Эдем

Текст добавлен: 19 апреля 2026, 14:30

Текст книги "Эдем"

Автор книги: Аудур Олафсдоттир

Жанр:

Современная проза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

Первая положительная

Как я и ожидала, Бетти позвонила, едва вернувшись в Исландию из Ставангера, где в торжественной обстановке вручили диплом ее единственному сыну, инженеру Якобу Лиаму. Воспользовавшись случаем, она встретилась со своей подругой, что работает на станции переливания крови в Осло.

– Я слышала, что у тебя появился приемный сын, – сообщает она первым делом. – И что Даньель переехал к тебе.

– Ему еще должны одобрить вид на жительство. Требуется опекун, – уточняю я.

– И этим опекуном собираешься стать ты?

– Собираюсь. Не хочу его разочаровывать.

– А другие родственники?

– Он один. От его отца никаких вестей уже два года, и Даньель не может вернуться на родину. – Я могла бы продолжить и сказать, что он и так много чего насмотрелся и много чего пережил.

Сестра рассказывает, что заезжала к папе и он как раз красил стены в комнате возле прихожей.

– Папа полагает, что из тебя выйдет хорошая мать.

– Нужно сначала оценить, отвечаю ли я критериям приемного родителя. Я была на собеседовании в комитете защиты детей, а потом их представитель приезжал ко мне.

– А когда ты узнаешь, отвечаешь ли ты их критериям?

– Этого они не сказали. Предупредили только, что подобные вопросы сразу не решаются. Обещали позвонить. Даньель уже весь в нетерпении – не понимает, почему все так долго тянется.

– Тебе нужно научить его пользоваться стиральной машиной и делать уборку в туалете. Еще ты должна периодически ему звонить и справляться, где он. И установить час, до которого ему следует возвращаться домой.

– Так я и поступлю.

– И нужно выражать беспокойство, если он будет засиживаться за компьютером.

– Я знаю.

Прощаясь, сестра спросила, какая у Даньеля группа крови, и, поскольку я не раз возила его на прием к врачу, мне это известно.

– Первая положительная.

– Он сможет сдавать кровь, когда ему исполнится восемнадцать, – заметила Бетти. – Впереди еще два года.

Птицы Исландии

Я думала, чем бы таким занять Даньеля до того, как осенью начнется школа, чтобы он не только околачивался возле меня без дела или сам с собой играл в футбол на лугу.

Его сверстники в городке в основном задействованы в проектах подростковой занятости, таких как прополка сорняков на клумбах вдоль главной улицы или кошение травы на круговом перекрестке. Я обратила внимание, что Даньель проводит много времени, листая книгу «Птицы Исландии», а также он показывал мне фотографии птиц, которые сделал на мобильник. Еще весной я видела на пробковой доске в пекарне объявление о том, что требуется помощник для переписи куропаток. На днях я заметила, что оно висит там до сих пор. Я записала номер телефона и решила позвонить орнитологу, с которым несколько раз пересекалась, когда он проводил свои изыскания у нас в округе.

Как выясняется, он забыл убрать объявление с доски, но находит примечательным тот факт, что я звоню ему именно сейчас. Оказывается, в качестве помощницы он взял на работу студентку биофака, которая после весенней переписи отказалась от дальнейшего сотрудничества, поскольку предпочла работать парковщицей в Рейкьявике. Поэтому он подыскивает кого-то, кто помог бы ему с переписью в августе. Орнитолог поясняет, что работа заключается в подсчете самцов в местах их обитания весной и поздним летом.

– Мы также подсчитываем птенцов у каждой самки для определения процента выживаемости. Таким образом, мой ответ – да, мне требуется помощник на две-три недели в августе. Вы можете мне кого-то порекомендовать?

Я осведомляюсь, не слишком ли мал для такой работы шестнадцатилетний подросток.

– Нет, вполне подходит. Ваш сын интересуется пернатыми?

– Приемный сын. Он любит рассматривать книги о птицах и даже купил бинокль, чтобы за ними наблюдать.

Приятель папы Даньеля оставил ему денег, перед тем как покинул Исландию, и тот переселился ко мне. Первым делом парень приобрел бинокль, а потом мы сходили с ним в банк к Гердюр, и я помогла ему открыть счет, чтобы он положил на него свои сбережения.

На всякий случай вновь расспрашиваю орнитолога о птичьем гриппе, о котором мы уже беседовали в начале лета и который в последнее время часто упоминают в новостях. Меня интересует, не затронула ли болезнь популяцию белых куропаток. Специалист отвечает, что, хотя в Шотландии наблюдается массовая гибель птиц, в исландской популяции никакого мора пока не фиксируется. Цель переписи именно в том и состоит, чтобы установить, выносливее ли в этом плане оседлые птицы, чем перелетные. Он, однако, добавляет, что в морозильнике у него имеется труп куропатки, который еще предстоит исследовать.

«Айскьюб Холдингс»

Уже давненько не приходилось встречать Аульвюра, так что его появление у меня на пороге неожиданно. Я закрываю компьютер, когда со двора доносится тарахтение квадроцикла, а потом мотор глохнет, и раздается стук в дверь. Мой сосед одет в короткую куртку и желтый свитер с высоким воротником. Его собаки с ним на этот раз нет.

– Даже не ожидал, что у вас тут что-то вырастет, – начинает он. – Моя сестра как садовод потерпела полный крах.

Затем он интересуется, не угощу ли я его кофе, и я улавливаю крепкий аромат его лосьона после бритья.

Пока кофе варится, он расхаживает по комнате, оглядывая обстановку, и замечает, что в доме стало очень уютно. Обращает внимание и на появившийся у меня телевизор. Потом спрашивает, не слышала ли я грохотанье в небе пару дней назад, и я отвечаю, что слышала. Аульвюр говорит, что сначала подумал, будто это оползень с горы, но потом о случившемся зашел разговор среди окрестных фермеров, и многие подтвердили, что ощутили внезапный толчок, за которым последовали гул и рокот. Кто-то увидел в небе вспышку, а жена моего соседа, по ее словам, заметила сине-зелено-фиолетовое свечение. Аульвюр уточняет, не смотрела ли я вчера новости, где это явление обсуждали со специалистом из Гидрометцентра, но я сообщаю, что не смотрела, поскольку работала вне дома.

– Метеоролог полагает, что это, возможно, метеор, появление которого сопровождалось сильными раскатами, а при подлете к Земле он сгорел.

Гость снимает куртку и вешает ее на спинку стула, а потом справляется, не найдется ли у меня молока для кофе. Затем отмечает, что наслышан о моем приемном сыне, и интересуется, где он.

– Его дома нет? – вновь осматривается гость.

Я рассказываю, что несколько недель назад Даньель нашел работу в качестве помощника орнитолога и сейчас находится в рабочей поездке.

Уже три дня они подсчитывают куропаток в соседней общине, и вернется он только завтра. Вместе с ним студентки биофака, две, по его словам, которые пишут дипломную работу. Ночуют они в пансионе, спят в спальных мешках. В первый день Даньель звонил мне трижды и взахлеб рассказывал обо всем, что попадалось ему на глаза, и сколько пернатых они пометили.

– То есть, чтобы пометить птиц, их нужно поймать сетью? – с любопытством спросила я.

– Да, мы ловим их сетью и закрепляем на них передатчик, чтобы отслеживать их передвижения, а потом отпускаем, – объяснил мне Даньель.

Я справилась, как он там питается. Он ответил, что еда очень вкусная, но, с секунду поразмыслив, добавил, что не такая вкусная, как у меня. Вчера он позвонил только один раз, был явно взбудоражен и постарался как можно быстрее закончить разговор.

Аульвюр, вопреки обыкновению, не заводит шарманку о погоде, а переключает разговор на черный джип и спрашивает, не замечала ли я в окрестностях представителя «Айскьюб Холдинге». Видно, что мой сосед встревожен.

Я рассказываю, что мне действительно звонил адвокат человека, заинтересованного в покупке земли.

– И когда же это?

– Неделю назад.

– И что вы ответили?

– Что не намерена ничего продавать. Больше он не звонил.

Аульвюр отхлебывает кофе и не спеша размешивает сахар, скобля ложкой по дну чашки. Он не произносит ни слова. Допив кофе, встает, надевает куртку и медленно направляется к двери. Ухватившись за ручку, переминается с ноги на ногу и явно медлит.

– Хотел сказать вам, что я решил завязать с овцеводством. – Он делает паузу. – У меня даже жена перестала есть мясо, – добавляет он.

Засунув руки в карманы куртки, он мешкает на пороге. Я жду продолжения.

– Также хотел сказать, что мы продали землю. Корпорация «Айскьюб Холдингс» предложила сумму вдвое больше. – Он еще глубже засовывает руки в карманы и опускает взгляд. – Будущее в воде и в песке, а не в овцах.

Мой сосед садится на квадроцикл, но мотор не заводит, и я чувствую, что ему нужно поделиться со мной чем-то еще.

– Мы, вообще-то, хотели подарить вам щенка. Собака только что ощенилась. Правда, это не чистокровный исландец, а помесь.

Все последние разы сосед заглядывал ко мне без собаки. А еще раньше я заметила, что собака округлилась и, набегавшись, тяжело дышала.

– А Снати, значит, девочка?

Он кивает.

– Мы так подозреваем, отцом является пес с соседней фермы – шотландская овчарка. Но он не чистокровный – меньше, чем в среднем по породе. Его хозяин предполагает, что он сын пуделихи моей сестры, которая однажды куда-то запропастилась на пару дней. Пуделиху нашли как раз в компании чистокровного пса породы шотландская овчарка. Так что щенок наполовину исландец, на четверть шотландец и на четверть пудель.

Прощаясь, Аульвюр говорит нечто любопытное, что надолго во мне засело:

– Как мало способен сделать человек, человек – это всего лишь муравей во вселенной.

У меня в голове всплывает опечатка в одной рукописи: maur «муравей» вместо maður «человек». Сначала я подумала, что писатель недостаточно сильно щелкнул мизинцем по клавише с буквой «ð», которая расположена во втором ряду клавиатуры, сразу слева от вопросительного знака, или что клавиша заела. Однако эта опечатка повторялась в рукописи так часто, что я начала убеждаться в том, что это и не опечатка вовсе, а книга вообще не о человеке, а о муравье.

Чтобы летать, птице нужен воздух под крыльями

Августовское солнце опускается, и куст смородины пылает в его лучах.

Я стою посреди картофельного поля в маминых сапогах с кустиком картофеля в руке. Встряхиваю его, и белые клубни рассыпаются по земле. Я собираю их в ведро, откладываю лопату и снимаю перепачканные землей сапоги.

В небе кишмя кишат птицы – они в приготовлениях к отлету.

Мой подросток объявляет, что у реки видел веретенников, и я думаю о том, что исландское название этой птицы – jaðrakan – заимствовано из гэльского языка.

– Они скоро улетят, – говорит Даньель.

– Следующим летом вернутся, – отвечаю я.

– Зато куропатки останутся.

– Они – да.

Я вручаю Даньелю коробку:

– Это тебе.

У него на лице появляется улыбка до ушей, он открывает коробку, примеряет походные ботинки и несколько раз прохаживается взад-вперед по гостиной.

– День, должно быть, выдастся замечательным, – говорит папа, когда звонит. Он прослушал прогнозы метеостанций по всей стране, включая те, что расположены в рыболовных районах. – Сначала пройдет дождь, но прекратится.

Вижу, как из-за горы материализуется облако, которое, словно воздушный шар, проплывает по небу, задевая горную вершину.

Я посеяла озимый лук, который будет ждать своего часа во тьме.

Там, где слово парит свободно

Мы зашнуровываем походные ботинки и отправляемся в путь. Сначала проходим через участок невозделанной земли, а дойдя до ограды, перелезаем через нее и ступаем по плоским камням в сторону горы.

Мы в движении.

Природа замерла.

Белая куропатка уже сбросила перья с крыльев и месяц не сможет летать. Я замедляю ход, пока Даньель фотографирует двух на удивление безмятежных птиц, что облачились в свой серый осенний наряд.

Мы идем дальше. Первый отрезок пути проходим бок о бок и болтаем о том о сем, но, когда приближаемся к подножию горы, крутизна увеличивается, я ступаю впереди, а Даньель следует за мной. Время от времени останавливаемся, чтобы отдышаться и окинуть взглядом землю у нас под ногами: черный песок и белую реку, которая бежит через пески до самого моря, огибая отколовшиеся от ледника торосы. Посреди песчаной равнины, на полпути между ледниковой рекой и горой, виден четырехугольный зеленый кусок земли, где промеж камней тянутся вверх пять тысяч шестьсот молодых березок, обрамляя мое угодье. В его самой северной оконечности, в расщелинах плоских скал, я также посадила сибирские лиственницы – всего десять деревьев. Земля не такая уж и бесплодная – есть тут кусты голубики и вороники, и разнообразные травы, что я собираю и завариваю: чабрец, дриада, подмаренник, лапчатка. У каменной изгороди стоит клен. Когда он подрастет, под его сенью станут гнездиться птицы, а я буду вычитывать рукописи, ласкаемая лучами вечернего солнца, и хотя осенью с клена опадут листья, по весне он вновь пустит почки, и на молодых ветвях зазеленеет листва. К югу от дома мы посадили две яблони, поскольку, для того чтобы они плодоносили, деревьев должно быть два – мужское и женское. Посмотрим, что из этого выйдет. Может, со временем там появится маленький фруктовый сад. Под окном спальни – декоративная клумба с анютиными глазками с синим отливом и пионами. Возле клумбы набирается сил смородиновый куст. Чуть в стороне от картофельного поля и грядки с морковью красуется только что построенная теплица, где будут расти помидоры, огурцы и клубника. Еще мы высадили там два торфяных горшочка с рассадой кабачков. Перед домом раскинулся луг, который превратился в футбольное поле.

Это мое угодье.

Это мое царство.

Сначала мы продвигаемся по старой овечьей тропе, и склон резко становится круче. Вскоре оказываемся выше того места, куда добиралась только самая отчаянная овца, и нашему взору предстает вершина, но это лишь обман зрения, потому что впереди еще целая гряда куполообразных сводов. Мы совершаем очередную остановку, и Даньель делает нашу совместную фотографию на фоне плато, что простирается внизу. В одной руке он высоко держит телефон, а другой обнимает меня за плечи, а я кладу свою руку ему на плечо. За лето он вырос и стал выше меня; он улыбается во весь рот, обнажая здоровые зубы шестнадцатилетнего подростка. Потом хочет сфотографировать меня одну и дает мне указания, куда встать и какую позу принять, – ему нужно, чтобы я была прямо в центре кадра.

Добравшись до самой верхушки, мы садимся на каменную глыбу и обозреваем окрестности. И теперь, когда мы поднялись надо всем, что осталось внизу, оно предстает мне хрустально прозрачным и ясным – земля и то, что на ней, и я вижу, как это все сливается и сплачивается в единое и неразрывное целое: вижу реки, что выходят из берегов и перетекают через границы – та же вода, те же рыбы; и корни деревьев по обе стороны границ беседуют между собой и обмениваются посланиями; вижу птиц, что перелетают из одного языкового ареала в другой, и слышу, как они поют с разными акцентами, в зависимости от того, где оказываются. Вижу, как в сияющем огнями мегаполисе, на который, в отличие от наших краев, спускается ночь, по мокрой от дождя улице проходит женщина, растворяясь в ночи. Когда забираешься так высоко, все будто переливается удивительным, золоченым свечением; все настолько ярче, когда глядишь сверху на то, что внизу; с такой высоты я больше не различаю материки и океаны и ничего не знаю ни о людских конфликтах на земле, ни об уровне моря, что бесконечно повышается; я нахожусь в небесно-голубом с оттенком льда пространстве, и здесь царит тишина – абсолютная тишина; здешний мир наполнен красотой, а уже в следующий миг я покидаю атмосферу и оказываюсь на орбите Земли, с которой Земля кажется не больше надувного мяча для водных забав. Я заглядываю на МКС, где голливудские киношники и русский режиссер решили объединить усилия и снять сцены фильма, который повествует о спасении как хвойных лесов Сибири, так и тропических лесов Амазонки, поскольку это два легких планеты, а главная героиня картины – ученая, которая только что прибыла с международного симпозиума по климату, и теперь ей предстоит преодолеть сопротивление властительных политиков, чтобы спасти мир. Роль ученой исполняет актриса, которая как раз гримируется и ужасно напоминает мне маму в молодости, когда она играла одну из незамужних дочерей в «Доме Бернарды Альбы». В мгновение ока я оказываюсь в шести миллиардах километрах оттуда и приближаюсь к далеким планетам и солнцам, где толстосумы замышляют открыть караоке-клуб под названием «Плутон», куда они будут периодически прилетать на космических челноках, чтобы попеть и повеселиться, и раз уж я где-то там наверху, а точнее сказать, где-то там вовне, в черной мгле космоса, и созерцаю третью планету от Солнца – бледно-голубую точку размером с игольное ушко в этой черной космической мгле, – взгляд падает на мой зеленый кусочек земли посреди черных песков, где куропатки сменили цвет, принарядившись по-осеннему, а щенок носится по двору, гоняясь за огромной бабочкой, которую занесло на наш остров потоками теплого воздуха (если только она не прибыла к нам в ящике с бананами, также известными как bjúgaldin – «аркофрукт»); я вижу там капельки росы на лепестках пионов, что растут на клумбе, и моего приемного сына, который гоняет мяч на лугу; сама я стою в маминых сапогах посреди картофельного поля, потому что мы всегда на полпути в нашей жизни, и вижу, как мерцает, бурля в водоворотах, река; я вижу лимб, что несет вечный свет, и собаку, которая бежит за словом, парящим свободно, как в начале начал, как в первый день творения, и думаю: orðið – «слово» – средний род, единственное число, а вдали – проблески вечности.

Я прижимаю сына к себе.

Все будет хорошо, говорю я.

Все устроится.