Текст книги "Чужая измена (СИ)"

Автор книги: Ася Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 38

Альфия

– Как ты себя чувствуешь?

– Голова немного кружится.

Макар поставил на прикроватный столик кружку с чаем и поцеловал меня в макушку.

– Я хотела кофе.

– Доктор запретил.

– Доктор… – я заплакала. – Лучше бы они моего ребёнка спасли…

Плакать по заказу я давно научилась. Ещё когда родители что-нибудь не хотели мне покупать, так я сразу в слёзы. И папочка тут же таял на глазах. Как же так, обидели маленькую девочку, любимую доченьку.

– Аля, – Макар сел рядом со мной и взял за руку. – У нас с тобой будут ещё дети. Через полгода можно снова пробовать. Доктор мне всё объяснил.

Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой и совсем не весёлой.

– Ты меня любишь? – пошла я ва-банк.

– Аля… Мы же договорились с тобой…

– Ну, зайчик! Ну скажи, ну хоть чуточку любишь меня?

– Чуточку люблю.

Макар быстро вышел из комнаты, а я встала и швырнула подушку на диван. Чуточку… А как эту свою встретил в больнице, так сам не свой пришёл ко мне в палату. Лица на нём не было. Ещё и деньги дал медсёстрам, чтобы дрянь эта не страдала.

Ничего, я вырву её из твоего сердца, Варшавский, с корнем. Чтобы при имени её ты вздрагивал, а меня боготворил.

Кажется, дверь хлопнула. Пошёл страдать, муженёк мой. Точно, садится в машину. И пусть валит на свою работу. Ребёнка он хочет, ишь страдалец какой нашёлся. А как мне со всем этим быть?

С ребёнком теперь точно проблемы возникнут. Мне так и сказала заведующая, когда я в себя пришла после аборта. Чтобы теперь забеременеть, придётся приложить невероятные усилия. Если вообще что-нибудь получится… Хорошо, что хоть доктора нового нашла, который умело прикрывает меня. Кстати, надо набрать его, узнать, как наши дела.

– Алло, Константин Власович? Доброе утро! Да, всё в порядке. Я хотела вас попросить, чтобы без моего ведома вы не делали мне никаких назначений. Как про что? Зачем вы кофе запретили? Ах, чтобы поверил муж. Ну, ладно-ладно. Спасибо за помощь. Гонорар вышлю сегодня вечером. До свидания.

Как удачно всё вышло с этой Кирсановой. И девочки понятливыми оказались, пошли мне на уступки за небольшую сумму. По сути-то никто никому ничего плохого и не сделал. Карты наши поменяли местами. Кирсановой какая разница? Единственное, врач на смене принципиальным оказался. Решил в доброго доктора поиграть, вдруг обнаружил, что сердце плода бьётся.

Сохранили ей ребёнка. Третьего ребёнка, леший тебя дери! Ну почему так в жизни получается? Я залетаю от придурочного Акима, а эта подлюка троих успевает завести от самого Варшавского. Страшно подумать, чтобы было, если бы Макар узнал об этой истории.

Ух, лёгок на помине, чёрт бы побрал этого Реброва, названивает уже. Хорошо, что хоть Медведский всегда на страже. Поди, уже вылетел к своей Кирсановой. Сейчас ещё и детей признает своими. Вот умора, так умора. Всё в любовь не наиграются мальчики.

– Привет, Аким, – говорю как можно более жалобно.

– Привет, Аля! Ты как?

– Плохо. Как я могу себя чувствовать, если ребёнка потеряла.

– Почему карта исчезла из больницы?

Вот же, тварь. Ещё и перепроверяет меня. Как же он достал уже. Ненавижу!

– Какая карта, Аким? – мой голос дрожит, почти естественно.

– Не прикидывайся, Аля. Своему Варшавскому можешь лапшу на уши вешать.

– Ой, там что-то перепутали у них. Подожди, – я повысила голос. – Ты что, проверяешь меня?

– А как ты хотела? Конечно. Тебе нельзя доверять.

– Сволочь ты, Аким, – я громко разревелась в трубку, жаль он меня не видит, точно пожалел бы. – Я тут оплакиваю ребёночка. Он, кстати, мог быть твоим…

– Ладно, ладно, успокойся. Всё ещё наладится. Ты не реви там. Давай встретимся вечером.

– Ты с ума сошёл? Мне нельзя. У меня постельный режим.

– Аля, не думай, что ты пропустишь встречу. Даю тебе неделю. Ты меня слышишь?

– Слышу.

– Вот и прекрасно. Жду тебя в следующий понедельник в восемь вечера. Пока.

Он отключился, не дав мне даже попытаться что-то сказать в ответ. Нет, надо с этим что-то срочно делать. Ребров это дело так просто не оставит. Он попытается докопаться до истины. Будет искать документы до последнего. Так, сейчас всё обсудим.

– Привет, Женя!

– Привет, – буркнул он в ответ.

– Приземлился уже?

– Ближе к делу.

Понятно, ещё один нашёлся. Ненавидит меня всеми силами своими, а отказаться от помощи не может.

– Я понимаю, что ты меньше всего хочешь сейчас со мной говорить, но…

– Я вообще не хочу больше ничего о тебе знать. Мы же договорились с тобой, звонить только в самых экстренных случаях. Ты же понимаешь, как мы рискуем. Забрать карту из больницы – это дело серьёзное.

– В том-то и дело, что случай экстренный. Аким снова мешается под ногами.

– Решай сама с ним свои дела. Нечего было спать со всеми подряд.

– Да заткнись ты. Слушай внимательно: он ищет карту. И он её найдёт. Будь уверен. А тогда Кирсанова твоя всё узнает. И Варшавский, наверное, тоже. Что будет дальше, догадаться нетрудно.

– Что ты хочешь от меня?

– Да я уже сомневаюсь, правильно ли я сделала, что обратилась к тебе. Ладно, я всё организую сама. Тебе, максимум, ну если понадобится, снова нужно будет прикрыть меня документами. А, может, и сама справлюсь.

– Это то, о чём я думаю?

– Да, это из моего первоначального плана, от которого я отказалась, потому что ты испугался.

– Валяй. Только я к этому не прикасаюсь.

– Само собой разумеется.

– По документам звони.

– Может и не понадобится ничего... Будь осторожен, Женя. Твоя задача сейчас ублажить Кирсанову так, чтобы у неё не возникло желания снова позвонить Варшавскому.

– Уж об этом я позабочусь. Пока.

Ну что за невоспитанные парни нынче пошли. Чуть что, трубку бросают. Эх, надрать бы вам зад.

Глава 39

– Вам необходимо ехать в больницу, Анастасия.

– Но я же как-то сама справлялась до этого дома. Я буду всё выполнять в точности, как вы скажете. Честно-честно.

Как же мне не хотелось ложиться в больницу. Такая тоска меня сразу охватывала. Сколько раз я умудрилась отбиться от такого предложения, даже когда Женя настаивал. В этот раз, видно, не получится. Слишком уж лицо было строгим у моего гинеколога.

– К сожалению, этого мало. Выполнять всё в точности, – доктор сняла очки. – Ситуация не выравнивается. Анастасия, ситуация ухудшается. Ещё только двадцать две недели. Хотя бы двадцать восемь, был бы совсем другой разговор.

– Поясните, пожалуйста, – попросила Света.

Она приходила со мной на все визиты к гинекологу. Ходила на массаж, в бассейн, покупала всё необходимое. В универе я даже не появлялась. Либо Света договаривалась и приносила сама мои выполненные работы, либо я сдавала предметы дистанционно.

А когда я смогла вернуть свою квартиру, то она помогла мне её оперативно продать. Пусть, мол, лучше деньги в банке лежат, говорила она. Заработаешь нужную сумму, добавишь и купишь квартиру в нашем городе.

От себя никуда не отпускала ни на шаг. В её доме, за городом, мы и обустроили детскую комнату.

– Есть осложнение. Селективная задержка внутриутробного роста одного из плодов подтвердилась. Нужно усиленное наблюдение и за мамочкой, и за малышами.

Доктор у меня просто отличный. Несмотря на то, что ей недавно исполнилось тридцать два года – что совсем немного для врачебной практики – я чувствовала рядом с ней себя уверенно.

Она никогда не пугала меня. В отличие от других врачей не говорила, что я не смогу выносить малышей, что они родятся глубоко недоношенными, что зачем мне это нужно и тому подобное. Спокойным голосом предлагала решение проблемы или искала новые, другие варианты. А я старалась ей доверять и думать только о хорошем.

– Это как? – дрожащим голосом переспросила я.

– Так, Настя, давай тут безо всяких волнений. Мы уже знаем, проходили, как быстро меняется ситуация, – Света обняла меня за плечи.

– Настенька, – обратилась ко мне доктор, – Отмечается замедление показателей прироста массы… ребёночка.

Доктор знала, что я нервно реагирую на слово плод, поэтому старательно его заменяла.

– У сыночка?

Она утвердительно махнула головой и продолжила:

– На УЗ-допплерографии выявлен патологический кровоток.

– Это лечится?

– Сделаем всё возможное. Для этого и нужно вам, как можно быстрее, лечь в больницу. Одна из девочек вырвалась вперёд. Разница постепенно увеличивается. По сравнению с другой девочкой она некритичная. А вот с мальчиком имеются проблемы. Нужен круглосуточный КТГ-мониторинг. Ну и соответствующее лечение.

– Скажите, – Света уже тоже заметно заволновалась, – а на каком сроке обычно рождаются тройни?

– Тридцать четыре – тридцать восемь недель.

– А у нас какие варианты?

– Дотянем до тридцать третьей – это будет огромным достижением.

– Дотянем, доктор. Настя, ты остаёшься в клинике под присмотром, а я еду за вещами. И это не обсуждается.

Дотянули мы до тридцать седьмой. Из больницы я почти что не вылезала. От силы провела дома недели две. Бесконечные процедуры, капельницы, вздувшиеся вены и запрет на любое лишнее движение. Правда в больнице я чувствовала себя гораздо лучше. Не было головокружения, да и волнений за малышей было меньше. Я находилась под присмотром хороших врачей и наслаждалась, если можно так сказать, последними свободными деньками.

Если честно, я и представить себе не могла, что будет, когда моя бригада появится на свет. Что я буду с ними делать, как буду справляться? Света не давала мне раскисать, но и расслабляться тоже.

Во-первых, она тормошила меня по учёбе. Никакие отговорки, вроде того, что мне надо больше отдыхать, не принимались. Мол, ты и так здесь на отдыхе, а голову надо загружать. Во-вторых, никакого заочного обучения и других универов.

Я подробно рассказывала, как бы сделала то и это по предметам, а Света писала вместо меня курсовые. И, самое интересное, она каким-то чудным способом умудрялась их вовремя сдавать вместо меня.

Просто удивительно, но к новому году в моей зачётке красовался допуск к экзаменам. На экзамены, кстати, мне ездить тоже не пришлось – я их все получила автоматом. Пусть и минимальные оценки, но зато без моего посещения.

– Всё. Осталось купить диплом, – обрадовала меня Света. – Это без проблем. Как у тебя дела сегодня?

– Планируют кесарево в начале февраля.

– А сама никак?

– У всех ножное предлежание.

– Вот же сорванцы, лежали же нормально. И что их там не устраивает? Хотя о чём я? Все в папочку, у них, я так понимаю, одно желание – поскорее вырваться на свободу.

– Это точно. Света, может я академический возьму? Неудобно как-то перед преподавателями… Госы надо сдавать, а у меня роды на носу.

– И сдадим, сдадим. Не волнуйся. Ты о детях думай. А меня ты, как сотрудница, более чем устраиваешь. Любой отличнице нос утрёшь. Твой диплом будет заслуженным. Варшавский вон вообще не появляется в универе.

– Откуда знаешь?

– Хм… Девчонки твои рассказали.

– Девочки? Мои? – у меня даже голос задрожал. – А как они?

– С виду нормально. Девчонки как девчонки. Я им пообещала, что скоро они всё про тебя узнают. Якобы ты за границей, учишься дистанционно. Они скучают. И декан тоже, – многозначительно добавила Света.

Я вздохнула:

– Мне жаль Сергея Викторовича. Хороший мужчина.

Света подняла удивлённо бровь.

– Света, нет, – засмеялась я.

– Тоже не в твоём вкусе?

– Угу.

– Женя приходил сегодня?

– Не хочу, чтобы приходил, – закапризничала я. – Он мне надоел.

– Что так?

– Не могу избавиться от этого чувства… не знаю… Как-то тревожно мне рядом с ним, как будто случится что-то такое…

– Тьфу, даже не произноси вслух.

– Не любит он моих деток.

– Я это заметила. Наверное, тебя любит. Впрочем, не знаю. Если бы любил, то всех принял бы. А что он думает? Когда нужно Варшавскому сообщить о детях?

– Он вообще против этого. Говорит, сами вырастим. Но как-то не верю я ему. Да и не собираюсь я за него замуж. Он снова улетает на следующей неделе. Вернётся, когда я уже рожу. Говорит, что остаться никак не может. Я, конечно, вида не показываю, но очень рада, что его не будет рядом. Хочу спокойно родить.

– Вот, это главное. Родить.

Ближе к родам я засыпала часто за полночь. Если честно, то и днём было не легче. Тяжело дышать, неудобно лежать, дети постоянно толкались и давили на мои внутренние органы. Как будто спали по очереди. По крайней мере, создавалось такое впечатление.

Воздуха катастрофически не хватало. Создавалось впечатление, что я вообще не отдыхаю. Просыпалась, как после пробежки. Сон совсем не приносил облегчения.

Так и проходили мои однообразные дни: пока продышусь, пока малышей успокою, пока процедуры пройду. Все мысли были заняты. Я будто жила в своём, в другом мире, где никого кроме меня и малышей в животе не существует. Волновало только одно – у мальчика вес застыл на одном килограмме, тогда как девочки перевалили уже за два.

Я читала тревогу в глазах врачей, но старалась держаться. Ничего не спрашивала, чтобы не расстраиваться. Мне нужны были силы. От моего здоровья и душевного состояния очень многое зависело.

В такие тяжёлые моменты я тянулась к телефону. И однажды уже готова была позвонить… Вот только его номера в моей записной книжке не оказалось. Ерунда, я знаю его наизусть. Света не могла просчитать такой вариант. Что это её рук дело, я даже не сомневалась. Она хотела как лучше. Она хотела, чтобы я родила.

И я тоже. Я отложила телефон и не стала звонить. Вдруг поднимет она? Не хотелось родить раньше намеченного срока.

Врачи давали мне день за днём. Пока не сообщили, что предполагаемая дата – десятое февраля. Дальше откладывать нельзя. Оставалась неделя.

Я была полностью готова. С нетерпением ждала операции. Страха почти не было. Словно сами дети подбадривали меня в животе, исполняя неизвестные танцы. А Света говорила, что я будто свечусь изнутри.

Ноги и спина ужасно болели, живот ходил ходуном, а любое движение давалось с трудом. Нелегко было и моим малышам. На УЗИ уже сложно было разобрать, где чьи ладошки и пяточки. Девочки справа занимали большую часть матки, а мальчик тихонечко сидел в уголке с другой стороны. Мне кажется, что он и шевелился хуже.

– Всё, завтра рожаем.

– Как завтра? Ещё же четыре дня!

– Пора. Нельзя больше ждать. Мальчика надо доставать. Утром ничего не кушать и не пить. И сегодня после семи вечера тоже. Степаныч, звони Петровичу, чтобы утром он был как штык. Ничего, потом отоспится. Только он сможет сделать всё, как надо.

Я проснулась рано. Волнения не было. Петрович всё сделает, что требуется. Удивительный врач, у него ни одной промашки не было. Все мамочки его хвалили. В общем, мне повезло.

– Кирсанова, как дела? – заглянула врач в палату.

Моя соседка ушла на процедуры, а я осталась лежать. Ужасно хотелось кушать, но я терпела.

– Нормально, только непривычно живот потягивает.

– Ну, это бывает. Срок у вас большой для тройни. Вы потерпите ещё, пожалуйста. Доктор не отвечает. Такое с ним впервые. Надо узнать, что случилось. Если что, операцию перенесём на завтра. Я через час сообщу, можно ли вам кушать.

– Хорошо. Я подожду.

Спустя пятнадцать минут в палату вернулась соседка.

– Настя, ты только не волнуйся. Петрович попал в ДТП.

К этому времени у меня живот и так уже ныл как при критических днях. А когда я услышала неприятную новость, то ощутила резкую боль возле пупка и почувствовала, как что-то тёплое потекло по моим ногам. Вот оно, начинается.

Глава 40

– Помоги мне, пожалуйста, – попросила я свою соседку.

Признаться себе, я сильно растерялась, когда у меня так внезапно отошли воды. Света сегодня, как назло, встречает высокопоставленных лиц. Я вчера даже не сообщила, что роды переносят на шестое число. Ей и так нелегко пришлось со мной, возилась как мама родная с маленьким ребёнком.

Она взяла на работу ещё одну девушку в надежде на помощь, но та оказалась не сильно компетентной в вопросах придорожного сервиса, хоть и принесла кучу отзывов от бывших работодателей. Купила, наверное, и диплом, и рекомендации. Словом, помощница так из неё, а про себя я вообще молчу.

В общем, я решила ей пока не звонить. Света вечером объявится сама, в этом я не сомневаюсь. А я раз – и уже с малышами. Даже сообщение ей отослала на всякий случай, чтобы она не волновалась. У меня всё в порядке, собираюсь на процедуры, делаю зарядку. Она прислала в ответ смайлики и смешные фото с серьёзными дядечками.

Ничего, скоро буду тебе помогать, Света. Я в долгу не останусь.

Медсестра по моей просьбе позвала врача и помогла мне добраться в предродовую палату. Молодая врач осмотрела меня и сказала, что воды ещё продолжают отходить. Раскрытия почти не было, но она сказала, что это совсем не важно. Всё равно ведь будут кесарить.

Я старалась во всём слушаться нового для меня доктора и держаться мужественно. Схватки наступали примерно каждые десять минут. Если честно, то я уже ощущала значительный дискомфорт.

На очередном осмотре врач уточнила у меня, когда я в последний раз кушала, и сообщила, что она будет меня оперировать. Я вздохнула, потому что была настроена на Петровича. На него уповали все девочки в родильном отделении. Но, что поделать, мне, наверное, надо подстроиться под новые обстоятельства.

– Так, мамочка, не раскисаем, – сделала мне замечание врач строгим голосом. – Слёзы убрать. Так, встаём и на клизму.

Она мне не нравилась. Какая-то безразличная ко всему происходящему и бесчувственная. Я дрожала от страха, но никто не жалел меня. В глубине души я понимала, что никто и не должен этого делать. Тут таких, как я, сотни за месяц проходят, с чего бы ко мне должно быть особое отношение и внимание.

– На кресло! – повторно скомандовала ледяным тоном врач.

К этому времени боли в животе усилились значительно. Я с трудом вскарабкалась на кресло и постаралась продышать схватку. У меня темнело в глазах, но я, как могла, сохраняла спокойствие. Я знала, что наркоз – дело нешуточное. Не стоит ложиться под нож в угнетённом состоянии.

– Ой-ёй-ёй, – она что-то прощупывала у меня внутри, отчего мне было невыносимо больно.

– Тихо! Разожми ноги!

Я то ли спала, то ли находилась в бреду. Но старалась выполнять все команды злобного врача.

– Ой! – от боли меня скрючивало, за что я тут же получала новую порцию недовольства.

– Зачем я только с тобой связалась! Надо было им отказать!

Кому им? И что это за врач? Я раньше её не видела.

Вскоре я заметила, как вокруг кресла столпились люди в белых халатах. Они что-то говорили, кричали и размахивали руками. Помню, что из вены у меня брали кровь для анализов.

– Она не дождётся операции, – услышала я и провалилась в очередной сон после схватки.

Очнулась, когда мне что-то ввели в вену. После чего мне показалось, что теперь схватка одна – сильная и непрекращающаяся.

– Выпала пятка ребёнка. Пусть рожает сама!

– Она не родит. Максимум одного. У всех тазовое предлежание. Потеряет много крови.

– Пусть рожает одного.

– Вы потеряли время. Пусть теперь рожает. Хоть одного!

– Анастасия, вы слышите меня, – кто-то обращался ко мне. – Надо тужиться. Ребёнок уже в родовых путях.

– Я не могу. У меня нет сил.

– У ребёнка тоже нет сил. Тужься!

Мне давили на живот с такой силой, что искры сыпались из глаз.

– Молодец! Тужься! Ещё!

– Ребёнок застрял. Что будем делать?

– Тащить! Кирсанова, тужься! Давай, давай! Вот! Ещё!

Спина и живот очень сильно болели. Меня пугало такое состояние. Но вокруг меня суетилось много врачей, что я снова пыталась задвинуть отрицательные мысли подальше – туда, где они не будут мне и моим малышам мешать выжить.

– Молодец! Ещё!

Я почувствовала сильнейшую боль и отключилась. Когда пришла в себя, то поняла, что меня готовят для перевода в операционную. Я не слышала, как кричал мой ребёнок.

– Где мой ребёнок? Почему он не плачет?

– Успокойтесь, Кирсанова. Вам ещё девочек рожать. Хотя так даже лучше – всё сделают за вас, – услышала я над ухом противный ледяной тон.

Я почувствовала свою вину. Это я плохо тужилась, это я плохо следила за собой. Это я плакала и страдала. Вместо того чтобы помогать своим детям спокойно и счастливо расти в животе.

– Что с ребёнком? Умоляю, ответьте мне, – я с трудом ухватилась за рукав злобной врачихи. – Где он?

Она без эмоций разжала мои пальцы и процедила сквозь зубы:

– Так, где он и должен быть.

Спустя мгновение меня переложили на каталку и вывезли из палаты.

– Настя! – услышала я голос Светы. – Держись, маленькая. Я рядом.

Когда я сфокусировалась, то заметила, что она вытирает слёзы.

В операционной я заставила себя успокоиться. Операцию собирался делать какой-то пожилой доктор. Он подробно рассказал мне, как будет всё происходить. Я, конечно, не всё воспринимала адекватно, но собраться с мыслями смогла. И, наконец, моя боль пропала. Вот совсем. Мне стало так хорошо, что я даже улыбнулась.

Я чувствовала копошение внизу живота. Видела, как улыбается врач. И вдруг крик – такой долгожданный и родной.

– Умница, Настенька! Теперь ещё младшенькую надо родить.

– Она очень слаба, – прошелестел над моей головой чей-то голос.

– Отключай её тогда.

Это последнее, что я слышала перед тем, как очнулась в реанимации. Я лежала и боялась открыть глаза. Прислушивалась, что говорят медсёстры. Я приложила все свои усилия, открыла глаза и спросила то, что меня волновало больше всего:

– Что с моими детьми?

– Всё хорошо, они в детском отделении, – ответила мне молоденькая медсестричка. – Как вы сами себя чувствуете?

– Я – хорошо. Как чувствуют себя дети?

– Хорошо, – как-то уклончиво ответила она.

– Как мой сынок?

– Вам надо поспать. А потом мы пустим к вам тётю.

– Какую тётю? – недоумевала я.

– Светлану Фёдоровну.

– А, понятно, – улыбнулась я. – А что, можно и в реанимацию?

– Она всё равно пройдёт сюда. Даже если мы и запретим.

– Где сынок? – я снова спросила и заплакала.

– Введи ей ещё…

Я снова отключилась, а когда очнулась, у моего изголовья сидела Света.

Глава 41

– Привет, маленькая. Как ты чувствуешь себя? Всё хорошо? А то я сейчас же их вызову обратно. Пусть колют обезболивающее.

Она поднялась, но я успела схватить её за руку.

– Света, не надо. Мне хорошо. Как дети? Ты их видела?

– Ну конечно! – мне снова показалось, что она украдкой вытерла слезы. – Такие невозможные крохи. Как ты, девочка, их только выносила.

– Как мой сынок? – я выдохнула с облегчением, потому что знала, что Света не станет мне врать, и сейчас я узнаю правду.

Я вдруг вспомнила, что когда его достали, он был синим. И пяточки у него были такие худенькие…

– Настенька, – она придвинулась ко мне ближе. – Держись, милая. Теперь тебе надо жить. Ты должна быть сильной, как никогда.

– Света…

Я всё поняла по её глазам.

– Поплачь, милая… И давай, собирайся, пойдём смотреть наших девочек.

– Куда? – гаркнула на нас «ледяная» врачиха, которая внезапно оказалась в палате. – Ей нельзя выходить. И плакать тоже нельзя.

– Вышла вон отсюда. Петрович разрешил ей идти к детям. А ты, мамзель крашенная, уже сделала своё дело. И будешь отвечать за случившееся в родзале.

– У меня протокол. Я всё делала, как написано.

– Не беспокойся, будет и на тебя протокол. Ответишь по закону.

Она выскочила, как ошпаренная, из палаты. Но я лишь сильнее заплакала: моему горю не было никакого утешения.

– Плачь, Настенька. Даю тебе полчаса. И мы едем к девочкам.

– Едем? – переспросила я сквозь слёзы.

– Ну да. На каталке… или коляске. Ты знаешь, какие они? Как ягодки-бусинки.

– Ягодки?

– Ага. Бруснички.

– Бруснички? Света, едем! Кати сюда коляску. Сколько времени прошло?

– Сутки.

– Они без меня сутки, – я снова заплакала. – Света, малыша надо похоронить как положено.

– Само собой разумеется.

– А Петрович пришёл?

– Пришёл. Руки в гипсе, весь перебинтованный. Эх, как всё нелепо…

* * *

Светлана Фёдоровна

Чёртовы дядьки и тётьки. И приспичило им в мой отель приехать. И девка эта нерасторопная, уволю. Уволю без выходного пособия. Даже рука не дрогнет. Эх, Настю никто заменить не может.

Как только мне позвонила санитарка, с которой договаривалась накануне, я сразу же примчалась в больницу. Ведь знала, если что, Настя постесняется меня побеспокоить. Знает, что на работе завал.

Горе-то какое, не уберегли деточку. Ерунду нарассказывали: роды начались стремительные, малыш глубоко недоношенный. Что-то мне лепетали про всего шестьсот грамм. Я хорошо помню, что Настя говорила о том, что вес перевалил за килограмм. Завтра напишем заявление в прокуратуру. Пусть разбираются. Этим горю не поможешь, но если была допущена врачебная ошибка и халатность, хочется, чтобы она не повторялась на других людях.

Как я Насте в глаза посмотрю? Как вспомню, в каком состоянии её увезли в операционную. Что они с ней сделали? Пойду хоть девочек проверю, пока Настя в отключке.

Привязалась я к этой девчуле, как к родной. Уверена, что и мои дети полюбят эту искреннюю и добрую девушку. Жаль её, никого у неё нет. И этот балбес Варшавский не смог разобраться, что за бриллиант держал в своих руках.

А вот и он… Ничего себе, собственной персоной. Что он здесь делает? Неужели Настя решилась позвонить. Ну и правильно сделала, может, сейчас совесть у человека проснётся.

Фотографирует кого-то. Зачем ему это?

– О, Светлана Фёдоровна, добрый день. А вы здесь почему? – в его глазах читалось удивление.

– Привет, Макар. Пришла навестить подругу. А ты? – осторожно поинтересовалась у него.

– Жена родила.

– Жена? – мои глаза полезли на лоб.

– Ну да, а что вас удивляет? Кстати, папа просил вас заехать к нему.

– А сам почему не позвонит?

– Да некогда ему.

– Я не буду вступать в его новую сеть. Мне это не интересно. Так и передай. Кто у тебя родился, если не секрет? – киваю на малышей, которых он фоткает за прозрачным окном.

– Сын. Не успел на роды. Сегодня хоронили парня с нашего потока.

– Это кого? – я чуть не прокололась, что знаю почти всех, но было уже поздно, вопрос сам вырвался.

Но Варшавский ничего не заподозрил:

– Акима. Попал парень в ДТП.

– А это…

– А это… просто прикольные личики у этих деток. И лежат они вместе, совсем маленькие. Подумал, сейчас сына привезут. А я пока пофоткаю, кто с ним рядом будет в отделении. Пройдут года. Вдруг заинтересуются, с кем он был первые минуты своей жизни.

– Хм… А где ваш сын сейчас?

– Пока решают: сюда везти или оставить в реанимации.

– Что-то случилось?

– Преждевременные роды, шесть месяцев всего. Вырастут, наверное, красавицами, – кивает он на деток за стеклом. – Ягодки. Бруснички.

Я проследила за его взглядом глазами и чуть не подскочила на месте. Это же Настины девочки. Неужели у Варшавского ничего не ёкнуло в груди?

Так и есть, из-под пледика торчит маленькая ручка, а на ней повязочка с датой и начало фамилии «Кир…».

Откуда не возьмись, рядом с нами появилась толстая, неуклюжая женщина в синем халате:

– Вы кто такие? Что здесь делаете?

– Моя фамилия Варшавский. Мне сказали, ожидать здесь.

– Не здесь, а на втором этаже, молодой человек. Здесь здоровые детки лежат.

Я выдохнула: значит, девочки в полном порядке.

– Ну я пойду? – обратился он почему-то ко мне.

Млин, что же делать? Сказать ему правду? Он так близко, рядом с дочками. Что делать-то? У него сын родился, и с ним большие проблемы. Алька сейчас скандал устроит, если всё узнает. Настя своего сына потеряла… Начнёт нервничать, а у неё и так стресс сильный. Что бы сделала Настя на моём месте?

– Ты беги, папаша, жену-то твою с ребёночком уже на «скорую» погрузили, – предупредила женщина в синем халате.

Варшавского как ветром сдуло.

– И когда молодёжь внимательно слушать будет? А вы – Светлана Фёдоровна?

– Я. Впустите меня, пожалуйста.

– Идём. Я так и поняла. Это вы там разнос устроили по поводу мальчика?

– Ну как так-то? – слёзы снова полились ручьём. – Как Настенька переживёт это?

– Переживёт. Девочек надо на ноги поднимать. Смотрите, какие милашки. Всё отделение любовалось. Никогда таких красавиц не видела.

* * *

Настя

– Света, они в реанимации? – интересуюсь я, пока мы поднимаемся на лифте.

– Ты что… они настоящие бойцы. В обычном отделении лежат. Сейчас увидишь.

Света выкатывает меня в коридор, а у меня уже бешено колотится сердце. Я почему-то стопроцентно была уверена, что дети будут в реанимации. Ведь они тоже крохи, какой у них там вес ещё.

– Настя, только не плакать. Они всё-всё понимают.

Я, сжав челюсти, согласно киваю.

– А то молоко не появится…

– Света, спасибо тебе.

– Ну что ты, милая. Смотри.

Света вкатывает меня в плату и останавливается рядом с маленьким кувезиком, где тихо копошатся две крохи.

Я замираю. Аккуратно разворачиваю малюсенькие свёрточки.

– Ягодки. Бруснички.

Две пары огромных голубых глаз смотрят как будто сквозь меня. Просто космос, они действительно всё понимают.

Носики, губки. Бусинки мои. Хочется их прижать к себе крепко-крепко. Я плачу.

– Эй, – дёргает меня Света и разворачивает к себе кувез с малышами. – Привет. Ваша мама к вам пришла, Бруснички. Ну что, идём на ручки?

Света о чём-то думает и говорит:

– Подождите, сейчас фото сделаю на память. Как назовёшь дочек?

– Ксюша и Катюша.

– Отлично. Ты проделала большую работу, Настя. Я тебя поздравляю.

Конец первой части

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧУЖАЯ ИЗМЕНА. РЕВАНШ. САГА О ЛЮБВИ

Глава 42

– Привет, Алёна. Как мои девочки? – жалобно пропищала я.

– Скучают.

– А я как скучаю, по вечерам хоть волком вой. Вот ещё неделька, и рвану к вам. Как же хочется ножки окунуть в море… А Матвей когда собирается вернуться?

– Сегодня вечером приедет. Эй, ты давай там, соберись, мать. Не кисни. Светлана Фёдоровна – ты только меня не выдавай – скупила все креветки в округе. Чурчхелу с местными делает. Так что ты не волнуйся за девочек, они при деле, как ты сама понимаешь.

– Ахах… Я в этом не сомневалась. Света без дела сидеть не будет. Как Ванюша твой? Плавать научился? Мои девочки его не обижают?

– Да что ты, у тебя золотые дети.

– Угу, слышала бы ты, что про них воспитательница в детском саду говорит. Из последнего, например. На тихом часу в младшую группу пробрались и там девочку одну спать укладывали.

– Пусть персонал детей лучше смотрит, – проворчала Алёна. – Ты своих красавиц не узнаешь. Загорели и подросли за три недели. Вечером включу видеозвонок.

– Спасибо, Алёна. Ты меня здорово выручаешь.

Я полгода назад вернулась из-за границы. Девчонкам в следующем году в первый класс идти. Хочу, чтобы они привыкли к нашему городу, где мы все вместе собираемся жить. Надо чтобы дочки завели себе новых друзей перед школой.

Уезжала я спешно, толком даже не собрав чемоданы. Девочкам тогда всего полгода исполнилось. Не хотелось рисковать, и так с трудом вместе со Светой выходили их после моих тяжёлых родов.

Света обо всём договорилась с детьми. Её сын Алексей с радостью приютил меня с малютками в своём большом доме. А спустя два года её дочь Вера пригласила меня к себе на работу. Она возглавляла предприятие по изготовлению оптики. Так что пришлось мне осваивать новую профессию. В этом году и диплом ещё один получила.