Текст книги "Утопленник (СИ)"

Автор книги: Артур Рунин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16

Тонко звякнул остановившийся лифт, двери словно задышали, плавно расступились. Потап ступил на серую дорожку огромной приёмной, тоскливый взгляд столкнулся с четырёхметровым столом и креслом с высокой спинкой: наверное, ещё не остыло от тела Риммы. Потап подошёл и задумчиво осмотрел пространство – почти идеальный порядок, ничего лишнего: монитор, клавиатура, лампа, глубокий пенал с письменными принадлежностями и рамка с фотографией, которую он взял и поднёс к глазам. В золотом полумраке стояли в обнимку он сам и Римма. Радостное лицо Даниила втиснулось между ними чуть выше, а его пальцы чуть ли не на полмира оттянули ухо Риммы справа. Оттянутая мочка Потапа едва не скрывалось за рамкой слева.

Потап усмехнулся, прошептал:

– Как дети.

Он старался вспомнить, где и когда это было, глаза прошлись по тумбе, расположенной вдоль всей стены. По обеим сторонам – метровые пальмы начали увядать, блёкнуть, будто сохли от тоски по хозяйке. На мощном МФУ подсвечивался дисплей, в лотке небольшого принтера лежал распечатанный цветной лист, две раскрытые книжки с «золотыми» закладками и перо на пустом альбомном листе. Создавалось впечатление, что работа остановилась, про неё забыли и поспешно покинули контору. Потап посмотрел на полки шкафа: нет половины книг и отсутствовали все папки с файлами документов. Ничего особенного в них не хранилось, но в прошлый раз всё было на месте. Потап решил, что сейчас посмотрит записи камер в компьютере, поставил рамку на стол. Он шагнул к двери большого кабинета и обернулся на фотографию в рамке.

– Это в баре в Цюрихе.

Потап тогда ездил с Анжеликой отдыхать к очень давним знакомым. Только собрались возвращаться, позвонил Альберт, сообщил, что приедет, нужно решить кое-какую проблему. Он поедет в ЦЕРН, а Потапу отдаст документы, попросил, чтобы передал лично в руки французу Сержу, который должен подъехать через день. Сам Профессор не мог встретиться, так как в этот же день летел в Италию. Потапу пришлось отправить Анжелу домой: всё-таки девочки целую неделю жили без их присмотра. Но чтобы два дня не скучать, Потап съехал от друзей, снял три номера в гостинице, вызвал Даниила и Римму.

– А кто фотографировал? – спросил сам себя Потап. – Этот Серж и фотографировал.

Этого француза с Богданом познакомил Альберт. И одно время Серж следовал за Богданом, словно приклеенный. Потап удивлялся, как одевался «лягушатник» имея миллионы: рваные джинсы, свитер в дырках, обшарпанная словно снятая с бомжа куртка. При этом возил собственную наличку в кожаном чемодане, набитом до отказа. Иногда с Сержем приезжала тридцатилетняя Се́йбил Штейн – чрезвычайно неприятная женщина. Очень красивая и очень неприятная. Ей в самый раз быть адвокатом дьявола. Или нет – советником. И вдобавок телохранителем. Чтобы ты не подумал, она уже знала ответ, опережала вопрос и любое предположение. Создавалось ощущение, что читала мысли. Её чёрные огромные глаза прожигали чужие мозги, а маленькие крылья носа в гневе, казалось, выдували огненный пар.

– Но просто редкостно красивая дама, – произнёс тихо Потап. – А может, и правда… читала? – Он усмехнулся. – И передавала дьяволу.

Потап иногда посмеивался над Альбертом, над его помешательством в изучении генетического вмешательства демонических сущностей в человечество. Правда, когда Альберт начинал рассказывать с доказательствами, в эти моменты у Потапа появлялась вера в рассказы и достижения Профессора. Но уже через несколько минут, когда глаза и мысли возвращались в спокойный окружающий мир, всё казалось бредовой мутью.

Ладонь взялась за длинную металлическую ручку, Потап открыл стеклянную дверь, по обе стороны стен недлинного коридорчика загорелись светильники, на камерах сильнее вспыхнули лампочки, взяли человека в свои идентифицирующие расчёты. По мере приближения шагов на левой стене загорался шестиметровый монитор, панорамные окна засверкали стальными иголочками, пока совсем не покрылись свинцовым цветом, став непроницаемые для снайперского глаза. Стёкла и так были непробиваемые для современных винтовок, но кто его знает, какие в данный момент имеются разработки. Самопроизвольно включились все подсветки мебели, сильнее заработала вентиляция, на экране настольного монитора высветился позолоченный логотип фирмы.

Потап сел за стол, провёл указательным пальцем по сенсору определения отпечатка, на экране монитора вылезло окно с электронной почтой. Прочитал рекомендации от разных источников, где предлагали частные новейшие разработки технологий в основном предназначенные для шпионажа. Также там были устаревшие GPL-локаторы, но с новым каким-то хитрым шифрованием с передачей не только на секретные спутники, но и на частные мобильные устройства; «распыляемые» нанокамеры; встраиваемые «глаза» в пломбы или вместо выдранного зуба, крепившиеся к кости нижней челюсти: эти невидящие глаза посылали импульсы как у летучих мышей или дельфинов. Проект «Муха» с чипом считывания мыслей, где изначальным критерием являются все биологические данные человека. Потап подпрыгнул на кресле, приблизил глаза к монитору. Краем уха он слышал про этот проект: как-то раз Профессор случайно о нём обмолвился, сказал, что за него отдаст любые деньги. Возможно, всё до копейки – лишь бы приобрести. Если этот проект осуществим, то уже ни один человек не сможет спрятаться ни в одном самом глубоком потаённом бункере: никакие «убийцы» электронных волн – всякие глушилки, подавляющие или создающие помехи не смогут отключить «Муху». И Потап был уверен – что осуществимо на миллион процентов. Он предполагал принцип реализации и знал точно, что такое возможно. Так как у них глубоко под зданием фирмы есть подобное нечто оставшееся от кого-то очень древнего, к которому никто не знает, как подступиться. Правда, Потапу это было не нужно, его интересовало другое, но Альберт дрожал от негодования, что они не могут тщательно обследовать этот объект. Также Профессор мечтал до крайней степени возбуждения о проекте «Муха». Вся их фирма зарабатывала огромные деньги на собирании и внедрении новейших шпионских технологий во все бытовые вещи – и не только в вещи. Но с помощью «мистического» проекта «Муха», можно за одну секунду уничтожить всех людей на земле, кроме младенцев. Потап не понимал, зачем такое нужно Альберту. Возможно, его интересовала сама технология. Ведь не собрался Профессор уничтожить мир, чтобы остаться одному и потом выбивать огонь из дерева, крутя палку до гангрены в ладонях. А трахать-то кого? Профессор о-о-очень любил разных о-о-очень красивых женщин.

– Хотя, конечно, Альберт немного странный, – тихо произнёс Потап. – Ещё какой мистик. Или даже оккультист. – Пальцы пощёлкали по клавишам, на мониторе закрутились хаотичные несуразные знаки, иногда перестраивались в сплошную плывущую горизонталь, напоминавшую зелёный код из фильма «Матрица». – Что за клоунада? – Потап несколько раз ударил пальцами по клавиатуре. Вся масса знаков поднялась, преобразилась в серебряный фон и медленно поползла вниз. – Вот… шакалы, – хохотнул Потап. – Я же вычислю, приеду и отобью умные неумные мозги. – На весь экран монитора высветился «фак» какой-то демонической руки с длинным почерневшим ногтем на выдвинутом вверх пальце. Потап набрал код и нажал «энтер», чтобы перезагрузить систему в прежнее положение, дабы отстраниться от заражения, если такое имелось. Но в бумажном ежедневнике записал: «Не забыть вычислить, кто прислал. И наказать». Он помедлил в раздумье и нанёс строчку: «Откуда шутник знает про проект «Муха»? Откуда знает мою почту?»

Потап сильно потянулся, приятно хрустнули суставы. Он зевнул и осмотрел громадный кабинет. Глаза наткнулись на боксёрскую перчатку в глубокой рамке из красного дерева. Приятное воспоминание вызвало улыбку. Этим добротным «раритетом» он когда-то послал соперника в свой первый нокаут. Перчатка ещё с советских времён, подаренная бабушкой. Да. Дошёл до кандидата в мастера спорта, но дальше не получилось. Дальше – война. Взгляд перешёл на четырёхметровую картину по углам с четырьмя свастичными символами, на которой изображён древний город. Это не деревянная Русь, это не средневековая Европа с худыми клячами и трупами от чумы, это не Карфаген, Дамаск или Иерихон, это даже не Атлантида. На холсте неведомо какого материала по неизвестной технологии изображён витающий город над землёй с разными летательными аппаратами, где вверху на дневном небесном своде горят алые звёзды большой медведицы.

Когда рыли котлован под фундамент для возведения здания фирмы, произошёл провал глубиной в тридцать метров. Все до единого рабочего погибли. Уже через час шестиметровую дыру обставили забором, понаехало органов из госбезопасности, строительство запретили. Это срывало все планы. Но Альберт был бы не Альберт, если бы всё быстро не устроил, подкупив огромными суммами главного гэбэшника, а также не устранил ненужных свидетелей из органов местной власти, которые не по делу сунули свой нос. Через месяц стройку возобновили, вызвав из-за границы нужных специалистов: геодезистов, спелеологов, археологов, архитекторов и даже диггеров. Год ушло на обследование и вывоз засыпанной земли. Здание компании возвели рядом, а потом на месте шестиметровой воронки построили обычные теннисные корты для сотрудников компании. Ещё год ушёл на уничтожение тех, кто непосредственно помогал в исследовании тридцатиметровой «пещеры», тоннели которой сложены из кирпича. Из чего же сделан кирпич, который таился под землёй – столетия? Но обо всём этом знал только Профессор, его тайные друзья и собственная секретная служба.

Потап также принимал участие в исследовании подземного сооружения. Он нашёл картинку, никому не сообщив поднял её наверх и потом водрузил на стену своего офиса: Альберту сказал, что купил давно, когда ещё здесь не жил. Профессор скрупулёзно рассмотрел холст под лупой да не один раз. Потом выдвинул вердикт, что картина ничего ценного не представляет. Потап приятно удивился, ведь Альберт очень сильный специалист по старинным холстам. Он не знал, помимо того, что Профессор чрезвычайно умный, ещё больше хитрый.

По своим связям Потап сделал углеродный анализ, а также экспертизу на обследование материала. И ему ответили, что анализ ничего существенного не выявил, а материал, из которого сотворена и рама, и полотно, и краска науке неизвестен. Очень похоже, что она написана – камнем: распылёнными микроскопическими цветными кристалликами, очень походившими на краску. Вместе с картиной он откопал бивень мамонта. Но витиеватая кость была настолько здоровая, что когда Потап посчитал размеры, то оказалось – бивень больше, чем поставленные один за другим два мамонта. «Это какой-то циклопический мамонт был», – удивился Потап. И как он вообще оказался на такой глубине? Разрезанный бивень на три части теперь украшал три подножия стен в кабинете на красивых мощных подставках из красного дерева.

Потап нажал кнопку заклинивания петель входных дверей, потом включил «Пелену» – разработку их фирмы, отключающую – но не выжигающую электронику – на время любые камеры в округе: кто его знает, что могли воткнуть в стену без его ведома. Без его биометрических данных здесь ничто не заработает, но в этом мире взломщики есть на всё, даже на сердца и души. Из уголка нагрудного кармана рубахи Потап вытянул короткую иглу, на конце которой – микроскопическая камера с микрофоном и чипом. Из каменного стакана с золотыми ободками и овальной биркой с надписью «Граветт» достал записывающую флешку, воткнул в неё иглу и переписал с чипа информацию. Потом всунул флеш-накопитель в USB-разъём монитора, на компьютере подключил другую операционную систему.

Неожиданно Потап поднял голову и посмотрел на красивый массивный стакан, предназначенный для ручек, карандашей и других канцелярских вещей. Каменные стенки разрезали тончайшие пурпурные нити, напоминавшие сосудистую сетку, которая, к великому изумлению, иногда переливалась, будто оживала. В эти моменты у Потапа создавалось впечатление, что красивая вещь за ним следит и, возможно, считывает мысли. Не зря Се́йбил Штейн привезла этот стакан Альберту из Швейцарии – из самого ЦЕРНА, а уже профессор подарил ему, причём настоял, чтобы поставил к себе на стол: по-дружески, не то огорчится. Тогда Потап ухмыльнулся: «Они что, в ЦЕРНЕ стаканами промышляют?» На обратной стороне дна каменного изделия – эмблема ЦЕРНА. Когда Профессор ушёл, Потап просканировал стакан, как только мог, но ничего подозрительного в стенках не нашлось. И всё-таки Потап заметил одну закономерность: пурпурная сетка начинала переливаться, когда он мыслил про определённые вещи, как если бы она запрограммирована на слова «якоря». Никогда Потап не придавал значения – зачем Альберт посещает ЦЕРН. Ведь Профессор мотается по всему миру, даже иногда наведывается чуть ли не к самому папе Римскому. И особенно уделяет много времени всяким неожиданным раскопкам по всему миру, к которым на удивление у него всегда есть допуск.

Потап запустил программу «Ай-Пи-Ми». Она считает с флешки всё записанное и помчится искать нужную информацию в нижние этажи личного сервера фирмы, где находится всё, что существует в мире на данный момент. Интересовало Потапа лишь одно – что шептал и говорил Альберт на погребении урны с прахом Риммы.

Потап прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла. «Да, ещё надо найти информацию про Туф. И кто-то прошерстил на полках Риммы».

– И нужно попить кофейку. – По привычке Потап потянулся рукой к селектору, указательный палец замер в миллиметре над клавишей. – Ах ты, Римма, как же так? – Потап поднялся с кресла, снял замки с дверей набранным кодом на клавиатуре, прошёл в приёмную. В предвкушении Потап уже ощущал аромат капучино или эспрессо или что там ещё готовила Римма, но кофеварки на прежнем месте не оказалось. Он прошёлся глазами по полкам, по тумбе, по столу. «Неужели кто-то успел увести к себе домой. Но кто мог зайти?» Потап подошёл к книгам на полках, из лотка принтера в боковое зрение втиснулся лист, обрамлением напоминавший пчелиную раскраску. Глаза непроизвольно пробежались по короткому тексту и замерли, через секунду вернулись в начало.

Привет для Риммы из проклятого кладбища нерождённых детей.

Здравствуй, тварь.

Добро пожаловать на ферму из собственного мяса. Мы – дождались.

Потап не верил тому, что прочёл: кто такое мог прислать? Он ещё раз глазами пробежался по строчкам. От слов «на ферму из собственного мяса» ему стало нехорошо. Потап вздрогнул и огляделся. Ему показалось, что кто-то очень тихо произнёс: «И тебя ждёт это». Пальцы дрогнули, отпустили лист. Это был детский шёпот откуда-то сверху очень знакомый Потапу: невообразимая печаль запала в душу, слеза едва не навернулась на нижнем веке. Потап тяжело сглотнул, медленной поступью прошёлся вдоль стен, осматривая углы потолка: «Нет. Померещилось». Он вернулся к принтеру, решил ещё раз прочесть присланное на листе. Мелкими цифрами в правом нижнем углу отмечена страница – шестьсот шестьдесят шесть. Потап застыл, вспоминая, как два года назад он сидел с Альбертом в ресторане после подписания договоров по введению на рынок нового лекарственного препарата, который должен заставить раковые клетки вечно мутировать внутри себя, не затрагивая новые здоровые клетки. Иными словами, заставить рак если не погибать, то всё время бороться за выживание с собственной мутацией, которая вокруг себя склеивает все сосуды, этим оставляя себя без питания. С таким раком, запертым в собственные рамки, можно прожить почти полную жизнь. Профессор не знал, что в одном человеке – походившим на англичанина с острым носом, полностью седовласым, в чёрных очках как у слепого и в клетчатом сером костюме – Потап узнал типа, который фигурировал в одном таинственном деле у своего хорошего знакомого – частного детектива Алекса Маккайва. Алексей Макеев когда-то служил в органах, до этого успел приобрести профессию хирурга, проработав два года. После войны в Чечне он уехал жить в Соединённые Штаты, где взял имя Алекс Маккайв и занялся медицинской деятельностью. Переехать вновь в Россию его заставило судебное разбирательство против него самого.

– Представляешь, – рассказывал Алексей Макеев Потапу, – спасая их четырнадцатилетнюю дочь от неминуемой гибели, успокаивая, я положил ладонь на её плечо. А через месяц за мной приехали. Родители девочки подали на меня иск за то прикосновение. Эти твари хотели от меня денег. Много денег. Иначе мне светило лет так пятнадцать, а то и выше. Если бы не наш консул, которого я лично хорошо знал… – Алекс посмотрел на рюмку с водкой, зажатую в пальцах. – И водка наша лучше, чем их вонючий виски. И люди наши… они наши, нормальные. И страна… она наша, и мы должны жить здесь. Наша – Русь.

После того как Алексей Макеев вышел из тюрьмы он, не заезжая за вещами, не закончив свои дела, оставив выкупленный дом в пользу американского государства, прямиком ринулся в аэропорт. Ни на секунду он больше не желал оставаться в этой стране. Отличные знания по криминалистике помогли Алексею создать собственное детективное агентство в Москве, сотрудничающее не только с криминалом, но и с высшими органами. Но имя Алексей Макеев оставил, которое приобрёл в Штатах – Алекс Маккайв. Уже здесь он помогал правоохранительным органам расследовать дело одной зарубежной фармацевтической компании, которая под видом лекарства от онкологии производила опыты по заражению раком. Они изобретали вирус, вызывающий почти молниеносный рак всех полых органов. И человек сгорал от онкологии за считаные дни. Естественно, дело до конца не довели, оно так и заглохло, оставив после себя несколько таинственных смертей. Тогда Алекс вызывал Потапа для консультации над другим делом – по внедрённой шпионской технологии в зрачок одного влиятельно предпринимателя, связанного с этой фармацевтической компанией. Бизнесмена застрелили, глаз вытащили неизвестные, а Потап слышал о таком внедрении чипа – или камеры? – впервые. Алекс недоговаривал, ходил вокруг да около, тем не менее Потап понял, что какими-то потаёнными окраинами лаборатория Профессора связана с этими делами. Но тогда Потап не придал значения: ну, технология технологией – они на этом зарабатывают. И только недавно Потап Батурлин подумал: «Зачем такие вещи нужны Альберту, особенно заражение людей не поддающимися лечению опухолями?» А этот тип с физиономией англичанина подписал с лабораторией Альберта контракт, но теперь ратовал за излечение людей. И Потап очень сомневался в этом. Когда англичанин и двое компаньонов поднимались из-за стола, они все округлили пальцы в знаке «окей». Альберт наигранно учтиво поклонился и тоже показал ОК. По его лицу было видно, что он весьма рад и благодарен этим людям, их предложениям и тому, что подписал. Профессор с благоговейной улыбкой провожал спины новых компаньонов, пока они не скрылись за стеклянными дверями ресторана, повернулся к Потапу и сходу поведал, что означает символ «окей». Когда смыкаются указательный и большой пальцы в круге, а остальные три слегка расходятся вверх, то человек видит три шестёрки. Люди подписавшие с Альбертом бумаги сделали своеобразный ритуал, говорящий: все их удачи, потворства, красивые и богатые жизни творятся и принадлежат, если не самому Сатане, то рода сущностям оттуда – из тонких инфернальных миров.

Тогда Потап в душе посмеялся над Профессором, у которого были весёлые добрые глаза и, можно сказать, милое даже детское выражение лица, правда, бородатое. Профессор начал новые повествования про свои домашние опыты с досками спиритизма, с «зеркальцами» – Потап не понял, про какие зеркальца он говорил, – рассказал, как с помощью какой-то неведомой машины удалось на долю секунды увидеть в ночном стекле окна – демона. Тогда у Потапа возникло беззаботное настроение, ему было интересно слушать мистические сказки и увлечения Альберта, он даже позабыл, что только что распрощался с людьми, про которых знал: когда-то они создавали биологическое оружие. Или, скорее всего, генное.

Сейчас Потап устремил взгляд в какое-то необъяснимое прошлое и ему стало не по себе. Ладонь повернула лист – в левом нижнем углу светилось золотым тиснением число шестьсот шестьдесят семь: значит, страница чего-то.

– Не может быть, – прошептал Потап и вернулся в свой главный кабинет, где сразу подошёл к столу и поднял каменный стакан. Пурпурные нити как-то по-бесовски блеснули и потухли, будто притаились в ожидании мыслей человека. Потап перевернул стакан: на дне – эмблема ЦЕРНА точь-в-точь жеста «окей». Или – трёх шестёрок. Потап Батурлин вспомнил стрелка в бейсболке из бара: «Свидимся ещё». Неимоверное уныние простонало где-то в небе. Невероятно низкий и тихий голос посмеялся в самых низких глубинах.

И Потап впервые задал себе вопрос:

– Чем конкретно занимается лаборатория Альберта? – Он взглянул на монитор: никакого результата ещё не высветилось. Со стола взял карту-ключ от входа на этаж лаборатории, подошёл к металлическим дверям второго лифта и нажал кнопку. «И что же хочу там увидеть?»

Потап вышел из дверей и сразу направился к огромному стеклу. В принципе, за ним и была вся лаборатория Альберта – восьмидесятиметровая комната. Остальной этаж занимали офисы, где заседали обычные сотрудники с ворохом бумаг и документов: разными архивами, которые почему-то не переводили в электронный вид. Но и в комнате за стеклом кроме двух столов с несколькими пробирками и небольшими электронными микроскопами почти ничего не было. Ровно по центру на круге возвышался громоздкий стул, подобный гинекологическому креслу, на рельсах сверху – электрический подъёмный кран и под ним центрифуга с компьютером. И всё. Что там можно было исследовать – Потап не понимал: с таким простецким оборудованием и группу крови не узнаешь. Тем не менее вход в эту комнату только из кабинета Альберта. Это был длинный узкий коридор, напичканный разными сенсорами и камерами. Перед самым входом в лабораторию – комната с обеих сторон отделена герметичными непробиваемыми стеклянными дверями, которая сначала открывала одну дверь, запускала, закрывалась, сканировала и решала – разрешён допуск или нет. И если от присутствующего даже исходил запах страха, то искусственный интеллект не давал пропуск и вызывал внимание охраны. Если в течение десяти минут не поступала команда «выпустить» – комната или усыпляла, или убивала: на что запрограммировал сам Профессор.

Ладонь Потапа хлопнула по стеклу словно проверила на прочность. Профессор говорил, что эту стеклянную стену даже не пробьёт прямое попадание самого мощного гранатомёта. Он объяснял действие стекла, что внутри наночешуйки действуют как ядерный взрыв – только не взрывают, а наоборот – сдерживают: на каждую матрицу опираются все на протяжении стекла. А под ними ещё слой и ещё и так полметра. Потап поднёс глаза к стеклу и постарался рассмотреть толщину. Непонятно – то ли десять сантиметров, то ли тридцать. Потап обернулся и рассмотрел всю глубину этажа. Взгляд перебежал от одной видеокамеры к другой потом к следующей. Потап знал, что кроме двух охранников на первом этаже – его видят все, кто работает на фирме. Если любой человек заходил на этаж внерабочее время, то нежелательный визит высвечивался на мобильных устройствах у всех сотрудников. Строго наказывалось, если кто-то визуально не отметил непрошеного гостя или не вовремя зашедшего.

Потап спиной отошёл от стекла и осмотрел всю панораму. На металлических мощных балках написано: LAB «NOKTU’AIR» № 6. Когда выходишь из лифта – слева возле стены на постаменте вокруг шара кружат шесть «обгоревших» ангелов или демонов с подрезанными крыльями.

– И шестой этаж, – произнёс Потап. – И снова – три шестёрки. Никогда не придавал значения… никогда не замечал. – Он начал вспоминать, кому принадлежит лаборатория. Во всех документах на русском языке писалось как «Ноктюр». Да и все офисные называли лабораторию также – «Ноктюр». Некоторые переводили название как «Воздушная пьеса», кто-то называл – «Ночной воздух». Но никто толком не знал истинное название и предназначение. Лаборатория оформлена на неизвестную итальянскую компанию «Рихаель Ашерн Гра́ветт».

«Если эта лаборатория под номером шесть, – думал Потап, – значит есть и другие – мне неизвестные. И вероятнее всего, это не лаборатория, а главный офис… главное здание». Он вспомнил, что в документах часто упоминались организации: «Опус Деи», «Маджестик-12», ЮНИСЕФ, «Корпорация РАНД», «Всемирный банк», ВОЗ, «Красная Роза и Белая Лилия» и некоторые другие.

И снова Потап не уловил, не узрел, что так много лет было перед его глазами, что так настойчиво мельтешило и безмолвно кричало, подсказывало и, возможно, просило.

Зачем спустился сюда на этаж и что хотел увидеть – Потап не знал. Наверное, он хотел удостовериться, что и здесь фигурируют три шестёрки: шесть демонов на входе, шестой этаж, лаборатория номер шесть. Возможно, всё это совпадение и его нелепое воображение. Возможно, и стрелка из бара он не видел в джипе Профессора, просто кто-то сидел другой. Потап махнул рукой и направился к лифту, чтобы спуститься на тридцать этажей в пещеру, где они произвели глобальную реставрацию: что-то мелькало в мыслях, но он никак не мог уловить. Внизу он прошёл четыре коридора и сразу подошёл к металлическому прямоугольнику – метр высотой и два метра длиной. Глаза внимательно осмотрели выбитые или вдавленные цифры и буквы – русские буквы. «Этому генератору, наверное, тысячи лет, – подумал Потап, – а русский язык уже существовал». Он провёл большим пальцем по цифрам 300244992. «Это столько сигов в одной секунде. Чем же обладали древние славяне, если у них были такие числа измерений? Ведь говорят восхищённо: вот это он сиганул!» Потап открыл верхнюю боковую крышку, потом нижнюю. Перед ним предстал обычный кран, откуда должна течь вода, внизу – второй кран, торчащий из ёмкости, куда собиралась вода из верхнего крана. Вот только металл, из которого всё это сотворено – неизвестен. За тысячелетия он ни на миллиметр не поржавел. К генератору не вёл ни один кабель, ни один провод. Энергию он брал из ниоткуда. Но главное – он и воду генерировал из ниоткуда. То есть, скорее всего, воду он собирал из воздуха. Именно этой технологией заболел Профессор. Когда захотели влезть внутрь, чтобы узнать принцип работы, шесть инженеров-физиков скорчились в агонии, попадали на землю и через несколько минут умерли, а из верхнего крана полилась кровь. Больше к энергоустановке никто не подходил. Альберт много раз начинал разговор про генератор, но потом резко забывал. Ведь неизведанный агрегат убил выборочно, тех, кто мог хоть как-то разбираться в технологиях, а это значило, что в генератор вложен какой-то искусственный интеллект, способный сканировать мысли. Или по-другому – обладал телепатией.

Однажды в Швейцарии у друзей Потап читал засекреченный отчёт о разбившемся небольшом инопланетном объекте, похожем на летающую тарелку, от которого осталось два полуметровых куска. Так вот эти два осколка полгода посылали в мозг находившимся рядом людям информацию на неизвестном языке, пока постепенно не угасли. Вероятно, у генератора тот же принцип. Сейбил Штейн прозвала его – «Вампир», хотя предназначен он для добычи воды. Генератор давно хотели вывезти из страны, но боялись.

– Что же… что же мне нужно? – спросил Потап. Он прошёл дальше через несколько расширяющихся коридоров и вышел на площадку размером четырёх футбольных полей. В стене перед взором возвышалась тридцатиметровая арка каменных ворот, из глубины забитая материалом похожим на цемент вперемежку с очень крупной стружкой. Пробить дыру в этой массе не удалось. Дальше метров через пятьдесят пролегала железная дорога, на которой ждал своего часа электровоз. Это уже возвели они – своеобразный чёрный ход, заканчивающийся через десять километров в наземной парковке между двух небольших гор.

«Ведь эти ворота для чего-то предназначены», – подумал Потап. Он повернулся и подошёл к стене, где кривым почерком написано послание, и в который раз прочитал.

«Мы не успели, перед нами закрыли ворота. Мы плачем по нашим богам, мы плачем по нашим землям. Перед последней стезёй мы возводим молитвы. Детки плачут, страх и крах наступает, грязь с небес спускается к нам. Мы кормим детей, оставляя, прощаемся и идём наверх погибать».

– Что за ужас здесь творился? – Потап присел на колено. Ведь кто-то после этого здесь был. Кто-то неизвестный старался затереть послание, а поверху краской написал:

«Убейте Русов имена

Ятвяг, Верамунд, Инегелд, Лидул, Чечед, Модол, Ятвяг, Мутур, Фудри, Либиар, Вузлев, Туробид, Руальд, Истр, Турберн, Улеб, Стегги, Борич, Воист…»

Дальше длинный список мужских имён затёрт. Потап сильно разволновался, ладони затряслись, во рту пересохло. Ему казалось, что всех он когда-то очень хорошо знал. И Потап знал, что очень давно на Руси младенцам давали временные имена, но когда посвящали в мужчины, то давали настоящие – заветные. «Вот, значит, какие наши имена, а не Саши и Паши, Константины и Давиды, Васи и Пети. Да, однажды на Русь пришла Великая гибель».

Не найдя, чего надеялся увидеть, Потап вернулся в свой кабинет. Он подошёл к креслу и заглянул в экран монитора, где высветились разные варианты текстов. Долго искать не пришлось, глаза вперились в нужные строки, выделенные жирным шрифтом. Потап пробежался глазами по тексту, ладонь непроизвольно отодвинула в сторону кресло, он сел и несколько часов изучал написанное.

Наконец Потап откинулся на спинку кресла, прикрыл веки и тихо произнёс:

– Альберт на погребении урны с прахом Риммы произвёл обряд жертвоприношения. – Психическая усталость, казалось, сейчас свалит как шестнадцатый калибр воробья. – Нужно ещё отсканировать фотографию Туф и прогнать по базам.