Текст книги "Последняя теорема"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

Соавторы: Фредерик Пол
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

25
«Бесшумный гром»

В Пентагоне он значился под официальным названием, но те, кто его изобрел, построил и запустил, называли его «Бесшумным громом».

В полуночном мраке «Бесшумный гром» покинул свою колыбель – старое взлетное поле для «боингов» вблизи от Сиэтла, штат Вашингтон, – и полетел на запад, причем довольно лениво, со скоростью всего-то тысяча километров в час. Темноту выбрали не для того, чтобы он был незаметен для любого врага. К услугам любого врага и вообще кого бы то ни было имелось небо, напичканное спутниками, которые следили за любыми передвижениями.

Было еще темно, когда несколько часов спустя «Бесшумный гром» завершил гигантский путь через Тихий океан и рухнул («будто камень», сказал впоследствии пилот) почти до уровня моря. Затем он проскользнул над водой между островами Хонсю и Хоккайдо и полетел над Японским морем.

Вот тогда-то темнота и стала преимуществом для тех, кто вел «Бесшумный гром». Они не опасались, что «Бесшумный гром» будет замечен шустрыми репортерами на японских островах и эта новость появится в утренних газетах. Радары, принадлежавшие крошечным армейским частям в Аомори и Хакодате, конечно, что-то засекли. Но это не имело ни малейшего значения. У Японии не было оружия, способного причинить хоть малейший вред «Бесшумному грому». Впрочем, двенадцатью часами ранее японские генералы получили крайне секретное предупреждение: американцы собираются направить в данный район экспериментальный самолет и рассчитывают на невнимательность любезных союзников.

Над Японским морем «Бесшумный гром» снова взмыл на двенадцать тысяч метров. Западное побережье этого моря принадлежало русским, и, конечно, русские не испытывали недостатка в радарах более мощных, чем японские. Но и это не имело никакого значения. Российская военная верхушка также знала о том, что «Бесшумный гром» не представляет угрозы – по крайней мере, для нее.

Когда пилот и штурман решили, что цель достигнута, «Бесшумный гром» сбросил скорость, завис и освободился от груза. Этот груз – атомная бомба умеренной мощности и медная труба диаметром не более сорока сантиметров – изумил бы специалиста по оружию за десять лет до описываемых событий, но «Бесшумному грому» было этого вполне достаточно, чтобы выполнить свою задачу.

Перед операторами появилась карта Северной Кореи, на которую наложился длинный узкий овал – зона действия оружия.

На эту карту на борту «Бесшумного грома» не смотрел ни один человек, потому что ни одного человека там не было. Капитан и экипаж находились в штате Вашингтон, а карта – на телеэкране перед ними.

– Похоже, порядок, – сказал пилот, американец, бомбардиру – так уж вышло, русскому. – Применить маскировку.

– Есть, – ответил бомбардир, и его пальцы забегали по клавиатуре.

По краям овала появились черные полоски: река Ялу на севере и западе, демаркационная линия между Северной и Южной Кореей, побережье Тихого океана к югу и северу. Конечно, эти границы не были материальны. Ничто материальное не выдержало бы того, что стремились замаскировать эти люди, а разработка электронных полей, призванных выполнить маскировку, была одним из самых сложных моментов в подготовке «Бесшумного грома» к выполнению боевой задачи.

– Все готово, – сообщил бомбардир пилоту.

– Мы на позиции? – спросил пилот у штурмана-китайца, и когда тот ответил утвердительно, пилот перекрестился. Этот человек считал себя отошедшим от веры католиком, но бывали случаи, когда он сомневался в своей нерелигиозности. – Огонь, – приказал он бомбардиру, и впервые в мировой истории страна проиграла войну – окончательно и бесповоротно, – притом что никто не пострадал.

На самом деле это было не совсем так.

В державе Любимого Вождя умерли несколько кардиологических больных. В момент электромагнитного удара, по мощности превышавшего разряд молнии, у них отказали пейсмейкеры – приборы для регулировки сердечного ритма. Но немногочисленные корейцы, обладавшие столь дорогой западной техникой, были высокопоставленными лицами, и никто по ним не горевал. Еще была горстка неудачников, летевших на легких самолетах. Погибшие при крушениях тоже были в больших чинах – невелика потеря. В целом при смене режима в Северной Корее жертв оказалось гораздо меньше, чем тех, кто погиб за выходные в автомобильных авариях во всех странах Запада.

За долю секунды вышли из строя все телефонные сети Любимого Вождя. Перемкнуло почти все линии электропередач. Любое оружие сложнее пистолета перестало стрелять – а разнообразным оружием Северная Корея была прямо-таки напичкана. Оставшись без телефона и радио, никто не понимал, что происходит, и правительство оказалось беспомощным – ну разве что можно непосредственно поруководить теми, до кого докричишься. Страна перестала быть угрозой для кого бы то ни было, потому что, в сущности, на этом участке поверхности земного шара больше не существовало страны как таковой.

Но вообще-то в ходе этой войны, которую и войной можно назвать с большой натяжкой, произошло одно маленькое сражение.

Это случилось из-за одного твердолобого полковника, чье подразделение стояло под Кэсоном. Понять, что происходит, он, естественно, не мог, но хотя бы сообразил, что его полку грозит опасность. Как и подобает настоящему служаке, он собрал подчиненных, раздал им все, что стреляло, и отправил в атаку через границу.

Далеко они не ушли.

Они не успели даже пересечь минное поле перед демаркационной линией. Полдесятка солдат в первой цепи сразу подорвалось, еще десять погибло, когда открыли огонь южнокорейские пограничники. Но стрельба прекратилась, как только пограничники увидели, что северокорейские солдаты идут вперед медленно и осторожно, держа руки над головой.

К этому времени о происходящем начали узнавать во всем мире… и не только в нашем мире.

Электронный рев этого оружия был услышан в других участках Галактики, когда он туда добрался, можно сказать, ползком – на скорости 300 000 километров (для старомодных народов вроде американского – 186 000 миль) в секунду – то есть на скорости света.

Случайно вышло так, что армада полуторок зафиксировала ударную волну, когда находилась на расстоянии 15 световых лет от Земли. Им не составило труда выяснить, что волна бежит от той самой планеты, чье население они собирались уничтожить.

Никто на Земле об этом, естественно, не догадывался.

В свою очередь, ни машинники, ни прочие расы-помощницы великих галактов не знали о случившемся в Северной Корее. Поэтому они, внемля неблагозвучному космическому шуму, сделали ряд закономерных, но ошибочных выводов.

Этот электромагнитный рев через несколько лет достиг всех планет, подвластных великим галактам. Добрался он и до извилин в потоках темной материи, которые служили местом обитания ближайшего к Земле скопления самих великих галактов. И это возымело нехорошее действие. Оно запросто могло закончиться большой бедой, причем закончиться раз и навсегда.

Причина крылась в устройстве, названном его обладателями «Бесшумным громом».

Прочее оружие, которым владели земляне, не представляло угрозы, поскольку с его помощью производились либо химические взрывы, либо ядерные. Столь мелкие события не вызывали опасений у небарионных великих галактов. Однако «Бесшумный гром» давал взрывы, при которых испускались совершенно иные частицы. Они могли угрожать безопасности великих галактов. Конечно, речь идет не о примитивном прототипе, обезвредившем Любимого Вождя, а о более совершенных образцах оружия. Пусть таковых еще не существует, но эти неугомонные земляне очень скоро их изобретут – если это будет им позволено.

Конечно, никто не собирался пускать дело на самотек. Подготовка к тотальному истреблению землян пошла полным ходом. Как только они исчезнут, перестанет существовать и проблема.

В знаменитой оперетте Гилберта и Салливена «Микадо» запутавшийся в плутнях Ко-Ко так объясняет императору свою ошибку: «Когда ваше величество говорит: „Пусть это будет сделано“, это почти сделано – точнее, фактически это уже сделано, потому что воля вашего величества – это закон. Ваше величество говорит: „Убить этого джентльмена“ – и джентльмен уже почти мертв…» [17]17
  Перевод Георгия Бена.


[Закрыть]

Вплоть до этого момента вопрос о полном истреблении человечества еще не был решен окончательно. То есть сами великие галакты, отдав такое распоряжение, продолжали следить за ситуацией, допуская мизерную возможность того, что обстоятельства изменятся и им захочется пощадить землян.

Но теперь они такой вариант исключили полностью, выбросили саму мысль о пощаде из своего сознания (или правильнее сказать – сознаний?), чтобы предаться более срочным и, уж конечно, более занимательным делам. Одной из таких приоритетных проблем была звезда класса белых карликов, которая забрала столько вещества у соседа, красного гиганта, что могла в любой миг превратиться в сверхновую звезду класса IA. Также требовал немедленного разбирательства ряд сообщений от соратников из других галактик. Кроме того, стоял животрепещущий вопрос, следует ли отделить еще одну фракцию наподобие «Билла», чтобы она проследила за небольшой, но быстро движущейся второстепенной галактикой, чья орбита могла в ближайшем будущем (какие-то четыре-пять миллионов лет) пересечься с орбитой их собственной галактики.

В этом важном списке маленькая планета, которую ее обитатели именовали Землей, значилась одним из последних пунктов. С какой стати великим галактам переживать из-за нее? В первый раз, что ли, им выпала неприятная работенка? За тысячи миллионов лет с тех пор, как они волей-неволей сделались правителями части Вселенной, им встретились 254 столь же опасные расы, и 251 из них пришлось уничтожить. Только три получили шанс исправиться, поскольку исходящую от них угрозу великие галакты не сочли критической.

Вряд ли земляне имели шансы стать четвертым народом-счастливчиком.

26
На пороге мира

На Земле царили смятение и тревога. По правде говоря, смятение было радостное: никого не огорчало, что наконец-то Любимый Вождь (с его показной скромностью, с искусственными располагающими манерами, а также с миллионной армией и ядерными ракетами) стал достоянием истории. Однако возникали вопросы. По какому праву Америка свергла правящий режим в другой стране? И черт побери, как ей это удалось?

На эти вопросы никто не отвечал. Американское правительство лишь объявило, что будет опубликовано заявление, но когда – не уточнило. Специалисты по оружию в разных странах мечтали заполучить для исследования обломки «Бесшумного грома», но не заполучили. От «Бесшумного грома» осталась только раскаленная добела металлическая пыль, которая быстро остыла.

Агентства новостей лезли вон из кожи. Не прошло и часа после того, как «Бесшумный гром» изничтожил царство Любимого Вождя, а над онемевшей в электронном смысле страной уже кружили вертолеты южнокорейских и японских телекомпаний.

Слушать было почти нечего, зато было на что посмотреть – благодаря телекамерам, нацеленным на прежде почти безлюдные, а ныне запруженные проспекты Пхеньяна, на небольшие группы военных, беспомощно стоящих рядом с бесполезными самолетами на аэродромах. Одиночные северные корейцы, не в силах сдержать гнев, пытались стрелять по вертолетам из отказавшего оружия.

Некоторые камеры также показывали вертолеты, кружившие подальше от людей с пистолетами и винтовками. Эти машины прибыли из тех же городов, что и репортеры новостных компаний, но их миссия заключалась не в наблюдении, а в оповещении. Каждый вертолет был оборудован мощным громкоговорителем, а к каждому громкоговорителю был приставлен беженец из Северной Кореи. Летая над родными городами и селами, эти люди снова и снова повторяли сообщение, состоявшее из четырех частей.

Правлению так называемого Любимого Вождя пришел конец. Его будут судить за государственную измену, за нарушения прав человека и за то, что он морил голодом целое поколение нашего народа.

Северокорейская армия распущена. Она не служит какой-либо полезной цели. Никто не будет на вас нападать. Все солдаты могут разойтись по домам, вернуться к мирному труду.

Вам в скором времени будет предоставлена гуманитарная помощь – продукты питания и прочие необходимые вещи. Всем с этого дня пожизненно гарантирована норма питания, необходимая для здоровья и роста.

И наконец, теперь вы имеете право тайным голосованием выбирать тех, кто будет вами править.

Очень многие из произносивших эти слова затем добавляли, заливаясь слезами:

– Я тоже возвращаюсь домой!

27
«Pax per fidem»

Гамини не стал мучить своих коллег ожиданием. Прождать пришлось не больше тридцати шести часов, и в это время им – как и всем остальным в мире – было чем заняться. И не только по работе: новости сыпались одна другой сенсационнее. Телевидение то и дело показывало, как в Северную Корею входят войска, которым никто не оказывает сопротивления. Войска эти были безоружны, если не считать шокеров и генераторов шума. Они беспрепятственно продвигались по территории страны, которая прежде была неприступной крепостью Любимого Вождя. Добавьте к этому еще непрерывную трескотню комментаторов, каждый из которых пытался высказывать собственные догадки и мнения.

Но вот наконец на экране возникло нечто такое, что вселило надежду на получение ответов.

Это случилось после ужина. Майра пошла укладывать Наташу спать, и Ранджит снова включил телевизор. В следующее мгновение он изумленно вскрикнул, и Майра вернулась в гостиную.

– Посмотри, – сказал Ранджит. – Может, наконец-то правдивая информация.

Перед трибуной стоял японец. Его никто не представил. Он просто заговорил спокойно и сдержанно.

– Здравствуйте. – У него явно не было привычки к телекамерам. – Меня зовут Арицуне Меюда. Некоторое время я был представителем Японии в Организации Объединенных Наций. Теперь я руковожу организацией, которую мы называем «Pax per fidem». Это сокращение от «Pax in orbe Terrarum per fidem», что в переводе означает: «Мир на Земле через прозрачность». Мы – те, кто отвечает за события на Корейском полуострове.

В связи с тем, что данная операция проводилась в условиях секретности, хватает домыслов и по поводу самой операции, и по поводу ее последствий. Теперь мы можем дать вам некоторые ответы, объяснить, какие именно события произошли и что они означают. Сейчас перед вами выступит человек, чьими стараниями все это стало возможно.

Лицо Меюды исчезло с экрана, и на его месте возник высокий, бронзовокожий, пожилой, но еще крепкий мужчина. Увидев его, Майра ахнула.

– О боже! – тихо воскликнула она. – Это же…

Но она не успела договорить. Ее опередил Меюда.

– Представляю вам генерального секретаря ООН господина Роонуи Теарии.

Роонуи Теарии не стал тратить время на преамбулу.

– Позвольте начать с заверений в том, что в Корее не произошло ничего неправильного. Это не война, не оккупация. Это необходимая полицейская операция, одобренная тайным, но единогласным решением Совета Безопасности ООН.

Чтобы объяснить, как это произошло, мне нужно вернуться к ситуации, существовавшей несколько лет назад. Многие из вас вспомнят, что в то время шли бурные дискуссии о том, как три самые могущественные мировые нации – Россия, Китай и Соединенные Штаты – пытались организовать конференцию сверхдержав для поиска методов прекращения локальных войн, то и дело вспыхивающих на планете. По мнению многих комментаторов, случившееся в ту пору было возмутительно и даже постыдно, и это мнение сложилось на основе опубликованной информации. Ходили слухи, что план этих трех государств провалился по нелепой причине: они не смогли договориться о том, в каком городе провести эту конференцию.

Однако теперь я должен вам признаться, что на самом деле тот эпизод был обманным маневром. Это было сделано по моей инициативе. Необходимо было скрыть тот факт, что руководители трех стран ведут крайне секретные переговоры по вопросу чрезвычайной важности.

Вот он, этот вопрос: как и когда применить новое несмертельное, но исключительно мощное оружие, чье название – «Бесшумный гром» – всем вам теперь известно? Речь шла и о том, стоит ли вообще его применять.

Решиться на эту акцию помог страх: каждая из этих стран узнала от своей собственной, очень эффективно работающей разведки, что оба других государства разработали оружие типа «Бесшумного грома» и спешат его испытать в деле. У всех трех правителей имелись советники, которые убеждали их срочно обзавестись этим оружием, чтобы использовать его для уничтожения экономики двух других стран, а свою страну сделать единственной мировой сверхдержавой.

Следует отдать должное всем правителям: они отвергли этот план. На тайных встречах они договорились о том, что «Бесшумный гром» будет передан Организации Объединенных Наций.

Несколько секунд Роонуи Теарии молчал. Когда-то говорили, что этот импозантный мужчина – самый сильный человек на его родном Марупути, крошечном островке Французской Полинезии. Наконец он улыбнулся и торжественно произнес:

– И они сделали это, благодаря чему мир избежал ужасного конфликта, который мог бы привести к непредсказуемым результатам.

Пока Генеральный секретарь ООН выступал, Майра и Ранджит успели не раз ошеломленно переглянуться. Но это было еще не все. Последовали другие удивительные новости: супруги, забыв о сне, не отходили от телевизора. Еще почти час продолжалось выступление Роонуи Теарии, а потом довольно долго дискутировали политические комментаторы со всего мира. Когда Майра с Ранджитом наконец решили лечь спать, они все еще пытались понять смысл происходящего.

– Так вот чем занимался Теарии, – проговорил Ранджит, чистя зубы. – Организовывал этот самый «Pax per fidem» с людьми из двадцати разных стран.

– Причем все это нейтральные страны, – заметила Майра, взбивая подушки. – К тому же они островные. И слишком маленькие, чтобы для кого-то представлять угрозу.

Крепко задумавшийся Ранджит прополоскал рот.

– На самом деле, – сказал он, вытирая лицо полотенцем, – если посмотреть на результаты, все не так уж плохо. Как думаешь?

– Ты прав, – согласилась Майра. – Северная Корея всегда угрожала миру.

Ранджит задержал взгляд на своем отражении в зеркале.

– Если Гамини приедет, – проговорил он, – неплохо бы зазвать его в гости.

В гости Гамини явился с цветами для Майры, с огромной китайской погремушкой для малютки, с бутылкой корейского виски для Ранджита и с целой горой извинений – для всех.

– Простите, что я так долго не появлялся, – сказал он, поцеловав Майру в щеку и крепко обняв Ранджита. – Совсем не хотел оставлять вас, так сказать, в подвешенном состоянии, но мы с отцом задержались в Пхеньяне. Нужно было убедиться, что там все идет должным образом, а потом нам пришлось наведаться в Вашингтон. Президент на нас жутко сердится.

– Сердится? – удивился Ранджит. – Почему? Не хочешь ли ты сказать, что он был против этой акции?

– Конечно нет. Дело в том, что на приграничной территории на участке в пару гектаров серьезно досталось американской и южно-корейской оборонительной технике. Как, впрочем, и северокорейской. – Гамини пожал плечами. – Но ведь мы ничего не могли поделать. По ту сторону границы у старины Любимого хватало опасного вооружения. Мы должны были обеспечить стопроцентное уничтожение северокорейского арсенала, а приграничная полоса очень узка. Президент это тоже, конечно, понимает. Но кто-то сдуру пообещал ему, что все американское останется нетронутым, а теперь выведен из строя убийственный американский хайтек стоимостью без малого четырнадцать миллиардов долларов. Кстати, Рандж, ты когда-нибудь откупоришь эту бутылку?

Ранджит, все это время смотревший на своего друга детства с нескрываемым изумлением, свинтил пробку. Майра принесла стаканы. Наливая виски, Ранджит спросил:

– Это грозит вам неприятностями?

– Да нет, ничего серьезного. Президент переживет. И раз уж мы о нем заговорили… он передает тебе кое-что.

«Кое-что» оказалось конвертом с официальным штампом Белого дома. Каждый взял свой стакан. Ранджит глотнул, поморщился и вынул письмо из конверта.

Уважаемый мистер Субраманьян!

От имени народа Соединенных Штатов я благодарю Вас за Вашу работу. Однако теперь я вынужден освободить Вас от занимаемого поста и попросить, чтобы Вы заняли еще более важный пост, который, боюсь, связан с еще более высокой секретностью.

– Подписал собственноручно, – гордо проговорил Гамини. – Не с помощью факсимильной машины. Я сам видел.

Ранджит отставил стакан с виски. Он не собирался допивать.

– Гамини, – спросил он, – насколько велика твоя личная роль во всем этом?

Гамини рассмеялся.

– Моя? Да почти никакая. Я мальчик на побегушках у своего отца. Он говорит, что нужно делать, и я делаю. Ну вот, к примеру, добровольцев в Непале набирал.

– Я давно хотела тебя об этом спросить, – заметила Майра, тактично нюхая виски, но не собираясь пробовать. – При чем тут непальцы?

– Причин две. Во-первых, их прадеды служили в британской армии. Тогда они назывались гурками и были самыми выносливыми и опытными воинами. А самое главное – непальцы внешне ничуть не похожи на американцев, русских или китайцев, поэтому в Северной Корее не учат с колыбели их ненавидеть. – Он тоже понюхал виски и поставил стакан. – Они такие же, Рандж, как ты и я, – добавил Гамини. – Вот почему мы можем быть полезны для «Pax per fidem». Ну так как? Могу я тебя сегодня же записать в добровольцы?

– Расскажи побольше, – поспешно вмешалась Майра, не дав мужу возможности ответить. – Чем придется заниматься Ранджиту?

Гамини усмехнулся.

– Ну… не тем, что мы хотели предложить ему раньше. Я думал, что ты сможешь стать помощником моего отца, но в то время Ранджит Субраманьян еще не был знаменит.

– А теперь? – поторопила его Майра.

– На самом деле мы еще должны это решить, – признался Гамини. – Ты согласишься работать на совет, а у совета наверняка будут к тебе какие-то просьбы – к примеру, выступать от его имени на пресс-конференциях, пропагандировать идею «Pax per fidem» в мире…

Ранджит насмешливо свел брови, но на самом деле не хотелось шутить.

– Не стоит ли мне узнать об этом побольше, прежде чем соглашаться?

Гамини вздохнул.

– Старый добрый Ранджит во всей красе. Я надеялся, что ты увидишь свет в конце туннеля и согласишься сразу. Но пожалуй, на твоем месте я бы тоже захотел узнать побольше. Поэтому привез тебе кое-что почитать.

Он достал из брифкейса пухлый конверт.

– Назовем это, Рандж, твоим домашним заданием. Думаю, будет лучше всего, если вы прочитаете это вдвоем и сегодня же обсудите. А завтра я приеду к завтраку и задам тебе главный вопрос.

– Какой вопрос? – осведомился Ранджит.

– Ну… хочешь ли ты помочь нам спасти мир. А ты что подумал?

В этот вечер с Наташей играли меньше, чем обычно. Она устроила родителям показательный плач в знак того, что заметила это, но уже через две минуты заснула, а Майра с Ранджитом засели за «домашнее задание».

В конверте оказалось два комплекта документов. Один представлял собой нечто вроде проекта Конституции для страны, еще совсем недавно называвшейся Северной Кореей и подчинявшейся череде диктаторов. Ранджит и Майра внимательно прочитали эти документы, но б о льшая их часть носила процедурный характер – вроде Конституции США, с которой оба познакомились еще в школьные годы. Однако кое в чем Конституция новой страны отличалась от американской. К примеру, было несколько уникальных параграфов, в том числе и утверждавший, что страна никогда, ни при каких обстоятельствах не вступит в войну – а это сильно напоминало Конституцию Японии, которую после Второй мировой составили для японцев американцы. Другой параграф вообще не походил на фрагмент какой бы то ни было конституции. В нем описывались весьма необычные методы отбора офисных работников, предполагавшие серьезное знакомство с компьютерной техникой. Третий параграф настойчиво рекомендовал каждому учреждению в стране – включая не только правительственные организации всех уровней, но также научные, образовательные и даже религиозные – допускать наблюдателей ко всем направлениям своей деятельности.

– Наверное, это и есть та самая прозрачность, о которой говорил Гамини, – заметил Ранджит.

Второй документ касался более насущных дел. Он информировал о том, как Генеральный секретарь ООН, соблюдая максимальный уровень секретности, позаботился о создании независимого совета государств, под эгидой которых планировалось осуществлять «Pax per fidem». Были перечислены члены этого совета, начиная от Багамских островов, Брунея и Кубы и заканчивая Тонгой и Вануату. Входила в этот список и Шри-Ланка. Также здесь более внятно трактовалось понятие прозрачности. Члены совета «Pax per fidem» наделялись полномочиями для создания независимой инспекции, к работе которой предъявлялись все те же требования прозрачности.

– Думаю, – сказала Майра, когда они наконец выключили свет, – тебе хотят предложить работу в этой инспекции.

Ранджит зевнул.

– Может быть, но прежде чем соглашусь, я постараюсь получить более ясное представление о том, чем мне предстоит заниматься.

На следующее утро Гамини постарался ответить на все вопросы, возникшие у Майры и Ранджита.

– Я поговорил с отцом насчет твоих будущих обязанностей, – сказал он. – Свободы, Рандж, у тебя будет хоть отбавляй. Он уверен, что в рамках «Pax per fidem» ты сможешь ездить куда угодно и видеть все, чем мы занимаемся, с одним-единственным исключением. Это исключение – все, что связано с «Бесшумным громом». Ты не будешь знать о том, сколько у нас оружия и что мы собираемся сделать с его помощью. Это неизвестно никому, кроме членов совета. Но все остальное – пожалуйста. Ты сможешь присутствовать на большинстве заседаний совета и ставить на обсуждение любые возникающие проблемы.

– Но давай допустим, – вмешалась Майра, – что Ранджит выявил проблему и поставил ее на обсуждение, только никаких мер принято не было.

– Тогда он имеет право сообщить об этом мировой прессе, – ответил Гамини. – Вот что означает «прозрачность». Ну, Рандж, что скажешь? Будут еще вопросы, прежде чем ты присоединишься к нам?

– Будет несколько, – мягко проговорил Ранджит. – Насчет членов совета. С твоих слов я знаю, что они время от времени заседают. И о чем они говорят на своих заседаниях?

– Ну, – сказал Гамини, – в основном о планировании. Нельзя устраивать смену режима, не позаботившись о том, чтобы после такой операции население представляло собой общество, способное выжить в новых условиях. Это мы усвоили на опыте Германии после тысяча девятьсот восемнадцатого года и в Ираке после две тысячи третьего. Дело не только в том, чтобы как можно скорее обеспечить население продуктами питания и электроэнергией, чтобы мобилизовать местную полицию на борьбу с мародерством и так далее. Нужно дать людям возможность сформировать собственное правительство. И конечно, надо думать о будущем. Кое-где идут локальные войны, в других местах существует угроза возникновения вооруженных конфликтов, и совет следит за всеми такими регионами.

– Погоди минутку, – снова вмешалась Майра. – Ты имеешь в виду, что «Бесшумный гром» может быть применен в других уголках планеты?

– Дорогая Майра, – широко улыбнулся Гамини, – почему ты решила, что мы собираемся остановиться на Северной Корее? – Тут он заметил, как Ранджит и Майра изменились в лице, и несколько обиженно спросил: – В чем дело? Не хотите же вы сказать, что не доверяете нам?

Ответила Майра – вернее, это был не ответ на последний вопрос Гамини, а реакция на все сказанное им:

– Гамини, ты, случайно, не читал книгу под названием «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый»? Она вышла в Англии в середине прошлого века, и написал ее Джордж Оруэлл.

Гамини нахмурился.

– Конечно читал. Мой отец – большой поклонник Оруэлла. Хотите сказать, что мы уподобляемся Старшему Брату? Но не забывайте: Генеральный секретарь ООН получил у Совета Безопасности единодушное одобрение всех наших действий!

– Я не это имею в виду, дорогой мой Гамини. Помнишь, как разделен мир в книге Оруэлла? Там всего три государства: Океания, под которой Оруэлл подразумевал прежде всего Америку, Евразия, то есть Россия, которая в ту пору еще была Советским Союзом, и Остазия, то есть Китай.

Тут Гамини обиделся не на шутку.

– Ну будет тебе, Майра! Это уже слишком. Не думаешь же ты, что страны, которые создали «Pax per fidem», собираются поделить между собой мир?

Майра вновь ответила вопросом на вопрос:

– Гамини, я не знаю, какие у них намерения. Надеюсь, что самые благие. Но если все-таки они вознамерятся поделить мир, что сможет им помешать?

Когда Гамини ушел (оставшись их другом, и очень близким другом, с которым они теперь могли видеться очень редко), Ранджит обратился к жене:

– Ну и что же нам теперь делать? Президент освободил меня от работы в Пасадене. Я сам отказался от должности, которую он предложил через Гамини. – Ранджит нахмурился и добавил: – Отец Гамини тоже хотел, чтобы я согласился. Думаю, его не обрадует мой отказ. Интересно, в силе ли еще предложение поработать в университете.