Текст книги "Утопленник (СИ)"

Автор книги: Артур Рунин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Римма улыбнулась и подумала, что давно хотела завести такого полосатого котика. Кот встал на лапы, вытянул хвост трубой, быстро прошёл к другому концу лавки, спрыгнул на тротуар и бросился под её автомобиль. Римма вскрикнула, боясь раздавить животное, она вывернула руль и выехала на встречную полосу. И всё же она услышала глухой удар по переднему бамперу. Глупый кот! В сердцах она успела выругаться: как же так?! На её автомобиль нёсся чёрный джип «Рэндж Ровер», стараясь уйти от лобового столкновения, Римма крутанула баранку на свою сторону дороги. «Ниссан» столкнулся боком с другим легковым автомобилем, по нервам ударил металлический скрежет, машину вытолкнуло за пронёсшийся джип и выкинуло на высокий бордюр тротуара. «Ниссан» заскочил левыми колёсами и, наехав ещё на что-то – взгляд Риммы успел зацепить лежащую урну, – вильнул, и его поставило на правый бок колёс. Римма с ужасом в глазах, но не издав ни единого звука, старалась выйти из ситуации победительницей, выкрутила руль снова на дорогу, чтобы не сбить прохожих. «Упадёт набок или всё же встанет на колёса?» – успела подумать Римма. Перед глазами всё мелькало.

Фура! Гадская фура надвигалась на всех парах! Но ведь здесь запрещён проезд большегрузам! Время, казалось, замедлило ход, широкие глаза неотрывно следили за сокращающимся расстоянием. Римма простилась с жизнью. Она вспомнила аварию под Воронежем: на переднем сиденье «жигулей» двое взрослых, их черепа сплющены, верх автомобиля снесён полностью, будто срезан, на заднем сиденье вперемежку с металлом и скарбом разорванные дети.

Удар! «Ниссан» завертело, отбросило, Римма вылетела через лобовое окно и очнулась уже на снегу. Фура грузно тормозила, едва не снесла фонарный столб, искорёженный «ниссан» несло под правым колесом здоровенной машины.

Сбежались люди. Римма осмотрела себя и пришла к невероятному удивлению: на ней ни царапины, за исключением лба, где она разбила перед упавшим тополем. Народ, казалось, не обращал на неё внимания: все снимали на камеры мобильников столкновение машин. Под шумок Римма ретировалась, чтобы всё же успеть встретиться с Дэвидом.

Она пришла домой и сразу направилась в ванную комнату, переложила простыни из ванны в таз и включила горячую воду набираться. В зале прошла к гардеробу и, стараясь не глядеть на окна, по-быстрому выбрала одежду, в которой пойдёт на свидание с Дэвидом, и поспешила выбежать, закрыла межкомнатную дверь на ключ. Перед тем как залечь отмокать, Римма зашла на кухню, пробежалась глазами по полкам, хотела поесть, но передумала: уже боялась к чему-либо притрагиваться.

Римма скинула одежду, перекрыла краны и опустилась в горячую воду. Тело окуталось теплом, разомлело, нервы успокоились, Римма не заметила, как веки прикрылись.

Очнуться заставил удушающий кашель. Римма всплеснула руками, вода плюхнулась на пол через край ванны. Она вскрикнула, вскочила на ноги и перескочила на резиновые коврики пола.

– Боже, ведь чуть не утонула! – Римма смотрела на себя в зеркало затравленными глазами и размышляла, что теперь дальше – не задушит ли её на свидании Дэвид. Римма вытерлась полотенцем, нарядилась и села на стул по центру кухни. Три часа сидела, не шелохнувшись, дожидалась, когда приедет Дэвид. Иногда она даже боялась дышать.

В прихожей на телефонной тумбе зазвонил мобильник и как-то резко замолк. Римма подбежала. Номер на дисплее не определился.

– Ну, как, ну, почему? – произнесла она стонущим голоском. И тут же мобильник порадовал её, пискнув: пришла эсэмэска. – Ну, конечно же! – радостно воскликнула Римма и прочитала: «Валентинов день приветствует тебя. Приезжай к нашему месту, в Макдональдс. Поедем, покажу тебе сюрприз. Люблю. Дэвид».

– Люблю? Люблю! – Римма запрыгала на месте, хлопая в ладоши. – Ерунда, конечно, но так чертовски приятно! – С вешалки в прихожей она схватила пуховик и вылетела из квартиры, позабыв подарок для Дэвида и изготовленную собственноручно «валентинку».

Римма вышла из такси. Стёкла остановки отдавали стальным блеском от фонарей, под вывеской «Макдональдс» на ступенях собралась молодёжь, с вечернего неба срывались редкие снежинки. В предвкушении счастья Римма осмотрелась, сдержанная улыбка блуждала на губах, глаза светились звёздами. Она увидела Дэвида сразу, его чёрный джип припаркован в десяти метрах, блистал чистотой. Но ей нужно было предвкусить.

– Хей! – крикнул Дэвид и помахал рукой, играя пальцами.

Римма поджала радостно губы, подбежала и бросилась на шею Дэвиду, собираясь прильнуть губами к его устам: но сейчас-то он её поцелует! Дэвид резко уклонился, обхватил её талию, смеясь, прокружил и поставил на ноги.

Римма чрезвычайно разочарованная, произнесла:

– Я забыла дома для тебя подарок. Прости.

– Я ненавижу подарки, – ответил Дэвид. Его весёлые глаза задумчиво посмотрели вдаль. – Поедем веселиться?

Римма кивнула. Она была голодна и предложила, перед тем как куда-то ехать, зайти перекусить в Макдональдс. Он бросил равнодушный взгляд на её гипс и сказал, что некогда. Там, куда они поедут, есть пища. И всё-таки, несмотря на непонятную строптивость Дэвида, настроение Риммы не испортилось. Пока они стояли и разговаривали перед джипом, обдуваемые лёгким ветерком, Римма улучила момент и чмокнула в губы Дэвида. Ей показалось? – но в его глазах на мгновение сверкнула ярость. Дэвид как-то резко подхватил её под локоть и посадил в «лексус» на заднее сиденье.

Грубая рука согнулась на её шее и приблизила к бородатой щеке, на ухо шепнули губы:

– Привет, мадама.

Римма опешила: в салоне джипа сидели ещё два молодых человека – лет тридцати. Она постаралась отстраниться от пальцев на шее, но бородатый сжал её грудь второй рукой и произнёс:

– Бип-бип, поехали.

Испуганная Римма хотела обратиться за помощью к Дэвиду, её глаза наткнулись на лицо Дэвида в зеркале заднего обзора – взгляд наполнен ненавистью и презрением. Она с ужасом расширила глаза и поняла, что попала в очень серьёзную неприятность.

– Валентин… приветствует тебя, – сказал сидевший рядом с Дэвидом. Это был очень красивый мужчина, с очень тонкими усиками – густыми ниточками, доходившими до подбородка. Его ладонь с крупным перстнем-печаткой потеребила мочку уха, откуда свисал перевёрнутый чёрный крестик. Римма подумала, что люди не бывают такой красоты. Особенно мужчины. «Красавчик», – так она его назвала.

Как безропотная овца – страх пленил её – Римма смотрела на тянувшуюся руку со шприцем к её горлу. Она беспомощно, одними глазами умоляла не делать этого.

– Так надо, так надо. – Покачал головой Красавчик и ткнул длинную иглу со шприцем в её шею.

Они долго катались по городу, поили её шампанским, бородатый ни разу не ослабил хватку, держал её шею полусогнутой. Римма надеялась, что Дэвид опомнится. Что это всего лишь розыгрыш в день Валентина, ведь он с ней был так ласков, дарил цветы, дарил такую ясную улыбку, в эсэмэске написал, что любит. Но она окончательно разуверилась в своих тщетных надеждах, когда ей вкололи новый шприц. Сознание начало мутнеть, она проваливалась в чёрную дымку. Она успела подумать, что, если убьют – лишь бы быстро и как меньше боли.

Очнулась Римма, лёжа на спине, совершенно голая, ноги широко раздвинуты, из промежности вытекала жидкость. От холода она не могла свести зуб на зуб. Она осмотрелась. Её одежда валялась комком за жёлто-оранжевым нарисованным кругом на полу, в центре которого она и возлежала.

– Меня насиловали, – произнесла Римма хриплым голосом, шевельнулась, с пупка скатился бумажный лист. Она поднялась на ноги, трясущимися руками подобрала одежду. Повсюду разбросаны листки, наполненные строчками писанины и скрипичных ключей, серые и бурые склянки, огарки свечей, выбитые кирпичи из стен, на выцветших изодранных обоях – старые чёрно-белые плакаты каких-то танков и бронетехники, войск со знамёнами, солдат в касках.

– Где я? – простонала Римма. Она помнила во вспышках памяти, как над ней кружились тени лиц, десятки лиц, смех мужчин… и женщин. С ней совокуплялись, её тело извергало мощные оргазмы. Они творили с ней ещё и ещё. По одному, по одной, и сразу по несколько – мужчины и женщины. Но ей, – Римма загорелась краской, – ей не было плохо. Она изведала что-то непостижимое, но прекрасное. И когда они оставляли её, лицо в маске склонилось над её лицом и произнесло: «Отдашь ребёнка нам».

Римма содрогнулась в ужасе.

– Какого ребёнка? – произнесла она. – И почему я?

Она внимательно посмотрела на круг – нарисованная пятиконечная звезда располагалась внутри. Римма лежала по форме звезды – там, где в остроконечной вершине была её голова.

Она не сразу смогла найти выход, долго бродила по старому заброшенному зданию и не могла понять, как ей не удаётся выйти, если во всём здании один коридор по центру.

Она вернулась мыслями к человеку в маске и осмыслила: под маской не было лица, а из глубин глазниц на неё взирала слепая сущность. Когда наконец-то она нашла двери с табличкой «выход», неизвестно почему, её привлекла еле заметная, выцарапанная острым предметом надпись на стене над разбитым выключателем. Римма приблизила сощуренные глаза и прочитала: «Мы вернулись с кладбища нерождённых детей».

– Разве это был не сон? – устало спросила Римма и вышла на разбитые ступени с листом в руке.

3

Утро билось в окно. На комоде шумно тикал будильник. Тепло обволакивало кровать от двух электрообогревателей. Римма сладко потянулась и открыла глаза. Она долго хлопала ресницами, пялилась в потолок и старалась вспомнить, кто она есть. Наконец, она пошевелила сломанным пальцем в гипсе и всё произошедшее с ней вчера, вихрем внеслось в осознание. Повернув голову к окну, с разочарованием поморщила нос: все стёкла загажены. Значит, вчера являлось правдой. Римма села на кровати, глаза выхватили лист на ковре перед её ступнёй. Она схватила и прочитала: «Валентинов день не приветствует таких».

Каких таких? Почему не приветствует? Римма вспомнила, что с ней сотворили, и заплакала. А Дэвид? Ведь она влюбилась в него. Почему он ни разу к ней не притронулся, не поцеловал, а, наоборот, будто брезговал, отстранялся? И почему ждал этот Валентинов день? И почему вчера случилось вчера? Почему?.. Почему? Почему?!

Римма прислушалась к тишине в квартире: не случится ли сегодня заново череда страшных событий – проклятая цепочка? Она ходила по квартире медленно, наблюдая за своими движениями, помыслами и желаниями. Но ничего не происходило. Потеряв полдня на похождения из угла в угол, удостоверившись, что, кажется, ничего хренового с ней больше не произойдёт, Римма открыла ноутбук и полезла в интернет, выискивать что же не так с этим днём Валентина. Лишь к полночи она закрыла крышку ноутбука и, закусив ноготь на большом пальце, уставилась в одну точку ошеломлёнными глазами.

Святой Валентин – покровитель и тайно венчавший мужеложцев, геев в римской империи, а сердечки на валентинках, придуманные ими же, не что иное, как изображение задниц. А потом и лесбиянки примкнули к этому дню.

– Так значит, Дэвид?.. – прошептала Римма. А что же было вчера, что с ней сотворили? Римма подошла к «валентинке» на подоконнике, изготовленной для Дэвида, яростно разорвала и раскидала клочки по комнате. Но ужасы не закончились. Через месяц она узнала – что беременна. И собралась осуществить очередной аборт, даже если ей грозило, что детей у неё больше не будет. Когда она выходила из квартиры, собираясь к абортмахеру, с ней заговорили через мозг. Поначалу она думала, что сошла с ума, что голоса в голове – это её больное воображение. Они назвали адрес, куда нужно прийти и посмотреть, что случилось с женщиной, которая их не послушалась и вырвала младенца, не дав родиться. И когда Римма пришла и взглянула, то испытала такой ужас, что о помыслах прерывания беременности позабыла напрочь. А свой атеизм поменяла на иконы, купленные в церкви, расставила по всей квартире и вымаливала прощение и защиты. Но никакие молитвы и святые образы ей не помогли. Злобные, ехидные голоса её преследовали и днём, и во сне. Они контролировали каждый шаг, каждый вздох, каждый миг: запрещали одно и ратовали за другое – совершенно противоположное её желаниям и миропониманию. Изведясь за девять месяцев беременности, она уяснила лишь одно, что после родов младенца у неё заберут, а сама она… хорошо, если будет мертва. Она смирилась с мыслями, что ей придётся умереть. Но раз так, то она ни за что не отдаст им своего ребёнка, хоть и зачатого ими. Булыжником размозжив новорождённому мальчику голову, Римма опустила его в матерчатый мешок, без слёз попрощалась, туда же положила камень, перевязала проволокой и утопила в реке, сбросив с моста в заброшенной деревне.

– Ты передала эстафету, – сообщил шёпот в её голове.

Шли дни за днём, но больше с Риммой не заговорили: от её мозга отключились. Она впала в страшнейшее уныние: а если всё же у неё была шизофрения и она ни за что убила собственного сына? Через год Римма переехала жить в другой город.

4

– Проклятая цепочка, – прошептала Римма, выходя из воспоминаний. Она снова вставила ключ в замок зажигания и дрогнула. – Нет, не поеду. Лучше отсижусь дома. – Горячая дрожь пробежалась по телу, волна за волной потливого жара пронеслись по коже – она вспомнила отрывок из сегодняшнего сна! Это был – дурачок. Дурачок десятилетней давности из первого видения первого проклятого дня: он смеялся и одновременно плакал и что-то яростно старался ей объяснить.

– Мама, – произнесла шёпотом Римма. – Мама, мне страшно. Мне очень, очень страшно. – Римма решительно вытащила ключ и вышла из «ягуара». Взглядом окинула цветущую природу – как при такой красоте может твориться такой ужас? – и собралась закрыть дверцу. В сумочке пропищал айфон. С мыслями о трагическом известии Римма мгновенно нырнула ладонью в сумочку. Минуту собиралась со смелостью и нажала кнопку, чтобы узнать – что приготовила ей судьба. На громадном дисплее болтался вялый мужской половой орган. Римма вначале не поняла, что это, часто моргала, словно скидывала пелену, прищурила глаза и присмотрелась. Точно – это ведь то, о чём она подумала. Она истерично хохотнула: какой дурак?.. Айфон тренькнул в её ладони. Римма прочла эсэмэску: «Он ждёт от тебя своего вдохновения. Даниил». Римма прислонилась спиной к тёплому металлу автомобиля: весёлые глаза с благодарностью осмотрели мир, губы задрожали и наконец улыбнулись, оживлённая мысль промчалась: «Данила, гад, как же я тебя безумно люблю!» Римма прикрыла глаза, подставила лицо к синему небу и подарила улыбку. И да, проклятого дня в прошлом году не было: может, больше никогда и не будет? Она решила, что день всё-таки прекрасный, как и она сама. Римма заскочила в салон на мягкое кожаное сиденье, сорвала «ягуар» с места, выбив из-под колёс пыль и мелкие камушки.

Шины шуршали по ровному асфальтовому покрытию, извилистая дорога то ныряла, то взвевалась. Римма уверенно держала руль, изредка кидала взгляд на мелькавшие коттеджи, строгие кипарисы и высокие платаны. Она полюбила эти края с первого взгляда, как только сюда переехала. Звонил Потап и попросил заехать в офис, чтобы передать Даниле какие-то ценные краски и холст. Вообще-то, сегодня она взяла отгул, чтобы позировать Даниилу в новой картине, поэтому не очень охотно согласилась. А вечером должен подъехать сам Потап и они должны устроить, как всегда, приятный вечер на троих в широченной постели Даниила. Она любила и обожала их обоих.

«Ягуар» прошёл длинный спуск и въехал на центральную дорогу города. Римма опустила боковое стекло и сплюнула жевательную резинку. Воздух пропитывал запах машин и недавно прошедшего дождя, – а у неё не был, видно, прошёл полосой и кратковременный. Римма подняла взгляд на небо – ни облачка, и надавила пальцем на кнопку для поднятия стекла.

«Ягуар» медленно проехал перекрёсток, Римма собиралась свернуть налево – через сто метров находился офис Потапа в высотном «стеклянном» здании. С «ягуаром» поравнялся велосипедист в жёлтой бейсболке, на его багажнике пристёгнут ящик для развоза пицц, любопытная голова рыжего кота высовывалась из приоткрытой молнии. Римма приостановила автомобиль, давая проехать велосипедисту. Кот сцепился глазами с её взглядом, и как ей показалось, собирался выскочить из ящика: внутри Риммы всё похолодело. Она надавила на педаль тормоза, остановила «ягуар». Развозчик пиццы, ничего не подозревавший о страхах Риммы, свободно проехал по прямой, голова кота отвернулась, увлечённая чем-то другим. Римма облегчённо вздохнула и вырулила машину к офису фирмы.

Она припарковала «ягуар»: коснулась передним бампером к стальному столбу. Солнечные блики весело пробежали по высоким стёклам здания. Полоски рекламного щита провернулись, издавая громкие щелчки, начали по очереди выводить слова. Римма поправила воротничок блузки, провела ладонью по волосам, подняла глаза поверх билборда на окна офиса. Неприятный скрежет на щите, словно ржавого железа, остановил одну полосу: металлическая пластина затрепыхалась и повернулась в обратную сторону, высветив истёртое красное начало буквы. Римма нахмурила брови и подумала, что такого неприятного цвета на рекламном щите раньше не было. Все полоски одновременно повернулись ребром и замерли, и через секунду плавно по очереди встали на место, высветили кроваво-потёртое слово: «ОБЕРНИСЬ».

Хмурое выражение лица изменилось на панически-истерическое: глаза расширились, рот растянулся в гримасе плача, кожа побледнела.

«Нет, это не мне. Так и вправду, не бывает». За спиной Римма услышала хохоток. Метров за десять. «Здесь же Потап, здесь город, люди, здесь цивилизация. Ничего не должно происходить страшного и невероятного в современном месте».

– Эй, Гги-мм-ма.

«Нет, нет, это не мне». Она чувствовала, как ужас гладит её макушку, липкая лапища страха провела по позвоночнику: тот дурачок из видений и сна – ведь он тоже картавил. Или заикался. «Ггимма, он сказал Ггимма… Римма? Это значит мне. Он зовёт меня». Она почувствовала, что колени вот-вот подогнутся, тошнота подступила к горлу. Медленно Римма повернулась.

– Ггимма, – дурачок помахал ей рукой. На голове – соломенная шляпа, сквозь зелёные разбитые очки блуждал взгляд безумия. Короткая клетчатая рубаха расстёгнута и развевалась на ветру. Его штаны – будто вымочены в смеси белила, сажи и крови, сильно вытянутые на коленях, приспущены. Под пупком над резинкой серых трусов вилась густота волос. Улыбка испорченных чёрных зубов расширилась. – Ггимма, мы пришли за тобой, – хохотнул он и приподнял полиэтиленовый пакет и потряс возле виска.

«Это не тот, что во сне, – подумала Римма. – Но ведь всё это как-то связано… Откуда он знает моё имя? Зачем пришёл? – Она обернулась на стеклянные двери здания. – Потап, где ты, мой миленький?»

– Ггимма, гы-гы. – Дурачок медленно приближался: нет! – он наступал. Обеими руками он поднял пакет перед лицом и потряс.

«Господи, что это? – Римма отступила и наткнулась спиной на дверцу собственного «ягуара». – Что у него в пакете? Какая-то коричнево-блевотная жидкость».

– Ага, – дурачок покачал головой.

Римма вздрогнула: разве она произнесла вслух?

– Нет. Но мы знаем, что ты думаешь. Они идут за вами… Мы идём… И мы пришли… Приходим.

Холодная дрожь прошла по телу, Римма оцепенела, страх не давал шевельнуться. Кончики пальцев на руке так замёрзли, что она еле согнула их. Она хотела убежать, залезть в «ягуар», раствориться, но продолжала стоять и безвольно наблюдать за «малоумком»: но, раз он знает, о чём она мыслит, значит, не так всё просто в его дебильном виде.

Дурачок остановился в шаге от Риммы и открыл пакет. Запах человеческих экскрементов ударил в ноздри. И только вырвавшаяся изо рта жёлчь, и спазм в животе помогли ей сдвинуться. Но склонившееся лицо столкнулось с содержимым пакета. Римма хотела вдохнуть после собственной рвоты – как нос, рот, лёгкие наполнились жидкими фекалиями. Она упала на колени, выпученные глаза бегали по асфальту, рот старался поймать хоть каплю кислорода. Дебил хохотал. Он показывал на неё пальцем прохожим и радостно бил себя по коленям. Римма пробовала и вдохнуть, и выдохнуть, но в горле только раз булькнуло, и намертво утрамбовалось. Она упала на асфальт и затрепыхалась от удушья. Римма поняла, что сейчас умрёт.

– Мы ещё встретимся! – крикнул дурачок, хохотнул и, развернувшись, побежал по тротуару, иногда восторженно вскрикивая и подпрыгивая.

Люди, столпившиеся вокруг, с брезгливостью взирали на агонию Риммы, боялись подойти, зажимали ноздри от вони. Шестилетний мальчик в длинных красных шортах и чёрно-белой кепке, потолкал её лицо носком кеда. Мамаша за ухо оттащила сына и спрятала себе за спину.

И последняя мысль надежды посетила Римму: «Он сказал, что мы ещё встретимся?» Мёртвые глаза замерли на кровавых потёкших буквах билборда: «ТЕПЕРЬ ТЫ МОЯ, УТОПЛЕННИЦА».