Текст книги "Последняя теорема"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

Соавторы: Фредерик Пол
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Бледсоу небрежно махнул рукой.

– Вы о потерях? Естественно, как же без них. Черт возьми, можно не сомневаться, это будут ужасные потери. Ну и что? Ведь это южнокорейские потери, а не американские. Ну да, – немного смутился он и раздраженно скривил губы, – верно, там сосредоточено немало американских войск. Но ведь не разбив яйца, омлет не приготовишь.

Ранджит почувствовал, что разговор не клеится, и понял, в чем причина, когда Бледсоу швырнул смятую бумажную салфетку в ведро для мусора. Салфетка упала на пустую бутылку от виски. По всей видимости, эта встреча сегодня для Бледсоу была не первой.

Ранджит снова кашлянул.

– Видите ли, мистер Бледсоу, я родом из маленькой страны, у которой хватает собственных проблем. У меня нет никакого желания критиковать американскую политику.

Бледсоу согласно кивнул.

– Это дело другое. – Он поднял бутылку, предложив еще виски. Ранджит покачал головой. Бледсоу пожал плечами и подлил виски себе. – Ваш маленький островок… Шре… Шре…

– Шри-Ланка, – вежливо поправил Ранджит.

– Он самый. Знаете, что у вас там есть?

Ранджит задумался.

– Ну, я думаю, это самый красивый остров в…

– О черт! Да я не про весь этот ваш треклятый остров говорю! Господи, на свете миллион красивейших островов, но только я гроша не дам ни за один из них. А говорю я про один тамошний заливчик. Тринк… Тринко…

Ранджиту стало жалко Бледсоу.

– Наверное, вы имеете в виду Тринкомали. Я там родился.

– Правда? – Бледсоу обдумал эту информацию, решил, что пользы от нее никакой, и продолжил: – Собственно, до города этого мне нет никакого дела. Вот бухта тамошняя – просто блеск! И знаете, чем она могла бы стать? Она могла бы стать лучшей в мире базой для флота атомных подлодок. Мистер Суб… Субра…

Он снова налил себе виски. «Потягивание» возымело свое действие. Ранджит вздохнул и снова спас Бледсоу.

– Моя фамилия Субраманьян, мистер Бледсоу. Да, мы понимаем, какая база может быть создана у нас. Во время Второй мировой войны там был штаб флота союзников, а еще раньше сам лорд Нельсон утверждал, что это самая лучшая гавань в мире.

– Вот дерьмо! Да при чем тут лорд Нельсон? Он говорил о стоянке для парусных кораблей, а я говорю про атомные подлодки! Эта бухта так глубока, что субмарины могут там залечь на дно и никакой противник на свете их не обнаружит и уж тем более не атакует! Десятки атомных подлодок! А может, и сотни! А мы что сделали? Мы позволили треклятым индусам по мирному договору захапать права на весь этот долбаный порт. Индия, мать твою! И на кой черт Индии вообще флот сдался, я не могу…

Ранджиту уже порядком надоел этот пьяный милитарист. Он дал обещание Гамини, что правда, то правда, но с него хватит.

– Спасибо за выпивку, мистер Бледсоу, но, боюсь, мне пора.

Он встал и протянул руку хозяину, но тот и не подумал ответить рукопожатием. Подполковник сердито зыркнул на Ранджита и неохотно завинтил колпачок на горлышке бутылки.

– Прошу прощения, я на секундочку, – сказал он. – Мы еще не поговорили о деле.

С этими словами он скрылся за дверью одной из ванных комнат. Ранджит услышал, как зажурчала вода, подумал, пожал плечами и сел. Ждать, правда, пришлось больше секунды. Прошло почти пять минут, прежде чем Т. Орион Бледсоу вернулся. Подполковник мало походил на себя прежнего: он побрился, причесался, и в руке у него была неполная дымящаяся чашка. Похоже, кофеварками были оборудованы все ванные в американских отелях.

Ранджиту он кофе не предложил. И объяснять ничего не стал. Сел, глянул на бутылку и словно бы удивился, увидев ее. Затем он четко и отрывисто проговорил:

– Мистер Субраманьян, вам что-нибудь говорят такие имена, как Уитфилд Диффи и Мартин Хеллман?

Немного озадаченный резкой переменой во внешнем виде и поведении собеседника, но обрадованный тем, что разговор неожиданно перешел в другую область, причем знакомую ему, Ранджит ответил:

– Шифрование с открытым ключом. Алгоритм Диффи-Хеллмана-Меркля.

– Именно, – кивнул Бледсоу. – Пожалуй, нет нужды рассказывать вам о том, что у алгоритма Диффи-Хеллмана большие проблемы из-за квантовых компьютеров.

Действительно, он мог не говорить об этом Ранджиту. Хотя того особо не интересовало шифровальное искусство (вскрытие компьютерного пароля одного профессора не в счет), любой математик в мире довольно сносно представлял себе, о чем речь.

Алгоритм Диффи-Хеллмана был основан на очень простой идее, но осуществить ее было настолько сложно, что она оставалась совершенно бесполезной, пока не наступила эра мощных компьютеров. Первый этап кодирования любого сообщения, который кто-то пожелал сделать секретным, состоял в том, чтобы преобразовать текст в последовательность цифр. Самый простой способ – заменить букву А цифрой 1, букву В – цифрой 2 и так далее. В итоге вместо буквы Z будет употреблена цифра 26. (Естественно, ни один шифровальщик в мире, достигший хотя бы десятилетнего возраста, не воспримет всерьез такую тривиальную подмену.) Затем эти цифры можно скомбинировать с каким-нибудь огромным числом – назовем его N, – чтобы первоначальная простая подмена не выглядела так очевидно. Простого добавления гигантского N к числам, заменяющим буквы, достаточно для обмана.

Но у N обнаружился собственный секрет. Это число было получено шифровальщиками путем перемножения двух больших простых чисел. Любой хороший компьютер способен произвести такую операцию за долю секунды, но когда два больших простых числа перемножены, даже лучшим компьютерам уже нелегко определить, что это были за числа изначально. На такую работу могут уйти годы. Отсюда и появилось выражение «шифр с лазейкой» – войти легко, а выйти практически невозможно. Тем не менее у шифрования с открытым ключом, как его назвали, имелось одно важное преимущество. Любой человек мог зашифровать любое послание, пользуясь произведениями простых чисел, – даже, скажем, доведенный до отчаяния участник французского Сопротивления времен Второй мировой мог на шаг опередить гестапо, состряпав шифрованное послание о том, в какую сторону движется бронетанковая колонна. Но прочесть такое донесение могли только люди, знавшие оба изначальных простых числа.

Бледсоу глотнул быстро остывающего кофе.

– Дело в том, Субраманьян, – сказал он, – что в мире идет крайне важный компьютерный траффик – только не спрашивайте меня, каково его содержание. Я знаком с проблемой весьма поверхностно, и даже того, что знаю, я не вправе вам рассказывать. Но очень важно – и сейчас даже важнее, чем прежде, – чтобы наш код не поддавался расшифровке. Может быть, существует какой-нибудь метод декодирования, для которого не нужны все эти фокусы-покусы с простыми числами. Если существует, нам бы хотелось, чтобы вы помогли разобраться с ним.

Ранджит едва не расхохотался. Над тем, о чем его просил подполковник, трудились не покладая рук все до единой шифровальные службы в мире – с тех самых пор, как Диффи и Хеллман в 1975 году опубликовали свой труд.

– Почему я? – спросил Ранджит.

Бледсоу явно был доволен собой.

– Когда я услышал в новостях о том, что вы доказали последнюю теорему Ферма, у меня, образно выражаясь, сигнализация сработала. Все математики, которые имеют дело с этой мурой – с шифрами с открытым ключом, – пользуются так называемым тестом Ферма, верно? Ну и кто же, спрашивается, может смыслить в этом больше, нежели человек, который только что доказал последнюю теорему этого самого Ферма? Кое-кому вы тоже приглянулись, вот мы и запустили машину, как говорится, чтобы заполучить вас в свою команду.

Ранджит поразмыслил над предложением Бледсоу и решил, что оно нелепо, с какой стороны ни взгляни. Он был готов встать и уйти. Тест Ферма действительно стал основой многих новейших методов определения простых чисел. Но вывод о том, что человек, доказавший теорему Ферма, способен принести пользу в сфере шифрования с открытым ключом, – нет, это просто абсурдно.

Однако принять это предложение его просил не кто-нибудь, а Гамини. Ранджит удержался от того, чтобы рассмеяться в лицо Бледсоу. Он сказал:

– Заполучить меня – это означает, что вы предлагаете работу?

– Вот именно это самое и означает, Субраманьян. Вам будут предоставлены все необходимые ресурсы – а у правительства США полным-полно ресурсов – и весьма щедрая зарплата. Как насчет?..

Когда сумма была названа, Ранджит ошеломленно заморгал. Такие деньжищи могут прокормить несколько поколений Субраманьян.

– Зарплата, пожалуй, адекватная, – сухо отозвался Ранджит. – И когда приступать?

– Когда?.. – задумчиво протянул Бледсоу. – Боюсь, не с места в карьер. Как ни крути, у себя в родных краях вы провели пару месяцев за решеткой по обвинению в террористической деятельности.

Ранджит взорвался:

– Чепуха! Я не участвовал ни в какой…

Бледсоу поднял руку.

– Думаете, я бы предложил вам такую работу, если бы не знал правду? Однако наши ребята из Департамента внутренней безопасности начинают сильно нервничать, услышав хоть словечко насчет связи с террористической группой, вроде ваших пиратов. Но вы не переживайте. Все уже на мази. Пришлось до самого верха дойти. Вмешался кое-кто из Белого дома, так что допуск вы получите. Просто нужно еще немного подождать.

– Как долго? – со вздохом спросил Ранджит.

– Недели три, максимум месяц. Так что я советую не отказываться пока от запланированных выступлений, а как только мне дадут добро, я сразу устрою ваш переезд в Калифорнию.

Похоже, делать было нечего.

– Хорошо, – сказал Ранджит. – Нужно дать вам какой-то адрес, чтобы вы в случае чего написали?

Бледсоу усмехнулся и показал зубы, сильно смахивающие на акульи.

– Не волнуйтесь, – дружелюбно проговорил он. – Я вас разыщу.

Три недели превратились в шесть, шесть недель – в два месяца. Майра и Ранджит перебрались в Бостон. Ранджит уже гадал, надолго ли хватит щедрости фонда, который оплачивал гостиничные счета. От Бледсоу – ни слуху ни духу.

– Типичная правительственная бюрократия, – утешала Майра. – Гамини тебе сказал: соглашайся на эту работу. Ты согласился. А теперь мы должны просто жить по их графику.

– Но черт побери, где Гамини? – мрачно проговорил Ранджит.

Его друг так и не появился, а когда Ранджит отправил имейл в офис отца Гамини с просьбой дать адрес, ответ был таков: «Он в отъезде и в данное время недоступен».

Майра хотя бы встречалась со своими друзьями по МТИ, а у Ранджита и этого не было. Когда жена однажды возвратилась в гостиницу, тяжело дыша – да что там говорить, она теперь ходила вперевалочку, словно утка, – и была готова поведать Ранджиту о потрясающих достижениях кого-то из своих прежних коллег, он встретил ее неожиданным вопросом:

– Как думаешь, не улететь ли нам ближайшим рейсом на Шри-Ланку?

Майра с трудом втиснулась в кресло – мешал большой живот.

– Что случилось, милый?

– Все это совершенно бессмысленно, – объявил Ранджит, не упомянув о том, что вдобавок сильно похолодало. – Я подумал над словами доктора Бандары. Профессорская должность в университете – это совсем не плохо. Кроме того, у меня будет возможность заниматься исследованиями. Ты ведь знаешь, в математике полным-полно нерешенных проблем. Если хочешь разбогатеть, я попытаюсь хорошенько почистить формулу Блэка-Шоулза. Ну а если у меня возникнет желание основательно потрудиться, всегда есть такая задача, как «Рравно NP».Если решить ее, это будет настоящая революция в математике.

Майра попыталась сесть поудобнее, но у нее ничего не вышло. Она наклонилась и взяла мужа за руку.

– Что такое « Рравно NP»? – спросила она. – И что это за уравнение, которое ты назвал первым?

Все оказалось хуже, чем она думала. Ранджит не попался на приманку.

– Все дело в том, – сказал он, – что мы здесь просто теряем время. Думаю, пора домой.

– Ты дал обещание Гамини, – напомнила ему Майра. – Давай подождем еще несколько дней.

– Два-три дня, – упрямо заявил Ранджит. – Ну, неделю максимум, а потом улетаем.

Но долго ждать не пришлось. На следующий день они получили телетекстовое сообщение от подполковника в отставке Т. Ориона Бледсоу.

Допуск получен. Как можно скорее вылетайте в Пасадену.

Майра с Ранджитом были только рады поскорее выбраться из Бостона, где было так холодно. Уложив вещи, супруги ждали, когда подъедет лимузин, чтобы отвезти их в аэропорт Логан, откуда им предстояло улететь рейсом авиакомпании «LAX». Неожиданно Майра прижала ладонь к животу.

– Ой-ой-ой! – воскликнула она. – Кажется, это схватка.

Так оно и было.

Как только Майра объяснила Ранджиту, что происходит, лимузин без всяких проблем вместо аэропорта доставил их в главную массачусетскую больницу, где шесть часов спустя на свет появилась маленькая Наташа де Соуза Субраманьян.

23
Фермер «Билл»

А далеко-далеко, на другом краю Галактики…

Нельзя сказать, что великие галакты забыли о провинившейся Земле. Нет. Великие галакты по самой своей сущности были неспособны забыть что бы то ни было. Тем не менее Земля отступила на дальний план их коллективного разума, и внимание сосредоточилось на более важных или, по крайней мере, более интересных проблемах.

В частности, тот великий галакт, которого мы окрестили «Биллом», должен был трудиться на ферме… Нет, пожалуй, слово «ферма» следует употребить в кавычках, поскольку ничего органического там не произрастало.

Не стоит воспринимать великих галактов как привычных для нас фермеров. Тем не менее они производили определенные посадки, и что забавно, люди-крестьяне в Средние века делали на своих маленьких огородах нечто очень похожее.

Участок, который интересовал «Билла» настолько, что он решил там побывать, представлял собой куб космического пространства со стороной в несколько световых лет.

Любой астроном на первый взгляд счел бы это пространство пустым. На самом деле так и случилось, когда люди-астрономы впервые решили понаблюдать за этой частью космоса. Но здесь было не совсем пусто. Когда люди уделили внимание этому же месту, обзаведясь более совершенными телескопами, они обнаружили, что здесь отчего-то искажается свет, в одну сторону отражаясь в виде красного света, а в другую – в виде синего.

Великие галакты всегда знали: это самое «что-то», искажающее свет, представляет собой космическую пыль.

Конечно, «Билл» не впервые посещал свою ферму. Не так давно – если точнее, несколько миллионов лет назад – он самым детальным образом ее обследовал и произвел скрупулезную перепись пыли. Каков процент пылинок размером менее сотой доли микрона? А каков процент гигантских (если это слово применимо к пылинкам), десяти микронов и даже больше в поперечнике? «Билл» также изучил химический состав пыли, подсчитал число нейтронов и определил степень ионизации.

Все эти самостоятельные занятия для великого галакта были легки и просты. Но «Билл» нередко ловил себя на том, что они почему-то доставляют ему наибольшее удовольствие.

С другой стороны, эта перепись должна была стать вкладом в достижение великих целей, поставленных перед собой великими галактами.

И вот «Билл», уподобясь какому-нибудь средневековому норманнскому барону, отправился объезжать свои ноля. Участок, наполненный космической пылью, служившие барону саксы назвали бы полем – находящимся под паром, то есть ничем не засеянным, чтобы почва отдохнула и восстановила свою плодородность.

На поле «Билла» не росли ни кукуруза, ни ячмень. Там росли только звезды – большие и маленькие, всевозможные. Великие галакты предпочитали большие звезды. Можно было рассчитывать на то, что эти гиганты, называемые людьми звездами класса А, В и О, быстро сожгут первоначальный запас водорода в своей сердцевине, в этой ядерной печи. А потом они сделают то же самое со своим гелием, углеродом, неоном, магнием. Каждый последующий элемент будет тяжелее предыдущего, пока не придет очередь железа.

В то время, когда ядро звезды превращается в железо, мощность ядерной горелки ослабевает, и она уже не может сражаться с ужасным гравитационным давлением наружных слоев. Звезда сжимает сама себя…

А потом происходит титанический взрыв, и в пространство извергаются новые сокровища, еще более тяжелые элементы, порожденные жаром взрыва, и эти элементы превращаются в крошечные частички, в очередную порцию межзвездного газа.

Вот что должно было произойти рано или поздно при нормальном течении событий, и от «Билла» это не требовало никаких дополнительных усилий. Обо всем позаботятся элементарные законы гравитации Ньютона и Эйнштейна, в изменении которых великие галакты не видели никакого смысла.

Мы сказали «рано или поздно», но великие галакты предпочитали «рано». «Билл» решил ускорить ход событий. Он обследовал значительное пространство, примыкавшее к его полю. Ему повезло: неподалеку обнаружился небольшой участок темной материи… Фермер подтянул его к полю… и испытал удовлетворение. Он помог в осуществлении одной из главных задач великих галактов.

В чем же состояла эта задача?

Объяснить так, чтобы поняли люди, невозможно. Но один из этапов решения задачи требовал увеличения пропорции тяжелых элементов относительно легких. В данном случае под тяжелыми подразумеваются те элементы, у которых в ядре не меньше двадцати протонов и множество нейтронов. То есть речь идет о таких элементах, которые никоим образом не участвовали в первоначальном создании Вселенной.

Для превращения легких элементов в тяжелые требовалась долгая-предолгая работа… Но ведь время, как ни крути, принадлежало великим галактам.

24
Калифорния

Восточное побережье США может считаться центром власти и культуры. (Конечно, многое зависит от того, о каком конкретно городе на Восточном побережье идет речь – о Нью-Йорке, Вашингтоне или Бостоне.) Но кое в чем Восточное побережье, безусловно, уступает Западному. Не только растущие повсюду пальмы и цветы так пленили Субраманьян. Майра с Ранджитом были шриланкийцами, они выросли среди экзотической зелени. Нет, самым лучшим свойством Калифорнии оказался теплый климат! В окрестностях Лос-Анджелеса не бывало морозов. Тут, похоже, даже прохладно никогда не бывало.

Словом, Пасадена, где Ранджиту, как выяснилось, предстояло работать, оказалась совсем неплохим местом. Ну, если, конечно, не считать землетрясений. Или лесных пожаров, которые в засушливые годы уничтожали целые кварталы. Или наводнений, уничтожавших другие кварталы, построенные на обрывистых склонах, потому что все участки на равнине уже были заняты. Наводнения губили дома после того, как относительно скромные пожары уничтожали б о льшую часть кустов на склонах и возрастала опасность оползней.

Но ничего подобного могло и не произойти. По крайней мере, до того, как семейство Субраманьян упакует вещи и переберется куда-нибудь еще. Пока же ему здесь очень нравилось: идеальное место, чтобы растить ребенка. Майра укладывала Наташу в коляску и шла в супермаркет, где встречалась с другими молодыми мамами. Она считала, что никогда в жизни не была так счастлива.

А вот у Ранджита имелись кое-какие сомнения.

Все хорошее, что было в Калифорнии, ему нравилось так же, как и Майре. Он с большим удовольствием осматривал местные достопримечательности. Например, смоляные ямы Ла-Бреа в самом центре Лос-Анджелеса – там много тысячелетий назад увязли доисторические животные, и их кости сохранились до сих пор. Или киностудии с блестяще организованными экскурсиями. (Майра сомневалась, стоит ли везти Таши в такое шумное место, но в итоге малышка пришла в полный восторг.) Или обсерватория Гриффита с ее сейсмографами, телескопами и чудесным парком, где можно устроить пикник.

Не нравилась Ранджиту его работа.

Да, она давала ему все, что было обещано Т. Орионом Бледсоу, и кое-что, чего он вовсе не ожидал. Ранджиту предоставили просторный кабинет (три метра на пять с лишним) – правда, без окон, поскольку все учреждение располагалось под землей, на глубине почти двадцать метров. В кабинете стояли большой письменный стол и большое рабочее кресло, обтянутое натуральной кожей, а также несколько стульев попроще вокруг овального дубового стола – для гостей и рабочих встреч. Там было аж три компьютера с неограниченным доступом практически ко всему на свете. Теперь Ранджиту достаточно было нажать несколько клавиш, чтобы получить электронную копию математического журнала, едва ли не любого из тех, которые издавались в мире. Также он получал переводы – это было жутко дорого, но платило агентство со своего, по всей видимости, неисчерпаемого банковского счета. По крайней мере, не возникало проблем с переводом рефератов из журналов, издаваемых на языках, которые были безнадежно незнакомы Ранджиту.

Плохо то, что ему было совершенно нечего делать.

Первые дни получились довольно суматошными, поскольку Ранджиту пришлось обойти немало кабинетов по бюрократической линии: заказать и получить идентификационный беджик, подписать уйму документов – все как в любом крупном учреждении двадцать первого века. А потом – ничего.

К концу первого месяца Ранджит, который никогда не впадал в раздражительность, стал просыпаться мрачным почти каждое утро по рабочим дням. Правда, у него было лекарство от дурного настроения. Доза общения с Наташей, доза общения с Майрой – и все болезненные симптомы исчезали к концу завтрака. Но к ужину он возвращался домой в дурном расположении духа. Конечно, за свою нервозность он просил прощения у семьи.

– Я не хотел срывать зло на Таши и на тебе, Майра, но здесь я просто теряю время. Никто не говорит, чем мне заниматься. Кого ни спросишь, все только посмеиваются – мол, я сам должен это понять.

Но потом, поужинав, искупав Таши или поменяв ей подгузник, или просто подержав ее на руках – разве можно было остаться в мрачном настроении? Меланхолия развеивалась и не возвращалась до начала нового «рабочего» дня.

К концу второго месяца, однако, депрессия усугубилась. Избавиться от нее было не так просто, и Ранджит признался жене:

– Все хуже и хуже! Сегодня я поймал Бледсоу – а это не так легко, его никогда не застать в кабинете – и спросил напрямик, чем я должен заниматься. Он на меня посмотрел издевательски, и знаешь, что ответил? «Если вам удастся это узнать, пожалуйста, скажите мне». Похоже, он получил приказ нанять меня, но насчет моих должностных обязанностей ему ничего не сказали.

– Ты им понадобился, потому что знаменит и благодаря тебе их деятельность становится классом выше.

– Неплохая версия. Я и сам так думал, но вряд ли мы правы. Вся их деятельность настолько засекречена, что ни один сотрудник не ведает о том, кто работает в соседнем кабинете.

– Хочешь уволиться? – спросила Майра.

– Хм… Об этом я не думал. Честно говоря, не уверен, что смог бы уволиться, если бы даже захотел. Я столько всяких бумаг подписал… И потом, я ведь дал обещание Гамини.

– Если так, – сказала Майра, – просто научись любить свою работу. Почему бы тебе не взяться за эту задачу, о которой ты говорил? Насчет того, что Рравно NP?И кстати, завтра суббота, может, съездим с Таши в зоопарк?

В зоопарке, конечно, было чудесно, тогда как в мире дела, по своему обыкновению, шли из рук вон плохо. Что нового? В Аргентине – падеж многочисленных стад из-за новой разновидности коровьего бешенства. Было установлено, что штамм, вызвавший эпидемию, является биологическим оружием. Вот только не удалось выяснить, кто распространил эту заразу. Некоторые сотрудники в агентстве полагали, что это козни Колумбии или Венесуэлы, поскольку немало аргентинцев поступило на службу в международные миротворческие войска, пытавшиеся встать заслоном между армиями этих стран. (С этой ролью аргентинцы справлялись не очень хорошо, но и венесуэльцы, и колумбийцы их люто возненавидели.) И в остальных частях света было, по обыкновению, неспокойно. В Ираке по ночам взрывались автомобили, кого-то обезглавливали: две ветви иракского мусульманства, изничтожая друг друга, пытались доказать, что существует только одна истинная вера. В Африке число официально признанных войн возросло до четырнадцати, не считая нескольких десятков межплеменных конфликтов. В Азии Любимый Вождь северных корейцев разражался одним коммюнике за другим, обвиняя большинство других государств в распространении ложной информации о нем.

А в Пасадене никто ни с кем не сражался, и маленькая Таши Субраманьян радовала своих родителей. Ну какой еще ребенок так упорно пытался перевернуться в кроватке в столь нежном возрасте? И какой ребенок в столь нежном возрасте всегда спокойно спал почти полночи? Майра и Ранджит решили, что Наташа Субраманьян обязательно вырастет на редкость умной девочкой, чтобы там ни говорила Инь Тинь Янь, детский врач, наблюдаться у которой им посоветовали. Она старательно убеждала молодых родителей в том, что о способностях ребенка нельзя судить, пока ему не исполнится хотя бы четыре-пять месяцев.

Но хотя, на взгляд родителей, в этой области доктор Янь была не сильна, зато в остальном она показала себя весьма неплохим педиатром. В частности, она предлагала целый набор диагнозов для детского плача. Даже составила каталог разновидностей плача грудных детей, чтобы родители всякий раз с легкостью узнавали, отчего ребенок капризничает и как следует себя вести в этом случае: срочно что-то предпринять или просто не обращать внимания. Доктор Янь снабдила Майру и Ранджита аудиозаписями, чтобы они могли сравнивать с ними плач своей дочери.

Советники из агентства, где работал Ранджит, сделали все, что могли для молодой семьи. Подыскали симпатичную квартирку в микрорайоне, огороженном забором с воротами. Четыре комнаты, встроенная стиральная машина, выход к общему плавательному бассейну, увитый цветами балкон с видом на лежащий внизу Лос-Анджелес. И, что, пожалуй, было самым важным по тем временам, охрана из двадцати четырех человек, проверявшая всех подряд на входе и выходе. Более того, советники помогли Майре и Ранджиту выбрать самую лучшую химчистку, самых лучших доставщиков пиццы и самое лучшее бюро проката автомобилей (не ходить же пешком, пока они не обзаведутся собственной машиной, а то и двумя).

Майре дали названия престижных агентств, способных подыскать для нее помощницу по хозяйству, но она отказалась.

– Квартира не такая большая, – сказала она Ранджиту. – Много ли тут работы по дому? Пропылесосить, приготовить еду, постирать белье, вымыть посуду – вполне по силам.

– Уверен, ты справишься, – беспечно согласился Ранджит и получил недовольный взгляд.

– Уверена, мы справимся, – поправила Майра мужа. – Вот, смотри. На мне готовка – я это умею лучше, чем ты. А тебе, надеюсь, не составит труда мыть посуду. Стирка… Ты же умеешь обращаться со стиральной машиной? В инструкции к ней все подробно расписано. Поменять Таши подгузники, покормить – это мы можем делать по очереди, когда ты дома.

Вот так пункт за пунктом они распределили между собой работу по дому, от замены перегоревших электрических лампочек и рулонов туалетной бумаги до оплаты счетов. Ни он, ни она не хотели, чтобы домашние дела отдалили их друг от друга хоть на минутку сверх необходимого.

В это самое время армада полуторок мчалась на максимальной скорости, равной 0,94 скорости света. По временным меркам большинства неземлян, остаток пути они должны были проделать за ничтожно малое время. Но конечно, ни один человек об этом не знал, поэтому все девять миллиардов людей были заняты своими повседневными заботами.

Как-то вечером, когда Субраманьяны заканчивали мытье посуды после ужина, прозвучал голос из динамика:

– Доктор Субраманьян? Это Генри, охранник. Тут у ворот человек, он хочет с вами встретиться. Имя свое назвать отказывается, но говорит, что вы его знаете, потому что он бывший бойфренд Мэгги. Можно его впустить?

Ранджит вскочил на ноги.

– Гамини! – воскликнул он. – Конечно, конечно, впустите этого мерзавца и спросите, чего бы ему хотелось выпить!

Но это оказался вовсе не Гамини Бандара. Это был мужчина значительно старше закадычного друга Ранджита. Он нес под мышкой запертый на замок кейс. Открыв его, достал и вручил Ранджиту флеш-карту.

– Пожалуйста, посмотрите, – сказал он. – Мне не разрешено это видеть, поэтому я подожду снаружи. Миссис Субраманьян имеет право взглянуть, а ребенок, – он учтиво улыбнулся, – я думаю, не проболтается.

Усадив курьера в холле, Майра вставила флешку в плеер, и на экране появилась улыбающаяся физиономия Гамини.

– Прошу прощения за все эти шпионские игры, но тут у нас напряженка. Мы подотчетны правительствам пяти разных стран, да еще у ООН своя секретность, и… Хотя про это я вам в другой раз расскажу. Дело в том, что та, другая работа, насчет которой мы говорили, скажем так, созрела. Можешь приступать, если хочешь. А ты захочешь. Ты просто идиотом будешь, если откажешься. Но прежде чем я отвечу на все твои вопросы, есть еще одна маленькая вещь… Нет, по правде говоря, сначала должно произойти кое-что жутко большое. Пока не могу сказать, что именно, но ты обо всем узнаешь сам из новостей и тогда попрощаешься с Пасаденой. Будь наготове, Рандж. Пока это все, что мне позволено сказать, – кроме того, что я вас очень люблю!

Видеозапись закончилась, экран почернел.

Десять минут спустя, когда курьер забрал флешку и удалился, Майра достала бутылку, припасенную для особого случая. Она налила вино в бокалы, прислушалась, не плачет ли Наташа, и спросила:

– Ты понимаешь, что происходит?

Ранджит взял бокал, чокнулся с женой, глотнул вина и ответил:

– Нет. – Помолчав несколько мгновений, он улыбнулся. – Как бы то ни было, если я не могу доверять Гамини, то кому я могу доверять? Нам остается только ждать. Поживем – увидим.

Майра кивнула, выпила вина, сходила в детскую и, вернувшись, сказала:

– Похоже, долго ждать не придется.

Прошло всего три дня. Ранджит это время потратил на поиск по-настоящему огромных простых чисел для шифровальщиков, поскольку совесть не позволяла ему совсем ничего не делать. И вдруг он услышал какой-то шум за дверью. Выйдя из кабинета, увидел, что половина сотрудников спешит по коридору в зал, где стоял телевизор. Все сгрудились у экрана. В выпусках новостей показывали колонну в несколько десятков военных машин, проезжавшую сквозь прореху в каком-то заграждении.

– Корея! – крикнул мужчина, сидевший ближе других к телевизору. – Они входят в Северную Корею! А теперь заткнитесь все, дайте послушать!

И действительно, военная техника направлялась в Северную Корею. Судя по всему, огромная армия Любимого Вождя ничего не делала, чтобы остановить интервентов!

– Но это же безумие! – воскликнул мужчина, стоящий рядом с Ранджитом. – Наверное, что-то случилось!

Он не смотрел на Ранджита и не ждал от него отклика, но тот все же ответил с усмешкой:

– Не сомневаюсь, что-то случилось. Что-то грандиозное.