Текст книги "Эдем"

Автор книги: Аудур Олафсдоттир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Спасибо, что одолжили перчатки

На дворе тринадцатое мая, и после бесснежной зимы ночью с неба хлопьями валит снег. Когда я просыпаюсь, гора вся белая, до самых склонов, и стерты все ориентиры: исчезли впадины и низины, а под снежным покрывалом больше не видать моих березок.

Мастер заканчивает закреплять последние листы гофрированного железа и в полдень спускается с крыши, без шапки, с заснеженными волосами и белоснежной мантией на плечах.

– Весенний снег, – изрекает он.

Я наблюдаю, как струйки воды стекают у него с волос на шею.

– Вы без перчаток? – спрашиваю я.

Он садится у стола в кухне, достает свой ланч-бокс и интересуется, есть ли у меня кофе.

Я набираю в чайник воды и включаю его.

Стук молотка продолжается до самого вечера, словно соревнуясь с непрекращающимся снегопадом.

Складывая свои инструменты, мастер говорит:

– Спасибо, что одолжили перчатки.

Теперь у меня новая крыша.

Сезон любви

Я просыпаюсь среди ночи и вспоминаю обрывок сна, а вернее, слово, которое прозвучало в нем: nipp – «вот-вот». Пару мгновений размышляю об этимологии выражения vera á nippinu, которое используется, чтобы сказать, что что-то вот-вот случится.

– Ты единственный человек из тех, с кем я знакома, которому снятся рандомные слова, – говорит моя сестра.

Снегопад закончился, и встает солнце – оранжевая полоса вдоль линии горизонта, похожая на сияющий ореол, над которым нависает огромное небо цвета льда.

Я бросаю взгляд на часы – времени 3:30, и у меня в мозгу всплывает словосочетание «звенящая тишина». Я укутываюсь в одеяло, а когда просыпаюсь снова, опять идет снег, и высоко в небе быстро проплывают похожие на обрезки марли, полупрозрачные облачка.

Поскольку я человек свободной профессии, то могу работать в часы, которые для меня наиболее комфортны, и, разумеется, мне не нужно с утра пораньше вырывать себя из постели.

Я обуваю сапоги, надеваю шапку и вспахиваю картофельное поле.

Потом беру ящик с семенами и высаживаю белесые, покрытые морщинками побеги в ямки, которые заполняю горсткой земли. Я размышляю, что каждое растеньице дает от десяти до двенадцати картофелин.

Стоя посреди поля, слышу тарахтение квадроцикла, и вскоре возле дома возникает мой сосед, а следом за ним – собака со свешивающимся из пасти языком. Пока я сажаю в землю картофель, Аульвюр держится на некотором отдалении и разглагольствует о погоде, которую теперь вообще не понять.

– Все сбилось с привычного, – говорит он. – Зимой снега не дождешься, зато хлещет дождь, все заливает водой и сходят оползни. Потом три месяца держится сухота, когда с неба не падает ни капли, ну а в мае валит снег – и это в самый пик ягнения. В середине января на дворе было плюс пятнадцать, а теперь, в разгар мая, на термометре полтора градуса тепла.

Он жалуется, что несколько овец сгинуло во время снежной бури, и качает головой.

– То, чего не должно бы происходить, повторяется из года в год.

Мой сосед несколько секунд молча наблюдает за мной, и я чувствую, что у него на уме что-то еще. Верно, нечто личное, и он пытается найти способ перекинуть мостик от краткосрочного прогноза погоды, что он в подробностях мне изложил, к тем вещам, какими ему на самом деле хотелось бы со мной поделиться. Он выжидает подходящий момент, который наступает, когда я выпрямляюсь, откладываю лопату и снимаю рабочие перчатки.

– Дело в том, что в семье есть и другие писатели, – произносит он, следуя за мной к дому и мешкая на усыпанном галькой дворе.

– Моя жена написала тут несколько рассказов по зиме и, поскольку вы занимаетесь вычиткой книг, подумала, что у вас, возможно, получится взглянуть на ее творения? И что-то ей посоветовать? По-соседски, так сказать. – Поколебавшись, он добавляет: – Услуга за услугу.

Интересно, что он имеет в виду?

Повисает короткая пауза.

– Идея в том, чтобы назвать книгу «Сезон любви».

Черные облака приближаются – они уже проплывают над горой и совсем скоро окажутся над моим угодьем и надо мной.

– У жены также есть три неизданных романа и два сборника стихов, – говорит мой сосед.

Спустя три месяца засухи к вечеру наконец-то заряжает дождь.

Дождь проливной.

Целый ливень.

В ожидании радуги я слушаю песню Дэйва Стюарта «One Way Ticket to the Moon».

Грипп

Опустив взгляд на реку, я замечаю человека, который идет вдоль берега вверх по течению, периодически останавливаясь и озирая окрестности. Внезапно он оборачивается ко мне и машет руками. Это орнитолог, он живет в городке, и я пару раз сталкивалась с ним, когда тот наблюдал за куропатками, что обитают на вересковой пустоши. Я зашнуровываю кроссовки и направляюсь ему навстречу. Когда я пересекалась с ним в последний раз, он как раз набрел на останки одной птицы, лапки которой были покрыты белыми перышками. По его предположению, это, вероятно, гренландская куропатка. Он пояснил мне, что их можно отличить по более крупным, чем у исландских куропаток, крыльям и по лапкам с густым оперением. Теперь же он сообщает мне, что получил результаты исследования, которые доказали его правоту: действительно, это гренландская куропатка.

– Возможно, она оказалась на борту корабля на севере Исландии, а может, ее не туда занесло, когда она перелетала с места на место в Гренландии, – продолжает он.

Потом рассказывает, что исследование крыльев показало высокое содержание вредных веществ в океане. Он перечисляет тяжелые металлы типа ртути, стойкие органические загрязнители, а также радиоактивные материалы, отложившиеся в паковом льде, который, растаяв, выпустил их в океан, спровоцировав отравление птиц и других животных, поскольку вредные вещества проникли в их жировую ткань.

Я вспоминаю, что недавно слышала в новостях об айсберге, по очертаниям похожем на церковь, который откололся от гренландского ледника, и теперь океанские течения несут его в сторону Исландии.

Спрашиваю орнитолога о птичьем гриппе, и он объясняет, что куропаткам пока удается избежать этой напасти. Другое дело перелетные птицы – многие виды оказались под ударом, и в Шотландии погибло большое количество особей, прежде чем они успели отправиться в Исландию откладывать яйца. Можно даже говорить о массовой гибели перелетных птиц, трупами которых усеяна чужая земля.

– Мой шотландский коллега обнаружил восемьдесят два трупа двадцати разных видов пернатых за один день. Среди них – двадцать пять гуменников, которые должны были прилететь в Исландию на гнездовье. Они все заразились гриппом, – сообщает он.

В моем царстве нет места языку

Звонит папа, и, пока я мою посуду, мне приходит в голову мысль рассказать ему, что мне снова приснился сон, где фигурировала нефть. Включаю громкую связь.

– Мне приснилось, – начинаю я, – что пошел дождь, черный и горячий. И тогда я вдруг поняла, что это вовсе не дождь, а нефть.

Папа находит мой сон довольно примечательным, как он выражается, но я чувствую, что он думает о чем-то ином, и наскоро переводит беседу в другое русло.

Он интересуется, почему я отозвала заявку, которую подавала в Исследовательский центр малых языков, и уволилась из университета.

– Этот твой бывший студент, – начинает папа, – он имеет какое-то отношение к тому, что ты ушла с работы?

Я открываю холодильник и достаю то, что нашла в продовольственном магазине и что понадобится мне для приготовления супа.

– Как его звали-то, того молодого человека?..

– Ты о Мани Имире?

– Именно, о Мани Имире.

Я нарезаю овощи и с помощью ножа смахиваю их с разделочной доски в воду, что кипит в кастрюле.

– Бетти говорит, что ваша история с Мани опять в центре внимания.

– Да, верно. Он опубликовал сборник стихов о наших отношениях.

– Ты знала, что издание готовится, когда покупала участок?

Я откладываю нож и накрываю кастрюлю крышкой.

– Знала.

– Мы с Хлинюром это обговорили.

– Что конкретно?

– Я рассказал ему, что на работе ты, сама того не желая, оказалась втянутой в неприятности и пытаешься навести в своей жизни порядок.

Убавляю огонь под кастрюлей с супом и прокручиваю в голове слова «сама того не желая».

– Твоей маме тоже нравились молоденькие.

– Да, ты ведь на шесть лет младше ее?

Папа пропускает вопрос мимо ушей.

– Она дважды от меня уходила. В обоих случаях к более молодым актерам.

– Ты уже рассказывал, папа. Знаю, что для тебя это было непросто.

– В театре у нее воздыхателей имелось хоть пруд пруди.

Он колеблется.

– Разве недостаточно просто отозвать заявку из Исследовательского центра? Обязательно бросать и преподавание? Отказываться от надежного места работы?

– Я так решила.

– И чем ты планируешь заниматься?

– Ну, люди же меняют работу, папа. Вот и я решила поменять.

– Так я и сказал Хлинюру.

– И что же ты ему сказал?

– Что ты устала объясняться с людьми.

Я издаю смешок.

– Мы с ним пришли к согласию, что людям слишком много приходится объясняться с окружающими, раздавать советы и наставлять друг друга на путь истинный. Не только языковеды исправляют грамматические ошибки, но и геологи истолковывают сдвиги и разломы, а метеорологи вещают об экстремальных погодных условиях.

Выключив конфорку под кастрюлей с супом, открываю кран и наполняю стакан водой.

– Мы с Хлинюром пришли к выводу, что люди не созданы для того, чтобы вести себя разумно. И что никто не поступает всегда так, как было бы лучше.

«Шекспир»

На просторах интернета я обнаружила информацию о том, что в прежние времена на континенте сельский дом стоял в окружении трех садов: позади дома, со стороны кухни, располагался огород, перед домом – розовый сад, а чуть поодаль – декоративный сад с деревьями и дорожками. Я даже нашла изображение розы сорта «Шекспир», которую у меня, возможно, получится выращивать в будущем.

Из отходов древесины, оставленных мне плотником, я смастерила несколько ящиков для разведения овощей и уже посеяла морковь, салат и посадила как белокочанную, так и цветную капусту. Кроме того, у меня появилась декоративная клумба с синими фиалками на южной стороне дома, и я даже посадила одно вьющееся растение, которое, по словам продавщицы из магазина «Садовод», прекрасно смотрелось бы на внешней стене спальни. (Она, однако, предупредила, чтобы я не питала особых надежд.) А еще мне достался куст красной смородины от коллеги моей сестры со станции переливания крови. Ей пришлось избавиться от него, чтобы освободить в саду место для джакузи. Это та же коллега, что подарила мне две осины, посаженные ее мужем, которые ей не нравились. Смородиновый куст потихоньку набирает силу, и я подумываю, что следующим летом можно было бы посадить и другие сорта ягод возле каменной ограды. Даньель выказал большой интерес к выращиванию овощей и на листе бумаги изобразил огород, разделенный на участки, надписав, какие сорта следовало бы высаживать на каждом из них. Так что у меня в планах со временем увеличить огород, добавив туда дополнительные грядки. (Нужно, однако, учитывать, что Даньель родом из страны, где лимоны размерами не уступают дыням, поэтому мне пришлось разъяснить ему границы того, на что можно рассчитывать в наших широтах.)

Будь у нас теплица, мы могли бы выращивать и другие сорта и устроить овощной рынок в городке, – как-то сказал он.

К букету цветов, который я получила от коллег, когда прочитала свою последнюю лекцию, прилагается открытка с репродукцией «Едоков картофеля» Ван Гога.

Свет меняется день ото дня, и теперь светло до полуночи.

Я выглядываю в окно, вижу на небе три красные полоски, и мне в голову приходят слова «пропитанное кровью небо».

Отпечатки твоих пальцев на всем моем теле

На проводе моя сестра, которая сообщает, что у нее обеденный перерыв. Она интересуется, что происходит.

– Папа говорит, что ты уволилась из университета.

– Уволилась.

– И что ты отозвала заявку из Исследовательского центра?

– Отозвала.

– А это было спонтанное решение?

– Нет, я думала об этом уже давно.

– А как давно?

– Несколько месяцев.

– Значит, если я правильно понимаю, тебе снится мама и картофельное поле и ты покупаешь участок земли, на котором ничего не растет, чтобы посадить там лес. Затем продаешь квартиру на Ойдарстрайти, переезжаешь на эту обдуваемую всеми ветрами каменистую пустошь и увольняешься с работы?

– Мне захотелось что-то поменять.

– Тебе захотелось что-то поменять?

Она повторяет мою реплику и, как я чувствую, взвешивает, чем ей ответить.

– Ты могла бы переселиться туда и дважды в неделю приезжать в университет, чтобы читать лекции. Могла бы ночевать у папы в комнате возле прихожей.

– Я по-прежнему вычитываю рукописи.

– А ты работаешь на себя? Или на ООО «Слова»?

– На ООО «Слова».

Я на пару секунд задумываюсь.

– А еще преподаю.

– Беженцам?

– Да, беженцам.

– В качестве волонтера?

– Да, в качестве волонтера. Еще я занята в кое-каких проектах, – добавляю я.

Вспоминаю о том, например, что так и не вышла из состава комиссии по именам.

Беседуя с сестрой, я листаю рубрику объявлений в «Вестнике фермера» в поисках газонокосилки. В памяти всплывает объявление о продаже газонокосилки, которое я видела на пробковой доске в пекарне, но не записала номер. Учитывая, насколько каменист мой участок, я размышляю, что мне, вероятно, потребуется косилка с дисковыми стальными ножами.

– Отлично. Ты больше не хочешь читать лекции. А что тогда? Папа говорит, что ты планируешь стать самодостаточной?

– Со временем, да.

– Ты будешь жить на картошке и морковке? В этом дело? Или у тебя в планах и яблони?

Я вспоминаю слова Хлинюра во время нашей последней встречи, когда я ездила в Рейкьявик. Он рассуждал о том, что температура воздуха в северных широтах повышается, что могло бы создать условия для акклиматизации фруктовых деревьев. Он упомянул вероятность появления небольших фруктовых рощ.

– И все это из-за твоего бывшего студента? Того, что пишет стихи?

Я молчу.

– Бога ради, Альба, пускай ты совершила ошибку. Мы все совершаем ошибки. Но ты ведь не единственная преподавательница, которая переспала со своим студентом. Возьми хотя бы Кляйнгюра. А тот специалист по этимологии, который приставал к молоденькой практикантке в кафе? И посылал ей двусмысленные стишки?

– Торгнир. Но он не этимолог, а специалист по строю языка, – отвечаю я.

«И это были не стишки, а катрены», – мысленно уточняю я.

– Ну да.

– Кляйнгюр же женат теперь, это другое.

Сестра вздыхает:

– То есть, если бы ты вышла замуж за поэта, все было бы в порядке?

Именно это он мне и сказал, когда настиг меня на автобусной остановке после лекции. Я стояла под козырьком, когда он приблизился ко мне и произнес: «Я на тебе женюсь».

– Меня подвел здравый смысл.

– Так это теперь называется? Окей, тебя подвел здравый смысл, и ты об этом пожалела.

Если бы Бетти спросила меня, о чем только я думала, сказала бы ей, что ни о чем. Физическое влечение. Все произошло само по себе. Случилось, и все. Нечаянно. Я могла бы сказать, что во мне жили двое: порыв и разум, язык и тело, слово и плоть – и что я никогда не принимала рациональных решений, когда в игру вступали телесные инстинкты.

– Он был моим студентом. Я воспользовалась своим положением и доверием, которое он питал ко мне, будучи студентом. Это называется должностным злоупотреблением.

– Тебе так и сказали?

– Да, Торкатла, моя коллега…

– Специалистка по этимологии? Которая мучается от мигреней?

– Она предупредила, что мне нужно быть готовой к тому, что это всплывет.

Мне нужно рассказать все так, как есть.

– Я поставила ему оценку.

– Окей, ты поставила ему оценку. После того, как переспала с ним?

– Нет, сначала он закончил обучение и получил оценку. А потом, летом, я руководила его дипломной работой.

– Пока вы были в отношениях?

– Да.

– И ты поставила ему оценку за дипломную работу?

– Да, поставила, совместно с оппонентом.

В трубке ненадолго повисает тишина.

– Он тобой одержим.

– Откуда ты знаешь?

– Ходят такие слухи. Одна моя коллега занимается йогой вместе с его матерью, и, по ее словам, он сделал себе татуировку, посвященную тебе: Ты и я, два местоимения.

– А где?

– На правом предплечье. А еще, когда мать надавила на него, он вроде как сказал, что он такой же, как ты…

– Такой же, как я?

– А ты такая же, как он. Мол, вы одинаково мыслите. Или, как он написал: Я как она, что дышит глубоко возле меня.

По звуку в трубке я догадываюсь, что она листает книгу.

– Погоди-ка, у тебя там эти стихи?

– Да, случайно оказались на столе. Я купила себе экземпляр. Не скажу, что книга чем-то примечательна – так, потуги начинающего поэта. Чувства через край. Возьми, например, хоть эти строчки:

 
Время истекает слишком часто,
истекает утром в четверг, когда ты одеваешься
и говоришь, что впредь не сможешь видеться со мной.
Отпечатки твоих пальцев все еще на всем моем теле;
я сплю в свитере,
что ты оставила
под подушкой…
 

Я слышу, как Бетти переворачивает страницу, прежде чем продолжить чтение:

 
Ты повернулась ко мне спиной,
и я созерцал изгиб позвоночника
позвонок за позвонком…
 

Я прерываю Бетти и говорю, что читать дальше не стоит.

– Он даже не скрывает, что шпионил за тобой, когда ты прервала отношения. Прямо говорит об этом в одном из стихотворений… где это… а, вот… я преследовал тебя… а двумя строчками ниже пишет: я шпионил за тобой в бинокль… Он что, прятался за кустом на Ойдарстрайти, когда ты подходила к окну?

Беседуя с сестрой, я надеваю свитер и рабочие брюки. Потом обуваю сапоги. Хочу удлинить защитную каменную изгородь, чтобы она опоясала и луг.

– Он ворует твою жизнь, Альба.

– Ну, я не знаю…

– Я спросил, какой твой любимый цвет и что тебя больше всего пугает,

ты сказала: фиолетовый и мои слабости.

Это же ты, Альба. Я знаю свою сестру.

– Он сфотографировал нас на мобильник. Его мама увидела фото. Оно стало известно многим.

– Да, он тебя обманул. Ты доверяла ему. А он всему свету рассказал то, что должно оставаться между любовниками, и положил телефон на видное место. Тебе следовало бы потребовать процент с продаж книги.

Утром я наткнулась на гнездо куропатки, в котором насчитала двенадцать яиц. Во время нашей последней встречи орнитолог как раз упоминал об исключительной фертильности куропаток.

– А другие были?

– Нет, был только этот.

– Поэт?

– Да, поэт.

Прощаясь, медсестра напоминает, чтобы я сдала кровь, когда в следующий раз окажусь в Рейкьявике.

Опасные игры

Любовная элегия

Он позвонил, сказал, что находится поблизости и может заехать.

Бросив куртку на диван, он положил на кухонный стол два апельсина и две шоколадки. Мы сели, между нами лежал черновик его дипломной работы, и я сказала: лучше бы переставить этот параграф сюда. Он потянулся за ручкой на столе, задел меня и извинился. Этот параграф больше подходит сюда, повторила я.

Он смотрит на меня.

Я смотрю на него.

Мне знаком этот взгляд.

Я знаю, что он значит.

Я и хотела, и не хотела.

Мы ничего не говорим, и он встает и быстро оглядывается, будто изучает квартиру, где какая комната, и оценивает расстояния. Я тоже встаю и следую за ним к двери спальни. Мысленно возвращаясь назад, думаю, что, может, первой встала я, а потом он, что к двери пошла я, а он за мной. Но закрыл ее за нами он.

Потом он спрашивает, какой мой любимый цвет и какой зверь меня больше всех пугает.

Я отвечаю: фиолетовый и человек. Тогда он признался мне, что пишет стихи.

В следующий раз мы встречаемся у него, и я говорю: больше я с тобой видеться не буду.

Он снимает жилье вместе с другом, который у своей девушки, и окна занавешены, кровать разобрана, а в комнате темно и не хватает воздуха.

Говорю ему: это неразумно.

Он снимает одежду.

Говорю, что ему ничего нельзя требовать от меня и что ему вполне можно молчать.

Он целует меня.

После чего я говорю, что нам нужно это прекратить.

Это ни к чему не ведет.

Потом он вдруг объявляется на машине своей мамы и произносит: я подумал, что мы могли бы кое-что сделать вместе.

Я смотрю на него: это слишком рискованно.

Он улыбается мне.

Сажусь в машину, и мы едем куда глаза глядят, и он говорит, что у него в багажнике палатка и спальные мешки.

Я помню ухабистый отрезок пути.

Я лежу на лугу, а он срывает веточки вереска с моего свитера.

Впереди вся ночь.

Сообща мы собрали палатку, складываем ее, бросаем в багажник и покупаем кофе на заправке на обратном пути.

Когда мы стояли у прилавка, он гладил меня рукой по спине.

Я говорю: не здесь.

Тогда он снова проводит рукой по моей спине и произносит: я на тебе женюсь.

Он спрашивает, можно ли ему переехать ко мне.

Я говорю: нет, мы не пара.

Тебе нельзя влюбляться в меня.

Я роняю фразу, а он роняет руку.

Я так и знал, говорит он.

Он приходит ко мне и плачет.

Я готовлю ему тосты, прежде чем он уходит.

Он звонит и говорит, что хотел услышать мой голос.

Он говорит: я не меняю простыни три недели, с тех пор как ты ко мне приходила.

Он говорит: понадобится время, чтобы восстановиться.

Я знаю, отвечаю я.

Он говорит: мама увидела то наше фото, что я снял на мобильник.

Когда осенью я случайно вновь встретилась с ним в магазине, он сказал:

я страдал.