Текст книги "Последняя теорема"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

Соавторы: Фредерик Пол
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

33
Личная боль в радующемся мире

Возможно, споры из-за нильской воды теперь вряд ли могли грозить миру, поскольку и Египет, и Кения были приняты в «Pax per fidem» почти единогласным решением. Еще до прибытия миротворцев из этой международной организации бригады кенийских гидрологов начали обосновываться в зданиях, где располагались службы управления Асуанской плотины, и обе страны открыли для международного контроля базы, где размещался их скромный арсенал ядерных ракет. Вскоре после этого прозрачность была достигнута и в области тяжелого машиностроения Кении и Египта.

Но они не были последними. Четыре африканские страны, расположенные южнее пустыни Сахара, ранее оспаривавшие право на пользование водами небольшого озера, увидели, что стало с одной из них, когда она применила силу против трех остальных. Когда это государство (получившее должное предупреждение, но оставившее его без внимания) вкусило действие «Бесшумного грома», остальные следом за ней поспешили вступить в «Pax per fidem».

А потом произошел грандиозный прорыв.

В Германии велись жаркие дебаты, и в конце концов там был проведен референдум. Национальная память о проигранных войнах сделала свое дело, и Германия также вошла в «Pax per fidem», открыла свои границы для наблюдателей из ООН, разоружила имевшиеся у нее символические войска и подписала проект всемирной конституции, составленный «Pax per fidem».

На планете Земля настало время всеобщего благоденствия.

Только два обстоятельства мешали семейству Субраманьян радоваться вместе со всеми. На самом деле в первом они были солидарны с остальными землянами. Всех тревожили маленькие рыбообразные объекты, то и дело появлявшиеся над крупными городами по ночам, над морскими судами днем и даже в космосе, – видимо, это были те самые «рыбки», которых заметил Роберт. Некоторые люди называли эти объекты бронзовыми бананами, другие – летающими субмаринами, а третьи и вовсе неприличными словами. Но никто не знал, что это на самом деле такое. Преданные своей идее уфологи заявляли: вот оно, окончательное и неопровержимое доказательство реальности летающих тарелок. Закоренелые скептики подозревали, что одно или несколько суверенных государств разрабатывают секретное оружие, не похожее на применявшееся ранее.

Но вот в чем все были согласны, так это в том, что ни один из этих объектов не причинил ни одному человеку какого-либо ощутимого вреда. Поэтому комики включили в свой репертуар шутки насчет рыбовидных пришельцев, а люди никогда не обладали способностью сильно бояться того, над чем можно смеяться.

Маленький Роберт начал ходить раньше большинства младенцев, но с тех пор, как они возвратились с Луны, родители стали замечать нечто странное. Вся семья очень любила время игр, то есть промежуток между купанием и сном. Майра ставила Роберта на пол, и он топал к старшей сестре, которая манила его к себе. И порой Роберт неожиданно падал на ковер, будто мешок с картошкой, и лежал пару мгновений, закрыв глаза и не шевелясь. Потом он открывал глаза, осторожно поднимался на ноги и, как обычно улыбаясь и что-то воркуя, продолжал идти к Наташе.

Это было ново… и это пугало.

Самого Роберта падения, похоже, нисколько не беспокоили. Он вроде бы даже не замечал, что происходит. Но через некоторое время это случалось вновь.

Только это и огорчало Майру и Ранджита. Во всем остальном они были идеально счастливы.

Не сказать, чтобы они слишком сильно тревожились, потому что, не считая этих странных эпизодов, Роберт был совершенно здоров. И все же они чувствовали себя виноватыми – особенно Ранджит, ведь именно он не усмотрел за Робертом и не увел его вовремя в укрытие на обратном пути с Луны, когда капсула приближалась к внешнему поясу Ван Аллена. Кто знает, может быть, на мальчика оказала пагубное воздействие радиация?

Майра ни на секунду не желала в это поверить, но замечала тревогу в глазах мужа. Они решили обратиться за помощью к врачам и побывали у многих, притом у самых лучших, специалистов. К кому бы они ни вели сына, слава Ранджита, как говорится, бежала впереди. Ни разу к ним навстречу не вышел врач моложе тридцати лет, только что закончивший медицинский институт и накачанный самыми свежими познаниями в своей науке. Все специалисты были докторами почтенными, чаще всего лет шестидесяти, считали огромной честью обследовать ребенка знаменитого доктора Субраманьяна, куда бы он ни обратился – в больницу, клинику, лабораторию. Характерно, что все специалисты сходились в своих заключениях.

Роберт почти во всем был здоровым ребенком. Во всем, кроме одного. В какой-то момент произошла какая-то поломка.

– Головной мозг – очень сложный орган, – говорили все врачи.

Говорили или подразумевали, поскольку некоторые пытались формулировать свои невеселые выводы более обтекаемо. Возможно, это какая-то неожиданная аллергия, родовая травма, невыявленная инфекция. Затем все высказывались практически одинаково. Не существует такого лекарства, такой хирургической операции, которые сделают Роберта «нормальным». Результаты всех обследований были идентичны: развитие сына Майры де Соуза и Ранджита Субраманьяна претерпело регресс. И теперь он несколько отстает в интеллектуальном отношении.

Субраманьяны обошли немало специалистов. Одним из них была педиатр-логопед. После встречи с ней в сердце Майры и Ранджита закрался страх.

– Роберт начал опускать согласные, – заметила врач. – Например, он говорит «'анна» и «'автрак» вместо «ванна» и «завтрак». – Вы не замечали, он говорит одинаково с вами и с детьми в игровой группе?

Майра и Ранджит кивнули.

– Я спрашиваю, потому что большинство детей в этом возрасте приспосабливают свою речь к тем, с кем общаются. С вами Роберт может сказать: «Дай мне это». А в разговоре с другим ребенком произнесет: «Ай ме это». Как насчет внятности речи? Видимо, вы понимаете, о чем он говорит? А его друзья, другие родственники?

– Не всегда, – признался Ранджит.

Майра поправила его:

– Чаще понимают все-таки. Но не всегда. Порой это и самого Роберта огорчает. Нет ли хоть какой-то вероятности, что он это перерастет?

– О да, конечно, – решительно кивнула логопед. – Альберт Эйнштейн в раннем детстве разговаривал еще хуже. И тем не менее требуется тщательное наблюдение.

Но когда Майра задала тот же самый вопрос другому врачу, ответ был таков:

– Надеяться можно всегда, доктор де Соуза.

А еще один специалист ответил еще более набожно:

– Бывают случаи, когда не приходится оспаривать волю Всевышнего.

Ни один из врачей не сказал: «Вот это и это вам следует делать, чтобы помочь Роберту поправиться».

Если что-то такое и существовало, медицина, похоже, о том не ведала. И весь «прогресс» в раскрытии загадки состояния Роберта был приобретен ценой ряда весьма неприятных эпизодов. К примеру, во время рентгеновского обследования голову мальчика пришлось пристегнуть ремнями к медицинской каталке. А для того чтобы обернуть голову липкой магнитной лентой, Роберта пришлось обрить наголо. Потом его опять пристегивали ремнями к носилкам, медленно въезжавшим внутрь компьютерного томографа… В итоге малыш Роберт Субраманьян, который прежде ничего и никого не боялся, стал заливаться слезами и поднимать крик, как только видел человека в белом.

Но все же кое-что полезное врачам сделать удалось. Они выписали лекарство, предупреждавшее падения. Эти эпизоды они называли «petit mal» – «малыми припадками» в отличие от «больших» эпилептических припадков, которыми Роберт не страдал. Он перестал падать. Но у врачей не было таблеток, которые могли бы сделать Роберта таким же умным, как его ровесники, товарищи по играм.

А потом настало утро, когда кто-то постучал в дверь. Ранджит, уже готовый ехать на велосипеде в университет, пошел открывать. На пороге стоял Гамини.

– Я бы позвонил и спросил, можно ли зайти, – заявил он в свое оправдание, – но побоялся услышать «нет».

Вместо ответа Ранджит крепко обнял старого друга.

– Какой же ты балбес, – сказал он. – Я-то думал, что все как раз наоборот. Считал, что ты все еще злишься на меня за отказ от твоего предложения.

Гамини невесело усмехнулся.

– Честно говоря, – проговорил он, – я не так уж уверен в том, что ты был стопроцентно не прав. Войти можно?

Мог бы и не спрашивать. Только он переступил порог, как его обняли Майра и Роберт. Малышу досталась большая часть внимания, поскольку Гамини его еще ни разу не видел, но через некоторое время Роберт отправился с кухаркой складывать картонные пазлы, а взрослые устроились на веранде.

– А Таши дома? – поинтересовался Гамини, глотнув чая.

– Ушла с друзьями на яхте, – ответил Ранджит. – Она много занимается парусным спортом. Говорит, что это хорошая практика перед соревнованиями, в которых она хочет принять участие. А тебя что привело в родные края?

Гамини чуть нахмурился.

– Вы знаете, что на Шри-Ланке стартует президентская избирательная кампания? Отец собирается выйти из совета «Pax per fidem» и приехать домой, чтобы участвовать в выборах. Он надеется, что если его изберут, он добьется вступления Шри-Ланки в «Pax per fidem».

Ранджит искренне обрадовался.

– Желаю ему успеха! Из него получится замечательный президент!

Он умолк, а Майра сказала то, чего он сказать не сумел:

– У тебя растерянный вид. Какие-то проблемы?

– Именно, – кивнул Гамини. – Проблема называется Куба.

Он мог бы и не продолжать, поскольку Майра и Ранджит следили за событиями в этой стране. На Кубе вот-вот пройдет референдум относительно присоединения к «Pax per fidem».

И скорее всего, ее примут. Куба избежала обычных бед, через которые прошли страны третьего мира. Конечно, Фидель Кастро наломал дров, но и хорошего сделал немало. Население Кубы было образованным, там хватало неплохо обученных врачей, медсестер и прочих работников здравоохранения, в частности квалифицированных опытных эпидемиологов. За последние полвека на острове не умер от голода ни один человек.

Но за Кастро числилась еще одна «заслуга». Он распалил у кубинцев партизанские страсти. Некоторые сыновья, внуки – и даже дочери! – тех кубинцев, которые сражались и умирали за мировую революцию в десятках разных стран, ничего не забыли. Еще оставались живы некоторые ветераны, и хотя многим из них было под восемьдесят, а то и больше, почти все они умели нажимать на спусковой крючок или устанавливать взрыватель на мине. Много ли их было? Конечно, слишком мало для того, чтобы основательно подпортить результаты всенародного референдума.

После подсчета голосов оказалось, что за новую Конституцию, разоружение и мир проголосовали больше восьмидесяти процентов кубинцев. Но при этом в двенадцать сотрудников «Pax per fidem» стреляли, и девять из них были ранены, а двое раненых потом скончались.

– Что тут скажешь… – вздохнул Ранджит. – Да, трагично, кто спорит, но какое отношение это имеет к Шри-Ланке?

– Это имеет отношение к Америке, – сказал Гамини. – А также к России и Китаю, потому что они ничегошеньки не делают. Штаты хотят отправить на Кубу шесть батальонов пехоты. Пехоты! Со скорострельным оружием и даже, наверное, с танками! А весь смысл «Pax per fidem» только в том, чтобы никогда не применять смертельного оружия!

Несколько секунд все молчали.

– Понимаю, – сказала Майра.

– Давай, Майра, – легонько пихнул ее Ранджит. – Не молчи. Имеешь полное право сказать: «А я вам что говорила?»

34
Пентомино и карты

Наташа Субраманьян отрабатывала развороты по ветру у берега неподалеку от родительского дома, когда вдруг заметила странный желтый автомобиль. Он ехал в направлении пляжа и останавливался на каждом перекрестке. Наконец он повернул на ту улицу, где жили Субраманьяны. Стоя на доске для виндсерфинга, Наташа не видела свой дом, а вот улица отсюда просматривалась хорошо. Судя по всему, машина остановилась в их квартале. «Не у нашего ли дома?» – подумала девушка.

Приближалось время ланча, поэтому она решила возвратиться. Оказавшись на своей улице, увидела, что желтая машина действительно стоит на подъездной дорожке возле ее дома, но пока она добиралась с моря, автомобиль удивительным образом изменился. Оба передних сиденья, включая водительское, исчезли. Войдя в кухню, Наташа увидела там старика в монашеском одеянии. Тот держал на коленях Роберта и смотрел, как мальчик складывает картонную головоломку. Рядом со стариком на полу стояла передняя часть автомобиля, издавая негромкое урчание.

Наташа много лет не видела этого монаха, но сразу узнала его.

– Сураш! Я знаю, вы меняли подгузники моему папе. А я думала, вы при смерти.

Мать сердито зыркнула на Наташу, но Сураш только улыбнулся и погладил девушку по голове.

– Я и вправду был при смерти, – сказал он. – Да и сейчас мне не лучше, но только теперь я не привязан к дому – с тех пор как мне подарили вот это.

Он спустил Роберта с колен и указал на странную штуковину с колесами.

– Я обещал показать твоим родителям, как она работает. Пойдем со мной, Наташа.

Пока Сураш двигался от стола к странной конструкции, Наташа заметила, что он действительно очень одряхлел. Но, опустившись на сиденье, монах крепко сжал рычаг управления и быстро выехал за дверь, предусмотрительно распахнутую Ранджитом.

Сураш задним ходом подкатил на двухколесном устройстве к автомобилю. Заработал мотор, выдвинулись крепкие стержни, подхватили переднюю часть и установили ее на место. Двигатель негромко засвистел, из выхлопной трубы вырвалось облачко пара.

– Если хотите, можете сунуть туда палец, – сказал Сураш. – В этой машине сгорает чистый водород.

– Мы знаем о машинах с водородным двигателем, – сказал старику Ранджит.

Тот кивнул.

– А вот про это знаете? – И он продемонстрировал, как автомобиль превращается во внедорожник, способный доставить его куда угодно.

Затем Майра настояла, чтобы все вернулись в дом – позавтракать и поговорить. Беседа шла долго. Сурашу хотелось узнать о работе Ранджита в университете, и о том, как идет подготовка Наташи к гонкам под солнечным парусом в космосе, и об удивительных успехах Роберта в складывании пазлов, и о героических попытках Майры не выбиться из строя в ее профессии. Но еще больше Сурашу хотелось рассказать Субраманьянам о том, как идут дела в тринкомалийском храме, и откуда у него эта великолепная машина, и где благодаря ей он успел побывать.

Монах объехал весь остров – решил исполнить свою давнюю мечту, совершить паломничество по самым знаменитым индуистским храмам Шри-Ланки. Но больше всего он говорил о том, как замечательно работает машина.

– Так все же откуда она?

– Из Кореи, – ответил Сураш. – Эту модель только начали продавать, и один из наших прихожан сумел приобрести это сокровище для меня. О! – восторженно проговорил он. – Разве не прекрасно, что теперь мы тратим свои силы не на войны, не на подготовку к ним? Ведь можно сделать столько чудесных вещей. Взять, к примеру, штуковину, которую называют квадрупольным резонансным детектором, – с ее помощью находят противопехотные мины. А еще есть такой маленький робот на гусеничном ходу. Он подъезжает к минам и обезвреживает их, и при этом никто из людей не страдает! Около Тринко уже очистили от мин почти все старые поля сражений. А еще есть специальный спрей против комаров. В нем содержатся гормоны, настроенные на ДНК разносчиков малярии; над болотами летают беспилотные самолетики и распыляют этот спрей. Да много еще чудесного появилось на свете, и все это благодаря «Бесшумному грому»!

Ранджит кивнул и украдкой взглянул на жену. Майра вздернула подбородок и не без строптивости произнесла:

– Я же никогда не говорила, что в этом нет совсем ничего хорошего.

Когда Сураш уехал на своей диковинной машине, проводивший его Ранджит вернулся в дом.

– Замечательный старик, – сказала Майра.

Ранджит согласился без раздумий.

– Знаешь, где он успел побывать на своем чудо-вездеходе? Начал с Нагулесварама, это к северу от Джаффины. Не знаю, сколько еще храмов он посетил, но оказался в Муннесвараме – не так далеко от Коломбо – и решил, что грех не заехать в нам. А теперь он направился на юг, в Катиркамам, хотя этот храм в основном посещают буддисты. Думаю, он и в терминал космического лифта наведается. – Ранджит задумчиво добавил: – Знаешь, он очень интересуется наукой.

Майра пытливо посмотрела на мужа.

– В чем дело, Ранджит?

– Да так… – Он небрежно пожал плечами, но от жениного вопроса отделаться не удалось. – Ну, во-первых, когда я провожал старика, он напомнил, что я по-прежнему являюсь владельцем отцовского дома и тот стоит пустой.

– Да, но у тебя здесь работа, – возразила Майра.

– Я так и сказал Сурашу. А он спросил, не удивляет ли меня то, что дряхлый монах так легко рассуждает на научные темы вроде устройства своего нового автомобиля, и добавил: «Всему этому, Ранджит, я научился от твоего отца. Можно быть верующим человеком, но при этом любить науку». А потом он вдруг стал очень серьезен и спросил: «Как насчет обратного? Может ли человек любить науку, но при этом почитать Бога? Как насчет твоих детей, Ранджит? Какое религиозное образование ты им даешь?» Сураш не ждал ответа, потому что знал, каков он будет.

– Понятно, – кивнула Майра.

Она тоже знала, что мог ответить старому монаху ее муж. Супруги не раз обсуждали религиозные темы и придерживались единой точки зрения. Если Ранджит приводил цитату малоизвестного философа двадцатого века: «Все религии были изобретены дьяволом, чтобы скрыть от людей Бога», то Майра отвечала ему: «Величайшая трагедия всей истории человечества, быть может, состоит в подмене морали церковью. Церковь не знает, как быть с моралью. Церковь считает, что мораль диктуется волей несуществующей личности».

Однако Майра знала, что ее муж очень любит старого монаха. Она не нашла слов, которые удовлетворили бы обоих, поэтому сменила тему разговора:

– Ты заметил, когда вошел, что Роберт делал для Сураша?

Ранджит недоуменно заморгал.

– Нет… то есть… погоди минутку. Он складывал какой-то маленький пазл?

– Не такой уж и маленький. Этот пазл состоит из пятисот деталей. И наш сын занимался кое-чем еще.

Она умолкла и улыбнулась. Ранджит, что называется, попался на удочку.

– Ты мне скажешь, чем он занимался, или нет?

– Лучше покажу. Пойдем в детскую.

По пути она не проронила ни слова. Роберт сидел перед экраном компьютера и рассматривал картинки со зверями. Родителей он встретил лучистой улыбкой.

– Роберт, милый, – сказала его мать, – может быть, ты покажешь папе пентомино?

То, что сын заинтересовался пентомино, изумило отца. Ранджит и сам очень любил эту игру, когда ему было лет пять-шесть, и не кто иной, как он, пытался увлечь ею мальчика, терпеливо объяснял, как обращаться с квадратиками. «Ты же знаешь, – говорил он, – как выглядит костяшка домино? Два квадратика, скрепленных между собой. А если склеить три квадратика, получится тримино, а из трех квадратиков можно сложить две фигурки. Одна будет похожа на заглавную букву I, а другая на заглавную букву L. Понимаешь, о чем я говорю?»

Роберт очень серьезно следил за отцовскими манипуляциями, но не говорил, понимает или нет. Тем не менее Ранджит продолжал объяснять: «Если ты возьмешь четыре квадратика, это будет называться тетрамино, и с помощью тетрамино можно сложить пять фигур».

Он быстро сложил эти пять фигур.

– Повороты и отражения не считаются, – добавил он и объяснил сыну, что такое повороты и отражения. – Конечно, фигурки, которые получаются из тетрамино, не слишком интересны, но, когда ты возьмешь пять квадратиков, из них можно составить столько всего!

Затем он сказал Роберту, что существует двенадцать фигурок по пять квадратов, и если составить их друг с другом, получится картинка, состоящая из шестидесяти квадратиков.

Тут сразу возник вопрос: а можно ли вымостить пентаминошками, скажем, прямоугольник, у которого по одной стороне лягут пять квадратиков, а по другой – двенадцать? Или длинный и узкий прямоугольник – со сторонами два и тридцать квадратиков? Причем можно ли это сделать так, чтобы не осталось ни одной пентаминошки?

Ответ в свое время изумил пятилетнего Ранджита. Оказывается, это не только возможно – существует не менее 3719 способов! Для прямоугольника со сторонами шесть на десять квадратиков вариантов составления было 2339, а со сторонами пять на двенадцать – 1010 и так далее.

Все время, пока Ранджит втолковывал эти премудрости Роберту, сынок лишь, по своему обыкновению, радостно улыбался, поэтому Ранджит не знал, какая часть его объяснений дошла до ребенка. Но потом Роберт послушно включил программу пентамино на своем обучающем компьютере и сразу стал составлять картинки. И вот теперь он показал отцу, чего добился. Появились прямоугольники – пять на двенадцать, шесть на десять, и так далее, и так далее.

Ранджит был и изумлен, и обрадован. «Умственно отсталый» Роберт составил из пентамино все мыслимые фигуры до последней – а сам Ранджит много лет назад от этой задачи отказался!

– Роберт… я думаю, это просто великолепно, – проговорил Ранджит и наклонился, чтобы обнять сына.

Но замер, глядя на экран.

Показ фигур, составленных из пентамино, закончился. Ранджит ожидал, что программа отключится, но этого не произошло. Вдруг появились фигуры, составленные из гексамино.

Ранджит ни разу не говорил сыну про гексамино. Он посчитал, что для Роберта это слишком сложно, что мальчик попросту ничего не поймет. Существовало тридцать пять различных фигур гексамино, и если складывать из всех картину, получилась бы мозаика из двухсот квадратиков. В детстве Ранджиту это показалось слишком скучным. Любой рационально мыслящий человек решил бы, что прямоугольники из тридцати пяти гексаминошек можно составить астрономическим числом способов. Однако такой человек ошибся бы. Из всех гексаминошек невозможно было составить прямоугольник – вообще, скольким бы квадратикам ни равнялась сторона. Неизбежно оставалось бы минимум четыре пустых квадрата.

Никто бы не усомнился в том, что такая задача не по плечу маленькому Роберту, страдавшему задержкой умственного развития.

Но по всей видимости, с развитием у Роберта все было в порядке! На экране компьютера возникали один за другим прямоугольники, составленные из гексамино! Роберт не отступил, не отказался. Он вознамерился все проверить сам.

Ранджит обнял сына так крепко, что тот стал вырываться и рычать, но это от радости, от восторга.

Специалисты, которые помогали Майре и Ранджиту в решении «проблемы Роберта», предлагали им не слишком утешительный совет: «Не считайте его неспособным. Считайте его инакоспособным».

Но раньше Ранджит в этом совете не видел никакого смысла. Теперь он понял, что Роберт не просто умеет делать что-то. Роберт умеет делать это лучше почти всех на свете.

Ранджит заметил, что его щеки стали мокрыми от слез, от слез радости. А потом они с Майрой вернулись в реальный мир, наконец занялись обычными делами. И впервые в жизни Ранджит Субраманьян пожелал, чтобы Бог существовал на самом деле – любой Бог, в которого бы он верил, чтобы можно было поблагодарить.

В это самое время «Билл», возвращавшийся домой, задержался неподалеку от беспокойной планеты, которую ее обитатели называли Землей. Остановка была недолгой, но ее хватило, чтобы «Билл» впитал миллиарды миллиардов бит информации о том, чем в данное время занимались обитатели Земли, а самое главное – о том, какие дерзкие, просто-таки вопиющие меры предприняли местные представители великих галактов, девятирукие.

Не сказать, чтобы действия девятируких могли слишком сильно встревожить великих галактов. Им не стоило бояться нескольких миллиардов жалких млекопитающих, обладающих не менее жалким оружием – и ядерным, которое взрывалось и уничтожало все живое, и электромагнитным, губившим электронику. Столь рудиментарные вопросы не волновали великих галактов – с таким же успехом цыганка может пугать дурным предсказанием генерала-землянина, призванного сбросить водородную бомбу.

Тем не менее, открыв людям свое присутствие, девятирукие совершили нечто пусть и не строго-настрого запрещенное, однако не разрешенное.

И спустить это на тормозах было никак невозможно.

Впервые за время своего существования «Билл» задумался о том, вправе ли он единолично принимать подобные решения, или надо связаться с другими великими галактами, чтобы поразмыслить о последствиях.