Текст книги "Эдем"

Автор книги: Аудур Олафсдоттир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Значит, вы та, кому моя сестра продала землю

Я еду по проселочной дороге и там, где она на коротком отрезке пролегает вдоль реки, слышу треск мотора, а в следующий момент мне навстречу на полной скорости несется квадроцикл. Он виляет из стороны в сторону и на повороте прямо передо мной резко тормозит. Мужчина, который чуть не сваливается с квадроцикла, тот самый, с кем мы разминулись, когда я приезжала взглянуть на угодье. Тогда я предположила, что это овцевод, брат Сары. Я опускаю стекло, и, прильнув к окошку, он бросает взгляд на заднее сиденье. Он говорит, что увидел в бинокль машину и решил выяснить, как она тут оказалась, поскольку случается, что водители сбиваются с пути, съезжают на проселочную дорогу и потом им трудно развернуться. Несколько дней назад он, мол, заметил подозрительный черный джип с затемненными стеклами, который доехал до реки, а потом повернул обратно.

– С тех пор, как в прошлом году задавили моего любимого барашка, я начеку, – поясняет он и, тут же переходя к делу, спрашивает, не я ли новая владелица участка.

Я выключаю мотор и выхожу из машины. В тот же момент из квадроцикла, высунув слюнявый язык, выпрыгивает собака и наскакивает на меня, заливаясь лаем и виляя хвостом. Сообщаю мужчине, что я и есть новая владелица. Представившись, тот подтверждает мою догадку о том, что он разводит овец на соседней ферме.

– Аульвюр Софониасарсон.

– Значит, Сара С. – ваша сестра? – спрашиваю я.

– Именно так говорят люди, когда узнают, что Сара С. моя сестра. «Да? Значит, она ваша сестра?» Людям интереснее королева детектива, чем разведение овец. Их куда больше волнует, что ее перевели на десять языков, среди которых венгерский, чем то, что мой трехцветный барашек получил девяносто два балла на выставке овец. Знаменитость – моя сестра.

Он говорит, что сестра вошла во владение угодьем, когда они согласовали вопросы наследования, и при разделе родового имения (именно так он и выразился) сестра выбрала для себя лишенный растительности земельный участок.

– Ей во что бы то ни стало хотелось заполучить участок, который обращен к реке, и я ей его уступил, – добавляет он. – Сестра выдержала в том доме год. Она упорствовала, и в то же время у нее были запутанные любовные отношения в Рейкьявике. А еще всякие далекие от жизни планы, которые так и остались нереализованными. Например, разведение кур тех пород, что завезли во времена заселения Исландии. Она говорила, что я ее не понимаю. Один из ее бзиков заключался в том, что я якобы должен производить овечий сыр. В конце концов ей надоела темень, она все бросила и взялась писать детективы.

Через мое плечо он глядит на сильное течение реки, и я чувствую, что-то еще тяготит его.

– Я хотел выкупить у нее землю, но она не захотела мне ее продавать.

Он рассматривает этот отказ под разными углами.

– Сестра продала землю вам, чтобы позлить меня.

Повторяет эти слова дважды.

– Продала вам, чтобы меня понервировать.

Он делает упор на другое обстоятельство:

– Предпочла столичную лингвистку родному брату.

Собака плюхается в ледяную мутную реку и пытается укусить воду, а потом выскакивает на сушу и так интенсивно стряхивает воду с шерсти, что меня накрывает фонтан брызг.

Потом мой сосед принимается рассуждать о погоде и подтверждает слова риелтора о том, что зима выдалась малоснежной. Однако он не может припомнить столько дождей, как в ноябре и декабре этого года, когда дождило несколько недель кряду и река, выйдя из берегов, затопила овчарни.

– Мне пришлось выпрыгивать из постели в рождественскую ночь, чтобы спасти овец. Электричество вырубилось, в овчарнях стояла кромешная тьма, и воды по колено.

От порыва холодного ветра по реке пробегает рябь, я достаю из кармана вязаные рукавицы и под самый подбородок застегиваю молнию куртки.

Затем один за другим обрушились мощные циклоны с ветрами, каких он раньше не видывал, продолжает фермер и добавляет, что сильнейшая буря, разыгравшаяся в канун Нового года, унесла в реку целых сорок снопов сена.

– Сам видел, как они исчезают под водой.

А еще с овчарен слетела облицовка и частично крыша, так что ему пришлось перегнать овец подальше от опасности на соседнюю ферму.

– Саре хотелось вида. Так она говорила.

Мне вспомнилось, как папа спросил меня, собираюсь ли я облагораживать участок ради его укрытия от непогоды или ради вида. «Тебе нужен свет или защита от вихрей?» – так прозвучал его вопрос.

– Сестра не учла ветров, когда построила дом посреди песка. У нее, кстати, в окне стекло треснуло, когда мои снопы сена улетели в реку. И кто же примчался и заколотил ей окно? Родной братец, которого она сделала прототипом убийцы с рыжими волосами и высоким лбом с залысинами.

Он мотает головой.

Сюжеты Сариных книг, которые я вычитывала, смешались у меня в голове, но, если я правильно помню, орудием убийства в произведении, на которое ссылается ее брат, была сосулька, свисавшая с карниза крыши, полметра в длину, о чем и возвещала обложка книги «Убийство сосулькой».

– Нужно, однако, отдать Саре должное: она не пишет о шуме журчащих ручьев, как городские поэты, что вырываются из каменных джунглей и босиком семенят по влажной от росы траве.

Брат писательницы явно не собирается уходить, хотя собака уже ведет себя неспокойно и вертится юлой, пытаясь ухватить саму себя за хвост, а между делом охлаждаясь в ледниковой воде и обнюхивая колеса машины.

– Перепродать землю в ваши планы совсем не входит? – спрашивает он потом.

Уже во второй раз мне задают вопрос, не собираюсь ли я продать участок, который только что купила.

Я отвечаю, что у меня и в мыслях такого не было.

– Не удивляйтесь, если вам станет названивать адвокат одного иностранца, который приценивается к участку, что прилегает к реке. С обеих сторон, – продолжает он. – В последние годы он скупал землю, которая примыкает к горным родникам, а теперь еще и на ледниковые реки нацелился.

– И что он намерен со всеми этими участками делать?

– По-моему, он хочет завладеть запасами воды, именно теперь, когда большие территории превращаются в пустыни. Когда в его руках окажутся наши земли, ему будет принадлежать целая ледниковая река, и он сможет разливать ее воду в бутылки. Он вроде как собирается выпускать кубики льда для коктейлей на продажу за границей. Много кто спит и видит потягивать коктейль со льдом из растаявшего ледника. За лед хорошо платят. – Фермер вздыхает. – Он планирует построить в городке фабрику по производству льда и, похоже, создать пятнадцать рабочих мест – ну или ровно столько, сколько было утеряно, когда обанкротилась дубильня. – Фермера такая перспектива явно не радует. – У него в кулаке вся местная администрация.

– А с вами он связывался? Этот адвокат?

– Да, и дважды выдвигал подобное предложение.

– А вы намерены продавать?

Он трясет головой:

– Когда адвокат звонил в последний раз, я сказал, что даже не подумаю продавать землю посланнику иностранных богачей, которые скупают природные ресурсы Исландии. Не бывать такому никогда, вот что я сказал ему. – Овцевод с особым ударением произносит слово «никогда». Он заводит квадроцикл и зовет собаку: – Снати!

У меня в голове проносится, что эта кличка означает «ищейка».

– Иностранец предлагал выкупить землю и у Сары, но она ему отказала. И я, и он называли бо́льшую сумму, но сестра выбрала вас.

Снова усевшись в машину, я думаю о реке, что выходит из берегов, и у меня в голове всплывает слово «опустынивание», а за ним слова «наводнение», «мутный» и «темно-коричневый», потом наступает очередь причастия «затопленный» и глагола «отхлынуть», и я спокойно жду, пока вода в моем лингвистическом мозгу отхлынет, размышляя о слове «затор», о дороге, что прерывается каждые сто метров; я размышляю о неполадках с электричеством, о коровах с разбухшим выменем и о животноводах, что выливают молоко на землю, поскольку молоковозов на ферме не дождаться; думаю о стихах про реки, о неспешно струящихся ручьях, а еще вспоминаю: камень за камнем, валун за валуном, тайком из-под моих ног река сочится, чтоб наконец глазам моим явиться[11]11
  Строки из стихотворения Ингимара Юлиюссона «В потоке», вышедшего в сборнике «Глиняные птицы» в 1979 году.


[Закрыть], Эллу Фицджеральд, поющую «Cry Me a River», и в следующий момент у меня на устах склонение слова á – «река», которое в винительном падеже склоняется так же, как слово ær – «овца», и мне приходит мысль о том, как в этом á – самом коротком слове исландского языка – переплелись судьбы ледниковых рек и овец, а еще о том, что в родительном падеже единственного числа этого слова затаилось само время[12]12
  В родительном падеже единственного числа слово á («река») имеет форму ár, что также может переводиться как «год».


[Закрыть].

á – «река»[13]13
  Порядок падежей соответствует структуре исландского языка.


[Закрыть]

Им. п.	á – река	ár – реки
Вин. п.	á – реку	ár – реки
Дат. п.	á – реке	ám – рекам
Род. п.	ár – реки	áa – рек

ær – «овца»

Им. п.	ær – овца	ær – овцы
Вин. п.	á – овцу	ær – овец
Дат. п.	á – овце	ám – овцам
Род. п.	ær – овцы	áa – овец

Куст

Каждый раз, когда я вонзаю лопату в землю, она натыкается на камень. Чтобы вырыть самые большие булыжники, мне необходимо сдвинуть их с места, а потом подковырнуть лопатой и поднять, как домкратом. Периодически попадаются плоские камни, поэтому мне приходится искать новую точку, куда воткнуть лопату. Мне требуется целый час, чтобы высадить десять саженцев березы. Женщина из питомника, где я их купила, сказала, что, если почва тощая, нужно поливать саженцы весь первый год, чтобы они прижились. Еще она сказала, что вулканический пепел, который есть в песке, это прекрасное удобрение.

Я не замечала, насколько необъятное небо над моим лоскутом земли, оно нависает над угодьем – бесконечное, холодное и ясное.

Опершись на лопату, я созерцаю щупленькие деревца и задаюсь вопросом, выживут ли они в зимние бури, и в весенние, и в летние, и в осенние, заматереют или сломаются. У меня в голове звучит папин голос: «„Худощавый“ значит „величавый“, Альбочка».

В наших широтах деревья в первые годы подрастают мало. Зато лет через пять можно ожидать большого скачка, сказала женщина из питомника. По ее словам, за десять лет березки вырастут примерно до одного метра, а в благоприятных условиях, может, и выше. Это значит, что у меня будет подрастать живая изгородь от северных ветров. Я знаю, что растения не считаются деревьями, пока их высота не составит трех метров, а о лесе можно говорить, когда они дорастут до пяти метров. До тех пор они – кусты.

Целый день уходит на то, чтобы высадить несколько лотков с саженцами березы.

– Конец света близок, ну допустим, – сказала мне сестра. – Есть такая вероятность. Этим ты и собираешься заниматься, пока он не наступит? Березы сажать?

Когда я заехала к папе, чтобы взять мамины сапоги, он рассказал, что подробнее обсудил мой проект посадки леса с Хлинюром, который предложил и другие породы деревьев.

– Хлинюр считает, что, когда у тебя появится лесополоса, ты могла бы взяться и за более экзотические виды.

– А какие конкретно, он сказал?

– Да, он упомянул клен.

– А еще?

– Он также говорил о ясене, буке, вязе и пихте и предположил, что, если температура на планете поднимется на два градуса, как и прогнозируется, тогда, возможно, возникнут условия для посадки деревьев, которым в ином случае было бы трудно прижиться в таких северных широтах.

– И что это за деревья?

– Как он полагает, есть надежда, что в будущем здесь может акклиматизироваться даже дуб, а еще называл фруктовые деревья. Однако, по его мнению, самой большой проблемой будет ветер. Дескать, у деревьев с неглубокими корнями шансы выжить небольшие.

Я сообщила папе, что в доме есть камин, и он ответил, что, когда придет время прочистить лес, будет полезно помнить о том, что древесина березы прекрасно горит: сгорает, правда, быстро, но дает сильное и яркое пламя.

По дороге в Рейкьявик у меня в голове всплывают слова фермера о том, что из-за ливней в рождественские дни случились оползни и самая большая лавина обрушилась на пансион «Северное сияние», снеся сауну и джакузи. Хорошо, что мое угодье достаточно далеко от горы и опасности, что его накроет грязное месиво, нет. Приближаясь к пансиону, я снижаю скорость и разглядываю нанесенный оползнем ущерб. Сосед рассказывал, что грохот стоял такой, что было слышно на всю округу, а жижа заполонила дорогу, которую пришлось перекрыть на несколько недель.

Добравшись до города, открываю поисковик и почти сразу нахожу старую статью об оползне, а также интервью с парой, что управляет пансионом. Выясняется, что, когда сошла лавина, они как раз покупали продукты в магазине и гостей в пансионе не было. После ливней гора напоминала мокрую губку, как выразилась женщина (статья так и называлась: «Гора напоминала мокрую губку»). Впоследствии гора изрыгнула несколько раз, в результате чего помещение пришлось покидать трижды. В статье приводился также прогноз метеоролога об очередных ливнях и его призыв найти способ для обеспечения оттока вод. «Чтобы противостоять воде, требуется растительный покров», – рассуждал метеоролог.

Пробегая глазами по корешкам книг, что стоят на полке, я обнаруживаю справочник «Исландские лекарственные растения» и открываю его на той странице, где речь идет о листьях березы. Автор советует заваривать их и пить отвар. Среди эффектов перечисляются мочегонный, противовоспалительный, потогонный, а также отмечается, что отвар – прекрасное средство от подагры, очищает кровь и понижает давление.

В результате работы с каменистым грунтом появляется волдырь у меня на ладони.

По форме он похож на сердце.

Два дня спустя я сдираю кожу с ранки розоватого цвета.

Для следующего этапа работы приобретаю кирку.

Затем мне еще нужно решить, как поступить с домом.

Именно этим и интересовалась моя сестра:

– А что ты будешь делать с обветшалым домом?

Когда я сообщила папе, что собираюсь высадить лесополосу, он ответил:

– Именно так я и сказал Хлинюру: дескать, ты раздумываешь о том, что тебе предпринять.

Магазин Красного Креста

В среду у меня лекций нет, и я, захватив очередные лотки с саженцами, еду по плоскогорью. По пути решаю завернуть в городишко и заглянуть в магазин Красного Креста. В прошлый раз табличка на его двери мигала надписью ЗАКРЫТО, теперь же на ней значится ОТКРЫТО.

Мужчина, стоящий за прилавком, чинит, орудуя отверткой, светильник. Он здоровается, и пока я, осматриваясь, обхожу магазин, замечаю, как он то и дело на меня поглядывает. Чего здесь только нет: и настольные лампы, и торшеры, и тумбочки, и комоды, а также игрушки, елочные украшения, подушки с вышивкой и даже вешалка с длинными платьями. Посреди магазина большой стол, на котором красуются чашки и сервизы всевозможных видов. Я снимаю с вешалки платье того же темнозеленого оттенка, что и диван, оставленный мне Сарой С., и щупаю ткань. Продавец тут же откладывает отвертку и направляется ко мне. Он говорит, что платье будет смотреться на мне идеально. Он также добавляет, что на прошлой неделе продал целых три платья:

– Для ежегодного праздника народного театра.

Пока я оглядываюсь по сторонам, мужчина продолжает вещать и интересуется, не я ли купила землю возле реки у Сары С.

– Сообщество у нас маленькое, так что слухи быстро разносятся, – поясняет он с улыбкой.

Оказывается, он прослышал, что я лингвист, и спрашивает, так ли это.

– Да.

– И не замужем?

– Да.

Затем любопытствует, купила ли я землю единолично.

– Да, верно.

– Значит, вы сами себе хозяйка?

– Да.

– И собираетесь оставить в ванной розовую плитку и золотистые краны?

– Вполне вероятно.

Я замечаю, что на столе с фарфором стоит чайный сервиз в тот же синий цветочек, что и сахарница, которая осталась мне в наследство в кухонном шкафчике. Мужчина подтверждает, что чашки действительно принадлежали детективщице.

– Сервиз на восемь персон.

В глубине магазина располагались стеллажи, а на полу перед ними стояли две коробки, полные книг, которым не хватило места на полках. Когда мужчина заканчивает обслуживать покупательницу, выходящую из магазина с торшером с бахромой, я спрашиваю его о книгах, и он говорит, что они все сто́ят одинаково – по пятьсот крон за штуку. И добавляет, что наибольшим спросом пользуются книги Сары С., потому что она родом из этих мест. Книги же, на которых спроса нет, помещаются в коробку с надписью «в подарок», и когда погода позволяет, он выносит коробку на улицу и ставит ее у входа. Если же и тогда к книгам никто не проявляет интереса, ему приходится отвозить их в пункт приема утильсырья и оставлять в контейнере для макулатуры.

– Я даю каждой книге шесть недель, – поясняет продавец. – Если за это время она не продается, отправляю ее в коробку для бесплатных книг, а потом – в макулатуру.

Он делится со мной, что, хотя этой зимой туристов не особенно было видно, на прошлой неделе случился любопытный эпизод: один иностранец приобрел пятнадцать книг на исландском. Покупателем вроде как оказался владелец нескольких земельных участков по соседству, который, по собственному признанию, питает большой интерес к исландскому языку и литературе.

– Он сказал, что ему понравились обложки.

А вообще, предположить, кто что купит, невозможно. Однажды некий плотник приобрел чуть ли не все книги разом, чтобы использовать для оформления салона-парикмахерской. После того как упала цена на мех норки и дубильня обанкротилась, жителей в городишке поубавилось, и салон закрылся. Когда-то был тут и винный магазин, деливший помещение с аптекой, однако и филиал госкомпании, торгующей алкоголем и табаком, и аптека закрылись практически одновременно с парикмахерской.

Я кладу на прилавок зеленое платье и, пока продавец заворачивает чашки из сервиза писательницы в листы «Вестника фермера», а потом с осторожностью кладет их в коробку, созерцаю картину, что висит над прилавком. На ней изображен ангел, который стоит на берегу реки с распахнутыми крыльями, словно беря под защиту двух босоногих детей. Украшенная ракушками рама картины выглядит вычурно. Проследив за моим взглядом, мужчина подбородком указывает на картину и сообщает, что вставил ее в раму лично. Он поясняет, что в задней части того же здания у него имеется своя мастерская по изготовлению рам и чучел животных, а раз в неделю он на общественных началах работает в магазине Красного Креста. По его словам, ракушки, что украшают раму, собрала на побережье его жена. Дело доходит до знакомства, и он через прилавок протягивает мне руку:

– Хокун, через букву å, – представляется он и уточняет, что его мать норвежка[14]14
  По-норвежски имя пишется Håkon.


[Закрыть].

Я уже загружаю коробку с сервизом в багажник, когда мужчина, махая рукой, выбегает из магазина и сообщает, что я забыла сливочник.

– В городке предостаточно домов на продажу, которые вы могли бы приобрести, – говорит он, пока я помещаю сливочник в коробку. – Но вы, полагаю, принадлежите к той породе людей, которым нравится быть наедине с собой.

По дороге к дому вспоминаю слова мужчины о том, что порой люди покупают книги наобум:

– Может, кто-то вздумает и по языкознанию книжки прикупить.

Овечья тропа – это та узкая стежка, что ведет к совершенству

Первое, на что падает мой взгляд, когда я выезжаю на окольную дорогу, это четыре овцы, пасущиеся на моем участке. Я нахожу номер соседа-фермера и звоню ему. Он отвечает, что занят, но подъедет, когда закончит кое-какую работу, чтобы удостовериться, его ли это овцы. Насколько мне известно, он единственный овцевод в округе. Через час он вместе с собакой прикатывает на своем квадроцикле.

– Смотрю, на вас белые кроссовки, – в первую очередь говорит он. – Столичных сразу видно по тому, во что они обуты.

Собака лает и всячески старается подольститься ко мне, но я не уделяю ей ни малейшего внимания и не пытаюсь погладить.

– Сестра полагала, что у нее на участке ничего не растет из-за моих овец. Она утверждала, что я нарочно выгоняю их пастись на ее территорию, и даже поставила на развилке табличку «Выпас запрещен». Овцы читать не умеют, так что табличка явно предназначалась для меня.

– А это были вы? Вы выгоняли овец пастись на ее территории?

Прежде чем ответить, он берет паузу.

– Исландской овце никто не начальник. У нее своя воля.

Глянув на клеймо, он подтверждает, что овцы действительно его.

– Тут немного овечьего помета, а для почвы нет лучшего удобрения. Так что вам не придется выпрашивать у меня навоз.

Он подзывает собаку.

– Она в последнее время покашливает, – поясняет мой сосед и заводит квадроцикл.

Тонюсенькие, хрупкие саженцы, еще не успевшие прижиться, пробиваются среди камней, и мне становится ясно, что, если я хочу вырастить лес, мне придется обнести участок изгородью. Иначе соседские овцы обглодают все деревца, стоит только их посадить.

Закончив с высадкой саженцев, я, не снимая куртки, устраиваюсь на диване, обитом зеленым плюшем, вытягиваю руки по швам и вслушиваюсь в рокот реки. Вспоминаю, как в разговоре о журчании ручьев в контексте поэзии Аульвюр изрек, что если ледниковая река и течет в чьих-то венах, то это вены того, кто в ней утонул.

После зимней спячки пробуждаются к жизни мухи, что наводит меня на мысль о теориях, согласно которым звонкие звуки языка коренятся в жужжании мух. Ну а поскольку пути мышления неисповедимы, в памяти всплывает, что редактор звонила снова и предупредила, что поэт пересмотрел свое решение насчет названия и теперь подумывает озаглавить книгу «Наваждение».

– Это, безусловно, лейтмотив книги. Любовь молодого мужчины к женщине в годах, – сказала Тюра.

– Ей тридцать восемь лет, – парировала я.

– А ему двадцать два. Разница – шестнадцать лет, так что женщина вполне себе в годах, – заметила редактор.

Я промолчала, но подумала, что одевался он самостоятельно и умел склонять слово kýr «корова».

kýr – корова

kú – корову

kú – корове

kýr – коровы