Текст книги "Эдем"

Автор книги: Аудур Олафсдоттир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Обязательства выгодной дружбы

Неделю спустя кит все еще на берегу, и, по словам Хокуна, это потому, что об останках сообщили по телевидению. Журналистка взяла интервью у морского биолога, и люди хлынули взглянуть на кита. Многие заходят в магазин, так что Хокун продал столовый сервиз на двенадцать персон, торшер, картину с изображением ангелов и люстру. Он указывает на провода, что свешиваются из электрического патрона на потолке, и я констатирую, что люстры действительно больше нет. Однако, несмотря на то что кит вызвал небывалый бум в местной торговле, пора бы, мол, его уже и убрать, поскольку запах распространяется по всему городку.

– Запах, естественно, не из приятных, и он все усиливается, – продолжает Хокун и поясняет, что животное слишком крупное, чтобы его можно было закопать прямо на берегу. Поэтому связались с береговой охраной, и сейчас решается, не вытащить ли труп в море и попробовать ли его утопить. Опасность в том, что он может сесть на мель где-нибудь еще. – Мне показалось любопытным замечание морского биолога из Рейкьявика относительно того, что у китов разнообразные и сложные взаимоотношения. Эти два слова – «разнообразные» и «сложные» – засели у меня в голове, потому что недавно Эва ни с того ни с сего заявила мне, что взаимоотношения людей многообразны и сложны.

Пока Хокун крепит ножку ночного столика, я осматриваюсь в поисках своей библиотеки и замечаю, что «Судьба малых языков в эпоху глобализации» – сборник моих статей, легших в основу диссертации, – так и стоит на полке среди других книг. Вообще-то, на прошлой неделе я видела, как одна женщина взяла книгу, повертела ее в руках, прочла название на корешке и поставила обратно на полку. Трудно описать это чувство точнее, но мне в голову приходят слова одного моего коллеги, который произнес их, похоронив мать, скончавшуюся после тяжелой и продолжительной болезни: «Приятно сознавать, что теперь она в безопасном месте».

– Они улетают как горячие пирожки, – говорит Хокун. – Придется мне попросить у вас еще книг.

На прошлой неделе я продал больше пособий по грамматике, чем детективов.

Поскольку в городке вырос интерес к лингвистике, Хокун решил увеличить цену с пятисот до тысячи крон за экземпляр.

Пару мгновений он молчит; кажется, его что-то гложет.

– Хотите, чтобы я снял с продажи подписанные книги, если таковые снова обнаружатся?

– Нет, спасибо, в этом нет необходимости.

Хокун колеблется.

– Честно говоря, Гердюр из банка купила одну книгу, в которой есть написанное от руки предложение, и отказывается возвращать ее. Она прислала мне фото.

Он вытаскивает телефон и читает:

– Тебе не одиноко под одеялом без меня?

Я пытаюсь вспомнить, сколько книг одолжила поэту, пока он работал над дипломом. По мере того как он мне их возвращал, я, не открывая, ставила их обратно на полку.

Хокун убирает телефон в нагрудный карман, снова принимается рассуждать о ките и говорит, что подумал обо мне, когда специалист по китообразным сказал в телеинтервью, что длиннорукие полосатики – одинокие существа, которые испытывают нужду в общении лишь время от времени. Они вроде как связывают себя обязательствами выгодной дружбы на несколько недель или месяцев, а в остальное время держатся особняком.

– Это выражение показалось мне примечательным, поскольку именно его употребила моя Эва, когда поинтересовалась характером наших отношений. Она спросила, применимо ли понятие «выгодная дружба» к торговле книгами по языкознанию.

На несколько секунд он возвращается к своему занятию, а потом меняет тему и спрашивает, правда ли, что я пою.

– Кое-кто прознал, что в школе вы пели в хоре.

Он улыбается.

– Дело в том, что у нас в церковном хоре не хватает голосов, вот мы и подумали, не хотите ли вы присоединиться.

Хокун добавляет, что отвечать сразу необязательно, мол, у меня есть несколько дней подумать, а затем снова обращается к теме полосатиков и рассказывает, что было любопытно услышать от специалиста и то, что кит передает информацию посредством пения, и мелодия, которую он исполняет, одинакова, будь он хоть у берегов Исландии, хоть в Карибском море.

– Еще он рассказал, что самки не настолько талантливы в пении, как самцы, и объяснил это тем, что самцы прибегают к пению, чтобы привлекать самок. Поэтому для успеха им нужно владеть большим разнообразием тонов, высоких, низких, длинных, коротких. А вот самка, даже находясь в сотнях километров от самца, по силе самых низких тонов вроде как способна оценить его размеры.

Как и ожидалось, Кляйнгюр получил место, несмотря на то что специализировался по морфологии. Торкатла, моя бывшая коллега, позвонила, чтобы передать мне новость, а также сообщить, что Кляйнгюр находится за границей на симпозиуме по малым языкам. Потом она перешла к другим главным новостям и рассказала, что на последнем заседании комиссии по именам (первом, где я отсутствовала) имя Люцифер было одобрено в качестве второго имени с той формулировкой, что оно соответствует исландской флективной системе.

– Так что вопрос Люцифера больше не стоит, – констатировала Торкатла.

Я собрала в ладонь мертвых мух, валявшихся на подоконнике, и выбросила их в мусор, пока она продолжала перечислять вновь одобренные имена: Натроус, Файви, Спрехт и Адель.

Последней, но не менее важной оказалась новость о том, что среди преподавательского состава распространился интерес к лесонасаждению, и была поставлена цель поучаствовать в проекте «Облачим нашу землю в березовые рощи, как в эпоху заселения».

– Планируется на эту осень организовать экспедицию для сбора берез, – поясняет Торкатла.

Я будто слышу слова Хлинюра: «Это дешевый, но небыстрый способ, чтобы вырастить лес».

Ночь спускается в книгах, но не в реальности

Случается, что я зависаю на одном предложении и даже на слове. Тогда я прерываю вычитку, отмечаю, где остановилась, надеваю рабочий комбинезон и выхожу достраивать каменную изгородь, которую решила сделать длиннее. Так происходит, когда я в третий раз читаю выражение А потом спустилась ночь в новом романе Сары С., который мне недавно прислали. Мне не дает покоя тот факт, что, если в переводных романах утверждение «ночь спускается» вполне нормально, в наших широтах дела обстоят иначе. День может быть длинным или коротким в зависимости от сезона, но вот чтобы забрезжил свет или наступила тьма, требуется много времени – чуть ли не вечность. Однако по своему опыту знаю, что, даже отметь я эту фразу в тексте, редактор, скорее всего, не обнаружил бы в ней ничего криминального.

Вернувшись в дом, варю кофе, сажусь за кухонный стол и продолжаю работать с рукописью. Дойдя до последнего предложения четвертой главы Она исчезла в ночи, вновь делаю паузу, встаю и взад-вперед прохаживаюсь по кухне. Тут мне не дает покоя уже не ночь – действие разворачивается все же зимой, когда ночи темные, а глагол «исчезать». В следующей главе уже наступает день, и о ночи, в которой исчезла героиня, больше не упоминается. Причина моего замешательства в том, что, по-моему, не совсем понятно, исчезла ли женщина из поля зрения кого-то – и в таком случае кого? – или ее больше не видно, потому что темно. Ночью много чего происходит: рождаются дети, как и в другие часы суток, немало людей не могут уснуть и выходят прогуляться, другие поздно возвращаются домой с вечеринки по мокрым от дождя улицам (это тоже фраза из Сариной рукописи), множество людей занимаются сексом – тут речь, похоже, идет либо о ранней ночи, либо о начале утра, а еще, по статистике, большинство людей умирают между четырьмя и шестью часами ночи. Я и сама нередко возвращалась домой ночью пешком, одна или в компании, когда из-за облаков проглядывала луна – растущая или убывающая, созерцала Полярную звезду; и чем больше об этом думаю, тем сильнее мне не дает покоя то обстоятельство, что героиня нового романа Сары С. вдруг взяла и исчезла в ночи без всякого объяснения.

Я решаю отдохнуть от чтения и заехать за Даньелем, который ночует у меня чуть ли не каждые выходные, а иногда и посреди недели. Так что я забираю паренька в пятницу и отвожу обратно к другу его отца в воскресенье вечером, и мы включаем компьютер и вместе смотрим кино. По правде говоря, он оккупировал чердак, но я позволяю ему находиться там сколько душе угодно. С весны он вытянулся, и во время последней поездки в Рейкьявик мы прикупили ему пару брюк. Тогда же приобрели еще и мангал, и Даньель помог мне его установить.

По вечерам уже не темнеет, и, стоя у мангала в фартуке и с лопаткой для гриля, Даньель рассказывает, что из-за света ему трудно уснуть.

– Потому что день вторгается в ночь, – поясняет он.

О своей жизни до прибытия в Исландию он не распространяется, но иногда надолго умолкает, глядя в окно. А потом ни с того ни с сего говорит вслух:

– Папа научил меня плавать. Мы были единственными в семье, кто умел плавать.

Однажды он спросил:

– Может, нам раздобыть телевизор?

Проезжая по грунтовке, мы замечаем копошащуюся массу неоперившихся птенцов куропатки, которые совсем недавно вылупились из яиц. Даньель предлагает остановиться и сфотографировать их.

Все, что красиво

Солнце теперь заходит только для того, чтобы снова немедленно взойти.

Времени половина третьего светлой ночи, и в небе над горой рдеют огни.

Если мне не удается уснуть, я одеваюсь и выхожу поработать на своем участке.

Сейчас решаю скосить траву вокруг дома новой газонокосилкой и в тишине оставляю дверь приоткрытой.

Трава выше не вырастет.

День не станет больше днем.

Я прислушиваюсь.

Единственное, что слышно, это журчание реки и пение птиц.

Природа шелестит и потрескивает.

Птенцы куропатки мельтешат на вересковой пустоши и совсем скоро начнут порхать туда-сюда.

Закончив косить траву, я разуваюсь и, вытянувшись на земле, гляжу в небо.

В голову не приходят ни предложения, ни слова.

Миром овладела тишина.

Сначала был мир, а потом язык.

~

Действия, которые не регулируются языковыми нормами.

Гулять на природе.

Работать в саду.

Работать в картофельном пале.

Дышать.

Глядеть на небо над горой.

Слушать птиц.

Секс.

Натиск осадков

Неделю беспрерывно шел дождь, и земля насквозь пропитана водой. Поскольку меж камней вода не просачивается, повсюду образовались пруды.

Метеоролог, которая выступает в новостях, сообщает, что осадки за последнюю неделю оказались обильнее, чем выпавшие за предыдущие полгода (на самом деле с тех пор, как разверзлись хляби небесные в декабре), и что тучи расстелились над страной подобно покрывалу. Прогнозируется, что такая хмурая погода сохранится, угрюмо вещает женщина и произносит фразу, которую я никогда не слышала раньше: натиск осадков.

– В историческом контексте это очень необычно, – поясняет метеоролог и добавляет, что научная комиссия по климатическим изменениям соберется по этому поводу. – Нельзя ничего ни исключать, ни утверждать, – заключает она.

– От новостей к новостям ученые все более обеспокоены, – изрекает моя сестра.

Вода в реке прибывает день ото дня. Ближе к вечеру я слышу приближающееся жужжание мотора и вижу маленький самолет, на крыльях которого мигают лампочки. Он пролетает на небольшой высоте над берегом, сначала против течения реки, а потом совершает разворот и летит вниз по течению. Это гидрогеологи, которые отслеживают повышение уровня воды.

Немного погодя, когда я стою в непромокаемом комбинезоне возле каменной изгороди, самолет возвращается и облетает мое угодье. Он пролетает низко над домом и будто машет крыльями в знак приветствия. Я вижу, как из иллюминатора выглядывает женщина, и машу руками в ответ.

Вчера заезжал Аульвюр, чтобы взглянуть на газонокосилку, и я угостила его кофе. Он сообщил, что видел меня в бинокль, когда я посреди ночи косила траву, прежде чем пошел дождь.

Как и следовало ожидать, Аульвюр посетовал на погоду и печальные перспективы сенокоса из-за дождей. Он рассказал, что кое-где река вышла из берегов и затопила только что кошенные луга, а потом спросил, не заметила ли я представителя торговца водой, адвоката на черном джипе, и я ответила, что не видела. Мне, однако, показалось, что в голосе Аульвюра появились новые нотки, когда он заявил, что вода в ледниковой реке течет в море без пользы, то есть в некотором смысле транжирится, как он выразился.

Когда Аульвюр уехал, я продолжила вычитку рукописи «Стихов, что помещаются в ладони». Вопреки названию это не сборник стихотворений, а роман о толерантности общества к агрессивному поведению. Автор дважды употребил слово «вздор» в одном параграфе, и это назойливое повторение напомнило мне, как и мой сосед Аульвюр два раза применил слово «предпосылка», говоря о безосновательности того, что ледниковая вода никак не используется, хотя ледник тает на наших глазах. Я обратила внимание, что Аульвюр впервые заговорил об электростанции на реке, которая сохранилась в рамках нормативов об использовании энергоресурсов, но теперь могла эксплуатироваться.

Сидя за компьютером у окна в кухне и глядя, как молочного цвета река, извиваясь, бежит среди песков под дождем, я вспоминаю и слова Аульвюра о фабрике по производству льда. «Предпосылка» для увеличения производства электроэнергии – гидроэлектростанция, сказал он, а немного спустя добавил, что «предпосылка» для фабрики льда – увеличение производства электроэнергии. Я тогда подумала, что слово «предпосылка» не соответствует его языковому стилю. Вслед за тем Аульвюр употребил выражение отсутствие предпосылок и сказал, что увеличение количества выпавших осадков в виде дождя (еще одно выражение, меня несколько обескуражившее) и есть причина отсутствия предпосылок. Как-то пояснять свое высказывание Аульвюр не стал.

Я отвезла восемь коробок с книгами в магазин Красного Креста, и во время нашей последней беседы Хокун предупредил меня, что, поскольку я не хочу забирать подписанные книги с посвящениями, он решил увеличить их цену до двух тысяч крон за экземпляр.

– Они продаются на ура, – добавил он и пояснил, что читатели крайне взбудоражены вероятностью того, что наткнутся в книгах на сокровенные послания.

Оказывается, Хокун собрал посвящения, которые ему удалось обнаружить с нашей последней встречи. Достав мобильник, он зачитал: Ты там, а я – там. Несколько секунд ему понадобилось на то, чтобы отыскать еще одно посвящение, на английском, которое притаилось в материалах симпозиума по малым языкам.

– Вот же оно, – сказал Хокун и зачитал: То the most beautiful linguist in the panel[24]24
  Самой прекрасной участнице лингвистического симпозиума (англ.).


[Закрыть].

Водохозяйственный баланс

Вообще-то, я не думала о внезапной перемене во взглядах Аульвюра до тех пор, пока ближе к вечеру не прокрутила в голове нашу беседу. Мой сосед говорил о безосновательности того, что вода, образующаяся в результате таяния ледника, утекает в море без всякой пользы.

Собака гонялась за своим собственным хвостом и плескалась в лужах дождевой воды, а я глядела в оба, чтобы она на меня не налетела, и вполуха слушала разглагольствования Аульвюра о необходимости построить на реке электростанцию для подачи электроэнергии на фабрику по производству льда. За последнее время собака заметно прибавила в весе и после нескольких попыток столкнуть меня с ног угомонилась. Я волновалась за птенцов куропатки, которые едва научились летать, но их собака оставила в покое.

Бывает так, что в ходе беседы мне не всегда удается сохранять внимание, я отвлекаюсь и теряю нить разговора, потому что застреваю на каком-нибудь слове и, сама того не сознавая, начинаю размышлять о его происхождении и склонении, об однокоренных словах и синонимах. Так и случилось, когда Аульвюр заметил, что было бы разумно убить двух зайцев, построив электростанцию на реке и воспользовавшись водой для производства льда. В речи, обращенной ко мне и Снати, дважды прозвучало слово «предпосылка». Когда я вспоминаю подробности последнего визита моего соседа, у меня в голове отчетливо звучат его рассуждения о погоде, а вернее, о ее аномалиях, которые, по его словам, будут все сильнее ощущаться в глобальном масштабе – еще одно выражение, которое на мгновение сбило меня с толку. Засушливые периоды участятся, продолжал Аульвюр, и некоторые регионы планеты превратятся в пустыни, в то время как на других территориях будут чаще выпадать дожди. Он сказал, что мы якобы станем второй Шотландией, и добавил, что дожди окажут положительное влияние на водохозяйственный баланс. Это словосочетание меня особенно изумило в составе фразы положительное влияние на водохозяйственный баланс, потому что я слышала, как руководитель одной большой энергетической компании использовал ту же лексику в телеинтервью, когда утверждал, что обильные дожди и таяние ледников окажут положительное влияние на работу электростанций, которые используют энергию воды: мол, чем больше сток с ледников, тем больше вырабатывается и энергии.

Если подумать, Аульвюр не раз упоминал фабрику по производству льда. Он объяснял мне, как суда-рефрижераторы будут доставлять товар на зарубежный рынок, и я обратила особое внимание на построение этого высказывания и на слово товар. Теперь мне на память приходит и то, что он употреблял слова производительность и создание рабочих мест, но тогда я не придала этому значения.

Прощаясь, Аульвюр окинул взглядом заливаемый дождем участок и заметил, что песок не менее значим, чем вода, и это показалось мне любопытным. Если я правильно помню, он сказал, что песок важнее, чем обрабатываемая земля.

– В мире не хватает стройматериалов, и черный базальтовый песок ценен, – добавил он.

Теперь я полагаю, что он имел в виду неиспользуемые природные богатства, и, пока мою посуду, размышляю о слове неиспользуемый.

Дождь прекратился, и, когда, выключив компьютер, я смотрю в окно, над горой висит двойная радуга. Зеленая трава тянется вверх из песочной пыли.

Хлинюр: мужское имя собственное и дерево породы клен (acer pseudoplatanus)

Я заметила, что в последнее время романисты склонны смешивать художественную прозу с академическими текстами и еще вкраплять информацию, почерпнутую на просторах интернета. На столе передо мной лежит рукопись романа, в котором есть приложение – «примечания о страданиях белых медведей». Вибрирует мобильник, и я отодвигаю рукопись в сторону. В девять утра звонит папа. После моего переезда в угодье он поначалу звонил мне дважды в день, но потом мы условились говорить один раз во второй половине дня.

– Хлинюр, – начинает папа, и по его голосу я понимаю: что-то не так.

– Все в порядке, папа? – спрашиваю я. Несколько мгновений висит тишина.

– Он скоропостижно скончался сегодня ночью, – говорит папа, и его голос дрожит.

– Кто? Хлинюр умер?

И он рассказывает мне, что его друг с верхнего этажа не появился в джакузи бассейна «Сюндхетль» в семь часов, как было заведено, и не открыл, когда папа позвонил в его дверь.

– Я подумал, что он забыл надеть слуховой аппарат, и позвонил его дочери Свандис, той, которая медсестра. У нее запасные ключи. Она приехала почти сразу и тут же вызвала полицию. Когда его несли вниз по лестнице на носилках под простыней, он показался мне меньше, чем я себе представлял, и у меня возникла мысль, а Хлинюр ли это вообще, или здесь какая-то ошибка.

Папа подыскивает слова.

– Свандис села в скорую, но потом вернулась и предложила сварить мне кофе. Она сказала, что ночью у Хлинюра, вероятно, случился сердечный приступ.

В телефоне снова повисает тишина.

– Он ведь только что вернулся с Канарских островов? – спрашиваю я.

– Да, два дня назад.

Несколько секунд мы оба молчим.

– Вчера вечером он заглянул ко мне, и мне показалось странным, что он в домашнем халате. Мы сыграли партию в шахматы и говорили о твоих планах посадить лес.

– Да? Вы говорили об этом?

– Хлинюр изъявил желание, чтобы его дерево было у тебя.

– Какое дерево?

– Клен из сада.

– Он хотел, чтобы у меня было дерево из вашего сада? То, которое он посадил? То, которое он привез из Норвегии?

– Из Шотландии. Он хотел, чтобы оно попало к тебе, когда придет его час.

Я слышу, что папа взволнован.

– Он говорил о тебе, когда мы виделись в последний раз. Клен должен быть у Альбы, сказал он и повторил это дважды: «Дерево должно быть у нее, когда придет мой час».

– Он имел в виду, что нужно выкопать дерево с корнями и посадить у меня на участке?

– Да. Он дал мне номер человека из Минлесхоза, который выкопает его с корнями и подготовит к перевозке.

– Хочешь, я приеду к тебе на несколько дней, папа? На выходных у меня будет Даньель, так что к тому времени мне надо будет вернуться.

– Да ничего. Ко мне заглянет Бетти после работы.

Дождь наконец перестал, и солнышко проглядывает из-за облаков, что пролетают по небу, как вуаль дыма.

– Мы с Хлинюром говорили обо всем, кроме болезней, – произносит папа, прощаясь.

Я открываю окно, новая крыша блестит от дождя. Смотрю на выложенную из камня защитную изгородь, и в голове всплывает фраза из недавней рукописи: пока флот облаков проплывает мимо.

Спускаюсь с чердака, но не могу сосредоточиться на тексте. Споткнувшись на слове надвигающийся несколько раз подряд и трижды прочтя одно и то же предложение, я выключаю компьютер, встаю и решаю пойти прогуляться. У реки замечаю двух лебедей.