Текст книги "Цивилизация Древней Индии"

Автор книги: Артур Бэшем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц)

Глава 2
ДРЕВНЯЯ И СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЭПОХИ

Исторические источники

Летописи, тщательно составлявшиеся при дворах Древней Индии, в которые заносились главные события жизни государств, к несчастью, до нас не дошли. В XII в. до н. э. у кашмирского поэта Калханы появилась идея написать историю своей страны в стихах, но его труд «Раджатарангини» («Река царей»), бесценный для истории Кашмира, практически ничего не сообщает об остальной Индии. «Большая хроника» («Махавамса») Цейлона посвящена главным образом истории буддизма на этом острове.

Без сомнения, преувеличением было бы утверждать, что историография в Индии никак не развивалась, но справедливости ради нужно отметить, что она проявляла больше интереса к сказочным царям легендарного золотого века, чем к правителям больших исторических государств. Наше представление о политической истории Древней Индии тоже остается довольно смутным. Светские и религиозные тексты, литературные произведения, описывающие реальные события, рассказы греческих и китайских путешественников ограничиваются лишь краткими упоминаниями. Помимо этих косвенных свидетельств, царствующие монархи и их предки упоминаются в записях, вырезанных на скалах, колоннах и стенах храмов, или в преамбулах грамот дарения – к счастью для историка, эти последние часто вырезались на медных пластинах. Начало индийской истории напоминает пасьянс, в котором недостает многих деталей, частично вполне четкий, частично поддающийся восстановлению с помощью воображения, но имеющий многочисленные пустоты, которые не будут заполнены, возможно, никогда.

Между тем, какими бы неполными ни были эти данные, историки цивилизации не должны ими пренебрегать. Многие индологи изучали религию, искусство, язык и литературу Индии вне исторического контекста, что только усиливало ошибочное и широко распространенное мнение о том, что классическая индийская цивилизация интересовалась почти исключительно духовной сферой. То, что можно почерпнуть из документов, доказывает, что Индия пережила развитие и упадок великих царств и что она не только достигла высокого уровня в области литературы, искусства и религии, но и смогла создать собственные политические организации, имевшие как достоинства, так и недостатки.

Эпоха Будды

Именно в VI в. до н. э. заканчивается легендарная история Индии. Наши источники – многочисленные джайнские и буддийские тексты, созданные в эпоху напряженной интеллектуальной и духовной деятельности. Как и «Веды», эти произведения веками передавались устно, но, в отличие от первых, со временем они были дополнены и искажены. Тем не менее в них содержатся отголоски реальных событий, и хотя они были составлены независимо друг от друга и на разных языках, они частично пересекаются, что подтверждает их правдивость.

Главные очаги цивилизации переместились на восток, и теперь уже вместо унаследованного от предков «поля Куру» предстали четыре больших государства. Это были царства Кошала и Магадха, расположенные по обеим сторонам среднего Ганга, и Ватса и Аванти – в южном течении Ганга. Мы очень хорошо информированы о Кошале и Магадхе, которые стали центром распространения учения Будды и Махавиры, основателя джайнизма. Кошала, родина легендарного Рамы, шла уже к своему упадку. Ее царь, Пра-сенаджит, слабый правитель, если верить некоторым упоминаниям священных буддийских книг, проводил свое время в обществе святых мужей, в то время как его государство, наводненное разбойниками, находилось в руках племенных вождей и вассалов.

Бимбисару, правителя Магадхи, документы, напротив, изображают энергичным организатором, решительно отстраняющим неспособных чиновников, созывающим собрания деревенских старост, строящим дороги с щебеночным покрытием и проезжающим по своим землям с инспекцией. Он завоевал маленькое царство Анга, столица которого, Чампа, была уже торговым центром и речным портом на нижнем Ганге. Его собственная столица Раджагриха находилась в сотне километров к юго-востоку от современной Патны.

Главные государства северной Индии около V в. до н. э.

Его сын Аджаташатру сверг своего отца, пошел войной на дядю Прасенаджита и распространил свою власть на весь Каши (возле Бенареса). Сам Прасенаджит, будучи уже пожилым, также был свергнут собственным сыном Вирудхакой. Этот последний напал и уничтожил племя шакьев, остававшееся до тех пор независимым, но, согласно легенде, загадочно исчез после этого злодеяния, совершенного против народа, из которого происходил Будда.

Кошала была присоединена к Магадхе, затем Аджата-шатру повернул свои войска против племенной конфедерации Бриджи, столицу которой Вайшали он занял вскоре после смерти Будды.

Политика Бимбисары и Аджаташатру очевидно была направлена на то, чтобы обеспечить контроль над Гангом. По-видимому, они были первыми правителями Индии, возмечтавшими об огромной империи. Предания много говорят о древних правителях, чья власть распространялась от одной оконечности полуострова до другой, но значимость этих деятелей, о которых нам мало что известно, разумеется, была преувеличена хронистами. Сомнительно, чтобы легендарные правители вроде Рамы были историческими лицами добуддийской эпохи, речь идет, вероятно, просто о племенных вождях, и не существует никаких доказательств великих завоеваний, которые им приписываются легендами.

Единственным примером, который мог вдохновлять двух великих правителей Магадхи и Кошалы, должна была быть империя Ахеменидов, основанная Киром Великим (558–530 гг. до н. э.), взошедшим на трон приблизительно за шестнадцать лет до прихода к власти Бимбисары и за несколько лет создавшим невиданно великую империю. Согласно записи 519 г. до н. э., Дарий I, третий ахеменидский царь, притязал на владение Гандхарой, а в двух последующих записях – Хинду, то есть Индией, которая стала, по Геродоту, двадцатой сатрапией Персидской империи. Мы не знаем площади этой индийской провинции, но она должна была включать большую часть Пенджаба.

Повлияла ли эта политика экспансии на правителей Магадхи? Маловероятно, чтобы они проигнорировали то, что происходило на северо-западе. Как бы то ни было, Аджаташатру, как мы видели, в эту же эпоху создает мощную империю, которой еще не знала Индия, и распространяет свое господство на оба берега Ганга, от Варанаси до границы Бенгалии – страны, еще не охваченной арийским влиянием. В течение полутора веков Магадха продолжала развиваться, и в IV в. до н. э. ее новая столица Патали-путра (современная Патна) контролировала весь бассейн Ганга. В северной Индии большинство государств исчезли или были превращены в зависимые провинции.

Александр и Маурьи

В конечном итоге преемники Аджаташатру были вытеснены династией Нандов, ведущей происхождение от союза царя с женщиной незнатного рода. Несмотря на свое малопочтенное происхождение, Махападма Нанда, который правил в Магадхе в середине IV в., был энергичным и честолюбивым правителем. Он сумел навязать свое господство Калинге, прибрежной стране Бенгальского залива, и, возможно, другим землям северного Декана. После смерти Махападмы между претендентами на его трон разгорелась борьба – в тот самый момент, когда северо-запад был охвачен новыми серьезными событиями. Последовавший затем период смуты должен был привести к рождению наиболее великой и мощной из всех индийских империй.

В 331 г. до н. э. в битве при Гавгамелах Александр Македонский сразился с последним из Ахеменидов – Дарием III. Он преследовал его через Мидию до Каспийского моря, но когда Дарий был убит, Александр решил преследовать его убийц. Он захватил Бактрию, затем Согдиану; продолжая свой путь, он пересек Гиндукуш и вышел к Инду, который смог преодолеть к 326 г. до н. э. после жестоких боев с горцами. Город Таксила был занят по договору с его правителем, который видел в завоевателе союзника против воинственного соседа – царя Пора (на санскрите – Паураву). Александр уже сталкивался с индийскими войсками, чей контингент участвовал в битве при Гавгамелах. Однако только с большим трудом, неожиданно перейдя реку Джелам, македонцам удалось разбить войска Пора и взять его в плен. Это был высокий и красивый человек, мужество и гордость которого поразили греков. Когда его привели к победителю, он, получивший девять ран, едва стоял, но, когда Александр спросил его, как бы он желал, чтобы с ним обходились, Пор ответил смело: «Как и подобает человеку моего ранга, как с царем!» На Александра его пленник произвел такое впечатление, что он вернул ему его государство на правах вассала, а позже поручил ему оставленный греческими войсками Пенджаб.

После примирения Пора и правителя Таксилы Александр продолжил свое продвижение, покорив многочисленные племена и несколько маленьких княжеств. Но, не рискнув преодолеть Биас и опасаясь мятежа в войсках, он решил повернуть обратно.

Дойдя сквозь враждебные регионы до устья Инда, он разделил свою армию: часть возвратилась в Месопотамию морским путем, а другая часть под его предводительством двинулась в сторону Гедросии (современный Мекран). После значительных усилий два корпуса его армии достигли Евфрата, в то время как одно из подразделений было отправлено на разведку в Арахосию (Кандагар). Без сомнения, Александр намеревался поддерживать свое господство над завоеванными территориями и оставил здесь гарнизоны и назначил управляющих над новыми провинциями. Но не-прекращавшиеся мятежи и внезапная смерть Александра в 323 г. до н. э. осложнили пребывание македонцев в Индии, и последний из военачальников великого завоевателя Эвдем в 317 г. до н. э. оставил северо-запад полуострова.

Поход Александра не оказал непосредственного влияния на судьбу Индии. Тем не менее в Бактрии, в Афганистане и на северо-западе были основаны греческие колонии, и некоторые их них процветали: действительно, в течение почти семидесяти лет после этих походов жители Кандагара еще пользовались греческим языком как разговорным. Об этом свидетельствуют найденные греческие надписи Ашоки.

В древнеиндийской литературе свидетельств об Александре и его походе не сохранилось. Сами греки были поражены тем, что они увидели в Индии, но в индийских источниках греки появляются намного позже. Возможно, косвенной причиной этого была политическая пустота, образованная на северо-западе полуострова отступлением Александра.

В античных источниках говорится о молодом индусе Санд-рокотте, который примкнул к греческому войску. Согласно Плутарху, он посоветовал Александру преодолеть Биас и атаковать царя династии Нандов, которого собственный народ так не любил, что готов был поддержать захватчика. Римский историк Юстин добавляет, что впоследствии Сандрокотт смелостью своих речей оскорбил Александра, приказавшего его казнить, но что он убежал и после многих перипетий изгнал греческие гарнизоны и создал свою империю.

Очевидно, что Сандрокотт в античных источниках – это Чандрагупта Маурья индийских текстов. И те и другие утверждают, что Чандрагупта сразился с последним Нандой и занял его столицу Паталипутру. Первые добавляют, что после ухода Александра Чандрагупта захватил северо-западную провинцию и прогнал греческие гарнизоны. Мы не знаем, что чему предшествовало, но можем установить время прихода к власти первого из Маурьев – между 324 и 313 г. до н. э. Хотя подробности его правления нам неизвестны, несомненно, он был основателем самой большой империи классической Индии. По индийским преданиям, ему помог советник-брахман Каутилья (называемый также Ча-накья или Вишнугупта), которому приписывается составление «Артхашастры». Но текст этого документа, который до нас дошел и в котором содержатся сведения о политике и администрации империи Маурьев, датируется другой эпохой.

Селевк Никатор, один из военачальников Александра, сумевший установить свою власть над большей частью азиатских провинций недолговечной македонской империи, попытался в 305 г. до н. э. отвоевать у Чандрагупты индийские провинции Александра, но это ему не удалось, и он был даже вынужден уступить часть современного Афганистана своему противнику. Мир был скреплен брачным союзом – факт маловероятный: вряд ли в жилах потомков Чандрагупты текла греческая кровь.

Селевк отправил в Паталипутру посла по имени Мегасфен, который долго находился при дворе Маурьев и оставил первое последовательное и подлинное описание Индии. Ни одна из рукописей его «Индики» до нас, к несчастью, не дошла, но многочисленные греческие и римские авторы использовали ее материал, и их рукописи позволяют нам составить представление о его труде. Из сопоставления фрагментов произведения Мегасфена с «Артхашастрой» становится очевидно, что империя Маурьев имела вполне организованный административно-бюрократический аппарат, который контролировал всю экономическую деятельность государства, и что существовала эффективная секретная служба, которая функционировала сверху донизу общественной лестницы – от премьер-министра до беднейших классов.

Мегасфен восхищался деятельностью императора в области правосудия, которое он отправлял самолично, возглавляя открытые заседания. Чандрагупта проживал в Паталипутре, в огромном и роскошном дворце, полностью деревянном, но неслыханно богатом, однако, вместо того чтобы наслаждаться беззаботным существованием, он ежечасно опасался быть убитым по примеру многочисленных индийских правителей, поэтому в целях безопасности были предприняты строгие меры. Столица была очень большим и красивым городом, окруженным деревянной оградой, ею управлял совет из тридцати членов, который регулировал общественную и экономическую жизнь. Мегасфен отмечает существование каст, но его классификация по семи группам ошибочна.

Возможно, Чандрагупта отказался от трона, чтобы стать монахом. Предания сообщают, что он уморил себя голодом по примеру джайнских святых. О его сыне Биндусаре, сменившем его, мы знаем немного, только то, что он был связан с Антиохом I, правителем Сирии из династии Селевкидов. История, сообщаемая Афинеем, упоминает, что Биндусара, подобно другим индийским князьям, проявлял равный интерес как к удовольствиям этого мира, так и к занятиям философией. Он был энергичен и сумел не только сохранить целостность унаследованной от отца империи, но и присоединить к ней новую часть Декана. С 269 г. до н. э. начался период междуцарствия, после чего трон занял сын Биндусары – Ашока, один из наиболее великих принцев, которых когда-либо знала Индия, и один из величайших правителей в мировой истории.

Согласно буддийским источникам, Ашока захватил трон, устранив всех потенциальных соперников, и начал свое правление с тирании, но эта версия не подтверждается надписями самого Ашоки, которые являются древнейшими из дошедших до нас письменными документами исторического характера. Речь идет о серии эдиктов, вырезанных на скалах и колоннах, расположенных далеко друг от друга по всему индийскому полуострову, совокупность которых составляет единственный памятник великому правителю. Эти эдикты, моделью для которых, возможно, послужили надписи ахеменидского царя Дария, отличаются от них содержанием: персидские источники отмечают подвиги царя царей, представляют список его завоеваний и перечисляют народы и племена, над которыми он царил, – эдикты Ашоки предстают как заявления политического порядка, как инструкции служащим и подданным. Они зачастую субъективны, и их текст, вероятно, был составлен самим императором.

Империя Ашоки

Мы узнаём, что в конце восьмого года своего царствования он обратился в буддизм и принял новую линию управления. Главная идея реформы Ашоки состояла в том, чтобы усовершенствовать администрацию государства и отказаться от любой завоевательной политики. Традиционную политику территориального расширения он заменил триумфом дхармы (слово, трудное для перевода, означающее справедливое действие, согласованное с правилами благочестия). Следование дхарме, говорит он, является «наибольшей из побед». Подобных побед, добавляет он, им одержано много, в том числе над пятью греческими правителями: Антиохом II из Сирии, Птолемеем II Филадельфом из Египта, Антигоном Гонатом из Македонии, Магом из Кирены и Александром из Эпира. По-видимому, Ашока полагал, что, подавая пример просвещенного правления, он сумеет убедить соседей в достоинстве своей новой политики и осуществить таким образом нечто вроде духовного суверенитета над всем цивилизованным миром. Он не отказался от имперских намерений, но старался примирить их с гуманистической этикой буддизма, в который он только что обратился.

Новый курс привел к тому, что внутренняя политика стала более либеральной, чем она была в начале его царствования. Ашока заявил, что все подданные – его дети, и неоднократно упрекал местных правителей за то, что те не полностью соблюдали закон, который он предписал. Он выбрал учение ахимса (ненасилие, доброжелательность ко всем формам жизни), которое быстро распространилось и было принято всеми религиозными сектами. Он отменил жертвоприношения животных, по крайней мере в своей столице, регламентировал забой скота и запретил специально убивать некоторые его виды. Он прославился тем, что заменил охоту – традиционное развлечение индийских правителей – паломничествами в священные буддийские места, и гордился тем, что значительно сократил потребление мяса в своем собственном дворце. Эта инициатива Ашоки, таким образом, способствовала введению в Индии вегетарианства.

Тем не менее из некоторых источников следует, что пацифизм Ашоки был небезграничен. Дикие племена, обитавшие в горах и лесах, создавали постоянную опасность для жителей равнин, и предыдущие правители оказывали им сопротивление и проводили кровавые карательные экспедиции. Ашока имел твердое намерение просвещать эти племена, но совершенно очевидно, что он готов был применить силу, если бы они продолжали свои вторжения на территорию империи. Он нигде не говорит о сокращении своих войск, хотя если бы под влиянием буддизма он решился на такой шаг, то упомянул бы об этом. Несмотря на свое позднейшее сожаление о завоевании Калинги, он не собирался возвращать ее бывшим владельцам и продолжал считать ее неотъемлемой частью своей империи и осуществлял над ней власть. При всем своем гуманизме он сохранил смертную казнь, которую отменят его преемники, – он только предоставил осужденным отсрочку на три дня, чтобы они смогли привести в порядок свои дела и приготовиться к высшему наказанию. Хотя буддийская традиция приписывает ему отмену пыток, его эдикты не говорят об этом прямо.

Чтобы обеспечить выполнение своих реформ, Ашока установил новую категорию служащих – дхарма-махаматров, которые заботились об исполнении законов. Получая инструкции непосредственно из столицы, они должны были следить за управлением провинций и за осуществлением в них реформ. Правительство Ашоки стремилось также к усилению административной централизации.

Обращение Ашоки в буддизм не сделало из него теолога, и, вероятно, его не интересовали метафизические рассуждения и доктринальные тонкости. Хотя он нигде не говорит о нирване, но часто упоминает о небесном рае. Он наивно полагал, что вследствие реформы боги, пораженные свершившимся духовным прогрессом, спустятся на землю, – чего не случалось уже очень давно. В действительности учение, официально распространяемое императором, не было буддизмом, но представляло собой систему, которая соответствовала моральным требованиям большинства религиозных сект и стремилась к воцарению согласия и братства в этом мире, открывая в то же время путь к небесам в мире ином. Идеи Ашоки не были специфически буддийскими, но отражали традиционные концепции современной ему Индии. Его отличало также определенное пуританство, которое проявляется в эдикте, запрещающем невежественные народные празднества и разрешающем только религиозные объединения.

Пылкая набожность Ашоки сочеталась с терпимостью. Император заявлял неоднократно, что все секты достойны уважения, и эпохой его правления датируются искусственные гроты адживики – одной из главных сект, соперничающих с буддизмом. С некоторой бесцеремонностью обошелся он и с буддийским духовенством, приписав себе право трактовать отдельные пассажи буддийских священных текстов. Он повелел служащим лишать духовного сана монахов, имеющих предосудительное поведение. Именно в годы его правления буддизм перестал быть просто сектой, чтобы впоследствии превратиться в одну из великих мировых религий. Согласно преданию, общий священный собор состоялся по собственной своей инициативе в Паталипутре; на нем был зафиксирован в окончательной форме палийский канон, и через весь полуостров и к соседним народам были посланы миссионеры.

Обращение Цейлона единогласно приписывается Махенд-ре (на пали – Махинде), и если нам доподлинно неизвестно, был ли он одним из сыновей Ашоки или, согласно некоторым источникам, его братом, то историчность этого лица так же бесспорна, как и историчность правителя Деванампии Тиссы, [5]5
  Тисса – царь Цейлона, называемый Деванампия («милый богам»).


[Закрыть]его первого ученика. Возможно, арии обосновались на острове за два века до этого, но только теперь под стимулирующим влиянием буддизма стала развиваться сингальская цивилизация.

Если современные историки оценивают Ашоку выше других правителей Древней Индии, то, возможно, лишь потому, что он единственный деятель, о котором у нас есть довольно достоверная информация. Его обвиняли в том, что своей оппозицией к брахманам и авторитарностью, которая подрывала решительность правящих классов, он способствовал упадку империи Маурьев. Эти обвинения кажутся нам необоснованными. Старый император, умерший в 232 г. до н. э., в последние годы своего правления стал терять силу и оставил своих сыновей ссориться из-за трона. Разделение империи началось после его смерти, когда правители главных провинций, как правило состоящие в родстве с правящей династией, стали практически независимыми. У преемников Ашоки не было его масштаба, и мы знаем только их имена.

Ашока буддийских легенд, согласно востоковеду XIX в., предстает «наполовину чудовищем, наполовину слабоумным», его человеколюбие и терпимость искажались на протяжении веков преданиями, которые представляли его святошей. Но его образ открывается благодаря надписям, которые он велел высечь на скалах и памятных колоннах и которые говорят о нем как о человеке, опередившем свое время. Ашока был царем в полном смысле слова – немного наивный, иногда чересчур набожный, но энергичный и волевой. Не случайно Индийская республика избрала в качестве эмблемы для государственного герба капитель колонны Ашоки.

Эпоха вторжений

Примерно в течение полувека династия Маурьев продолжала править в Магадхе, пока в 185 г. до н. э. брахман Пушьямитра Шунга, генерал последнего царя из династии Маурьев, не захватил власть в результате дворцового переворота. Ярый защитник прежней религии, Пушьямитра восстановил ведийские жертвоприношения, в том числе и жертвоприношение лошади. Но буддизм был уже основательно укоренен, о чем свидетельствуют следы в Бхархуте, и, вероятно, сектантские источники сильно преувеличивают масштабы преследований, от которых страдали буддийские монахи. Государство Шунгов не было настолько же сильным и централизованным, как империя Маурьев, но оно представляло собой тип государства, многочисленные примеры которого встречаются в истории классической Индии и который можно считать феодальным. Столицей была Видиша (в Малве, недалеко от Удджайна, откуда Пушьямитра был родом). Город напрямую управлялся царем, в то время как окрестные территории находились под властью вассалов, часть которых пользовались достаточной самостоятельностью, даже чеканили собственные монеты. Ограниченное долиной Ганга и несколькими владениями на северо-западе государство в конце концов сократится до пределов Магадхи, где в 80 г. до н. э. посредственная династия Канва сменит Шунгов.

Политические устремления Маурьев скоро были почти забыты. Впоследствии Гупты пытались создать централизованную империю и более века господствовали над большей частью северной Индии, но за исключением этого и еще нескольких незначительных примеров структуры индусской империи были квазифеодального типа – довольно слабые и неустойчивые. Политика ненападения, которой руководствовался Ашока, скоро стала мертвой буквой, и завоевательные войны снова сделались любимым делом индусских правителей и считались неотъемлемой функцией государства. История Индии после Маурьев отмечена постоянной династической борьбой, каждый князь пытался установить свою гегемонию в ущерб соседям, и Индия утратила свое политическое и культурное единство.

В то время как Индия испытывала внутренний кризис, на северо-западных границах происходили серьезные события, которые, растянувшись на два или три века, должны были основательно повлиять на историю полуострова и всей Азии. В результате ряда вторжений, о которых нам мало что известно, территория современного западного Пакистана, Малва и Саураштра, большая часть Уттар-Прадеша и Раджастана и даже на какое-то время часть западной Махараштры попали под власть чужеземных царей.

Первыми захватчиками были греко-бактрийцы. Их колонии, образованные в ахеменидскую эпоху, процветали в этом богатом регионе Бактрии, который пересекали торговые пути, соединявшие Средиземное море с Дальним Востоком. Но, задержанные в Малой Азии и Сирии непрерывными войнами, селевкидские правители, преемники Александра, не смогли обеспечить безопасность в этих удаленных регионах, подвергавшихся переодическим вторжениям степных кочевников. В середине III в. парфяне, населявшие север Ирана, захватили южные провинции, изолировав таким образом Бактрию, которая была превращена наместником этой провинции Диодотом в независимое государство. Его сын Дио-дот II взял себе титул царя, но был свергнут с престола Эвтиде-мом, правителем соседней Согдианы. Чтобы восстановить порядок во всей империи, Антиох III Селевкид решил захватить столицу Эвтидема, но в конечном счете заключил с ним соглашение и, подойдя к берегу Кабула, повернул в сторону Персидского залива. Устранив опасность со стороны Антиоха, и, возможно, при его поощрении, Эвтидем вместе со своим сыном Деметрием начал расширять греческую экспансию на соседние регионы.

Но, воспользовавшись отсутствием Деметрия, новый узурпатор по имени Эвкратид захватил трон в Бактрии и в недолгом времени распространил греческое господство на правый берег Инда до Арахосии и Гедросии (современный Мекран). Его преемники захватили Гандхару, затем Таксилу, тогда как наследники Деметрия сохраняли за собой часть Пенджаба и рискнули дойти даже до долины Ганга. История индо-греческих государств плохо известна. Индийские источники только косвенно свидетельствуют об этих завоеваниях, называя чужестранцев яванами (заимствованное посредством персидского языка греческое слово «ионийцы»). Имена некоторых индо-греческих правителей дошли до нас лишь благодаря отчеканенным ими монетам. На более поздних монетах надписи и даты на аверсе выбиты на греческом языке, а на реверсе – на пракрите – народном диалекте, производном от ведического санскрита; серебряные монеты имитируют античные модели, сохраняя их наименование – оболы и драхмы. Некоторые были обнаружены в окрестностях современного Дели. Многочисленные раскопки, проводимые в Бактрии и Пенджабе, особенно в Таксиле, позволяют сделать заключение о большом значении основанных или занятых греками городов.

Буддийские священные тексты сохранили, к счастью, произведение дидактического и отчасти хвалебного характера, – память о царе Менандре, чья резиденция находилась в Шакале (Сиалкот?), в Пенджабе. «Вопросы Милинды» (индианизиро-ванное имя Менандра), в которых излагаются беседы царя с мо-нахом-философом, – это своего рода посвящение в буддизм, который в конце концов принимает греческий царь. Другой документ, запись на колонне, построенной греком Элиодором (послом правителя Таксилы ко двору царя Беснагара) во славу бога Васудевы, наоборот, свидетельствует о том, что некоторые греки стали придерживаться индуизма. Вероятно, многие греки подверглись влиянию индийского образа жизни и мышления, и это в конечном счете привело к смешению культур. Два века спустя Ману в своих законах уподобил греков выродившимся кшатриям, что позволило им интегрироваться в индийское общество. Позже мы возвратимся к влиянию, которое оказали на индийскую цивилизацию греки: непосредственно – основанием колоний в Бактрии и Согдиане или опосредованно – через эллинизированное население, входящее в соприкосновение с индийским миром.

Бактрия, которая была колыбелью греческого могущества в Центральной Азии и началом экспансии в Индию, была также первой страной, оставленной греками. Парфяне, мятеж которых побудил Диодота взять власть, направились на запад, через Иранское плато, где они вытеснили Селевкидов и установили свою империю. На север Ирана, откуда они были родом, стали проникать новые народы: саки (шаки), или скифы, достигшие границ Амударьи, и, главным образом, юэчжи, упоминаемые китайскими хрониками и оттесненные в Центральную Азию гуннами, которых китайский император стремился изгнать из своей империи. Тесня друг друга, эти народы расселялись с востока на запад, занимая горы, преграждавшие им путь на юг. Выйдя к Аральскому морю, юэчжи подтолкнули вперед саков, чьи многочисленные племена двинулись в направлении Парфии, Согдианы и Бактрии. Эта последняя была последовательно занята саками и юэчжами. Часть саков спустилась тогда на афганский равнинный юго-запад, где они осели, после того как вскоре были покорены парфянами. Остановленные в Иране, они повернули в сторону индийских равнин. Небольшие греческие царства не выдержали этого натиска.

К середине I в. до н. э. саки расселяются в долине Инда, затем в долине Ганга, вплоть до Матхуры, около Дели. Нам известны имена нескольких их царей: Мауэс, упоминание о котором обнаружено в надписи в Таксиле, и его преемник Аз, который одержал победу над одним из последних индо-греческих правителей. Освободившись от власти ирано-парфян, саки, прежде чем подвергнуться индийскому влиянию, эллинизировались в контактах с греками и сохранили местную традицию чеканить монеты с надписями на греческом языке и на пракрите. Другие иранопарфянские племена (пахлавы) к концу I в. до н. э. захватили некоторые области в северо-западной Индии. Наиболее известным их царем был Гондофар, чьи владения, согласно христианской традиции, были первой индийской землей, куда пришел с проповедью христианства святой Фома.