Текст книги "Чужая измена (СИ)"

Автор книги: Ася Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

О возвращении домой я мечтала с первого дня нахождения за границей. Я знала, что в нашем городе есть филиал нашего предприятия. Прошло время, и всё сложилось вполне удачно. Директор вышел на пенсию, а я возглавила весной организацию. Производство у нас небольшое, находится за городом. А в центре города есть офис.

Света была несказанно рада нашему возвращению. Думала, что я буду жить снова у неё в доме. Но я сняла квартиру и отправила детей в детский сад. Пока присматриваюсь к покупке собственной квартиры. Думаю, что всё как-то уладится. И обо мне больше никто не вспомнит.

Не хотелось бы, чтобы Варшавский знал, что я вернулась. И уж тем более его жена. Пусть живут себе счастливо, но меня пусть эта жизнь больше не касается. Хорошо, что в роддоме, когда меня брали в плен минуты отчаяния, я не рискнула сообщить ему, кто отец моих детей.

– Эй, ты чего замолчала?

– Алён, мне работать надо, – запинаясь, ответила подруге. – Я приеду. В следующий вторник буду у вас как штык.

– Ловлю на слове. Настя, ты это… Давай там… поосторожнее. Макар вернулся.

В сердце что-то неприятно щёлкнуло…

Год назад в таком же жарком августе я была у него. Об этом никто не знает. Света устроила бы такой скандал, что мне мало бы не показалось. Я и сама это хорошо понимаю… Ведь мне в своё время почти что пришлось бежать из города, по-настоящему опасаясь за свою жизнь и жизнь своих детей.

Но бывают в жизни такие обстоятельства, что запихнёшь свою гордость куда подальше и сама поедешь к нему. Ничто и никто не удержал бы меня год назад. Ни жена, ни его сын, ни друзья.

Но теперь точно точка. Жирная и навсегдашняя. У Варшавского есть жена и сын. Живут они все вместе уже несколько лет в ближнем зарубежье. А у меня – двойной секрет, знать о котором ему не положено.

– Родителей приехал навестить? – откашливаюсь я.

– Навсегда, – громко чеканит Алёна.

– Чтооо? – вырывается у меня.

Так, сейчас Алёна начнёт задавать вопросы. Сразу после родов я с девочками не решилась встретиться и всё рассказать. Только на защите дипломной работы с ними увиделась. Про дочек и тогда не сказала. Из-за страха что ли. Они ещё такие слабенькие были, в роддоме врачи некоторые проблемы проглядели. Пришлось лечиться: и мне, и им. Но всё, к счастью, обошлось. А спустя пару месяцев я уехала из города.

И только в позапрошлом году встретила за границей Иру. С ней своя история приключилась. Она за Романа фиктивно замуж вышла, чтобы помочь ему с работой.

Мы сходили с ней в кафе, вспомнили, как учились в универе и, конечно, историю с котом. Как Роман её тогда курицей обозвал. И Ира мне призналась – брак из фиктивного давно превратился в настоящий.

Она-то мне и рассказала, что Ян женился на Злате, и они уехали в другой город. Галя вышла замуж и живёт в нашем городе, как и Алёна.

Варшавские тоже уехали. Макар ни с кем не общается, очень редко звонит Камилю. В сыне своём души не чает. А Алька в соцсетях постит счастливые фото семейства.

– Настя, я о чём-то не знаю? – настойчиво пытала меня Алёна.

Ох, подружка моя. О многом ты не знаешь. Что дочки мои – дети Варшавского, наверное, друзья догадываются. Я прошу пока ничего у меня не спрашивать и не делать никаких выводов. Не думаю, что кто-то решится строить предположения и докладывать без моего разрешения что-то Макару. Хотя Камиль как-то звонил мне недавно и осторожно уточнял некоторые детали.

Всё, я не хочу думать о плохом.

– Алёна, давай, я приеду, и мы поговорим.

– Давай. Ты глупостей не наделай, пожалуйста. А то я тебя знаю.

– Не наделаю, не волнуйся, – засмеялась я. – У меня всё в порядке. Всё, пока. Ждите меня.

– Пока, – ответила Алёна и отключилась.

Всё в порядке? Да ничего подобного. Как услышала о Варшавском, так всё и задрожало внутри. Пора бы уже забыть о нём и не вспоминать. Ничему меня жизнь не учит. И события, произошедшие в прошлом году, тому подтверждение…

Я спускаюсь в отдел кадров, чтобы подписать приказы. Обычно мне приносят документы на подпись, но сегодня не могу сидеть на месте. Голова совсем не соображает.

Надо взять себя в руки. Так дело не пойдёт. Ну вернулся, и что с того? Мне-то какое до всего этого дело? Тоже, наверное, хочет отправить своего ребёнка в школу в нашей стране. Если будет тяжело, то вернусь назад к Вере. Или, на худой конец, перееду в другой город. Не пропаду.

– Добрый день!

Я даже прижалась к стенке, чтобы не свалиться в обморок. Не успела переступить порог, как он притянул меня к себе.

– Если ты к директору, то его нет, – прошептал он на ухо. – Я проверил.

Табличку с моей фамилией и должностью только сегодня должны были привезти. До этого я исполняла обязанности. Как раз Оля, мой личный секретарь, за ней и поехала. Я ей разрешила не возвращаться. А вот к службе безопасности у меня много вопросов.

– Идём, – потащил он меня в тёмный коридор.

Мда, электрика, пожалуй, тоже уволю. В такой темноте можно нос расквасить.

Глава 43

– Куда ты тащишь меня? Что здесь вообще происходит? Макар, отпусти.

Он в темноте находит моё ухо, кусает за мочку и шепчет:

– Не отпущу. Я дико соскучился по тебе. Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. Думал, совсем крыша у меня поехала. Всё не мог понять, где настоящее и прошлое. Где ты была и где я…

Я от неожиданности и напора Варшавского совсем теряюсь. Это он про что говорит? Про какое настоящее и прошлое? Год назад нас никто вместе не видел.

Ухо горит, а мурашки пробегаются по коже.

– Макар, объясни по-нормальному…

– Потом, малыш. Не могу больше ждать.

– Ты что собрался делать? – смутные догадки посещают мой мозг.

Он снова останавливается, резко прижимает меня к стене и запрокидывает мои руки над головой:

– То самое, малыш. То самое. Не переживай, я обо всём позабочусь.

– Ты сумасшедший, – еле слышно говорю я.

От такой наглости во мне всё бурлит. Я как будто в универ вернулась.

– Ты почти права. Хорошо, что психиатр мне попался нормальный. Смог разобраться, что к чему.

Что он несёт? Я принюхиваюсь к нему. Может, человек пьян? А он в ответ целует шею. Ноги подкашиваются от неожиданной ласки, но Варшавский крепко держит меня в своих руках.

– Ахах… Я полностью трезвый, Настя. Я хочу тебя.

– Нам нельзя, – продолжаю растерянно шептать, потому что в горле пересохло.

– Ещё как можно.

– Нельзя!

– Нужно!

– Остановись, Макар! Пожалуйста… я прошу тебя.

Он вдруг с силой сжимает мою талию.

– Тростиночка, а ты совсем не изменилась.

В панике хватаюсь за его запястья. За какие-то доли секунды успеваю ощутить сильные толчки пульса. Мужского пульса… Горячие и мощные толчки большого сердца.

Взглядом умоляю его. Смотрю в полумраке в знакомые до боли глаза, а он в ответ лишь широко улыбается. Мол, давай, жги. Мне сейчас всё приятно.

– Остановись… – мне становится тяжело говорить. – Не надо… нам нельзя…

– И не подумаю. Мы слишком долго ждали с тобой этот день и заплатили за нас сполна…

Он говорит загадками. И вообще выглядит очень странным. Но не это главное…

Низ живота всё сильнее и сильнее стягивает. Его запах бьёт по носу. Я не понимаю, что со мной происходит. Почему я до сих пор здесь нахожусь? Кругом же камеры понатыканы. Почти на каждом углу.

Да ладно, совсем не камеры меня волнуют.

Меня. Волнует. Его жена.

– Пусти, Макар. Так нельзя.

– Почему нельзя, Настя? Что не так? – он нежно берёт меня за подбородок и приподнимает лицо, заглядывая в глаза. – Я пришёл за тобой. И это не обсуждается.

– Что не так? И ты ещё меня спрашиваешь? – не выдерживаю я и выкрикиваю обвинение: – У тебя есть сын.

– У меня есть сын.

Я гневно сжимаю кулаки:

– И это для тебя ничего не значит? Да, Макар?

Он хватает меня за запястья и пытается разжать мои ладони:

– Расслабься, Тростиночка, – его голос вдруг становится невыносимо глухим. – Мы со всем справимся. Вот увидишь.

Все воспоминания вмиг всплывают в моём сознании. Голова начинает кружиться с новой силой. Я просто вынуждена повиснуть на нём.

– Макар… любимый… – вырываются из меня фразы, которыми не стоит даже мыслить, а не то, что обращаться к нему.

– Вот так уже лучше, милая. Намного лучше, Настенька.

Не знаю, к чему относятся эти слова. К тому, что он каждый мой палец, по одному, один за другим пытается выпрямить. Или к тому, что теперь моя голова покоится на его плече.

– Ты даже не представляешь себе, что значит для меня мой сын.

Я вздрагиваю от его слов и снова хочу отстраниться. Меня будто ледяной водой обливают с ног до головы.

Его сын. Сын самого Макара Варшавского.

Такой же тёмненький, как и его папа. С добрыми карими глазами. Слегка высокий для своего пятилетнего возраста.

Его сын… Если бы только так. Но он и её сын тоже. Сын Альфии, сын любимой жены моего бывшего парня.

– Ты полюбишь его! Вот увидишь, ты полюбишь его всем сердцем. Его невозможно не любить.

– Кого?!

– Моего сына.

– Всё, Макар. Мне пора. Меня ждут дома.

– И кто это интересно тебя ждёт? – прищуривает он глаза и, плотно прижав к стене, наваливается на меня всем весом. – Насколько мне известно, ты не замужем. И никогда не была.

– А что тебе ещё известно, Варшавский?

Меня снова прошибает пот. Не хотелось бы, чтобы до него дошли слухи о моих девочках. Он начнёт настырно копать. И вот потом…

Не хочу даже об этом думать.

– Для меня вполне достаточно этой информации, – его рука ныряет под мою узкую юбку. – Всё остальное для меня ничего не значит. Главное, ты свободна.

– Кто тебе такое сказал?

– Настя, я тебя как раскрытую книгу читаю. Ты по-прежнему отзываешься на мои пальцы так, как никто не умеет.

– Идиот, – толкаю его в грудь.

– Ну, прости, прости. Это же комплимент, Тростиночка. Ты моя.

Варшавский такой Варшавский. Ничуть не изменился. Ничто и никто его не может поколебать: ни радости, ни беды. Совершенно никаких выводов человек для себя не делает.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно, милая моя Настюша.

– А в чём ещё ты абсолютно уверен?

– Нууу… Например в том, что ты будешь сегодня ночевать в моей квартире.

– В твоей квартире?

– Угу, – он зарывается носом в мои волосы. – Ночевать – громко сказано, милая. Не думаю, что нам удастся поспать.

– Ты женат! – со всей силы бью его кулаками в грудь.

– Настюш, меня тоже огорчает сей факт. Могу тебя в этом уверить, – он делает прискорбное лицо и громко смеётся.

– Уходи, Макар.

Я проскальзываю под его рукой и бегу. Он догоняет меня перед самой лестницей. Разворачивает к себе, обхватывает ладонями моё лицо и шепчет прямо в губы:

– Я передумал. Мы займёмся любовью прямо здесь. Как я сразу и планировал…

– Что??? Что ты планировал? Ты точно сумасшедший, Варшавский!

– Да, да. Я сошёл с ума, как только увидел тебя. Первый раз помнишь? На лекции по сертификации…

Что он такое говорит? А как же его семья? Нам нельзя…

Отчаяние разливается по моим венам.

– Я тебя не отпущу, – он нагло впивается губами в мою шею, а потом с шумом вдыхает воздух. – Я не повторяю своих ошибок, Тростиночка.

– Хм… Ты делаешь новые, Макар… Ещё более грубые!

– Ты пока ничего не понимаешь. Доверься мне, пожалуйста, Настя, – он водит своим носом по моему, а я снова начинаю ощущать желание, которое меня, если честно, сильно пугает.

Он хватает меня за руку и тащит в подсобку. Странно, она ведь должна быть закрыта. Уволю, всех завтра уволю. Ночью приказ подпишу.

– Прошу, мадемуазель.

– Туда? – зачем-то уточняю в лёгком замешательстве.

– В чём дело, Настя? Ты боишься? – дерзко смеётся он. – На тебя совсем не похоже.

Откуда он узнал, где я работаю? Спрашивать бесполезно. Впрочем, как и сопротивляться ему.

Он убирает прядь волос с моего лица и говорит грустным голосом:

– У меня есть шанс на вторую жизнь… У нас есть шанс.

Нежно касается своими губами моей щеки. И ласково улыбается.

В этот момент на меня накатывает такое безумное желание. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. Сердце бьётся где-то в горле. Всё моё тело, все мои внутренние органы вооружились против меня: нам нужен он, нам нужен воздух, чтобы жить, чтобы просто дышать.

– Зачем тебе другая жизнь? – с трудом шепчу я.

Он продолжает загадочно улыбаться. Горячие руки этого безумца скользят по моей талии и бёдрам, осторожно приподнимая юбку. Мы стоим вдвоем в подсобке, задыхаясь от нахлынувшей страсти. От знания того, что сейчас здесь всенепременно произойдёт.

И вдруг его губы обрушиваются на мои. Настырный язык врывается внутрь и по-хозяйски, с новой силой начинает выписывать восьмёрки, настойчиво проходясь по дёснам и сплетаясь с моим языком, выделывая причудливые узоры. И вырывает против моей воли запрещённый стон.

Я ведь знала, что нужно было сразу поверить ему на слово. Если уж Варшавский решил – значит сделает. И в подсобке, и в коридоре. Куда он говорил, мы поедем? К нему домой? О, можно в этом не сомневаться. Хорошо, что хоть он не знает, что кабинет принадлежит мне…

Против воли и я улыбаюсь. Эта его идея с подсобкой мне не так уж и не нравится.

Он закрывает за нами дверь и проходит вперёд. Дежурная лампочка еле-еле освещает пространство. Внутри сильный застоявшийся запах от бытовой химии, по углам болтается паутина, а на полках клубится пыль. Но разве это препятствия, когда двое просто сдурели друг от друга.

– Кхе-кхе, – откашливаюсь я.

Он без слов тащит меня в глубину и снова целует. Я отступаю, но он тут же настигает меня.

– Сопротивляться бесполезно, как ты понимаешь.

Его кожа обжигает. Такой острый момент бьёт по нервам лучше любого секса. Я хватаюсь за решётку из кованого железа, которая обрамляет маленькое окошко.

Чувства покидают меня. Я смотрю на себя словно со стороны. И думаю почему-то о том, что решётка расположена внутри помещения, а не со стороны улицы.

– Эй, отомри, – он стирает слёзы с моих глаз и снова целует. – Ответь мне, малыш. Где твой сладкий язычок?

И я отвечаю. А что мне ещё остаётся делать.

Да, глупо. Да, он женат. Да, снова на старые грабли. И ещё – мои девочки... Наши девочки… Что я буду говорить?

Ой, что потом будет?

– О чём ты думаешь? – он разгибает мои пальцы, чтобы я отпустила решётку. – Иди ко мне.

Усаживает меня на полку, предварительно смахнув рукой её содержимое, а сам располагается у моих ног. Медленно расстёгивает пуговицы на моей блузке. Его наглый взгляд говорит, что он любой ценой получит желаемое. Он не отпустит. Он знает, что и я тоже этого хочу.

– Где бы я ни был, или ты… я бы рано или поздно всё равно приехал бы за тобой, – хрипит он.

– Чтобы заточить меня в кладовке, – улыбаюсь я сквозь слёзы.

– Извини, но я банально не дотерплю до дома.

Он сначала подталкивает меня к себе, а потом ловко укладывает на полку.

– Могли бы и в моём кабинете. На удобном диване, – не могу удержаться от язвительного замечания.

Он дёргается от моих слов и больно кусает меня за губу:

– Маленькая паршивка, – его пальцы с нажимом гладят шею. – Могла бы и раньше мне об этом сообщить. А теперь поздно, милая. Займись-ка лучше делом. Далеко идти. Да и не так уж легко было организовать доступ сюда…

* * *

– Ухх… Жаришка. Спасибо, Настя, – он расхаживает по кладовке и смеётся.

– За что? – я всё ещё тяжело дышу.

– За тебя, любимая. Пожалуй, кладовка – не такая уж плохая идея.

Варшавский шутит и довольно улыбается. А я даже сдвинуться с места не могу после его ласк.

Откуда у него столько сил и энергии? Год назад… ни за что бы не поверила…

– Я бы мог запереть тебя, чтобы ты больше никуда не сбежала от меня.

Он обводит жадным взглядом меня с ног до головы.

– Как будто от тебя можно убежать, – выдыхаю я.

Макар делает шаг ко мне:

– У тебя роскошное тело, Тростиночка. Но ты сильно изменилась. Только я не пойму, что не так в тебе. Ты другая. И тело, как будто не твоё. Новое.

– Много воды утекло, Макар.

– Знаешь, надо запереть тебя здесь. И пользоваться, когда захочу.

Вот он, настоящий Варшавский. Снова со мной. Сильный, главный, лидер.

Он осторожно проводит рукой по моему лицу, а потом вниз по шее.

– Покажешь кабинет? – его голос снова меняется. – Домой ведь целый час добираться.

– Ты на что намекаешь? – мои брови ползут вверх.

– Угу, Тростиночка. Я тебя предупреждал.

Он сгибается и награждает меня быстрым поцелуем.

Как я так быстро сдалась? Как теперь смотреть людям в глаза? Он женат. Я что, превращусь в любовницу?

Тихий стон вырывается из моих губ.

– Что такое? Тебе больно?

– Макар… Нам нельзя…

– Ты про что, малыш?

Его улыбка сводит с ума. Зачем я себя обманываю. Я соглашусь быть с ним. В любой роли.

– Я про Альфию и твоего сына.

– Тьфу… так бы сразу и сказала. Я-то думаю, горишь вся, но какая-то скованная. Чужая. Вот в чём дело, оказывается. Мог бы и сам догадаться. Я подал на развод, Настя. Об этом можешь больше не беспокоиться. Но сын будет жить со мной.

– Она разрешит тебе?

– Главное, чтобы ты разрешила.

– Макар, что ты такое говоришь. Как можно быть против детей.

– Ну, всякое бывает. Будешь мачехой, – улыбается он.

Мачехой??? Я?

– Не переживай. Тебе не придётся много тратить своего времени. У нас есть хорошая няня.

– Я не…

– Одевайся, малыш. Покажешь свой кабинет. Тут прохладно, вставай.

Как я теперь предъявлю ему моих девочек? Наших девочек.

Глава 44

Мы идём с ним рядом. Он держит меня за руку, а я хочу дышать только им. Его тепло, манера речи, улыбка до ушей – вопреки всему и всем, он мне кажется таким родным, что щемит сердце.

Я ничего не знаю и не понимаю. Как я предъявлю его Свете, дочкам, подругам… Как мы будем дальше строить наши отношения? И что там у них произошло в семье? Почему он разводится? И что будет с его сыном?

Врать самой себе, что я не рада тому, что он подал на развод – глупо. Год назад я и не такое бы согласилась. Лишь бы… А тут вообще полная свобода.

Я – да, согласилась бы на всё. А он? Почему он так уверенно себя ведёт со мной? Ему кто-то всё рассказал?

– О чём ты думаешь, Настенька?

– Откуда ты знал, что я соглашусь?

– Хм… Я и не знал, – откашливается Макар. – Приятный сюрприз.

Мы останавливаемся. В коридоре по-прежнему царят полумрак и тишина. Я оглядываюсь вокруг себя: чувство тревоги не отпускает меня. Что если Варшавский снова просто играет со мной. А я на эмоциях опять позволила себе такую слабость – испытывать минуты блаженства наперекор обстоятельствам.

– Солнышко, ты сильно много думаешь. Отпусти себя.

Только от одного его любопытного взгляда позвоночник немеет. При всём моём желании невозможно отказаться от него. Я безумно рада, что он здесь. И не собираюсь оправдываться даже перед собой. Я не смогу ему противостоять.

– Не смотри на меня так. Иначе мы не дойдём до твоего кабинета, – очевидно, что в настоящий момент и ему не хватает дыхания.

Он такой тёплый и нежный, так смотрит влюблённый человек. Я чувствую его каждой клеточкой. Что же ты натворил, Макар?

– Прости, малыш. Не надо... Пусть это будет наш вечер, – он собирает мои слёзы губами. – Мы заслужили эту ночь. Разговор подождёт.

Он исследует мои губы, но не целует глубоко. Легонько дует и проводит нежно языком.

– Макар…

– Ты всё расскажешь мне… Ты моя, девочка.

Макар долго обнимает меня, а потом заводит руки за спину и заставляет прогнуться.

– Здесь камеры, – протестую я.

– Отключены, – сухим голосом сообщает он.

Нескончаемые секунды счастья. Почти уверена, что они будут скрашивать нашу боль прошлого не только в ближайшие часы, но и дни. Не исключено, что и месяцы.

* * *

– Я сейчас подойду. Ты заходи, поставь чайник. Печенье на столе.

– Ты генеральный директор? – в его глазах светится не только удивление, но и гордость.

– Всего два месяца.

– Я в тебе никогда не сомневался.

– Спасибо. Располагайся.

В дамской комнате я понемногу прихожу в себя. Радость сменяется сомнением, а потом и вовсе – чувством вины. Но я отгоняю от себя эти мысли. Тем более преграды в виде жены, которая меня сильно волновала, больше нет. Это главное для меня, не хотелось бы стать причиной их расставания. Времени прошло немало, значит, у них были свои препятствия в браке.

Но у него есть сын… И он пока не знает о дочках…

Всё-таки странно. Откуда он узнал, что я здесь работаю. Почему не задаёт никаких вопросов? Почему его не смущает, что я даже для вида не взбрыкнула? Даже фиалки брыкаются, а тут…

И тут меня как обухом по голове: Варшавский всё знает. Но как? Это невозможно. Ему мог кто-то рассказать в общих чертах, не более того. Как он догадался, что это была я?

– Я никогда не знаю, чего от тебя ждать, солнышко, – мягко говорит он и протягивает мне чай. – Подумать только, ты занимаешь ответственный пост. И когда только успела, – улыбается он одними губами.

Злится? На что? Да, у меня многое получилось. И я успела не только это.

Отчаяние и боль заливают душу. Как много времени прошло…

– Ты приезжаешь, уезжаешь, – он рассматривает меня со всех сторон.

– Ты сейчас о чём, Макар?

– Исчезаешь, а потом снова появляешься, – он ставит свою кружку на стол и делает шаг ко мне. – А я жду, когда мой телефон зазвонит. И ты скажешь всего несколько слов…

Я обхватываю чашку двумя руками, чтобы закрыться от него. Он знает – в руках кипяток. Сам сделал и подал.

– Спасибо, что не стала сопротивляться.

Сердце рвётся вон. Как можно… сопротивляться… Я же обещала…

– Макар, ты знаешь?

– Знаю что, милая?

Ну как можно быть таким… нежным. Он заставляет поверить, что я нужна ему.

– Макар, отвечай. Не отводи разговор в сторону!

– Поставь чашку на стол, Настя. Это я поторопился.

– Не поставлю, пока не ответишь.

– Ну что ж, – он удобно устраивается на диване, закидывая ногу на ногу. – Я подожду.

– Что?

– Подожду, пока остынет чай. А потом мы поговорим, солнышко.

Я топаю ногой, и капли обжигают мне ладони.

– Осторожно, Тростиночка. Не нервничай так, – он хлопает ладонью рядом с собой. – Присядь лучше рядом. Я пока предлагаю спокойно поговорить. Обсудим с тобой планы на ближайшие дни. И ночи.

– Хорошо. Но разговаривать будем не здесь.

Он вопросительно поднимает брови, а я отвожу взгляд.

– Если у меня дома, то тогда только утром получится, – разводит он руками и хитро улыбается.

Я прикусываю язык. Это Варшавский, чтобы я ни сказала, ничего не изменится. Он всё перевернёт с ног на голову.

– Иди сюда. Ты же ведь хочешь спросить?

– Хочу.

– Ну вот. А я хочу признаться тебе.

Точно, теперь нет сомнений. Он каким-то образом обо всём узнал. И приехал ко мне. Но что произошло у них с женой?

– Настя, у тебя на лице всё написано. Хватит строить догадки, лучше всё узнать из первых уст, не правда ли?

Он встаёт, а моё тело наполняется дрожью. Я не сопротивляюсь, когда он забирает чашку из моих рук.

– Ты уезжаешь, ничего не говоря, – он подходит вплотную и собирает наши ладони вместе. – А я жду. Ты знаешь, какого это – ждать? Ждать, когда разрешили жить. И надеяться. Дни сбиваются в кучу, а ты всё ждёшь.

– Ты узнал…

– Хм, а ты в этом сомневалась? Ты же верила в меня? Настя, мне было плохо без тебя. Ты обещала мне сниться…

– Тогда к чему весь этот спектакль?

– Так ты бы подыграла что ли, – смеётся он и заключает меня в свои тиски. – Сдалась без боя… А если бы я не…. Нет, нет, даже думать обо этом не хочу, – трясёт он зачем-то головой, а глаза его темнеют. – Ты же в курсе. Сама так всегда считала. Что даётся легко, потом не ценится вовсе.

– Пришёл и… – я размахиваю руками, а он оплетает меня ногами.

– Фухх, наконец, узнаю свою Настюшу. А то я даже испугался. Какая-то запоздалая у тебя реакция, Тростиночка.

– Циник. Тебе плевать на чувства людей. Ты всегда был бесчувственным. Для тебя всё игра, – от негодования мне хочется его придушить.

Неужели я такая слабая? А он снова пользуется мной.

Я вырываюсь, а он лишь крепче сжимает моё тело и прижимается своими губами к моим. Я выталкиваю его язык обратно и кусаю за губу.

– А знаешь, я рад, что так всё вышло, – уворачивается он от меня. – Ты доказала мне, что любишь по-настоящему. Приняла, как только я появился у тебя на пороге. Приняла безо всяких условий.

– А теперь убирайся. Я рада, что у тебя всё прекрасно. Но больше не хочу даже рядом сидеть с таким идиотом…

– Прекрасно, значит, будем разговаривать лёжа.

Я замахиваюсь на самое ценное, мужское, но промахиваюсь.

– Поздно, Настя. Никуда не отпущу, – громкий смех разливается по кабинету.

Только, мне кажется, это вовсе не смех радости и победы. Это горький смех непоправимости. И мы оба об этом знаем.

– Серьёзно? Ну, ударь меня. Тебе станет легче. Могу тебя уверить в этом, – его тёмный взгляд немного пугает меня. – Хочу, чтобы ты знала. Я доверял тебе в те дни и ночи… И я никогда не пользовался тобой. Ты для меня всегда была светлым цветочком. Свежим и чистым. Об остальном расскажу утром.

Пока я думаю, про какие ночи он говорит, мы вместе заваливаемся на диван.

– Не закрывайся от меня, пожалуйста, – снова тихо просит он, нависая надо мной. – Настенька, ты моя девочка. Я знаю, что больно. Мне тоже…

Мои глаза закрыты, но я чувствую, что он растерян. Ему также нужна моя помощь.

– Почему ты мне сразу не сказал?

– Не смог устоять. Разговор бы затянулся. А я дни считал до нашей встречи. Хотел позвонить, но боялся, что ты примешь неправильное решение. Сбежишь, ищи тебя потом по всему миру. А так я всё увидел своими глазами.

– Однажды ты тоже всё увидел своими глазами, – сглатываю я горечь обиды.

– Потом, малыш, – Макар затыкает мне рот и находит мои ладони. – Всё потом.

* * *

– Тебе надо на сигнализацию сдать кабинет?

– Да. Но что-то у меня не получается.

– Давай помогу.

– Твоих рук дело?

– Хм, могла бы и не спрашивать.

– Мне надо заехать домой.

– Утром заедем.

– Мы?

– Да, Настя. Теперь ты от меня ни на шаг. Поняла?

– Это зачем? – хмурюсь я.

– Это очень серьёзно. Ты должна во всём слушаться меня.

– Но это просто невозможно. У меня работа, свои дела, де… – я замолчала на полуслове.

– Настя, тебе угрожает опасность. И я не шучу. Просто доверься.

– Но…

– Никаких больше но, малыш. Теперь я за тебя в ответе.

– Ты сегодня же мне всё расскажешь.

– Обещаю, – он целует меня в щеку и протягивает ключи от кабинета. – Поехали.

Глава 45

– Алёна, я не могу сейчас говорить, – прошептала я.

– Настя, ну как так-то? Дети ждали весь день. Всё работа, работа у тебя. Они быстро вырастут, не заметишь. Будешь тогда знать. Что у тебя там льётся?

– Это кран шумит.

– Кран? Настя, у тебя всё в порядке? Ты точно на работе?

– Да. Всё хорошо. Пока, пока. Я позже позвоню.

Я отключила телефон, чтобы не посыпались новые вопросы. Не буду же я ей рассказывать, что сижу в ванной комнате в квартире у Варшавского и думаю, что мне теперь делать.

Хоть порвись на клочья. Макар уверяет, что мне угрожает опасность, но ничего толком пока не рассказывает. Алёна обрывает телефон. И девочек жалко... Я так сильно скучаю. Мы впервые расстались на такой долгий срок.

Сейчас ещё и Света подключится. Тогда мне точно несдобровать. Вот, уже звонит. И мне лучше сразу ответить на звонок.

– Алло.

– Настя, что случилось?

– Света, всё в порядке. Немного замоталась.

– Что у тебя там за ночное совещание?

– Уже закончилось.

– Включай видеозвонок. Немедленно. Иначе я вылетаю первым же рейсом.

Что же делать? Я хотела переночевать у Макара, а утром, на свежую голову, всё обдумать.

– Я не могу. Я сейчас не одна.

– Да что ты говоришь! Дай ему трубку.

– Кому, Света?

– Вар-шав-ско-му! – по слогам отчеканила она.

– С чего ты взяла, что я с ним. У меня другой мужчина.

– С того, дорогая, что я слишком хорошо тебя знаю. Ты почти шесть лет жила одна. И вдруг новый мужчина. С Марса приземлился. Что же ты Медведского к себе не подпустила? А? Не рассказывай мне сказки. Ждала этого прохвоста.

– Свет…

– Все уже знают, что Варшавский в городе. Давай, зови. Я просто хочу убедиться, что у тебя всё в порядке. Эх, что же ты делаешь? Ну как так можно? Ты быстро забыла, как его отец угрожал тебе?

– Света, ты не всё знаешь.

Надо было всё-таки раньше обо всём ей рассказать. Она не чужая для меня. Теперь вот как всё получилось. Бедная Света, она так мне помогала. Они все ждут меня на море. А тут Макар…

– Ну уж куда мне! Сплошные тайны у тебя. Малюточки наши чудом на свет появились. Забыла, как корпели над ними. Как не спали ночами, держа их за малюсенькие пальчики.

– Корпели, – горько вздыхаю я.

– А он приехал на всё готовое. Пальчиком поманил, и ты у его ног. Совсем гордости у тебя нет.

– Светочка, прости меня, – зарыдала я в трубку. – Я всё объясню.

– Не надо мне никаких объяснений. Ты уже всё рассказала ему?

Отпираться бесполезно. Да и пора расставлять всё по своим местам.

– Пока не рассказала.

– Когда планируешь рассказать про дочек?

– Я не знаю.

– Класс. Ты с ним спишь, но не знаешь, как он воспримет такие новости. Ты о детях подумала?

– Да я думаю о них двадцать четыре часа в сутки, – проговорила я с отчаянием.

– Только не говори, что ты запуталась. Варшавский и пальцем не пошевелил, чтобы узнать, как ты живёшь. А сейчас, пожалуйста, на блюдечке: вот вам дети. Красавицы и умнички. Здоровенькие и лапочки. Тьфу. Эх, горько мне, Настя. Он не достоин тебя. И детей своих.

– Не говори так, Света. Это нехорошие слова.

– А как про него говорить? А знаешь что, я завтра привезу детей. И разбирайтесь сами, что вам делать.

– Света, дай мне несколько дней, пожалуйста, – умоляющим голосом попросила я.

– Так ты и приезжать к нам уже не собираешься?

– Нет, – сказала я правду.

– Ты же в отпуск хотела. И девочки огорчатся…

– Отпуск не отменяется, – проговорила я уверенным тоном. – Я что-нибудь придумаю.

– Замечательно. Просто замечательно, Настя.

– Макар утверждает, что мне угрожает опасность. Надо всё уладить.

– Узнал про своего папашу?

Я вздохнула и выключила кран:

– Я не знаю. Мы пока с ним об этом не говорили.

– Могу представить, чем вы так занимались. Что о детях совсем забыли…

– Света, прости меня.

– Настя, я завтра прилетаю с детьми. Номер рейса пришлю.

Даже не пробую её уговорить, потому что это бесполезно. Если Света сделала свои выводы, то переубедить её будет сложно. А мне сейчас нечего ей сказать. Эта тема не для телефонного разговора.

– Я вас встречу.

Я отправилась на кухню, чтобы выпить воды. После разговора со Светой, мои руки тряслись. Я не могла успокоиться: события развивались быстро и давили на меня, а нужно было срочно принимать решение.

Обстановка новой квартиры Варшавского практически не отличалась от той, что была у него в студенческие годы. Такая же брутальная и мужская. Только что комнат добавилось. Отдельная огромная спальня, рабочий кабинет, небольшой спортзал и… детская. Комната для сына пока пустовала, но я поняла, что она предназначена для ребёнка по оформлению стен.

Когда он показал мне квартиру, сердце немного защемило: моим девочкам понравилось бы здесь жить. А его сын – мог бы быть моим.

Я вернулась в спальню. Ночи очень кстати стали прохладными. После жаркого дня было приятно ощутить нежный ветерок, который из приоткрытого окна принёс запах свежескошенной травы из соседнего парка.