Текст книги "Цивилизация Древней Индии"

Автор книги: Артур Бэшем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц)

В VII в. появляются три драматических произведения, приписанные великому царю Харше, но они вполне могут принадлежать другому автору. Это «Ратнавали», «Приядаршика» и «Нагананда» («Радость нагов»). Две первые, названные по именам своих героинь, являются изысканными гаремными комедиями, в то время как последняя, религиозной тематики, повествует об истории принца Джимутаваханы, который пожертвовал собой ради прекращения жертвоприношений змей во имя божества Гаруды.

Говоря о Харше, необходимо упомянуть его современника Махендравикрамавармана, царя Паллавов, который оставил одноактную пьесу «Фарс пьяниц» («Маттавиласа»). В ней рассказывается о пьяном шиваитском аскете, который, потеряв череп, куда он собирал милостыню, обвиняет в его краже буддийского монаха. В конце сатирического диалога, в котором принимают участие беспутные аскеты разных сект и обоих полов, выясняется, что череп утащила собака. Этот короткий фарс раблезианского духа разоблачает некоторые стороны жизни тогдашней эпохи.

Бхавабхути – второй после Калидасы выдающийся драматург индийского театра. Он жил в Каньякубдже в начале VIII в. Три его пьесы дошли до нас: «Малатимадхава», «Жизнь великого героя» («Махавирачарита») и «Дальнейшая жизнь Рамы» («Уттарарамачарита»). Первая – история любви, разворачивающаяся на фоне чудесных событий, полная неожиданных, иногда волшебных развязок, в которой героиня всегда чудесным образом избегает смерти. Два последних произведения инсценируют легенду о Раме. И хотя интриги Бхавабхути кажутся слабыми, а его персонажи мало индивидуализированными, его сила – в мощном и глубоком сочувствии к страданиям. В использовании волнительйых и даже ужасающих ситуаций он, пожалуй, пошел дальше Калидасы.

После Бхавабхути начинается упадок индийской драмы. Наиболее талантливые авторы, такие как Бхатта Нараяна (VIII в.?), Мурари (начало IX в.), Раджашекхара (IX–X в.) и Кришнамишра (XI в.), продолжают писать драматические произведения, но их пьесы становятся все более надуманными и подходящими скорее для чтения, чем для театра. До нас дошли упоминания о санскритских пьесах, созданных после мусульманского завоевания, но театральная традиция если и не окончательно утрачивается, то становится, так сказать, рутинной.

Санскритская проза

Древнейшая проза, которой мы располагаем, представлена несколькими отрывками из брахман и следующих за ними палийских джатак. В гуптскую эпоху развилась «украшенная» проза, которая весьма далека от простых палийских историй и которую классифицировали как кавью. Наиболее выдающимися писателями этого жанра были Дандин, один из главных теоретиков санскритской литературы, Субандху и Бана – все трое жили в период между концом VI в. и началом VII в.

«Похождения десяти принцев» («Дашакумарачарита») Дандина – цикл остросюжетных рассказов, имеющих общую композицию и мастерски увязанных друг с другом. Их стиль относительно прост. Сюжет имеет многочисленные ответвления, но там нет запутанных и цветистых фраз Баны. Эти истории имеют светский характер, зачастую сатирический, иногда безнравственный, и их персонажи четко обрисованы. «Десять принцев» примечательны отчасти своим реализмом: действительно, по ходу приключений десять героев сталкиваются с купцами и преступниками, принцессами и проститутками, крестьянами и суровыми горцами. Немногие произведения индийской литературы содержат столько подробной информации о жизни низших классов.

Субандху, второй большой прозаик, известен единственным своим произведением «Васавадатта», названным по имени героини, о бурном романе которой с принцем Кандарпакету он повествует. В отличие от Дандина, Субандху отличался не мастерством повествования и создания живых образов, а прежде всего утонченностью своих описаний и виртуозностью владения словом. Роман состоит из сменяющих друг друга картин, слабо соединенных сюжетом; каждое описание представляет собой одну-единственную фразу, которая занимает две, а то и более страниц. Они изобилуют стилистическими фигурами, игрой слов, аллитерациям и ассонансами. Адекватный перевод этого романа невозможен, так как его подлинное литературное значение неразрывно связано со стилистическими канонами, по которым он создан. В европейской литературе ему более близки по стилю и концепции такие произведения, как «Эвфуэс» Вильяма Лили, [13]13
  Так у автора. Роман «Эвфуэс» принадлежит английскому писателю Джону Лили (1554–1606).


[Закрыть]«Критикон» Бальтазара Грациана или романы эпохи позднего Ренессанса.

Стиль Баны, будучи очень близким стилю Субандху, между тем сильно от него отличается. Помимо того что его мастерские описания свидетельствуют о нем как о чутком наблюдателе, в «Сказании о Харше» («Харшачарита») и «Кадамбари» сама личность автора прорывается сквозь повествование. Кроме того, в «Сказание о Харше» помещен единственный в санскритской литературе автобиографический фрагмент. Бана происходил из семьи зажиточных брахманов и очень рано остался без матери; в четырнадцатилетием возрасте он потерял отца и, когда закончился траур, пустился в разгульную жизнь. Он с большой теплотой вспоминает товарищей своей бурной молодости, с которыми бродил из города в город, вращаясь в кругах тогдашней интеллектуальной богемы. Его знакомства были удивительно разнообразны; он водился с различными аскетами, ортодоксами и иноверцами, литераторами, актерами, музыкантами, врачами, даже с простонародьем из низших каст. Список друзей Баны, упоминаемых вперемежку, без какой-либо дискриминации, вполне способен доказать, насколько ничтожны были кастовые предубеждения для просвещенного человека. Автор не вдается в подробности своих приключений, но так или иначе они приводят его ко двору Харши, где он по неизвестной нам причине оскорбил царя. Позже он на время вернулся на родину, где вел мирную жизнь сельского брахмана; но вскоре Харша призвал его обратно ко двору. Поначалу Бана был встречен очень холодно, но постепенно вновь вошел в милость.

Несмотря на свою глубокую религиозность, Бана в течение жизни отошел от ортодоксальной религии и сохранил бунтарский дух своей безрассудной молодости. Он не боялся высказывать суждения, которые могли повредить ему в глазах его царственного покровителя: так, он осуждал доктрину божественности царской власти как низкое подхалимство и объявлял варварской и безнравственной теорию об искусстве управления макиавеллиевского толка, которая в Индии была связана с именем Каутильи. Некоторые отрывки его произведения свидетельствуют о явной симпатии к бедным и незнатным – чувство очень редкое для литературы Древней Индии. При этом он был превосходным наблюдателем. Богатство стиля и острота наблюдений роднят его скорее с авторами XX в., чем с другими индийскими писателями древности.

«Сказание о Харше» рассказывает с относительной достоверностью о важных событиях, которые привели Харшу на трон; между тем в тексте есть очевидные преувеличения и неточности, способные возмутить историка. «Кадамбари» является, возможно, сознательной попыткой посостязаться с «Васавадаттой» Субандху. Этот роман состоит из объединенных сложной интригой историй. В нем повествуется о перипетиях, в которые попадают на протяжении нескольких последовательных жизней две влюбленные пары, разделенные судьбой. Это произведение, оставшееся незаконченным, было продолжено сыном автора, о чем неоспоримо свидетельствует его неловкое перо.

После Баны создается множество романов в прозе того же жанра и появляются романы гибридного жанра – чампу,в которых проза чередуется со стихами и которые имели неравноценное литературное достоинство.

К прозаическим произведениям можно отнести также басню, первые образцы которой появляются в палийских джатаках. Эти энергичные короткие рассказы, персонажами которых часто выступают говорящие животные, нередко аналогичны столь популярным басням Древней Греции, так что не раз поднимался вопрос о влияниях. Прямое литературное заимствование кажется маловероятным, можно лишь предположить, что некоторые сюжеты имеют общий ближневосточный источник. Каким бы ни было происхождение этих историй, индийский фольклор оказал определенное влияние на западную литературу, так как один из знаменитых сборников индийских басен «Панчатантра» был переведен на пехлеви, или среднеперсидский язык, в VI в. Этот перевод позже лег в основу сирийских, а еще позже, в VIII в., – арабских версий. Одна из этих последних была переведена на иврит, греческий и латинский языки, и через них эти басни распространились по всей Европе. Второе издание «Басен» Лафонтена (1678) уточняет, что дополняющие его произведения частично взяты из рассказов индийского мудреца Пилпая, то есть Видьяпати, мудреца, который, согласно одной из гипотез, являлся автором «Панчатантры». Не только басни, но и приключения Ренара – тема, общая для фольклора многих европейских стран, – были вдохновлены в большой степени сборником Пилпая. Другие индийские сказки, в том числе некоторые вставки из «Брихаткатхи», достигли Запада: сборник «Тысяча и одна ночь» позаимствовал некоторые свои сюжеты и темы у литературы Индии – например, ряд чудесных приключений Синдбада-морехода.

«Панчатантра» («Пятикнижие»), содержащая политические инструкции, создавалась с расчетом на царей и государственных деятелей. Ее истории вставлены в единую повествовательную рамку: царь, огорченный дурными наклонностями и глупостью своих сыновей, поручает их воспитание мудрецу, который исправляет их за шесть месяцев, рассказывая им басни. Книга включает несколько версий разной длины и достоинства; большая ее часть составлена в прозе с включением множества стихотворных вставок. Наиболее знаменитая из этих версий – «Хитопадеша», «Полезные наставления», приписанная некому Нараяне и составленная в Бенгалии в XII в. Произведение создавалось как «книга для чтения» для изучающих санскрит и по сей день выполняет эту функцию. Ни один школьный учебник не может сравниться с ним в эффективности. Дидактическая цель, которую преследовал автор, уберегла его от претенциозности и педантичности, которыми иногда отмечены некоторые произведения этой эпохи; его стиль прост и ироничен, щедро приправлен афоризмами в стихах. Его этика своеобразна, ибо он в основном поощряет осторожность и соблюдение личного интереса, а не альтруизм.

Палийская литература

Язык пали ближе к повседневному языку, чем санскрит. Стиль авторов, пишущих на пали, в целом проще, но, хотя у них и встречаются очень красивые пассажи, канонические палийские рукописи зачастую слишком прозаичны и однообразны. Одни и те же шаблоны, одни и те же описания, нередко многословные и пространные, часто повторяются. Но в то же время повествовательные фрагменты канонических палийских текстов обычно высокохудожественны. Так, «Джатаки» («Рождения») представляют сборник сказок, анекдотов, поэм и баллад, которые, взятые из разных источников, были канонизированы как относящиеся к предшествующим воплощениям Будды. Время составления этих сборников определить очень трудно; думается, что некоторые джатаки существовали во II или в III в. до н. э., как о том свидетельствуют барельефы в Бхархуте и Санчи.

«Песни монахов» («Тхерагатха») и «Песни монахинь» («Тхеригатха») образуют сборник поэм, приписанных без всякого основания великим ученикам Будды, стоявшим у истоков общины. Стиль этих поэм проще, чем у придворных санскритских поэм, и в нем обнаруживается влияние народных песен.

За исключением канонических текстов, палийская литература развилась к V в., главным образом на Цейлоне, и была представлена разнообразными жанрами: назидательные рассказы в прозе и стихах в духе хинаяны, исторические хроники, такие как «Дипавамса» и «Махавамса».

Пракритская литература

Канонические джайнские рукописи до начала нашей эры записывались на пракрите или на его наречиях. В целом они не имеют большого литературного значения. Подобно самому джайнизму, они строги, как палийские произведения, и воспроизводят одни и те же клише и растянутые описания, которые некогда, без сомнения, имели мнемотехническое значение. Непрерывные упоминания о тиртханкарах, набожных монахах, могущественных царях, богатых купцах, процветающих городах даются в неизменно идентичных выражениях на всем протяжении канона, придавая тексту сухой и безжизненный вид. Более образный, чем в палийской литературе, язык тяготеет к лирической санскритской литературе.

Джайнская поэзия богаче, чем проза. Огромное количество светских трудов было составлено на пракрите в Средние века. Наиболее выдающиеся – эпические поэмы: «Возведение моста» («Сетубандха»), ошибочно приписанная Калидасе и повествующая о вторжении на Цейлон Рамы; «Убийство царя Бенгалии» («Гаудавадха») – длинный панегирик поэта VIII в. Вакпати, описывающий подвиги Яшовармана, царя Канауджа (Каньякубджи); наконец, драма, озаглавленная по имени героини «Карпураманджари» и написанная Раджашекхарой, драматургом X в. Эти произведения не лишены определенного литературного достоинства, но не отличаются ни по стилю, ни по содержанию от санскритских произведений того же жанра.

Наиболее известное произведение, написанное на махараштри, – «Семьсот строф» («Сапташатака»). Это объемная антология лирических пьес, часть которых очень интересны. Предание приписывает ее некоему сатаваханскому императору Хале, который правил в Декане в I или во II в. Но на деле большинство стихов написаны гораздо позже и считаются анонимными. Они замечательны своей лаконичностью. Как и Амару, их авторам удается в четырех строках изложить целую историю. Такая экономия слов и такое мастерство составления фразы свидетельствуют, что эти стихи предназначались для изысканной аудитории. Тот факт, что при этом в них присутствуют натуралистические описания и упоминания о жизни крестьян, указывает на народное влияние. Манера описания любовных страстей сельских жителей напоминает древнюю тамильскую поэзию и свидетельствует о том, что Халу вдохновляли народные песни южной Индии. Ниже приводится отрывок из «Сапташатаки» о крестьянской жизни Древней Индии, в котором чувствуется народное влияние.

ЛЕТО

Буйвол, страдающий от жары, лижет змею, приняв ее за струю горного потока, она же пьет слюну буйвола, приняв ее за ручей, бегущий по черным камням.

Земледелец радуется тине на рисовом поле, залитом водой по колено, как (он радуется) своему сыну (измазавшемуся, пьющему молоко и подпрыгивающему на его колене).

Молодой месяц на небе, окруженный красным сумраком, как след от ногтя на груди юной супруги, прикрытый красным муслином.

О лето, осушающее каналы и одевающее листьями рощи, благоприятствующее свиданиям, о семя, вызревающее в плод любовного удовольствия, если бы ты не кончалось!

Тамильская литература

Тамильская литература восходит к первым векам нашей эры. Точная хронология еще вызывает споры, но почти несомненно, что наиболее древние рукописи были созданы за несколько веков до того, как паллавская династия из Канчи установила свое господство над страной.

Легендарная тамильская традиция говорит о трех литературных академиях – сангах,которые были основаны правителями династии Пандьев и находились под их покровительством. Две первые относятся к мифической древности; действительно, первая существовала 4400 лет и имела 4449 поэтов; она находилась в Мадурай, который погиб и на смену которому в нынешнюю эпоху пришел как столица Пандьев современный Мадурай. Вторая охватывала период в 3700 лет и имела около 3700 поэтов в Кавадапураме – городе, местоположение которого неизвестно, но который упоминается в санскритской «Рамаяне». Третья санга была перенесена в город Мадурай; ее период длился 1850 лет, и она насчитывала 449 поэтов. Произведения первых двух академий утрачены. Поэты третьей академии написали «Восемь антологий» («Эттутогаи»), которые являются одним из значительнейших трудов архаичной тамильской литературы. Некоторые специалисты с оговорками принимают предание о трех академиях, но сегодня почти доказано, что грамматика «Толькаппиям», относимая ко второй санге, создана гораздо позднее многих поэм третьей санги. Укоренившаяся легенда о сангах не имеет эквивалента в северных преданиях, и можно предположить, что тамильские барды по приглашению племенных вождей и сельских жителей ходили по стране, периодически встречаясь на больших поэтических и музыкальных турнирах, читая там свои стихи, объединяемые позже в антологии.

Поэзия «Восьми антологий» мало известна за пределами своей страны, ее происхождение и язык столь архаичны, что непонятны современному образованному тамилу без специальной подготовки. «Восемь антологий» представляют крайне внушительное произведение: в них входит более двух тысяч поэм, приписанных более чем двумстам авторам. К этим поэмам были добавлены «Десять песен» («Паттуппатту»), которые включают десять длинных стихотворений подобного же стиля, но чуть более поздних. В конце прошлого столетия этот огромный сборник был почти забыт тамилами; только в течение XX в. некоторые рукописи были опубликованы. В эпоху создания этих произведений (приблизительно между II и III в.) тамильская поэзия уже должна была иметь долгую традицию, так как поэтические правила, определяемые в «Толькаппияме», в наиболее древних поэмах антологий почти окончательно сформированы.

Но их стиль гораздо ближе к народной литературе, чем к придворной санскритской. Жизнь крестьян и пасторальные сцены, городская суета и жестокость войны описаны без какой-либо идеализации. Большая часть этих произведений еще не переведена, и литература санг еще нуждается в серьезной литературоведческой работе и в значительных исторических исследованиях.

Очень рано у тамилов обнаружилась страсть к классификации, свойственная индийской системе образования. Поэзия была разделена на две основные категории: на внутреннюю (агам),повествующую о любви, и на внешнюю ( пурам), посвященную военной теме. Поэмы также классифицировались по ландшафту, который в них упоминался или к которому они тематически подходили. Каноны различали пять ландшафтов ( тинат): горы (куринджи),засушливые земли ( палаи), джунгли и лес (муллам), возделанные равнины (марудам)и побережье (нейдал).Каждый из них был связан с особым аспектом любви или войны: так, горы являлись декорацией к сценам добрачной любви и кражи скота; на фоне сухих земель происходили расставания любовников на долгий срок и систематическое уничтожение посевов в военных кампаниях; среди джунглей – прощание любовников на короткий период и набеги; долины избирались для изображения отношений между супругами, преследования куртизанок и осады города; что касается побережья, на нем происходили прощание рыбаков с женами и массовые сражения. Каждый тип местности имел также свою специфическую фауну, флору и население. Все поэмы «Восьми антологий» были распределены в соответствии с этими типами по пяти группам, большинство произведений не особенно старались следовать этой формальной классификации.

Оригинальная черта тамильской поэзии – ее начальная рифма, или созвучие. Ее нет в древнейших произведениях, но в конце последней санги (приблизительно III в.) она уже регулярно соблюдается. Первый слог или первая группа слогов должны рифмоваться. В некоторых поэмах начальное созвучие повторяется в трех или четырех строках, что никогда не встречается ни в санскритской поэзии, ни, насколько это известно, в поэзии на любом другом языке. Создающийся при этом эффект, вначале непривычный для уха, вскоре производит очень приятное впечатление на читателя, и тамилу он доставляет такое же удовольствие, какое получаем мы от конечной рифмы.

Следующая фаза тамильской литературы (VI–XI вв.) обнаруживает сильное арийское влияние. Арийские религиозные понятия и обряды, следы которых видны уже «Восьми антологиях», отныне скрещиваются с тамильским наследием и приводят к господству джайнизма. «Восемнадцать малых произведений» («Падиненкилканакку») в основном афористичны и нравоучительны; два наиболее знаменитых – «Тируккурал» и «Наладияр», которые объединяет общая трактовка трех целей жизни согласно индийской традиции: долг, деньги, любовь. Первое, часто называемое «Тамильской библией» и приписываемое ткачу Тируваллувару (V–VI вв.), является поистине национальным литературным произведением. Оно несет светскую и эмпирическую мораль. Признавая верховного бога, оно тем не менее не присоединяется ни к какой религии; ее сжатый, эпиграммный стиль иногда темен. «Наладияр» имеет более проработанный и более художественный стиль, чем «Тируккурал», и содержит очень красивые стихи высокой нравственной ценности.

В VI в. арийское влияние широко охватило всю территорию тамилов: цари и вожди поклонялись индуистским, джайнским и буддийским богам и поддерживали их культы. Местная поэзия быстро видоизменялась под растущим влиянием санскритской литературы, и тамильские авторы начали писать большие поэмы, которые они называли санскритским понятием «кавья». Наиболее древнее и значительное из них – «Повесть о браслете» («Шилаппадикарам» – речь идет о ножном браслете, украшенном драгоценными камнями), еще заметно отличающееся от санскритской поэзии. Хотя оно и создавалось для образованной публики и имеет рафинированный стиль, оно близко к жизни народа; более реалистическое по сравнению с санскритской литературой, оно повествует о превратностях судьбы двух персонажей; в отличие от куртуазной санскритской эпопеи, эта поэма имеет поистине трагическую тональность. Авторство ее приписывается Иланго, внуку великого царя династии Чола Карикалана, который жил в I или во II в. н. э. Разумеется, это ошибка, и поэма явно была создана несколькими веками позже этой даты. В любом случае автор, будучи прекрасным поэтом, был плохим рассказчиком. История, которую он поведал, была хорошо известна публике, поэтому в повествовательной части он позволил себе что-то опустить и ограничиться просто намеками, сосредоточившись на описательной стороне. Он успешно объединил все темы предшествующей тамильской поэзии в единое целое, основой которого стала история несчастий Ковалана и Каннахи. С полным правом эта поэма может считаться наряду с переложением «Рамаяны» национальной тамильской эпопеей. Этот текст дает нам замечательные сведения о политической жизни тамилов в Средние века. Центральный эпизод достигает потрясающего накала и по великолепию не имеет себе равных в индийской литературе.

Ковалан, сын богатого купца из города Пугар, или Кавириппаттинам, женился на красавице Каннахи, дочери другого купца. Какое-то время они жили счастливо, пока на празднике, устроенном при царском дворе, Ковалан не влюбился в танцовщицу Мадави. Он добился взаимности и, увлеченный страстью, забыл и Каннахи, и свою семью. Понемногу растрачивая свое состояние на танцовщицу, он дошел до того, что стал продавать драгоценности Каннахи. В итоге, полностью разорившись, он раскаялся и вернулся к своей супруге, которая ни в чем его не упрекнула. Единственное, что у нее осталось, – это пара ножных браслетов, которые Каннахи не раздумывая ему отдает. Имея только эти браслеты, они решают отправиться в город Мадурай и попытаться восстановить свое состояние.

Прибыв в Мадурай, Ковалан отправляется на рынок, чтобы продать один из браслетов Каннахи. У жены царя пандьев Недунджелиян только что был украден подобный браслет придворным ювелиром. Этот ювелир, увидев Ковалана с браслетом Каннахи, отбирает украшение и доводит это до сведения царя. Стража хватает Ковалана, который без суда предается казни. Когда об этом узнает Каннахи, она лишается чувств; но, быстро придя в себя, с горящими от гнева глазами, она спешит к царю, потрясая парным браслетом в доказательство невиновности своего мужа. Внимательно сравнив этот браслет с тем, который оставался у царицы, все признали, что Ковалан был невиновен. Обезумев от гнева и боли, Каннахи отрывает себе грудь и бросает ее на улицу, тем самым проклиная город гореть в огне.

Но божество, покровительствующее городу, просит Каннахи забрать свое проклятье, и огонь гаснет. Ослабев от потери крови, Каннахи тяжело взбирается на холм за городом. Через несколько дней она умирает и соединяется на небе с Коваланом. Между тем известие о ее смерти распространяется по всей тамильской стране. Ее начинают боготворить, возводить в ее честь храмы и совершать обряды, она становится богиней – покровительницей супружеской верности и целомудрия.

Продолжение «Повести о браслете», «Манимехалей», приписанное поэту Саттанару из Мадурай, было написано чуть позже. Хотя традиция считает это произведение предшествующим, все свидетельствует об обратном, ибо оно предполагает знакомство читателя с «Повестью о браслете» и является ее своеобразным буддийским продолжением. Несмотря на многочисленные религиозные и моральные наставления, которые оно содержит, «Повесть о браслете» прежде всего излагает историю, тогда как в «Манимехалей» рассказ используется лишь в качестве обрамления для философского спора, а само повествование имеет безличный, отрешенный характер санскритской кавьи.

Героиня, Манимехалей, – дочь Ковалана, героя «Повести о браслете», и танцовщицы Мадави, которая, узнав о смерти своего бывшего любовника, стала буддийской монахиней. Эта история повествует о любви принца Удаякумарана к Манимехалей и о чудесно сохраненной ею девственности. Она войдет в буддийскую общину, как ее мать. Большую часть поэмы составляют споры между представителями различных индуистских и иноверных сект, которые заканчиваются блестящим опровержением их учений.

Третья тамильская эпопея, «Дживакасиндамани», воспевает подвиги героя Дживаки – выдающегося человека, который превосходит других во всех искусствах: от стрельбы из лука до врачевания змеиных укусов; и после каждого своего подвига он получает новую супругу в гарем. Но, познав столь блестящий светский триумф, он становится джайнским монахом. Автором поэмы был джайн Тируттаккадевар. Его абсолютно фантастическое произведение не имеет ничего общего с реальностью. Утонченный и цветистый стиль отмечен влиянием санскритской придворной литературы. Эта эпопея явно создана позже двух предыдущих и датируется XI в.

Кроме этого мы обязаны тамильским поэтам многочисленными переводами и переработками различных северных произведений, наиболее значительной из которых является «Рамаяна» Камбана, написанная в 1180 г. Эта большая поэма, до сих пор еще читаемая и любимая тамилами, – гораздо больше, чем просто перевод с оригинала, поскольку Камбан очень вольно обращается с некоторыми темами, добавляя в свое произведение новые эпизоды. Необходимо отметить тот факт, что под пером Камбана демон Равана принял героический облик, который удачно противопоставляется бледной и невыразительной фигуре Рамы.

Однако самыми значительными произведениями тамильской средневековой литературы, бесспорно, являются гимны религиозных шиваитских и вишнуитских учителей. Расцвет религиозной лирики происходит в VII в. и продолжается до конца XI в. Сразу можно выделить три имени: Аппар, Самбандар и Сундарар. Первый, исповедовавший всеобщую и исключительную веру в Шиву, обращается непосредственно к нему с горячей, почти фанатичной набожностью. Самбандар, собрат Аппара, с меньшей проникновенностью прославляет святыни страны тамилов и основные шиваитские обряды, например обладающую мистическими свойствами золу:

 
Магическая, эта зола, покрывающая небесных жителей,
Прекрасная, эта зола, восхваляемая, эта зола:
Все тантры, вся религия, эта зола,
Да, зола посвящена Богу Алавай,
Чьи красные губы – убежище красавицы Умы.
 

Наконец, рядом с Аппаром и Самбандаром следует поставить Сундарара, который творил позже. Произведения всех трех лириков были объединены в сборнике «Теварам», читаемом в шиваитских храмах на юге.

Маниккавашагар (VIII в.) занимает особое место среди лирических шиваитских поэтов зрелостью своего таланта и цельностью своего учения. Его шедевр «Тирувашагам» является одним из великолепных тамильских гимнов, а наиболее знаменитая пьеса, «Божественный восход», изображает верующих, поклоняющихся на заре своему богу:

 
Спасение, сущность и основа моей жизни!
Красная звезда приблизилась к сектору Индры,
Ночь ушла.
Заря разлилась, и от твоего лица
Солнце доброты восходит понемногу,
И из твоих глаз расцветают цветы,
И к новому, прекрасному храму
Пчелы слетаются дружным роем.
Посмотри же на них,
О господин Перундурей, о великий Шива,
О вершина радости, что расточает сокровище Милосердия!
Бурное море! Позволь поднять тебя с твоего ложа.
 
 
Уже прокричали яркие птицы! Уже пропели петухи!
Пташки громко щебечут, раковины раскрылись;
Бледнеют звезды: свет на востоке, твой свет
Собирается; с благосклонностью яви нам
Свои божественные, прекрасные, унизанные браслетами ноги,
О Шива, о великий учитель Перундурей!
Для всех ты непостижим;
Нам ты открываешься,
Наш великий! Позволь поднять тебя с твоего ложа!
 

Кроме этих гимнов, в поздней тамильской литературе очень мало значимых трудов. Первые рукописи на каннара, телугу и малаяламе появляются между V и приблизительно X в. и менее интересны, чем тамильские рукописи.

До XII в. язык каннара использовался исключительно для переписывания больших санскритских произведений: эпопей, назидательных легенд, адаптированных такими авторами, как Пампа, Понна и Ранна (X в.). Индуистское влияние проявляется к концу XII в., когда начинается период среднего каннара, связанный с доходящей до фанатизма деятельностью секты вирашайва.Ее основателем и главным автором был Басава; произведения, которые ему приписаны, – это безыскусная проза: ваканы,или «сказанное», – короткие религиозные эпиграммы.

Литература телугу, связанная с растущим влиянием шиваитского индуизма, появляется в XI в. В ней выделяются три крупных автора: Нанная Бхатта (XI в.), Тиккана (XIII в.) и Ерапрагада (XIV в.); основатели поэтической традиции, они были также инициаторами широкого движения, тяготеющего к вирашайве. Но, бесспорно, два выдающихся имени в этой литературе – Вемана (вторая половина XV в.?), который радикально отличался от предшественников порой очень грубым реализмом своих социальных сатир, и Потана (XV в.), автор «Бхагаваты», наиболее известной из телугских версий «Бхагавата-пураны».

Тем не менее эти литературы принадлежат к эпохе, когда арийское влияние проникло уже достаточно глубоко, и, хотя им не откажешь в определенных достоинствах, они не отличаются от древней тамильской поэзии. Таким образом, они могут претендовать на первостепенное место в тамильском языке, который среди живых языков мира вправе гордиться непрерываемой двухтысячелетней литературной традицией.