Текст книги "Последняя теорема"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

Соавторы: Фредерик Пол
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

16
Дорога домой

Гамини не пожелал слушать ни про какие завтраки на американский манер. Он просто дал знак стюардессам, и те принесли Ранджиту роскошную шри-ланкийскую еду – рисовую вермишель в виде пружинок, густой карри из мяса с картошкой и тарелку с пападомами. [12]12
  Пападом (пападам, панад) – тонкая индийская лепешка.


[Закрыть]У Ранджита глаза полезли на лоб.

– Скажи, Гамини, – вопросил он, с аппетитом жуя, – когда ты успел сделаться богом? Разве это не американский самолет?

Гамини, прихлебывая чай, выращенный в окрестностях Канди, отрицательно покачал головой.

– Ооновский, – сказал он. – Экипаж американский, но только ни Штаты, ни ООН тут ни при чем. Мы просто позаимствовали самолет, чтобы слетать за тобой.

– А «мы»…

Гамини снова покачал головой и усмехнулся.

– Этого я тебе сказать не могу, по крайней мере сейчас. Извини. Я знал, что тебе будет интересно. Вообще-то я собирался спросить, не захочешь ли ты присоединиться к нам, но тут тебя угораздило отправиться в маленький круиз.

Ранджит не отложил ложку, а лишь не донес ее до рта. Он устремил на Гамини долгий и не совсем дружелюбный взгляд.

– Ты такая важная шишка, что можешь запросто взять напрокат пассажирский лайнер?

На этот раз Гамини громко рассмеялся.

– Я? Нет. А вот мой отец – да. У него сейчас высокая должность в ООН.

– И что же это за должность?

– Несвоевременный вопрос. И не спрашивай, какую страну ты только что покинул. Найти тебя было не так уж трудно после того, как мы разыскали Тиффани Канакаратнам. О, – проговорил Гамини, заметив, как Ранджит отреагировал на имя девочки, – вот об этом я рассказать могу – не все, конечно, но кое-что. В общем, я обратился к отцу, и мне разрешили провести компьютерный поиск. Что-то вроде того, как ты искал пароль твоего преподавателя математики. Короче, я ввел имена всех людей, которые могли хоть что-нибудь знать о твоем местонахождении. Майра де Соуза, Мэгги, Пру, университетские преподаватели, монахи, работавшие у твоего отца, семейство Канакаратнам. Нет-нет, – заверил он друга, заметив его смущенный взгляд, – стесняться совершенно нечего. Мы просто выясняли, с кем ты встречался или связывался в тот день, когда исчез. Ничего не узнали. И взрослых Канакаратнам не нашли. Думаю, их расстреляли вместе другими пиратами сразу после суда. Но я догадался ввести имена детей. Их, конечно, тоже арестовали, но они слишком малы для обвинения в пиратстве, поэтому их отвезли к родственникам, живущим неподалеку от Килиноччи. Тиффани описала нам людей, которые тебя забрали. Рассказала про вертолеты, про то место, где вы пристали к берегу. Повозиться пришлось основательно, но в конце концов я нашел тебя. Ты бы мог там еще не один год проторчать.

– И кто же меня держал в тюрьме?

– Ох, Рандж, – вздохнул Гамини. – Опять ты за свое. Про это я могу только в общих чертах говорить, ничего конкретного. Когда-нибудь слышал о передаче по чрезвычайной процедуре? О постановлении судебных лордов насчет пыток?

Ранджит ничего об этом не знал, но после того, как он крепко проспал несколько часов, Гамини его просветил. В старые и не слишком добрые времена некоторые великие державы, такие как США, взялись бороться против использования пыток в качестве инструмента добывания информации. Однако порой попадались заключенные, явно обладавшие важными сведениями, но не желавшие их выдавать. Пытки были ненадежным способом получения правдивых ответов – в определенный момент почти любой согласится сказать то, что желают услышать допрашивающие. Будет ли он при этом откровенен или оговорит себя, чтобы прекратилась пытка, – вот вопрос. Но лучшего способа у великих держав не было. Тогда они придумали ловкий трюк. Обладателей нужной информации передавали спецслужбам какой-нибудь другой страны, которая не давала обещания не применять на допросах пытки, а потом добытые сведения поступали в США или к союзникам американцев.

– Каковая процедура, – закончил свое объяснение Гамини, – была названа чрезвычайной передачей. Чрезвычайной – потому что это и вправду исключение из общего правила, а слово «передача» здесь примерно означает «пусть каждый занимается своим делом». Кесарю – кесарево, как говорят христиане.

– Гм, – задумчиво хмыкнул Ранджит. – И что, это происходит до сих пор?

– Ну, в каком-то смысле. Великие державы этого больше не практикуют, слишком много было шума в прессе. Да им и не приходится марать руки, потому что полным-полно стран, которые ни перед кем не отчитываются. В таких странах автоматически задерживают и допрашивают людей с непонятной криминальной историей. Никто не церемонится с пиратами, особенно с теми, которые пытаются скрыть свою личность. Из-за недоразумения с именем ты и попал в переплет. Добытая же информация продается благопристойным странам в соответствии с решением судебных лордов. Палата лордов в свое время наложила запрет на сведения, полученные под пытками. Было решено, что такие сведения ни в коем случае не могут использоваться в легальном судебном разбирательстве. С другой стороны, подобную информацию вполне можно передавать, скажем, полиции для оперативных мероприятий. – Он повернул голову. К нему и Ранджиту приближались стюардессы. – Ладно, прервем наш разговор. Похоже, мы подлетаем к Бандаранаике. Ранджит, ты просто не способен представить, на что мы пошли, какие дали обязательства, чтобы тебя вытащить. Так что отплати добром за добро. Никому и ни при каких обстоятельствах ты не можешь дать подсказку, что за люди тебя удерживали. Иначе у меня будут нешуточные неприятности, и у моего отца тоже.

– Обещаю, – кивнул Ранджит. Он не кривил душой, давая слово. Но тут же с легкой иронией добавил: – Кстати, ты обмолвился, что говорил с теми девушками. Как поживает старушка Мэгги?

Гамини вздохнул.

– Старушка Мэгги в полном порядке, – ответил он. – Пару месяцев назад выскочила замуж за американского сенатора. Послала мне приглашение на свадьбу, между прочим. Ну а я сходил в «Хэрродс», выбрал там хороший кусок рыбы и послал ей. Сам не поехал.

17
Рай

ВАВ-2200 быстро катился к терминалу аэропорта. Капитан Джинни, она же доктор (а вовсе не стюардесса, как решил поначалу юноша), вынесла свой вердикт: Ранджиту требуются покой, заботливый уход и питание – очень хорошее питание, чтобы он мог набрать восемь-десять килограммов веса, потерянных в тюрьме. Джинни сказала также, что Ранджиту не помешало бы на пару дней лечь в больницу.

Но встречающая делегация резко этому воспротивилась. Собственно говоря, делегация состояла из одного-единственного человека, и этим человеком была мефрау Беатрикс Форхюльст, причем в таком настроении, что лучше ей не перечить. Мефрау Форхюльст заявила, что Ранджиту нечего делать на какой-то безликой фабрике, вырабатывающей тонны медицинской помощи, но при этом – ни грамма любви. Нет. Самое подходящее место для восстановления здоровья – удобный дом, наполненный заботой. Например, ее дом.

Беатрикс Форхюльст нисколько не покривила душой насчет любви и заботы. То и другое окружили Ранджита, как только он переступил порог ее дома. Его поселили в просторной и прохладной комнате – о такой он мог только мечтать душными ночами в тесной тюремной камере. Три раза в день его восхитительно кормили – да нет, раз десять – двенадцать, потому что стоило ему вздремнуть, как на прикроватном столике оказывалось роскошное яблоко, или банан, или холодные, как лед, кусочки ананаса. Но что еще лучше – в конце концов он победил в споре с врачами, которые посещали его по требованию Гамини дважды в день. Правда, пришлось убедить врачей в том, что в тюрьме Ранджит не лежал пластом, а много ходил, по крайней мере в те дни, когда не был сильно избит. В итоге ему позволили вставать с постели и разгуливать по огромному дому и великолепному саду. И даже плавать в бассейне позволили, а какое это блаженство – мечтательно рассекать прохладную воду под жарким солнцем и пальмами. Помимо всего прочего, теперь Ранджит мог узнавать новости.

Не сказать, правда, что это занятие было приятным. Он столько времени провел без доступа к прессе и телевидению, что успел отвыкнуть от будничных событий на планете Земля – убийств, бунтов, взрывов автомобилей, войн.

Но это были далеко не самые худшие новости. Однажды к нему на минутку перед срочным отъездом по какому-то очередному (и конечно, неожиданному) важному делу заскочил Гамини. Друг уже собрался уходить, но в дверях обернулся.

– Рандж, я тебе еще кое-что не сказал. Это касается твоего отца.

– Ох да, – смущенно проговорил Ранджит. – Я ему прямо сейчас позвоню.

Но Гамини покачал головой.

– Мне очень жаль, но ты не сможешь ему позвонить, – произнес он печально. – Дело в том, что у него был инфаркт. Он умер.

На свете был один-единственный человек, с которым Ранджиту в этот момент хотелось поговорить, и как только ушел Гамини, юноша позвонил. Это был старый монах Сураш, и он очень обрадовался, услышав голос Ранджита. Конечно, о смерти Ганеша Субраманьяна он говорил без веселья, но и, как ни странно, без особой печали.

– Да, Ранджит, – сказал он, – твой отец был готов перевернуть небо и землю, лишь бы разыскать тебя. Думаю, он просто иссяк. После очередного посещения полиции вернулся домой и пожаловался на сильную усталость. А на следующее утро умер в своей постели. На самом деле ему уже давно нездоровилось.

– Этого я не знал, – с грустью проговорил Ранджит. – Он ничего не говорил.

– Не хотел волновать тебя, и знаешь, Ранджит, ты не должен переживать. Его дживу [13]13
  Джива (в джайнизме) – бессмертная субстанция, обладающая знанием, нравственностью, верой, энергией, способностью к блаженству.


[Закрыть]примут с почетом, и похороны прошли достойно. Поскольку тебя с нами не было, молитвы прочел я и позаботился о том, чтобы в гроб положили цветы и рисовые шарики, а когда тело Ганеша сожгли, я лично отнес пепел к морю и развеял. Смерть – это не конец, ты же знаешь.

– Знаю, – сказал Ранджит, и это предназначалось скорее монаху, чем ему самому.

– Быть может, ему больше не придется рождаться. А если придется, я уверен, он будет рядом с тобой, в облике человека или другого существа. И еще вот что, Ранджит: когда ты сможешь путешествовать, пожалуйста, приезжай, навести нас. У тебя есть адвокат? От отца осталась кое-какая недвижимость. Конечно, все переходит к тебе, но нужно подписать бумаги.

Это встревожило Ранджита. Никакого адвоката у него не было. Но мефрау Форхюльст развеяла опасения юноши, и в тот же день у него появился собственный юрист. И не кто-нибудь, а Найджел де Сарам, партнер отца Гамини.

Гораздо больше тревожило Ранджита чувство собственной вины. Он слишком поздно узнал о смерти отца. Потому что не удосужился спросить раньше.

«Ну да, конечно, – говорил он себе, – у меня была тысяча других забот».

Но если бы на его месте оказался отец, разве смог бы он забыть о Ранджите хоть на секунду?

Не считая прислуги, в первые несколько дней Ранджита посещала только мефрау Форхюльст, но потом он стал доказывать врачам (и они были вынуждены согласиться), что ни один посетитель не вызовет у него такого стресса, какой вызывали крепкие молодые тюремщики, которые лупили его дубинками. Врачи разрешили послабление в режиме. На следующее утро, когда Ранджит разминался на тренажерах, в спортивный зал вошел дворецкий, кашлянул и сообщил:

– К вам посетитель, сэр.

Ранджит рассеянно отозвался:

– А писем для меня нет?

Дворецкий вздохнул.

– Нет, сэр. Если будут письма, их сразу же принесут, как вы просили. А сейчас с вами желает повидаться доктор де Сарам. Проводить его в вашу комнату?

Ранджит поспешно облачился в один из бесчисленных халатов, висевших в спортзале. Юрист де Сарам времени зря не терял. Ранджиту он не показался слишком молодым – наверное, ему было пятьдесят или шестьдесят, а может, и больше, и свое дело он явно знал очень хорошо. Ему даже не нужно было заглядывать в завещание. Хотя его попросили заняться делами Ранджита каких-то сорок восемь часов назад, он уже связался с нужным учреждением в Тринкомали и составил неплохое представление о том, что достанется Ранджиту.

– Меньше двадцати миллионов рупий, мистер Субраманьян, – сказал он, – но ненамного меньше. По нынешнему курсу это около десяти тысяч долларов США. В основном это стоимость двух объектов недвижимости, я имею в виду дом вашего отца и небольшую постройку, где в данный момент никто не живет.

– Я знаю этот дом, – сказал юристу Ранджит. – От меня что-нибудь требуется?

– Прямо сейчас – ничего, – сказал де Сарам. – Но есть одно обстоятельство, которое вы, быть может, пожелаете обдумать. Доктор Бандара сам хотел заняться этим делом лично, чтобы оказать вам услугу, но, как вы знаете, он сейчас занят сверхсекретными проектами ООН.

– «Знаю» – это слишком сильно сказано, – вздохнул Ранджит.

– Ну, разумеется. Я вот о чем: в принципе, вы могли бы выдвинуть обвинение против людей, которые… гм… так долго не давали вам вернуться домой, но…

Ранджит перебил:

– Я в курсе. Мы не должны говорить об этих людях.

– Именно так, – с облегчением кивнул де Сарам. – Но вам, вероятно, захочется пойти другим путем. Можно возбудить дело против туристической фирмы и потребовать компенсации на том основании, что данная фирма позволила пиратам захватить свой корабль. Эта сумма, конечно, будет невелика, потому что затруднительно установить меру ответственности, а также по причине сомнительной платежеспособности…

– Нет, погодите, – снова вмешался Ранджит. – У фирмы похитили корабль, на борту которого я оказался по собственной глупости, а теперь я должен судиться из-за того, что это случилось? Это выглядит несправедливо.

Впервые за все время беседы де Сарам дружески усмехнулся.

– Доктор Бандара предупреждал, что таким и будет ваш ответ. Ну что ж, наверное, моя машина уже подъехала…

И точно: в этот самый момент послышался стук в дверь. Васс, дворецкий, пришел сообщить, что автомобиль доктора де Сарама подан. Затем дворецкий сказал Ранджиту:

– Писем для вас нет, сэр. – И добавил: – И… если позволите, сэр… Мне не хотелось раньше беспокоить вас, но мы все очень огорчены известием о смерти вашего отца.

Не сказать, что Ранджит нуждался в напоминаниях о смерти отца. Потеря стала частью его существования, не оставляла ни днем ни ночью, превратилась в незаживающую рану.

Самое ужасное в смерти близкого человека то, что она навсегда прекращает общение с ним. Все невысказанные слова любви и уважения теперь лежали тяжким грузом на сердце Ранджита.

И конечно, не радовали новости. Вспыхнул конфликт между Эквадором и Колумбией, разгорелся очередной спор о территориальной принадлежности Нила, Северная Корея обратилась с жалобой в Совет Безопасности ООН. Эта страна обвиняла Китай в краже дождевых туч, которые китайцы якобы уводят от корейских рисовых полей к своим.

Ничего не изменилось. Вот только в мире стало на одного человека меньше.

Но кое-чем Ранджит мог заняться – и заняться этим ему следовало давно. На шестой день пребывания в гостях у Форхюльстов он наконец получил распечатку текста, который лихорадочно набрал на борту самолета. Юноша прочитал свои записи критично, скрупулезно и беспристрастно, как преподаватель читает курсовую работу студента. Он был готов найти ошибки и, к своему великому огорчению, нашел. Сначала две, которые сразу бросились в глаза, потом четыре. Затем Ранджит обратил внимание на пару мыслей, не то чтобы неверных в принципе, но сформулированных недостаточно четко.

У Ранджита имелось оправдание. В те семь или восемь недель, когда он завершал доказательство, у него не то что компьютера – бумага и ручки не было. Только собственная память, и он был вынужден снова и снова повторять свои выкладки, боясь упустить какую-нибудь деталь.

И что же теперь делать с этими ошибками, вот вопрос.

Весь день и часть ночи Ранджит взволнованно думал об этом. Отправить в редакцию список поправок? Это казалось вполне разумным… но тут взыграла гордыня. Ошибки были, откровенно говоря, тривиальными. Такие сразу заметит и легко устранит любой хороший математик. Просить же редакцию журнала «Нэйчур», чтобы взяла на себя труд исправить огрехи автора… Эта мысль приводила Ранджита в ужас.

Он так и не отправил письмо, хотя потом чуть ли не ежедневно задавал себе вопрос: может, все-таки стоило это сделать?

Эх, если бы знать, как там поступают с письмами вроде того, что он послал… Он был почти уверен, что статью перед публикацией дают на проверку трем-четырем, а то и более экспертам в данной области.

Сколько времени нужно на проверку статьи Ранджита? Попробуй угадай. Впрочем, его уже ушло намного больше, чем хотелось бы.

И всякий раз, когда дворецкий стучал в дверь, у Ранджита учащалось сердцебиение. Но оказывалось, что Васс пришел сообщить о чьем-нибудь визите, и надежда таяла.

18
Посетители

На седьмой день пребывания Ранджита у Форхюльстов дворецкий сообщил о новом посетителе, каковым оказалась Майра де Соуза.

– Ранджит, я не помешаю? – первым делом спросила она. – Тетя Беа разрешила немножко побыть с тобой. Как только захочешь отдохнуть, я уйду.

На самом деле Ранджит как раз собирался отдохнуть, но, естественно, предпочел не говорить об этом Майре.

– Чем ты теперь занимаешься? – спросил он. – В смысле, еще учишься в университете?

В университете Майра уже не училась. Тот курс, на котором они с Ранджитом вместе посещали занятия по социологии, был у нее последним. А теперь она вернулась из США, из Массачусетского технологического института, где была на стажировке. (Это надо же, постдок в МТИ!) Ранджит понял, что Майра успела изрядно подняться по научной лестнице.

– Искусственным интеллектом в некотором смысле, – ответила она на вопрос Ранджита, и тот постарался не обратить внимания на загадочную концовку фразы.

– Ну и как успехи?

Майра наконец улыбнулась.

– Если тебя интересует, насколько мы близки к осмысленной болтовне с компьютером, то успехи более чем скромные. Но если сравнить нынешнее положение дел с теми проектами, которые пытались осуществить пионеры этой области, то все не так уж плохо. Ты когда-нибудь слышал о Марвине Мински?

Ранджит покопался в памяти и ничего не нашел.

– Жаль. Мински был одним из лучших ученых, пытавшихся определить, что собой представляет мысль, и добиться от компьютера чего-то похожего на мышление. Он иногда рассказывал очень веселые истории.

Майра помедлила, словно не была уверена в том, что собеседнику эта история покажется интересной. Ранджит, готовый с радостью слушать хоть об опозданиях поездов, хоть об индексах при закрытии товарных бирж, издал поощряющие звуки, и она продолжила:

– В самом начале своей исследовательской деятельности Мински и другие пионеры этого направления считали одним из критериев ИИ распознавание паттернов. Впоследствии распознавание паттернов было решено на самом что ни на есть бытовом уровне. Кассовые аппараты в любом супермаркете в мире начали считывать цены всех товаров по штрихкодам. И что же произошло? Определение ИИ попросту изменилось. Распознавание паттернов было вычеркнуто из списка критериев, потому что эта задача уже была решена, но при этом компьютеры по-прежнему не умели шутить и не могли по твоему внешнему виду определить, что у тебя похмелье.

Ранджит спросил:

– Так что же, научили компьютер шутить?

Майра выпрямилась.

– Ах, если бы, – задумчиво проговорила она и вздохнула. – На самом деле теперь меня гораздо больше интересует прикладной аспект. А конкретно – автономные протезы. – Выражение ее лица изменилось, и она резко сменила тему разговора. – Ранджит, почему ты губы рукой прикрываешь?

Столь личного вопроса он не ожидал, а потому не нашелся с ответом. Майра не отступала:

– У тебя что-то с зубами?

Ранджит сдался:

– Видок у меня теперь не очень.

– Глупости! Ранджит, у тебя видок честного, милого и необычайно умного парня, которому, впрочем, не мешало бы побывать у стоматолога. – Она укоризненно покачала головой. – Это самое простое дело на свете, и ты не только выглядеть будешь лучше, но и жевать. – Она встала. – Я обещала тете Беа, что пробуду у тебя не больше десяти минут, а она разрешила спросить, не хочется ли тебе ради разнообразия искупаться в океане. Знаешь, где пляж Нилавели? У нас там пляжный домик, так что…

О да, да, Ранджиту очень этого хотелось.

– Ну, значит, договорились. – Майра обняла Ранджита, чем крайне его удивила. – Нам не хватало тебя. – Она отстранилась и посмотрела ему в глаза. – Гамини сказал, что ты спрашивал насчет его бывшей подружки. Ко мне у тебя есть такие вопросы?

– Что… – выдохнул Ранджит и отважился проговорить: – А, ты про того канадца.

Майра усмехнулась.

– Последнее, что я о нем слышала, – он в Бора-Бора, там строится грандиозный отель. Но это было давным-давно; может, он еще куда переехал. Мы не общаемся.

Ранджит не предполагал, что Гамини и Майра знают о существовании друг друга, и уж тем более не догадывался, что они в приятельских отношениях. Впрочем, он вообще многого не знал.

Посетители являлись к нему все чаще. Юрист, предоставленный фирмой доктора Байдары, то и дело приносил на подпись разные документы.

– Дело насчет недвижимости вашего отца не такое уж сложное, – извиняющимся тоном проговорил он как-то раз. – Просто вы долго отсутствовали, не подавая о себе вестей, и какому-то бюрократу пришло в голову, что вы погибли. Теперь с этим нужно разбираться.

А еще приходили полицейские. Нет, никто не выдвигал против Ранджита обвинений – в этом удостоверился де Сарам, прежде чем блюстителям закона было позволено задавать Ранджиту вопросы. Просто они желали связать концы с концами в деле о пиратстве, и Ранджит был единственным, кто мог помочь.

У него не выходили из головы упомянутые Майрой автономные протезы. Он поискал в Интернете, но безуспешно. Правда, ему предложили проверить правописание, но какое отношение мог ИИ иметь к искусственным рукам и к улучшению слуха?

На помощь пришла Беатрикс Форхюльст.

– Ранджит, речь вовсе не об умных деревянных ногах, – сказала она. – Все гораздо тоньше. Идея заключается в том, чтобы производить крошечных роботов и во множестве запускать их в кровоток. Эти роботы будут запрограммированы, к примеру, распознавать и уничтожать раковые клетки.

– Ага, – понимающе кивнул Ранджит. Мысль ему понравилась. Такой проект, конечно, мог заинтересовать Майру де Соуза. – А эти крошечные роботы уже существуют?

Мефрау Форхюльст грустно улыбнулась.

– Если бы они появились несколько лет назад, я бы сейчас не была вдовой. Нет, пока это только надежда. И эти исследования даже не финансируются – Майра все ждет и ждет, когда поступят деньги для ее проекта. Вот на что всегда хватает средств, так это на разработку оружия.

Когда наконец Ранджиту удалось воспользоваться приглашением Майры де Соуза, Беатрикс Форхюльст охотно предоставила ему машину с водителем. Преодолев изрядную часть пути к пляжу, Ранджит начал узнавать местность. Конечно, они с Гамини в свое время побывали на этом пляже, и не только на этом, когда обследовали город и его окрестности. Здесь мало что изменилось. По-прежнему хватало красивых женщин в крошечных купальниках.

Ранджит не представлял себе, как выглядит пляжный домик де Соуза. Его узнал водитель. Черепичная крыша, решетчатая веранда, увитая цветущими лозами. Но Ранджит поверил, что он на месте, только когда отворилась дверь и вышла Майра в халатике поверх бикини, таком же модном и маленьком, как у всех купальщиц на пляже.

Но миг спустя Ранджиту подумалось, что он все-таки ошибся адресом, потому что следом за Майрой из дома вышла девочка пяти-шести лет. Юноше стало не по себе.

Шестилетняя девочка?

Дочь Майры?

Неужели он отсутствовал так долго?

Нет. Ада Лабруй оказалась дочерью сестры Майры, которая сейчас была беременна вторым ребенком и потому нисколько не возражала против желания девочки подольше пожить у любимой тети. Майра и сама очень радовалась тому, что у нее гостит Ада, благо вместе с ней приехала няня, чтобы у хозяйки было поменьше хлопот. Когда Ранджит переоделся, а Майра намазала его кремом от солнечных ожогов (что само по себе было необычайно приятно), они вдвоем пошли по горячему песку к прохладной воде залива.

Ранджита радовало общество Майры, но было и другое приятное обстоятельство: уклон дна оказался невелик. В нескольких десятках метров от берега Ранджит стоял по пояс в воде.

Дальше они с Майрой не пошли – наплескаться вдоволь можно и на мелководье. Правда, Ранджит не удержался от соблазна показать, как здорово он плавает под водой: почти сто метров одолеть может. Мальчишкой он и побольше проплывал возле Свами-Рок, но чтобы произвести впечатление на Майру, лезть из кожи вон не понадобилось.

Чуть позже он понял, как повезло Майре, что с ней живет нянька Ады. К тому времени, как Ранджит и Майра приняли душ и переоделись, для них был накрыт стол. Когда они позавтракали, нянька увела Аду спать и долго не возвращалась.

В общем, утро выдалось на редкость приятным. Но потом Майра объявила, что должна поддержания формы ради проплыть пару сотен ярдов. Нет, сказала она, Ранджиту лучше остаться дома, не стоит пока находиться подолгу на жарком солнце. Он не слишком огорчился, зная, что она вернется. Как пролетели последние двадцать минут ожидания, юноша даже не заметил – он вдруг задумался о том, верно ли обошелся с одной из выкладок Софи Жермен.

Только он успел убедить себя в том, что не допустил ошибки, как в комнату вошла проснувшаяся Ада. Она огляделась в поисках тети, готовая расстроиться, но успокоилась, когда Ранджит указал в сторону моря. Майра усиленно работала руками и ногами, рассекая синюю воду.

Ада получила от няньки стакан фруктового сока и села рядом с Ранджитом на веранде, чтобы посмотреть, чем он занимается.

Обычно Ранджит предпочитал, чтобы во время занятий математикой его никто не отвлекал. Но у Ады, похоже, имелись собственные правила. Она не заплакала из-за того, что тетя Майра пошла купаться без нее. Девочку это нисколько не огорчило. Ранджит купил ей мороженое у пляжного торговца-разносчика, и девочка стала медленно есть, не отрывая глаз от ноутбука. Когда Ранджит закончил печатать, Ада сбегала к морю и вымыла руки, а потом вежливо спросила:

– Можно посмотреть?

Ранджит снова открыл ноутбук на столе. Ему было интересно: неужели шестилетняя малышка способна разобраться с уравнением Жермен?

Несколько секунд Ада смотрела на строчку цифр и математических символов, наконец сообщила:

– Кажется, я ничего не понимаю.

– Это трудно, – согласился Ранджит. – Вряд ли получится объяснить. Но…

Не договорив, он внимательно посмотрел на девочку. Конечно, Ада младше Тиффани Канакаратнам, но у нее преимущество: она выросла в образованной, интеллигентной семье.

– Но возможно, получится показать, – сказал Ранджит. – Умеешь считать на пальцах?

– Конечно, – кивнула Ада. Было заметно, что только вежливость не позволяет ей вспылить. – Вот, смотри, – проговорила она, загибая пальчики. – Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

– Да, очень хорошо, – похвалил ее Ранджит, – но ты считаешь только до десяти. А хочешь сосчитать на пальцах до тысячи двадцати трех?

Пока он объяснял девочке, как сосчитать в двоичной системе на пальцах до тысячи двадцати трех, Майра вышла из воды. Некоторое время она слушала так же внимательно, как Ада.

Когда Ранджит закончил объяснения, девочка посмотрела на свою тетю, вытирающую полотенцем волосы.

– Правда, здорово, тетя Майра? – спросила Ада. – А еще какие-нибудь фокусы ты знаешь? – спросила она у Ранджита.

Он растерялся. Один фокус он не показывал даже Тиффани Канакаратнам, но теперь рядом с ним была Майра.

– Если честно, – сказал он, – кое-что у меня есть в запасе.

Он вышел из беседки и нарисовал на песке кружок.

– Это рупия, – сказал он. – Вернее, просто нарисованный кружок, но давайте считать, что это настоящая монетка. Если ее подбросить, она упадет одной или другой стороной вверх – орлом или решкой.

– А если на песок, то может и торчком встать, – заметила Ада.

Ранджит искоса взглянул на девочку, но выражение ее лица было совершенно невинным.

– Значит, не нужно бросать монетки на берегу. Представим, что мы в казино за ломберным столиком. Итак, если подбрасываем две монетки…

…то каждая может упасть орлом или решкой вверх. Это значит, что у нас четыре варианта: орел – орел, орел – решка, решка – орел и решка – решка. А если монеток три…

…то вариантов станет восемь: орел – орел – орел, орел – орел – решка, орел…

– Ранджит, – прервала его Майра, улыбаясь, но без малейшей тени раздражения в голосе. – Ада знает, что такое два в третьей степени.

– Разумеется, знает, – чуть растерянно проговорил Ранджит. – Ну а теперь сделаем так. Вы возьмете эту палочку и нарисуете в ряд столько монеток, сколько захотите. Я не буду смотреть. А когда закончите, секунд через десять я попробую написать точное число возможных вариантов падения монет. И, – добавил он, подняв указательный палец, – чтобы было еще интереснее, я позволю вам закрыть любое число монет с любого края ряда, чтобы я не знал, сколько всего монет вы нарисовали.

Ада, очень внимательно слушавшая Ранджита, восторженно произнесла:

– Вот это да! А он сможет это сделать, тетя Майра?

Майра решительно ответила:

– Нет. Если не станет подглядывать или как-то еще хитрить. Ты не будешь подглядывать? – спросила она у Ранджита.

– Нет.

– И не будешь знать, сколько на самом деле монеток в ряду?

– Не буду. – Он слегка насупился. – Иначе какой же фокус?

– Тогда это невозможно, – объявила Майра.

Но когда Ранджит все-таки изъявил готовность попробовать, она заставила его отвернуться и велела Аде проследить за тем, чтобы он не воспользовался каким-нибудь окном как зеркалом. Затем она проворно разгладила песок и, оставив только три кружка, подмигнула девочке, накрыла пляжным полотенцем два кружка и расправила полотенце так, словно под ним еще целый метр «монет», которых на самом деле не было.

– Можешь смотреть, – распорядилась Майра.

Ранджит не спеша повернулся. Ада взволнованно воскликнула:

– Ранджит, скорее! У тебя же всего десять секунд! Ой, нет, уже только пять. А может, всего две…

– Не бойся, – с улыбкой сказал ей Ранджит, наклонился и наконец взглянул на кружок. После чего взял палочку и нарисовал слева от него прямую черту. Подняв с песка полотенце, он сказал: – Вот вам и ответ.

Он ждал реакции Майры. На песке красовалось число 1000.

Несколько секунд Майра в изумлении смотрела на песок, но вдруг ее глаза сверкнули.

– Господи! Да это же двоичное число, равное… минутку… десятичному числу «восемь»! И ответ правильный!

Ранджит с улыбкой кивнул и, обернувшись, посмотрел на Аду. Та призадумалась. Следует ли объяснить ей, как строится ряд чисел в двоичной системе: 1, 10, 11, 100 вместо «один, два, три, четыре»? Вдруг губы девочки тронула усмешка.