Текст книги "Утопленник (СИ)"

Автор книги: Артур Рунин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– Договорились?

– Ну, наверное, – ответила Анжела, выдавила слабую улыбку. – Ты говоришь… ребёнок. Как-то жутковато. Получается, собаку подбросили вместе с пальцем. Но те, кто подкинул – они знают. Как с ними быть? Рано или поздно всё может всплыть. Ведь для какой-то цели они это сотворили, ведь для чего-то нам показали? Или указали. Не всё так просто. Не знаю, но мне кажется, всё же надо сообщить. – Она вспомнила, что может быть замешена старшая дочь и впала в смятение, на глазах навернулись слёзы. – Не знаю… Но Максим не должна пострадать. Ты сделаешь что-нибудь? Как правильно?.. Ведь всё равно об этом уже знают… Те, кто это сделал…

Потап тяжело выдохнул и пообещал:

– Я выясню и убью их. Чтобы молчали.

– А что с пальцем?..

– Сожгу, – обманул Потап.

Анжела осмотрелась: только что присутствующий лёгкий страх в её глазах сменился на холодную, даже ледяную отрешённость. Она криво ухмыльнулась, кивком указала на пса, завёрнутого в плёнку. Потап обернулся: мухи чёрной тучей зависли над дохлятиной – но как? Их словно сфотографировали, сам мир убрали, а фотографию оставили. Картина замерла. Потап закрыл глаза, покачал головой, скидывая наваждение. И как же ему не понравилась резкая смена настроения жены – из рая да сразу в ад. И сразу возник образ Максим и то, что она выкинула за столом. И сумасшествие Дианы над скрипкой, и пёс, и палец, и байк, и… Потап ещё раз подметил, что все странности, а, возможно, и неприятности, начались со вчерашнего дня, когда появился тот бродяга.

Вечером за семейным ужином Потап открыл бутылку водки, шёпотом объяснил на ухо жене, что хочет перебить запах от трупа псины, поселившийся в его носу. Анжела пребывала в притворной панике: в этом доме пили водку в последний раз – никогда. Но сама не отказалась от маленькой рюмочки под смачный кусок ростбифа. Диана опустошила вазу с клубникой под сливками и теперь играла на планшете, часто весело смеялась. И не было в ней утреннего мрачного уныния. Разве что небольшие круги под глазами, и иногда на мгновение брошенный взгляд после очередного хохота тускнел. Максим потягивала молочно-ягодный коктейль из трубочки, обняв сестру за плечи, помогала ей, и также изливала громкий искренний смех. Ни разу она не обронила на Потапа заинтересованного, похотливого взгляда, которым она стреляла за утренним завтраком. Лишь сияющее молодое лицо под мечтательными красивыми глазами. Дом вновь наполнился дыханием тепла. Из колонок лилась спокойная музыка Моцарта. Спирт в крови медленно расходился по венам. Вообще, Потап ненавидел состояние опьянения и часто, когда приходилось много возлить, удалялся в туалет, совал два пальца в рот и выводил обратно. А потом выпивал много шипучих витаминов, стараясь побыстрее просветлить свой разум. Но сейчас был другой случай, и ему хотелось поймать алкогольную эйфорию, чтобы отвлечься от, не покидавших его, тягостных мыслей.

Потап не стал заводить разговор, расспрашивать Максим про байк и почему Жека не приехал за ним до сих пор – ведь он без него жизнь не мыслит. Диана так и не узнала про дохлого пса, подкинутого к ним на клумбы: Анжела просила Макс не рассказывать сестре про злополучный, скорее всего, ничего не значащий в жизни, эпизод. Дожидаться уборочных служб, которые рекомендовала жена, Потап не стал. Вызвал по телефону собственного рабочего, который подъехал на тракторе, отстегнул ему денег, настрого наказал отвезти пса на дальнюю свалку и обязательно закопать. Детский палец он заспиртовал и закрыл в сейфе своего кабинета.

Опрокинув в горло три рюмки водки и набив живот жареным мясом, Потап откинулся на спинку стула, глубоко сладостно зевнул.

– Из медицинской экспертизы звонили? Что-нибудь нового сказали? – спросил он.

– Ничего. – Анжела отложила вилку и вытерла губы матерчатой салфеткой. – Завтра поеду забирать бабушку. И завтра же хочу похоронить. – Она провела языком под верхней губой раздумывая. – Ты не поедешь со мной? – И словно опомнилась, передумала. – Хотя нет, тебе не стоит отвлекаться от дел. Сама всё устрою. Макс возьму с собой. Вот только не знаю – гроб или огонь? Прабабку-то кремировали. Двоюродную.

– Значит, и ты кремируй, – посоветовал Потап. – Делай кроду.

– Мам, – произнесла Максим, тоном требующем внимания. – Я не поеду с тобой. У меня своих дел валом. Мне ещё надо Жеку найти.

Потап перевёл взгляд на Максим, хотел спросить, но передумал. За него это сделала Анжела.

– Что с ним? – улыбнулась она и подцепила вилкой кусочек брынзы. – Или мы ценного жениха потеряли? Так убегал, что дорогущий мотоцикл оставил?

– Мам! – возмутилась Максим. – Не смешно. Его реально нигде нет. Он вчера домой не появлялся.

– Переживаешь? – спросила Анжела, подмигнув Потапу.

– Переживаю, – ответила Макс. – И не стоит глазами друг другу щёлкать. Если ехидно подмигиваешь, так сделай, чтобы я не видела. Будь добра.

– А Рэфа совсем не у дел остался? – спросила Анжелика, нагнав на лицо напыщенной серьёзности. – Вроде он, одно время, тебе был неравнодушен.

– Мам, ну что с тобой? Хватит. – Максим негодующе покачала головой. – Ты же прекрасно во всех курсах. Я уже тебе давно всё обмусолила. – Она шумно втянула через трубочку коктейль и поболтала остатками. – И его тоже… нет.

– Тихо, – громко прошептала Диана, положила планшет на стол, подняла указательный палец. – Тихо. Слышите?

Все замерли, вслушались. Кроме, шумящего в листве, слабого ветра за открытым окном не присутствовало ни единого шороха.

– Вы не слышали? – спросила Диана, глаза её как-то потускнели, лицо осунулось, и она опустила взгляд. – Вы правда ничего не слышали?

– А что мы должны слышать, доченька? – спросила шёпотом Анжела.

– Стук, – ответила Диана нежным тихим голосом. – Стучали, как будто в дверь… И ночью ко мне стучались. Наверное, показалось?

Анжела вспомнила, когда проснулась ночью, чтобы выпить воды и остудить пустыню в горле, потянулась за стаканом на тумбочке, и в этот момент тихо, но настойчиво постучали в дверь. Она надела тапочки, чтобы подойти, но дверь, издав тягучий скрип, приоткрылась сама. Анжела выглянула: кроме атлантов в углах стен, второй этаж пустовал. Она несколько раз открыла и закрыла дверь, проверяя, что за ужасный звук извергся при открывании. Дверь мягко, бесшумно ходила в петлях.

– Я тоже слышала, – сказала Анжелика. – Ночью. – Она повернула лицо к Потапу. – К нам ночью постучались в дверь комнаты. И никого там не оказалось.

– Так это, наверное, тот бездомный, – предположила Максим шутливым тоном. – Ведь помните, он сказал, когда снова придёт, то будет стучаться.

– Ага, и твоего Жеку заберёт, – шуткой на шутку ответила Анжела. – И захапает в придачу Рэфу.

Потап задержал долгий взгляд на Максим: а ведь действительно, бомж именно так и сказал. Макс это заметила и перевела глаза на мать, часто моргая, будто залетела соринка, но лезть пальцем в глаз не хотелось.

– А где вы вчера расстались? – не вытерпел и спросил Потап.

Максим как-то резко вскинула подбородок, но ответить не успела. Ужасающий силы удар едва не снёс правую часть дверей на кухню, разбитые стёкла посыпались на пол.

– Что, что это?! – пронзительно закричала Диана. Она вскочила с места, села на корточки и спряталась за стул. Анжела и Максим отскочили к окну. Схватив за горлышко бутылку из-под водки, Потап ринулся навстречу невидимому врагу. Он обежал полдома, выискивая глазами в любой затенённой области. Входные двери были закрыты и холл совершенно пуст. Да и не мог человек так быстро уйти от взоров и хорошо спрятаться. Потап запер дочерей в специальной бронированной комнате на «нулевом» этаже, достал из сейфа ружьё «Бенелли», зарядил, и вместе с женой ещё раз проверил каждый уголок дома: никаких признаков присутствия посторонних. Анжела тоже достала из своего личного сейфа дорогущий дамский пистолет, сделанный ей на заказ, и, не отставая, шествовала по пятам, выглядывая из-за плеча мужа.

– Сквозняк мог так сильно ударить по двери? – спросила Анжела, когда они из-под крыши спускались на лифте к комнате временного заточения дочерей.

– Мог, только в том анекдоте, где сквозняком полковра в задницу засосало, – ответил Потап.

– Не знаю анекдотов… – Анжела почесала нос пистолетом, даже не улыбнувшись. – Но тогда что это могло врезать по двери? Не приведение же сделало?

– Понятия не имею. Но думаю, Макс что-то должна знать.

– Не трогай Максим. С чего ты решил, что она должна знать? – Анжела изобразила на лице гримасу, показывая, что собирается заплакать. – Мне кажется, что ты начал её ненавидеть? И давно это? Я думала, ты принял мою дочь, как свою. Полюбил.

Потап промолчал.

3

Когда родители открыли двери, Максим выскочила и, не полюбопытствовав, поспешила подняться к себе в комнату. Она схватила айфон со стола, набрала номер Жеки. Всё что она хотела узнать: уверен ли он, что бродягу они добили? Ей пришла мысль, что бездомный чудом остался жив и теперь влез к ним в дом и мстит. Из динамика сотового телефона звучала хрипящая унылая мелодия. «Это ещё что?». Макс отключила, и повторно прощёлкала пальцем по стеклу экрана. В ответ снова прозвучала та же мелодия с большими искажениями.

– Ну и сдохните. – Максим кинула айфон на диван и плюхнулась в кресло за столом. «Что если сесть на байк Жизы и скататься к озёрам, – подумала Макс. – Нужно срочно узнать, утонул ли бомж? Придётся нырять». Она вскочила, подлетела к дверце шкафа-купе, представляющего собой отдельную комнату с одеждой. Натянула кожаные штаны, сапоги и куртку. Закинула в рюкзачок репеллент: все комары мира больше всего на свете любили её кровь. В кожаный рюкзак влетела маска для ныряния, фонарь, тридцатисантиметровый финский нож. Кольца багх-накх влезли на её тонкие белоснежные пальцы. «Если ты жив – они располосуют тебя на куски. Сердце выну, скотина». Конечно, Макс была убеждена, что бродяга умер и валяется на дне озера, и пескари давно обожрали его рожу, но уверена лишь на девяносто девять процентов, а один процент не давал ей покоя. И вовсе ни из-за того переживала, что существовала опасность отвечать за содеянное, хотя и это тоже в какой-то мере волновало, но больше саднила мысль, что их мир так и остался, даже на ту крохотную, мизерную каплю – нечистым.

Максим повязала на шее красный шарф, глаза закрыла чёрными стёклами солнцезащитных очков, в уши всунула наушники от аудиоплеера. Закинула рюкзачок на плечо и была готова выйти. За спиной на столе тренькнул золотой кнопочный мобильный телефон. По звуку она поняла, что пришла эсэмэска. На этот сотовый редко кто звонит. Почти никто не знает его номер. Жека? Макс подбежала и прочла: «Не стоит. Я сам вернусь».

– Вернусь? – спросила в слух Максим, наморщив нос. – Кто это? Жека, ты? – Она ещё раз прочла. С чьего номера позвонили – не определилось. «Какой-то дебил нечаянно послал не туда. Лучше бы миллиардом евро ошибся». Неожиданно полилась напористая мелодия на айфоне: каждому человеку поставлена определённая музыка, под этой должен быть Буян. Максим сняла наушники и прижала мобильник к уху, отставила мизинец и указательный палец.

– Макс?.. – услышала она.

– Рамси? – удивилась Максим.

– Макс?.. – и тишина.

– Что, что Решка-Рамси? – Максим разозлилась. – Что-то с Жекой? Узнала… Говори, не мордуй мои нервы. Где твой Борис?

Тишина затянулась, лишь нарушалась звуками слабого пощёлкивания, будто некто постукивал ногтем по жёсткому пластику. С каждой секундой Максим слышала, как в ушах, набирая темп, бьётся собственное сердце. Нарастала и непонятная тревога: ведь не могли Рэфа и Жека пропасть одновременно? Или всё же с ними произошло что-то страшное? Или другое хочет поведать Рамси, но не может набраться храбрости? Ох уж этот долбаный ветер перемен – их поганый ветер да в наши перемены! Максим не на шутку разнервничалась, но ждала, когда Решка-Рамси первая хоть что-то промолвит.

– Макси, – наконец-то дождалась Максим, – у тебя всё в порядке? – спросила Рамси. И как показалось Максим, хныкнула.

«Всё в порядке?! Решка!.. Всё в порядке?! И это всё, что ты хотела сказать, перед этим промолчав вечность? Ты серьёзно, Решка?!»

Максим отёрла запотевшую ладонь о тыльную сторону ладони, державшую айфон, несколько раз вдохнула и выдохнула, сбила праведный гнев, перед тем как ответить:

– Лада, а что должно быть не в порядке?

Тишина на том конце связи начинала душить.

– Лада, может, уже наконец прольёшь на свет свой рок, – сказала Максим, стараясь, чтобы голос прозвучал добрее, хотя в мыслях всё кипело. Она взглянула на часы: ей ещё ехать и нырять за трупом. Душная ночь уже поселилась за окном. – Лада, разродись уже словами. Или рассказывай, или я отключаюсь.

– Макси…

– Говори, говори уже, не тяни. – Максим взглянула на себя в зеркало, поправила причёску и показала отражению раскрытую ладонь с железными когтями. – Я хоть тебя и люблю, но ты иногда со своими забвениями, дохлого в могилу вгонишь.

– Так он и так уже там.

– Кто, там?..

– Максим, что-то случилось. – Рамси тяжело дышала. – Я даже не знаю, что это? Макси, мне страшно. Мне пришла эсэмэска… от брата.

– К… какого брата? – последнее слово Максим произнесла чуть слышно: она почувствовала, как душа похолодела.

– Который утонул. Тимка.

Максим присела на краешек дивана. Пять лет назад родители доверили Ладе пятилетнего ребёнка: оставили братика под присмотром всего на час. Сами возводили на крыше гаража то ли тарелку спутниковую, то ли скоростной супер-пупер интернет. Макс не помнила. В этот день она была у них в гостях. Дневное солнце морило жаром, Лада и Максим спрятались под тенью дерева и увлечённо рассматривали в планшете молодые торсы зарубежных актёров, хохоча над разными скабрёзными предположениями. Они так увлеклись, что совсем позабыли про пятилетнего Тимофея. Насмеявшись вдоволь, они подняли весёлые глаза: над синей гладью бассейна плыла лишь мёртвая тишина. Девочки переглянулись и, вскочив одновременно со складных стульев, подбежали к воде. В метре от каменных бортов плавал жёлтый пластмассовый утёнок и рядом лицом вниз – тело пятилетнего Тимки.

– Меня мама убьёт! – крикнула Рамси и прыгнула в бассейн. Плавать она не умела.

Максим помнила, как вода от волны попала на плиты; как Лада, захлёбываясь, несколько раз истошно прокричав, скрылась под водой; как она ринулась её спасать, поскользнулась и, вскинув ноги перед собой, разбила в кровь затылок об каменный угол – весь мир потерпел крушение и, вертясь и кружась, полетел вверх в пропасть; как, преодолевая невообразимую тошноту и головокружение, она скатилась за борт, чтобы помочь; как Рамси в бессознательной панике, стараясь спастись, схватила её мёртвой хваткой за шею, и они вдвоём, заглатывая в лёгкие воду, пошли ко дну. Чего Максим не помнила – это как их всех достали. В тот день она испытала великий ужас.

– С чего ты взяла, что прислал эсэмэску Тимка? – поникшим голосом спросила Максим в телефон.

– Вот… – ответила Лада умирающим, еле различимым голоском. – Слушай… Дорогая моя сестрёнка, не переживай, мне уже не одиноко, я нашёл друга. Тимошка.

– Но он писа́ть не умел! – воскликнула Макс и вскочила с дивана. – Он был совсем крохой. Это какая-то козья рожа тебя пугает.

– Про какого друга он пишет? – не слышав, или не слушая, спросила Лада. – Ты понимаешь про что я?..

– Нет, не поняла, – ответила Максим.

– Не надо было тебе так делать.

– Что мне не делать? – вскричала Макс. – Хочешь сказать… – Она услышала, как айфон стал издавать звуки отключившегося аналогового телефона. – Это ещё что? – и замолчала. Всё она поняла, что имела в виду Решка-Рамси, но это такой несусветный вздор.

Максим передумала ехать одна на озеро. Скинула сапоги, разлеглась на диване и, глубоко размышляя о поэзии и музыки времён ренессанса, прикрыла усталые веки: почему были Монтени и Галилеи, да Винчи и Рафаэли, Тицианы и Микеланджело? Откуда они все внезапно повылезали? А потом Бахи, Моцарты… И куда теперь все делись? Где шедевры современности? И, главное, где отечественные шедевры?

Максим согнула колени, ладонь непроизвольно подлезла под резинку трусиков.

Глава 11

1

Римма закрыла дверь дома на ключ, улыбнулась. День светлый и тёплый, на небе ни облачка. В высоте пирамидального тополя щебетала птица. Полной грудью Римма вздохнула цветущий воздух. Она полюбовалась цветами в подвесных кашпо на декоративных решётках с обеих сторон входа, затеняющих и скрывающих от любопытных глаз. Да и просто красиво. «Цветы забыла полить, – огорчённо подумала она. – Бедненькие, могут засохнуть за целый день под таким-то солнышком». Она ещё раз улыбнулась, приветствуя прекрасное утро, и шагнула по брусчатке. Правый каблук утопился в щель между камнями, застрял, лодыжка подвернулась, и Римма почувствовала, как едва не порвала натянутую жилу на икроножной мышце.

– Боже! Ну нет же ведь, нет! – вскрикнула она. Такое уже происходило пять лет назад на пляже. Римма посадила трёхлетнюю племянницу на плечи, подпрыгнула, чтобы повеселить, и разорвала икру на этой же правой ноге. Едва не потеряв сознание от боли, Римма упала на траву, чуть не разбила ребёнка, который как мячик, скачущий по земле, кубарем отлетел в воду. Неимоверная тошнота ослабила организм, Римма раскинула руки и ноги и вжалась в прохладу земли. Ей хотелось поскорее умереть, лишь бы не чувствовать боль. Через пару-тройку минут шок прошёл, нога от колена до щиколотки посинела, а потом почти почернела от таза до пальцев. От операции она отказалась: не хотела портить ногу шрамами. Но икра так и осталась на двое разделённой глубокой вмятиной, из-за чего она никогда не носила короткие юбки. Но не только этот факт её обескуражил, а именно то, что происходило перед этим в тот день, а потом и в последующие годы в похожие дни, которые она прозвала – проклятой цепочкой. Эти дни были только раз в году, и она их с ужасом ждала и панически, впадая в паранойю, опасалась.

Впервые!.. Впервые за пять лет Римма надела короткую классическую юбку до колен. Дорогущий белый юбочный костюм, хранившийся год, который подарил Потап, она собиралась выкинуть. Но утром, встав с постели в хорошем настроении, она полезла в шкаф, где в основном ютились вещи на выброс, собиралась из старых джинсов вырезать шорты, самые короткие какие только возможно, для позирования Даниилу, и глаза порадовались юбкой. И она решилась: с белой юбкой примерила новую белую блузку и белые туфли на высоченном каблуке.

– Дура, нарядилась во всё белое и вышла в чёрный мир. Разве можно сиять счастьем во тьме? – Каблук не поддавался, Римма вытащила ступню и выдернула туфлю. На сердце поселилась тревога.

Плюхнувшись на сиденье вишнёвого «Ягуара», оставив дверь открытой, Римма замерла. Она решала – ехать или запереться на все замки, зарыться в одеяла и притихнуть в доме. Ладони легли на руль, недоверчивые глаза заглянули в зеркало заднего обзора.

Что-то будоражило её утром, когда она только открыла глаза. Определённо это был сон, но она не помнила, да и не хотела вспоминать. Образ утра в окне говорил: всё превосходно, красотка. Только теперь ей так вовсе не казалось. И она силилась вспомнить те образы, на которые плюнула в первые секунды выхода из сна. Она побежала внутренним взглядом по сновидению, перебирая картины, но всё виденное было в серой туманной завесе. Нет, никак не вспоминается.

– Ладно, хорошо. – Римма поджала губы и провернула ключ, двигатель заревел так, что пришлось быстрее дёрнуть за брелок. – Это что ещё такое? Ты не хочешь меня везти? – обратилась она к автомобилю. – Ты оберегаешь меня от чего-то, не даёшь уехать? – В знак благодарности она провела пальцами по значку в виде ягуара на руле. – Нет! – вскрикнула она. – Ну, нет, ну, нет же ведь, нет! – Она поднесла палец к глазам: капелька крови набухла из проколотой ранки. Римма внимательно осмотрела руль. Кончик обломанной иголки торчал из металлического изображения прыгающего ягуара. – Как игла сюда попала? Такое невозможно. Кто-то нарочно издевается надо мной? – Она опустила шею на подголовник и прикрыла глаза. – Определённо не поеду. Пусть Потап ругается. Или приезжает за мной. Не хватало попасть в аварию и разбиться.

2

А самый первый раз – первый день из проклятой цепочки был десять лет назад. Римма была помешана на этом чёртовом дне Валентина. За месяц до этого она познакомилась с высоким накаченным красавцем. Шла с корпоратива, на своём авто не поехала, была прилично выпита, и на такси не поехала – захотелось пройтись пешком. Ей только исполнилось девятнадцать. Постоянного сто́ящего ухажёра у неё не было, за которым как за каменной стеной. А тут – чуть ли не двухметровый мачо вышел из «лексуса» и столкнулся с ней, едва не снёс с тротуара. Чёрная блестящая кожа куртки в свете фонаря, лёгкая небритость, широкие проницающие улыбающиеся глаза, словно видящие мысли, снежок срывающийся с небес и одарившая искренностью улыбка плюс алкоголь собрали для неё образ и влюбили с первого взгляда.

– Дэвид, – представился он.

Римма переспросила:

– Не Давид?

– Нет, Дэвид, – ответил он.

От этого имени душа её визжала аплодируя. Ведь Копперфильд тоже Дэвид, а она его обожала.

Дэвид указал рукой в сторону на мраморные ступени и пригласил зайти в Макдональдс. Римма, не раздумывая, согласилась. Он много интересного ей рассказал про подводное плавание, про клады, пещеры, неизведанные подземелья и подземные города. Они долго гуляли по вечернему городу, пили пиво. И как-то получилось, что оказались у подъезда её дома. Римма ждала, когда он хоть разок её поцелует или сделает попытку, но он как-то медлил. Или не желал. И когда пришло время расставаться, она предложила подняться к ней.

– Не сейчас, – ответил Дэвид, и вместо поцелуя на прощание, провёл пальцем по её губам. Он занёс её номер в свой мобильный телефон, обещал позвонить и растворился в ночной снежной пурге.

Римма тоскливо проводила его взглядом.

– Не позвонит. Слишком хорош.

На прикроватной тумбочке задребезжал мобильник, ползая по матовой поверхности. Римма недовольно, ленивым движением смела телефон и поднесла к сонным глазам. На дисплее эсэмэска: «В день Валентина обещаю полюбить тебя». Сон снесло адреналином. Римма подскочила на кровати. Не верилось! Она несколько раз прочла вслух и радостно запищала. Правда, немного омрачал вопрос: до этого дня они ни разу не встретятся? Но уже вечером они сидели в ресторане французской кухни и пили сухое красное вино. Дэвид подарил ей громадный букет белых лилий и кроваво-алых роз. А когда расставались, нацепил ей на грудь золотой кулон с её знаком зодиака, окружённым девятнадцатью мелкими бриллиантами. И вновь он растворился в темноте ночи как призрак. Римма долго сидела на кровати и рассматривала под светом ночника ювелирный подарок. Она ему не говорила сколько ей лет и какой месяц у дня рождения. И такое – нужно было успеть заказать и сделать. Создавалось ощущение, что он заранее приготовил – изготовил кулон. Так, возможно, знакомство было неслучайным?

Несколько вечеров они ещё встречались, каждый раз он дарил ей одни и те же цветы – кровавые розы и белые лилии, и каждый раз букет шикарнее и шикарнее. Но ни разу Дэвид её не поцеловал и не притронулся. Римма уже вся извелась. И через полмесяца она не выдержала и спросила напрямую, перед этим всё же изрядно выпила, когда они трахнутся. Но он не ответил, лишь загадочно улыбнулся и, как всегда, исчез в ночи. И больше не появлялся, лишь сыпал эсэмэски и говорил, что всё счастье к ней придёт в Валентинов день. И она ждала, готовилась, что только себе не представляла. Купила календарь и красным фломастером черкала своё число на чёрном числе, сколько дней осталось: три… два… один.

Перед сном, когда Римма уже погасила ночник, экран мобильника засветился: «Завтра мы будем любить тебя. В девять. Дэвид»

– Мы? – Римма задумалась. – В девять утра? Или вечера?

Римма проснулась от кошмара, сердце громило грудную клетку, холодный пот покрывал тело. Взгляд и разум ещё не осознали реальность, она часто моргала, пялясь на стену: изуродованные младенцы из стены напротив тянули к ней руки, извивались густой биомассой, их изувеченные лица корёжились, корчились, меняли гримасы от плача до ужаса. Их шёпот поглощал комнату ужасающими проклятиями. Римма вскочила, включила ночную лампу и долго, склонив голову, приходила в себя. Младенцы свелись в точку и растворились.

«Мы находимся здесь, на кладбище не рождённых детей, нами правит сатана, и мы хотим вернуться к вам погостить. И мы придём спросить – за что?» Римма вздрогнула, вспомнив это обещание из сна от детей… от младенцев… которых выкинули за борт, не разрешив родиться. Абортивных. Она прошептала:

– Мы заставим вас – есть нас… И вновь, и вновь, и вновь…

Год назад вдрызг пьяная Римма познакомилась в баре с парнем и отдалась на улице, недалеко отойдя от входа в кустах. Она даже не знает его имени. И залетела. И, естественно, ни о какой беременности не могло быть и речи. Сделала аборт.

Опомнилась Римма почувствовав, что сидит на мокрой простыне.

– Как?.. Как такое?.. – воскликнула Римма. Оказывается, она описалась во сне, но только что заметила и теперь умирала от стыда. Она не помнит, чтобы писалась даже в детстве. О боже, стыдоба! Римма вскочила с кровати, собрала простыни и ринулась в ванную. Со всего маху с огромным треском в окно вонзилась ворона, едва не разбив стекло. Римма шарахнулась в сторону, в глазах потемнело, мир защёлкал камерами, показав всполохи картин из реальности: молодая беременная женщина сходит со ступеней храма… немыслимая духота… ворона изгадила крест над входом церкви, бьётся о белую стену и ломает себе шею… дурачок запустил руку в штаны и, ковыряясь в заднице, широченно улыбнулся, вперил в неё безумные глаза. И он сказал – именно ей: «Мои друзья – идут к тебе».

– Какие друзья?! – вскрикнула Римма. Настоящий мир ещё не появился в глазах, застланных серой темнотой. Она зацепилась ногой за ножку дубовой тумбочки, потеряла равновесие. Размахивая руками, стараясь удержаться и не упасть, она влетела головой в стеклянную тумбу под плазменной панелью. Боль пронзила ладонь. Римма села, подогнула колени и заплакала. Указательный палец правой руки неестественно вывернулся. Но не сломанный палец придавал горечи её слезам, а отслоённый с мякотью ноготь. Она старалась, ухаживала, красила, готовилась к встрече с Дэвидом на день Валентина. Римма немного посидела в горючих слезах, кляня хроническое невезение, и ударилась виском об пол из-за потерянного сознания.

Она открыла глаза: перед взором на ковре валялись простыни, липкая слюна протянулась с уголка губ до предплечья. Римма вдохнула, в нос ударил запах мочи, её стошнило. Боль в ладони вернулась. Сразу посетила мысль: «День Валентина отменяется?» Не покоряясь судьбе, Римма подползла на коленях к домашнему телефону и вызвала неотложную помощь. В травмпункте ей выдернули сломанный ноготь и наложили на палец гипс.

Когда вернулась домой, то первым делом Римма закинула простыни в стиральную машинку. Часы на кухне встали стрелками на двойке: до встречи с Дэвидом почти целых семь часов! Римма села на табурет и уставилась на гипс. Любыми путями, но она увидит Дэвида, не отменит праздник. В предвкушении Римма слабо улыбнулась и подняла взгляд. На стекле – вороньи перья с примесью кровавых точек, напоминавшие пятно от выстрела в пейнтболе.

– Но ведь ворона ударилась – в зале?! – крикнула Римма и поспешила забежать в комнату. Стоя перед высокой панорамой окна, она прикрыла ладонью рот, обескураженно обомлела. Все стёкла испещрены выстрелами-брызгами из смеси чёрных перьев и крови, почти непроглядны.

– Как же сразу не увидела? – прошептала Римма, опустилась на диван, растерянно моргая и бегая глазами по пространству. – Что сегодня происходит?

Её мысли обратились к щелчкам невидимой камеры, где она узрела не то храм, не то церковь. Да, да, и ведь там тоже была ворона и сломала шею об угол церкви. Совпадение? Но главное… Римма вздрогнула, вспомнив дурачка. Она явно ощутила, что он оттуда её увидел. И лично ей сказал, что его друзья идут к ней! И кажется… да не показалось, а он заплакал. И когда мир действительный приобретал очертания, но ещё на грани видения, дурачок крикнул ей: «Прости!»

– Нет, – произнесла Римма и, поёжившись, будто от холода, обняла свои плечи. – Это сумасшествие, такого быть не может. Не верю. – Она обвела глазами комнату, стараясь не смотреть на окна, и увидела на комоде гусарик, мизерный башмачок, будто для куколки, но для младенца. Это её: сохранён как память о маме. Римма хотела улыбнуться в воспоминании, но вздрогнула. В видении была беременная молодая женщина. Римма сопоставила башмачок младенца и сон про младенцев, а также беременную, ведь тоже связано с младенцем. Ворону, едва не размолотившую ей окно, и там ворона разбилась об стену, и этот ещё… дурачок, и ещё… и ещё… аборт её, год назад. И во сне младенцы сказали, что из кладбища абортивных, и… в голове закрутилось от хаоса мыслей, Римма зажмурилась и едва не впала в истерику и не завизжала.

На кухне грохнуло, стиральная машинка заплясала, готовая разнести всю утварь, стёкла окон задребезжали, с холодильника бухнулись кастрюли. Машинка загудела, словно реактивный самолёт, снова рвануло и всё умолкло.

Римма забежала на кухню. Из вырванных шлангов текла вода.

– Сегодня разве день проклятых?! – отчаянно закричала Римма, схватила в туалете тряпку и рьяно принялась вытирать водную гладь, покрывшую ламинат кухни: не хватало залить соседей.

Осушив полы, Римма вытащила простыни из стиральной машинки, кинула в ванну и залила холодной водой. Поясницу ломило, ноющая боль напоминала о сломанном пальце в гипсе и портила настроение. Римма передохнула пару минут и решила отмыть окна от вороньего дерьма. Набрала горячей воды в таз и начала тереть тряпкой. Оттиралось очень плохо, ощущение, что пятна посажены давно, да ещё феном подсушили. Римма осмотрела все ящики на кухне, заглянула в кладовую и под ванну: ничего подходящего, чем можно очистить – ни соды, ни порошка, ни незамерзайки. Она вспомнила, что есть спирт, но бутылка оказалась пустой. Всё правильно, на Новый год к ней завалила компания и догонялась вместо водки. Римма посмотрела на часы. Времени ещё предостаточно, чтобы сгонять в универсам за порошком или технической содой. На крайний случай попробует оттереть солью. Или вообще оставит до завтра.

Римма накинула цигейковую короткую шубку, вокруг шеи накрутила модный шерстяной шарф и выбежала на улицу. Она прогрела старенький «ниссан», вывела на шоссе и, собираясь набрать скорость, вдавила педаль газа. Через секунду ей пришлось вжать педаль тормоза в пол. Громадный ствол старого тополя рухнул перед ней за метр, автомобиль, визжа шинами, врезался передними колёсами. Римма влетела лбом в лобовое стекло, трещина молниями разошлась перед глазами. Плохо соображая, Римма вышла из машины. К ней подлетело двое мужчин, предлагали помощь. Один черпнул снега и, слепив по-быстрому снежок, приложил к её разбитому лбу, струйка крови натекла на ресницы. За автомобилем Риммы собралась пробка, гудки полетели в её адрес. Римма бегала зрачками, туго мысля, не понимая, что не так с сегодняшним днём. Грубый мужской голос крикнул ей, чтобы села в тачку и объехала ствол или съехала на тротуар и освободила дорогу. Психанув, она влезла в салон «ниссана», закрылась на замки и вперилась в растрескавшееся стекло. Мужчины, которые подбежали к ней в первую минуту, отодвинули ствол дерева. Наконец Римма сообразила, что перед ней свободная дорога, сорвала машину с места и, газуя, ринулась, чтобы побыстрее уйти от недовольных гудков и криков. Римма проскочила перекрёсток на красный свет, будто уходила от погони, посмотрела в стекло заднего обзора: никто за ней не гнался, не сигналил остервенело, не слал проклятия. Она облегчённо вздохнула и немного опустила педаль газа. Её внимание привлёк серый полосатый кот на скамье, который вытянул шею, не сводил с неё слишком уж пристального взгляда.