Текст книги "Цивилизация Древней Индии"

Автор книги: Артур Бэшем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

Существовало и другое обоснование права царя на налоги, признанное различными источниками: правитель – хозяин земли и воды в своем государстве; налог на зерно и другие продукты земледелия составляет, таким образом, своеобразную арендную плату, выплачиваемую владельцу. Это понятие, так же как и понятие покупаемых посредством налогов защиты и безопасности, были основой обычного права в Древней Индии.

Между тем ряд источников отказываются видеть в царе истинного владельца земли. Так, в одной из джатак принц говорит своей возлюбленной, что не может дать ей свое царство, так как оно ему не принадлежит. Когда легендарный царь Вишвакарман Бхаувана передал землю жрецам, появилась сама богиня земли и отчитала его, заявив, что он не имел права этого делать. Средневековый комментатор, основываясь, вероятно, на этой старой легенде, заявлял, что царь не может распоряжаться землей, потому что она принадлежит сообществу. Юрист XVI в. Нилакантха уточняет, что земля принадлежит своему владельцу и что царь имеет право только взимать земельный налог.

Некоторые современные историки оспорили существование понятия царской собственности в Древней Индии. Но эта теория основывается на неверной интерпретации текстов, цель которой вполне понятна. Возможно, цари не всегда владели земельными и водными ресурсами на всей территории своего государства. По этому пункту, как и по многим другим, мнения расходятся, но документы свидетельствуют, что большинство юристов поддерживали принцип царской собственности.

На практике тот факт, что царь владеет землей, почти не влиял на положение крестьянина, который регулярно платил свои налоги. Любопытное уточнение: «Артхашастра» дает понять, что крестьянин лишался земли не только в случае неуплаты, но и если он не обрабатывал надлежащим образом своих земель; но нет доказательств, что эта мера регулярно применялась.

Система, о которой мы говорили выше, действовала во множестве вариантов во всей домусульманской Индии; но иногда необходимость была выше закона. Согласно законоведам, в случае серьезных финансовых затруднений царь был вправе принимать самые решительные и репрессивные меры, чтобы сохранить свой трон. Он мог неограниченно увеличивать пошлины, устанавливать принудительные займы для богатых, аннулировать пожизненные привилегии и льготы, конфисковать золотые запасы, имеющиеся у золотых и серебряных дел мастеров, и даже лишать имущества религиозные организации, в особенности иноверные секты. Хроники Кашмира и некоторые другие источники подтверждают, что иногда цари шли на эти крайние меры. Между тем надо признать, что в качестве оправдания подобных действий все тексты указывают не только опасность со стороны внешних или внутренних врагов, но и необходимость борьбы с нищетой в случае голода, наводнения или чумы.

У нас много сведений о доходах правителя и намного меньше – о расходах. Большая часть дохода государства была тезаврирована, и о богатстве индийских государств свидетельствуют иностранные путешественники и хроники, описывающие трофеи, взятые мусульманскими захватчиками. Полная несметных сокровищ казна была, в глазах современников, главным источником царского могущества и залогом процветания государства. Подобная концепция имела неизбежные последствия. Огромные запасы ценных металлов и драгоценностей, которые пускались в оборот только в случае крайней необходимости, были неэффективными и неизбежно возбуждали зависть в соседних монархах. Царские сокровища, о существовании которых упоминали первые мусульманские путешественники, стали одной из причин вторжений, которые в итоге повлекли за собой падение индусской Индии.

Преступления и правонарушения

Мегасфен представляет индусов ревностно чтущими законы и утверждает, что преступления и правонарушения у них были очень редки. Свидетельства китайца Фа Сяня и средневековых арабских путешественников подтверждают его наблюдение. Только Сюань Цзян несколько нарушает эту идиллию. Напротив, из индийских юридических источников становится очевидно, что в стране было неспокойно: опасность угрожала как жизни людей, так и их имуществу.

Когда в начале нашей эры развилась и расцвела арийская цивилизация, она привлекла к себе еще дикие или полуцивилизованные племена, которые расселились в городах и деревнях. В эпоху Маурьев эти населенные пункты часто оказывались перенаселенными. Бедные крестьяне и жители гор наводняли жилые кварталы, где они часто вели более бедственное существование, чем в местах своего прежнего проживания. Некоторые из этих изгнанников пополняли ряды маргиналов и воров, без которых, видимо, не обходился ни один город Древней Индии. Для борьбы с преступностью «Артхашастра» советует спустя два часа после захода солнца устанавливать комендантский час и снимать его за два с половиной часа до рассвета. Более поздние источники говорят о кастах профессиональных воров, у которых были разработаны специальные методы и имелись специальные учебники, посвященные их «искусству».

Разбой свирепствовал и в сельской местности, где многочисленные банды разбойников существовали с эпохи Будды. В начале VII в. Сюань Цзян сообщает, что это были потомственные бандиты, грабившие и убивавшие своих жертв, как это впоследствии станут делать душители. [6]6
  Душители – секта приверженцев Кали, совершавших ритуальные убийства бескровным способом – удушением с помощью платка.


[Закрыть]Купеческие караваны, даже хорошо защищенные, часто подвергались разграблению. Преступность, таким образом, являлась серьезной проблемой, хотя наиболее могущественные правители Древней Индии могли с ней справиться, как о том свидетельствует большинство иностранных путешественников. Наказание за преступления и правонарушения обеспечивалось местными властями и командующими гарнизонов, которые располагали значительными силами, а также секретными агентами, которые играли роль детективов. Сторожа осуществляли ночные дежурства в городах и деревнях, а в некоторых средневековых царствах существовали специальные агенты, духсадхасадханики,отвечавшие за поимку преступников.

Судебная система

В маленьких монархиях, существовавших до эпохи Маурьев, царь самолично осуществлял судебную власть: рассматривал дела и выносил приговор ворам. Но впоследствии отправление правосудия было поручено служащим, и только вопросы государственной измены и апелляции передавались царю. В средневековых государствах отправление правосудия возлагалось на одного из членов царского совета – прадвиваку,который осуществлял функции верховного судьи.

Состав судов менялся с течением времени и в зависимости от региона, но известно, что индийцы предпочитали нескольких судей вместо одного-единственного. «Артхашастра» говорит о суде из трех судей для десяти деревень, затем следуют суды округа и провинции. Ману рекомендует суд, состоящий из прад-виваки и трех заседателей; в драме «Глиняная повозка» появляется суд, возглавляемый главным судьей – адхикараникой,которому помогает богатый купец – шрештхини представитель касты писарей – кайястха.Слово, обозначающее главного судью, происходит от «адхикарана» – «правительственная обязанность», так что речь идет о служащем, наделенном одновременно административными и судебными функциями.

Особые требования предъявлялись к личным качествам судейских служащих. Судьи должны были быть образованными, набожными, столь же беспристрастными, сколь гуманными и терпеливыми. Для предупреждения любого рода коррупции, которая, несмотря ни на что, была широко распространена, хотя и осуждалась, судьям и сторонам запрещалось общаться между собой до окончания процесса. Согласно «Артхашастре», честность судей периодически подвергалась испытаниям провокаторов, и «Вишну-смрити» предусматривает для признанного виновным в злоупотреблении или в несправедливости судьи изгнание и конфискацию имущества – наиболее строгое наказание, которому мог подвергнуться брахман.

Лжесвидетельство считалось преступлением, и виновных в нем ждали не только различные телесные наказания, но и сто несчастных существований в будущих перевоплощениях. В уголовных процессах для поиска доказательств использовались любые свидетельства, но в гражданском праве некоторые лица, а именно женщины, ученые-брахманы, служащие, несовершеннолетние, инвалиды, должники и бывшие осужденные, не могли свидетельствовать. Наконец, члены низших каст не могли свидетельствовать против членов высших каст. Для проверки правдивости свидетельских показаний были предусмотрены испытания, которые зачастую основывались на знании психологии.

Чтобы доказать вину подсудимого, который вызывал серьезные подозрения, его моглиподвергнуть допросу с пристрастием. Предусмотренные пытки не всегда отличались особой жестокостью, чаще всего применялось бичевание. Брахманы, дети, старики, больные, сумасшедшие и беременные женщины теоретически были освобождены от допроса, а женщины могли подвергаться только легким пыткам.

Как в гражданских, так и в уголовных процессах прибегали также к ордалиям, чтобы решить спорный вопрос, не доводя его до судебного разбирательства. Об этом редко упоминается в древних текстах, но позднее такая практика получила широкое распространение. Авторы смрити не слишком доверяли ордалиям, и, как правило, применение этих испытаний ограничивалось сомнительными случаями, когда отсутствовали прямые доказательства правоты обвиняемого. Упоминается несколько видов ордалий, особенно испытание огнем и водой; особенно интересно испытание лемехом плуга, когда обвиняемый должен был коснуться своим языком раскаленного докрасна железного лемеха: если он не обжигался, его объявляли невиновным; психология играла на последнюю роль в этом испытании, так как, если обвиняемый чувствовал себя виновным, его слюнные железы не могли функционировать нормально, во рту пересыхало и он обязательно обжигал язык!

Мегасфен отмечает, что индийцы были несведущи в судопроизводстве, и, возможно, это справедливо для эпохи Маурьев, но совершенно не характерно для более поздней эпохи. Во всяком случае, многочисленные брахманы, хорошо разбиравшиеся в праве, никогда не образовывали корпус профессиональных адвокатов. Только к концу интересующего нас периода начинает развиваться класс юристов в современном смысле слова. Согласно нескольким договорам позднего периода, в процессе участвовал прокурор, услуги которого оплачивались стороной, заинтересованной в процессе. Согласно другому источнику, любой ученый-брахман имел право высказывать свое мнение со скамьи судей.

Уголовные наказания

Наказания, присуждаемые преступникам, восходили к двум очень старинным обычаев – к штрафу за пролитую кровь и к наказанию за нарушение обрядов. Первый, представлявший собой выкуп у жертвы или у ее близких родственников права на месть, встречается, так же как и ордалия, к которой мы еще вернемся, в многочисленных первоначальных сводах законов, например у германцев и Меровингов. Второй имеет религиозное происхождение и связан с ведийским ритуалом. Идея религиозного наказания всегда присутствует у набожных авторов смрити.

Ранние сутры устанавливают следующие штрафы в случае убийства (кроме убийства брахмана): тысяча коров за убитого кшатрия, сто – за вайшью и десять – за шудру или женщину любой касты. Скот отдавался царю, который приказывал отправить его родственникам жертвы – за исключением быка, который составлял долю правителя. В более поздних источниках первоначальный смысл штрафа как покупаемого права мести утрачивается, и скот рассматривается как искупительный дар, который необходимо сделать брахманам. Выкуп остается тем не менее основой всевозможных штрафов, которые, помимо других санкций, характеризуют уголовную систему Древней Индии. Штраф применялся за любое нарушение закона, кроме наиболее серьезных преступлений, а его размер мог доходить до полной конфискации имущества. Все эти штрафы составляли ощутимый источник дохода для государства, и многие средневековые уставы, касающиеся пошлин, взимаемых в деревне или округе, упоминают о праве отчислять штрафы в местный суд. Осужденный, который не мог заплатить штраф, попадал в кабалу до погашения долга.

О заключении в тюрьму редко говорится в текстах смрити, но все другие источники свидетельствуют, что оно имело место. Ашока хвалился тем, что освободил множество заключенных во время своего царствования. Согласно позднему преданию, в начале правления Ашоки, до его обращения, узники в тюрьмах подвергались ужасным пыткам и никто не выходил оттуда живым. Сюань Цзян сообщает, что тюремное заключение было обычным наказанием, применявшимся во времена правления Харши. «Артхашастра» упоминает также принудительные работы в шахтах, принадлежащих государству, что приравнивалось к особо суровому заключению. Многие правонарушения карались увечьем и телесными наказаниями, многочисленные формы которых описаны в трактатах. Эти истязания чаще всего рассматривались как искупление, и считалось, что, подвергаясь наказанию в этой жизни, преступник избавлялся от пагубных последствий своего преступления в грядущем воплощении.

Смертная казнь устанавливалась в качестве наказания за многочисленные преступления и принимала различные формы. В отличие от ранних сутр «Артхашастра» предписывает смертную казнь за убийство, даже если оно произошло в результате драки или ссоры, жертва, которой умирала в течение семи дней. К повешению приговаривали за распространение ложных слухов, за ограбление и за кражу слонов или лошадей. На сожжение живьем осуждали за заговор против царя, за проникновение силой или хитростью в его гарем, за помощь его врагам, за разжигание недовольства в армии, за убийство отца, матери, брата, сына, аскета, за поджог… Отсечением головы каралось убийство или кража стада скота. Злоумышленно разрушивший плотину приговаривался к утоплению на месте. Женщине за убийство мужа или детей грозило отравление, или сожжение на костре, или четвертование. Гражданский человек, похитивший военное имущество, приговаривался к расстрелу из луков. Эти подлежащие смертной казни правонарушения и ее рекомендуемые способы приводит «Артхашастра». Ее автор довольно снисходителен к сексуальным правонарушениям, в то время как Ману предписывает смерть для большинства случаев супружеской измены и изнасилования, особенно в извращенных формах. Сажание на кол, к которому обычно приговаривались преступники, редко упоминается в правовых трактатах, но о нем есть многочисленные свидетельства в литературе.

У смертного приговора были свои противники, и обсуждение точек зрения за и против занимает значительное место в «Махабхарате». Противники смертной казни и слишком тяжелых наказаний, вопреки ожиданиям, основывались не на теории ненасилия, которая признавала правомерность и смертных приговоров, и войны; они руководствовались только гуманистическими размышлениями, подчеркивая, что нанесение увечий и длительное тюремное заключение часто причиняют страдания невиновным людям – в особенности супруге и семье осужденного. Сторонники же крайних мер возражали на это, что невиновный должен пострадать вместе с преступником, чтобы общество было защищено от анархии и чтобы люди могли соблюдать священный закон. Такая позиция была вполне понятна для периода беспорядков и раздоров, когда создавался этот эпос.

Гуманные идеи, вероятно вдохновленные буддизмом, нашли применение в гуптский период, когда наказания за уголовные преступления несколько смягчились. Фа Сянь в начале V в. отмечает, что в северной Индии не было смертной казни и что большинство преступлений и правонарушений карались штрафами и только в особо серьезных случаях – отсечением руки. Китайский путешественник, возможно, преувеличивает, но из его свидетельства можно заключить, что смертная казнь была редкостью. Двумя веками позже Сюань Цзян отмечал, что во времена правления Харши осужденных не казнили, но сажали пожизненно в подземелье. Впоследствии смертная казнь была восстановлена, и преступники часто выступали жертвой в человеческих жертвоприношениях, но некоторые из приговоров, которые выносились в течение средневекового периода, кажутся нам удивительно мягкими даже по современным меркам. Запись Чола в южной Индии упоминает о наказании в виде пожертвования девяноста шести баранов для поддержания постоянного огня в храмовом светильнике, к которому был приговорен человек, ударивший офицера; очевидно, это было персонально установленное взыскание. Можно найти примеры относительно легкого наказания убийц. Обычай мести на юге не исчез, но, если убийца мог примириться с семьей своей жертвы, его подвергали легкому наказанию. Закон прощал кражу продовольствия в незначительных количествах, совершаемую, чтобы не умереть от голода.

В позднюю эпоху закон защищал жизнь многих животных. Так, умышленное убийство коровы считалось одним из наиболее серьезных преступлений.

Уголовная система, описанная в текстах смрити, предусматривала градацию наказаний в зависимости от кастовой принадлежности. Брахман, который нанес ущерб кшатрию, должен был заплатить, согласно Ману, штраф в пятьдесят пан, и соответственно двадцать пять и двенадцать пан за причиненный ущерб вайшье и шудре. Для членов низших каст, нанесших оскорбление тем, кто стоял выше на общественной лестнице, наказания были гораздо строже. Так же обстояли дела в отношении многочисленных преступлений и правонарушений: принцип равенства всех перед законом был абсолютно чужд индийскому менталитету.

Некоторые брахманы в конце ведийского периода пытались стать выше законов. В конце церемонии царской инвеституры глава брахманов, который совершал службу, поворачивался к собравшейся толпе и заявлял: «Вот ваш царь, о куру, потому что наш царь – [бог] Сома». Каста жрецов всегда требовала для себя многочисленных юридических привилегий. Согласно большинству ортодоксальных источников, члены этой касты не подлежали ни смертному приговору, ни пытке, ни какому-либо телесному наказанию; самым тяжелым наказанием, которому они могли подвернуться, было ритуальное обривание с последующей конфискацией имущества и изгнанием. Однако смрити Катьяяны допускают наказание для брахманов, виновных в выкидыше, в убийстве знатной женщины или в краже золота; «Артхашастра» к подобного рода преступлениям добавляет бунт. Брахман, согласно тому же сборнику, мог подвергнуться клеймению раскаленным железом, а герой «Глиняной повозки» – брахман, которому угрожает пытка и смертный приговор.

Некоторые авторы вместо сокращения и смягчения наказаний для членов высших классов, напротив, требовали их ужесточения. Для этих классов действительно устанавливались более строгие правила поведения, чем для низших каст, и правонарушения, совершенные их членами, рассматривались как более серьезные. Так, согласно «Законам Ману», шудра за кражу должен был заплатить штраф, в восемь раз превосходящий стоимость украденного предмета, в то время как вайшья, кшатрий и брахман должны были возместить ущерб соответственно в шестнадцати-, тридцатидвух– и шестидесятичетырехкратном размере.

Упомянутые нами случаи рассматривались царскими судами. Споры и незначительные правонарушения находились в юрисдикции других инстанций. Таковыми были советы деревень, советы каст и корпорации. Юридическая литература безусловно признает их компетенцию, просто их деятельность ограничивалась рассмотрением внутригрупповых споров. Они могли приговаривать виновных к штрафам или изгнанию, что было максимальным наказанием, и, вероятно, эти суды играли в жизни сообщества столь же важную роль, как и царские судьбы. К несчастью, нам очень мало известно об их функционировании.

Секретные службы

Пожалуй, самый непопулярный аспект политического устройства Древней Индии – система шпионажа. Наиболее подробное ее описание дает «Артхашастра», автор которой посвящает две главы организации секретных служб и упоминает об этих последних на протяжении всего труда. Индия предстает перед нами иерархически выстроенной страной, в которой на всех уровнях, сверху донизу, действовали шпионы и секретные агенты. Они зависели от «центров шпионажа», куда они предоставляли сведения, иногда зашифрованные, и где получали свои задания. Эти центры не отвечали между тем за все секретные службы, так как имелись специальные агенты, подчинявшиеся непосредственно царю или министру.

Шпионы вербовались во всех слоях общества без различия пола. Брахманы, неспособные обеспечить свое существование, купцы, оказавшиеся в трудном положении, цирюльники, астрологи, простые слуги, проститутки, крестьяне могли вербоваться как секретные агенты. Существовала отдельная категория – сатри,сироты, с детства привлеченные к занятию шпионажем, а также аскеты и прорицатели, вызывавшие особое доверие публики, что позволяло им собирать сведения, которые другим получить было сложно. Наконец, существовал штат наемников, завербованных среди профессиональных убийц, чья главная задача состояла в том, чтобы убивать врагов царя всякий раз, когда необходимо было избежать публичного процесса; но они выполняли также различные тайные и опасные миссии, касающиеся их хозяина.

Методы шпионажа, используемые в Древней Индии, зачастую вызывали критику, не всегда, впрочем, оправданную.В любую эпоху правительство, не имевшее секретных служб, было бы бессильно, если бы располагало только честной полицией для наказания преступлений, и все древние цивилизации имели тайных агентов, хотя, возможно, они не были так организованы, как те, о которых упоминает «Артхашастра». Система индийского шпионажа отличалась от политической полиции некоторых современных государств, так как ее роль не ограничивалась подавлением бунта или борьбой с недовольными царской властью: она считалась не просто инструментом, предназначенным поддерживать незыблемость существующей власти, но являлась неотъемлемой частью государственного механизма.

Одна из главных задач шпиона состояла в том, чтобы предупреждать и раскрывать заговоры против царя и осуществлять наблюдения как во дворце наследного принца, так и в трущобах. Царь использовал провокатора, чтобы проверить лояльность министров, генералов и судей. В чужеземной стране – открыто или потенциально враждебной – агент собирал сведения о силах и планах противника, а также разжигал мятеж и организовывал убийство вражеского царя и его министров. В качестве полицейского он отвечал за предотвращение преступлений. Для этого он посещал, переодевшись, кабаки, дома терпимости и игорные дома, слушал пьяные разговоры и пристально следил за теми, кто казался ему слишком богатым.

Но деятельность тайных агентов носила положительный характер. К услугам шпионов прибегали, чтобы выяснить общественное мнение. В истории о Раме именно шпион сообщает царю, что его подданные ставят под сомнение целомудренность Ситы. Действительно, секретные службы осуществляли наиболее прямую связь между правителем и его народом. Они способствовали поддержке популярности царя. Одна из задач шпиона состояла в том, чтобы повсюду рассказывать истории, прославляющие его правителя, публично расхваливать его, беседовать с теми, кто критиковал администрацию, – одним словом, проводить активную пропаганду, направленную на поддержание авторитета власти. У нас нет доказательств того, что умеренная критика царя или государственных учреждений сурово каралась. Очевидно, в руках деспота секретные службы являлись гнусным инструментом подавления, но при справедливом правительстве они могли сыграть также положительную и политически полезную роль.

Отношения между государствами. Война и мир

Уважение закона, по-видимому, представлялось индусам важным, когда речь шла об индивидуальных, семейных или классовых отношениях, но в сфере международных отношений все было иначе. Несколько светлых умов сознавали пагубность войн, от которых Индийский полуостров страдал почти на всем протяжении своей истории, но к ним почти не прислушивались. Ашока, возможно, был единственным правителем Древней Индии, который прервал традицию захватнических войн. И только в одном сказании Будда вмешивается в племенную войну между шакьями и их соседями колиями и убеждает воюющие стороны заключить соглашение.

Буддизм был особенно популярен среди торговой буржуазии, и изредка появляющиеся в буддийских текстах описания бедствий, которые несет любой конфликт, возможно, выражают робкий протест вайшьев против военных экспедиций, которые затрудняли их торговлю. Но война рассматривалась как нормальная деятельность государства даже царями, принявшими буддизм.

Согласно большинству политических трактатов, существовало «шесть способов ведения политики»: мир, война, ожидание удара со стороны врага, нападение, – союз и «двойная игра», состоящая в том, чтобы заключать мир с одним врагом и продолжать сражаться с другим. «Артхашастра» цитирует старого автора, Ватавьядхи, для которого имелись только две политические реальности: мир и война. Но для Каутильи, предполагаемого автора «Артхашастры», мир являлся только одним из шести возможных политических состояний; остальные пять имели разное отношение к войне. Мирные отношения прозрачны и не нуждаются в интригах, в то время как война – тонкая и сложная вещь. Ее цель не слава, но богатство и могущество. Труд этот был написан для царя, мечтавшего стать императором, подобным Маурьям, и в нем содержатся советы не начинать войну сразу. Существуют другие способы завоевать власть, например интрига и убийство, которые всегда следует предпочесть войне, и прибегать к ней как к последнему средству. Если царь терпит решающее поражение, он должен сдаться в надежде сохранить свой трон и взять реванш над своим победителем. «Артхашастра» ничего не сообщает о правилах войны, закрепленных священным законом, но очевидно, что она рассматривает «дерзновенное» завоевание, которое противопоставляется «справедливой» войне, как наиболее выгодное и желательное. Однако в разделе, который не соотносится с общим смыслом сочинения, автор советует сделать побежденного царя вассалом и проявляет себя сторонником гуманного империализма. Победитель должен сделать все возможное, чтобы примириться с завоеванным народом; если экономика страны разрушена войной, уплата налогов должна быть отсрочена; министры побежденного царя должны привлекаться на службу победителя, и необходимо как можно быстрее восстановить закон и порядок; когда царь находится на завоеванной территории, он должен одеваться по обычаю страны и считаться с местными традициями. Ясно, что для автора «Артхашастры» война не только средство обогащения, но также способ строительства большой империи.

Тексты более ортодоксального характера выражают отличную точку зрения. Согласно им, сражаться следует главным образом за славу, а не ради выгоды. Война – это не только способ достичь определенной цели: она является частью воинственной дхармы. С момента своего восшествия на престол царь должен нападать на своих соседей. Существовал воинский кодекс чести, который «Артхашастра» не упоминает. Согласно более поздним источникам, таким как «Законы Ману», идеальное сражение – это большой турнир со множеством правил; воину на колеснице нельзя нападать на пехотинца; нельзя убивать бегущего врага, раненого, потерявшего свое оружие или просящего пощады; нельзя использовать отравленное оружие. Принять дань верности от побежденного, оставив ему его территории, было справедливым вознаграждением для победителя.

Эти правила не всегда соблюдались. Герои «Махабхараты» нарушают их довольно часто, иногда по приказу самого советника Кришны, и причины этих нарушений объясняются обстоятельствами или необходимостью. Только царь, уверенный в победе или в поражении, мог придерживаться точного соблюдения законов войны. Когда шансы были невелики, забота о собственной безопасности неизбежно аннулировала всякие правила. Но существование рыцарских норм, вероятно установленных очень древней традицией и систематизированных после эпохи Маурьев, должно было каким-то образом смягчать жестокость войны как для армии, так и для гражданских лиц. Трудно назвать другую древнюю цивилизацию, которая бы являла столь же гуманистическое отношение к ведению войны.

Наряду с этими правилами в более поздних текстах встречается понятие военной чести, которого нет в «Артхашастре», в целом очень рационалистичное. Бегство считалось высшим позором. Вина царя ложится на поверженного солдата, если он бежал, и он будет страдать за это после смерти, но солдат, убитый в бою, сразу попадает в число избранных. Этот воинский идеал находит свое наиболее полное выражение в джаухаре– последнем жертвоприношении, которое совершали в средневековую эпоху принцы-раджпуты, кргда они сами, их семьи и охрана, женщины и дети сжигали Себя заживо внутри замка, в то время как за его стенами войска вели свой последний бой. Дух эпической литературы проник в повседневную жизнь, и уже не считалось, что живая собака лучше мертвого льва. Но предписания «Артхашастры» не остались в целом мертвой буквой, и не все цари средневековой Индии, терпевшие поражение, были готовы жертвовать собой и своей семьей. И если несколько правителей до конца сопротивлялись мусульманским захватчикам, то гораздо больше было тех, кто пытался избежать этого, стал данником и таким образом сохранил свое государство, ослабленное под властью млеччхов – варваров.

За несколько веков средневековая Индия, избавившись от вторжений, вернула себе свободу, но в отличие от Китая она не сумела создать единой империи на долгое время. Одной из причин дезинтеграции являлась, без сомнения, большая территория полуострова, но китайские императоры справились с аналогичной трудностью. Решающим фактором была характерная для большинства правителей неспособность создать эффективную систему управления, сильную своими традициями, а не зависящую от переменчивой милости царей. После упадка империи Харши, последнего из больших унитарных государств, Индия распалась на маленькие, более или менее независимые царства, соперничавшие между собой, которые одно за другим были покорены новыми захватчиками. В такой политической обстановке не удивительно, что межгосударственные отношения носили отпечаток макиавеллизма. Педантичные теоретики выработали даже своеобразный код, определявший правила, которые необходимо было соблюдать в такой сложной и искусной игре, как погоня за властью. Это так называемая система «кругов» – мандал, которую можно обобщить следующим образом: царь, чьи территории в центре круга, называется «стремящимся к завоеванию». Царь, владения которого находятся по соседству с могущественным завоевателем, является «врагом»: «Если он находится в критическом положении, его надо атаковать; если у него мало сил и никакой надежды на помощь, его можно свергнуть с престола или преследовать и ослабить». За врагом оказывается «друг» – естественный союзник завоевателя. До этого момента система кругов выглядит относительно простой и логичной, но теоретики шли дальше. За другом находится «друг врага», а после него – «друг друга». От противоположной границы государства завоевателя распределяется новая серия противников и потенциальных союзников: «тот, кто хватает за пятки» – союзник врага завоевателя, способный атаковать этого последнего с другого фронта; затем следуют «защитник», или «друг, находящийся в тылу», союзник «того, кто хватает за пятки» и «друг друга, находящегося в тылу». Общее значение этой системы ясно: сосед царя – его естественный враг, а царь, чье государство расположено за государством его соседа, – его естественный союзник. Применение этого принципа можно проследить на протяжении всей истории индусской Индии, когда два царства, договорившись, объединялись, чтобы окружить и захватить государства, расположенные между ними.