Текст книги "Последняя теорема"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

Соавторы: Фредерик Пол
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

20
Супружество

Теперь, когда осуществилось все, о чем Ранджит мог только мечтать, – он обрел свободу, славу и женился на Майре де Соуза, – ему казалось, что в его личном мире ситуация день ото дня только улучшается. Однако большой мир то и дело вторгался в его размышления, и ничего хорошего в этом не было.

Взять хотя бы положение в Северной Корее. Там, судя по всему, сменился правящий режим. Буйный обожатель роскоши Ким Хонг Иль умер.

В некотором смысле об этом стоило пожалеть. Пусть Ким был чокнутым, ему все же хватало ума воздерживаться от открытого нападения на соседей. Теперь его место занял новый человек, которого в Корее называли исключительно Любимым Вождем. Наверняка у него было имя, однако корейцы, по-видимому, считали его слишком драгоценным, чтобы открыть загнивающему Западу.

Но если личность Любимого Вождя держалась в секрете, его деяния освещались весьма широко. Корейские ракеты с ядерными боеголовками последнего поколения, как утверждали генералы Любимого Вождя, могли без труда пересекать северные воды Тихого океана. Это означало, что они могли стереть целые штаты с лица Америки – по крайней мере, Аляску, а быть может, и штат Вашингтон. Более того, хвастались генералы, новые ракеты невероятно надежны.

Из-за подобных разговоров соседи Северной Кореи нервничали все сильнее. Те из них, у кого своего ядерного потенциала еще не имелось, желали как можно скорее им обзавестись.

Не лучше обстояли дела и в других частях мира. Весь Африканский континент словно скатился к худшей поре двадцатого века. Снова в армию набирали мальчишек-сирот, жертв войны; кое-кому из них едва исполнилось десять-одиннадцать лет. Шли битвы за нелегально добываемые алмазы и столь же нелегально добываемую слоновую кость…

Все это удручало.

Но было еще одно обстоятельство, тревожившее Ранджита, стоило ему только подумать об этом. Когда он беседовал с адвокатом де Сарамом, в комнату заглянула мефрау Беатрикс Форхюльст и спросила:

– Что желаете на обед?

Этот вопрос всегда звучал с утра, но на этот раз он был воспринят не так, как обычно. Майра вопросительно взглянула на Ранджита. Тот вздернул брови, вздохнул и обратился к хозяйке дома:

– Мы тут кое-что обсуждали, тетя Беа. Наверное, нам следует переехать.

Впервые в жизни Ранджит увидел Беатрикс Форхюльст возмущенной.

– Дорогой мой мальчик, вовсе нет! Мы будем только рады, если вы останетесь у нас. Живите, сколько хотите. Вы – наша семья. Нам нравится, что вы здесь. К тому же это честь для нас, и…

Но де Сарам, бросив взгляд на Майру, покачал головой.

– Пожалуй, мефрау, мы кое-что упускаем из виду, – сказал адвокат. – Они женаты. Им хочется иметь собственный дом, а не часть вашего, и в этом они абсолютно правы. Давайте выпьем еще по чашечке чая и подумаем, какие есть варианты. Ранджит, дом твоего отца в Тринкомали теперь принадлежит тебе, ты это знаешь.

Ранджит повернул голову и посмотрел на Майру. По ее взгляду он все понял.

– Не думаю, что Майре хочется жить в Тринко, – невесело сообщил он остальным.

Майра покачала головой.

– В Тринко очень красиво, – возразила она. – Я совсем не против иметь там дом, но…

Она не договорила.

– Но что? – озадаченно спросил доктор де Сарам.

За жену ответил Ранджит.

– Этот дом был хорош для одинокого пожилого человека, – сказал он. – Но для нас, для молодой пары… Понимаете, ведь нам понадобится стиральная машина, всякая прочая домашняя техника, которая совершенно не нужна была моему отцу… Ну, что скажешь, Майра? Ты хочешь начать переустройство дома моего отца?

Майра глубоко вздохнула, но ответ сумела выразить одним коротким словом:

– Да.

– Конечно хочешь, – кивнул Ранджит. – Но тебя не прельщает перспектива разрушить его до основания и все начать с нуля? Нет? Что ж, хорошо. Значит, прежде всего надо попросить Сураша, чтобы он подыскал архитектора, который умеет делать поэтажные планы. Сураш знает всех тамилов в Тринко. Потом мы пригласим этого архитектора с готовыми чертежами сюда, и ты вместе с ним возьмешься за проект реконструкции. А я, – добавил он, – могу в любой момент внести свои творческие предложения, если меня попросят. Мы с тобой, Майра, переберемся на время в гостиницу. Ну, как вам такой вариант?

Мефрау Форхюльст нахмурилась еще сильнее. Такой расстроенной Ранджит ее ни разу не видел.

– Для этого нет никаких причин, – объявила она. – Вы нам совершенно не мешаете. Можете жить здесь сколько угодно, пока не будет готов дом в Тринкомали.

Ранджит посмотрел на жену и развел руками.

– Ладно, но у меня есть другое предложение. Майра, любимая… ты, кажется, как-то раз обмолвилась насчет медового месяца?

Майра удивилась.

– Нет. Тебе послышалось. Медовый месяц – это было бы чудесно, но я о нем ни словечка не сказала.

– С тех пор как мы поженились, не сказала, – согласился Ранджит, – но я точно помню услышанное в этой самой комнате несколько лет назад. Ты говорила обо всех чудесных местах на Шри-Ланке, где я ни разу не бывал. Так давай посетим их, Майра, пока другие будут готовить место для нашей будущей жизни.

Выбрать лучшую отправную точку, на взгляд Майры, было очень легко. Она предложила начать путешествие с черепаховой фермы в Косгоде, потому что ее туда возили в детстве и ей там ужасно понравилось. К тому же от Коломбо до Косгоды недалеко. Она предложила потом съездить в Канди, величественный древний город. Но спустя неделю, когда Майра и Ранджит вернулись из вояжа к Форхюльстам, слуги спросили, удалась ли поездка, и молодожены отозвались о ней без особого восторга. В Косгоде их узнали, и весь день за ними шастали небольшие толпы. Еще хуже оказалось в Канди. Местным властям пришлось возить их по городу в полицейском автомобиле. Они осмотрели все достопримечательности, но им не позволили даже несколько метров прогуляться в одиночестве.

За обедом хозяйка поместья сочувственно выслушала их рассказ. Когда Ранджит посетовал, что было приятно поездить по городу за счет муниципалитета, но они с Майрой предпочли бы не выделяться в толпе, Беатрикс вздохнула.

– Не знаю, возможно ли это, – сказала она. – Вы сами теперь достопримечательность. Знаете же, в Шри-Ланке нет мировых знаменитостей, кроме вас.

Майра не согласилась.

– Это не совсем так. Есть один писатель… [16]16
  Артур Кларк с 1956 г. до своих последних дней жил в Коломбо.


[Закрыть]

– О да, но он почти не покидает своего дома. И вообще, это не одно и то же. Если бы вы жили там, где полно кинозвезд и прочих знаменитостей, – в Лос-Анджелесе, к примеру, или в Лондоне, – вам для маскировки вполне хватило бы темных очков. – Вдруг выражение ее лица изменилось. – Кстати говоря, а почему бы и нет?

Все озадаченно посмотрели на мефрау, и она объяснила:

– Ранджит, ты получил кучу предложений со всего света. Почему бы не принять хотя бы некоторые из них?

Ранджит растерянно поморгал и перевел взгляд на Майру.

– Что скажешь? Не устроить ли нам настоящий медовый месяц? Европа, Америка – куда бы тебе хотелось?

Майра посмотрела на него, потом задумчиво обвела взглядом остальных и наконец сказала:

– Думаю, это было бы замечательно. И если уж мы решились, давай поскорее тронемся в путь.

Ранджит пытливо посмотрел на жену, а затем обратился к Беатрикс с просьбой уточнить, какие приглашения имеются на сегодняшний день. Только когда они с Майрой ложились спать, он спросил:

– Ты действительно хочешь этого? Потому что если не хочешь…

Майра прижала палец к его губам и вдруг поцеловала.

– Просто я вот о чем думаю: поездка нам предстоит долгая и далекая, поэтому лучше ее не откладывать. Потом ситуация может усложниться. Не хотела говорить тебе, пока врач не подтвердит, а к ней я пойду только в пятницу. Но я почти уверена, что беременна.

21
Медовый месяц, часть вторая

Пока Майра и Ранджит добирались до Лондона (их путешествие оказалось таким же долгим и утомительным, как описанное несколько лет назад Гамини в его письме), мир шел своим путем. И это, естественно, был путь гибели и разрушения.

Билеты заказали заранее. Первую посадку самолет совершил в Мумбай, и Ранджит надеялся быстро осмотреть город. Но приземлились они с опозданием на сорок минут – самолету пришлось долго кружить, прежде чем было получено разрешение на посадку.

В Кашмирской долине возобновились перестрелки. Никто не знал, что подпольные агенты Пакистана планируют совершить в этом штате Индии, поэтому молодожены провели почти все время в старом городе. Сидели в гостиничном номере и смотрели телевизор. Хороших новостей почти не было. Северокорейская армия, главнокомандующим которой являлся Любимый Вождь, перестала ограничиваться мелкими пакостями на границе с Южной Кореей. Северяне набрались храбрости и затеяли ряд конфликтов со страной, которая их кормила, которая была для них чуть ли не единственным настоящим другом, – с Китайской Народной Республикой. Чего добивались корейцы, никто толком не понимал, но тем не менее на территорию КНР вторглись четыре группы северокорейского спецназа численностью до десяти человек. На этой земле не было ничего, кроме холмов и скал, однако корейские отряды проникли туда и заняли оборону. Три часа спустя Майра и Ранджит взошли на борт самолета, который должен был доставить их в Лондон. К тому времени, когда он уже пролетел над береговой линией Пакистана и взял курс на лондонский аэропорт Хитроу, перестрелка в Кашмире утихла, отряды северокорейской армии возвратились в свои казармы, и никто так и не понял, зачем понадобился этот странный демарш.

И вот наконец молодожены в Лондоне.

Город очаровал Ранджита, как очаровывал миллионы людей на протяжении веков. Его исторические памятники были прекрасны – огромный собор Святого Павла, лондонский Тауэр, здания парламента, Вестминстерское аббатство – все те достопримечательности, которые обязан увидеть каждый турист. Но были и другие места – может быть, не такие знаменитые, но представлявшие определенный интерес для Ранджита – вроде Лондонской школы экономики и скромного особнячка в нескольких кварталах от улицы Арундел. Там жил и учился Гамини Бандара, а Ранджит не смел даже надеяться там побывать.

Майра уговорила Ранджита сходить на экскурсию в Кью-Гарденз, и ему очень понравились огромные оранжереи. Он был в восторге почти от всех величественных и знаменитых зданий Лондона. Но куда меньше понравились открытые пространства между постройками. Такого холода, как в ноябрьском Лондоне, Ранджит не испытывал ни разу в жизни. Совсем не то, что на краю Свами-Рок, когда дул сильный ветер или когда юноша ранним утром выходил после заплыва на берег. Неделю назад здесь выпал первый снег, и по краям автомобильных стоянок и лужаек остались почерневшие сугробы – потому что снег не таял!

Но в магазинах продавалось много разной одежды, позволявшей гостю столицы Англии не замерзнуть насмерть. Термобелье, перчатки с подбоем, куртка с меховым воротником – в такой одежде Ранджит мог спокойно разгуливать по лондонским улицам, а Майру выручила первая в ее жизни норковая шуба.

А потом они познакомились с сэром Тариком. Это он от имени Королевского математического общества пригласил в Лондон Ранджита, чтобы тот стал членом уважаемой организации и поведал о своем великом подвиге. Тарик создал фонд, оплативший все расходы Ранджита и Майры.

Сэр Тарик аль Дивани оказался полноватым, необычайно добродушным пожилым мужчиной, с волосами длинными и всклокоченными, как у Альберта Эйнштейна. По-английски он говорил без малейшего акцента.

– Разве может быть иначе? – удивился он, когда Ранджит с Майрой поинтересовались насчет чистейшего оксфордско-кембриджского произношения. – Я же лондонец в четвертом поколении.

Узнав, что Ранджит почти все время мерзнет, он хлопнул себя по лбу.

– Вот черт, – в сердцах выругался Тарик. – Не уследил. Вас поселили с шиком, а надо бы просто с комфортом.

Их переселили в новую, не слишком шикарную гостиницу. Майру это немного озадачило, но вскоре она переговорила с администратором и объяснила Ранджиту, почему сэр Тарик выбрал отель в Южном Кенсингтоне. Во-первых, он расположен поблизости от лучших городских музеев (на тот случай, если Ранджит и Майра захотят их посетить), а во-вторых, здесь часто останавливаются арабские нефтяные шейхи со своими многочисленными свитами, занимая по паре этажей, и эти господа очень не любят мерзнуть. Они не любят мерзнуть не только в своих номерах, но и в коридорах, и в фойе, и на лестницах, и даже в лифтах. А владельцы отеля больше всего на свете боятся чем-то не угодить этим щедрым арабам.

Ранджит был рад, что ему досталось от щедрот нефтяных шейхов. Его настроение до того улучшилось, что он воспользовался удобным местонахождением отеля и отправился осматривать достопримечательности. Музей естествознания привел его в восторг, хотя там было прохладно. После его посещения Ранджит согласился на поездку на другой конец города, в великолепный Британский музей, расположенный в районе, где когда-то жил Гамини. В Британском музее сквозняки оказались еще сильнее, но в итоге Ранджит был вынужден признать: да, у холодных стран есть кое-какие преимущества перед жаркими.

Однако молодожены тратили свое время не только на туризм. Ранджиту пришлось посидеть и подумать над лекцией для Королевского математического общества, но сказал он не намного больше, чем на пресс-конференции в Коломбо. Его поспешили пригласить редакции двух журналов – «Нэйчур», поскольку именно он опубликовал статью Субраманьяна, и «Нью сайентист», чей представитель пообещал сводить Ранджита и Майру в самый лучший паб на этой стороне Темзы. Была еще пара пресс-конференций, о которых заранее договорился де Сарам. Майра однажды убедила Ранджита проверить в деле термобелье. Они постояли напротив Букингемского дворца и понаблюдали за сменой караула, а когда возвратились в отель, Ранджит признался, что в результате этой пытки ни одна часть его тела не обморозилась. Все камеры были нацелены на гвардейцев, и никто не пытался снимать Ранджита с Майрой, хотя их фотографии побывали на первых страницах большинства газет и журналов.

– Значит, это правда, – сказал Ранджит. – Мы можем гулять по Лондону сколько угодно, и никто не обратит на нас внимания. Пожалуй, я бы охотно согласился здесь жить, вот только сдвинуть бы город на тысячу километров к югу.

Этого, естественно, не произошло. В конце концов необходимость кутаться так доконала Ранджита, что он сдался и поговорил с сэром Тариком, а потом связался по телефону с де Сарамом. После чего, довольно улыбаясь, сообщил Майре:

– Мы летим в Америку. Кажется, это называется Американской ассоциацией содействия развитию науки. В следующем месяце она проводит свой ежегодный конвент, и де Сарам обо всем договорился. Конечно, Майра, мы тут далеко не все посмотрели, но время еще будет. Обязательно везде побываем, когда станет потеплее.

Для них были заказаны билеты первою класса (спасибо еще одному щедрому фонду) на рейс «Американ дельта» до Нью-Йорка на два часа дня, хотя сэр Тарик искренне и горячо протестовал.

В два часа двадцать минут Англия осталась позади, можно было полюбоваться через иллюминатор восточным побережьем Ирландии.

Ранджит был само участие.

– Я тебя не слишком тороплю? Как ты себя чувствуешь?

Майра рассмеялась и протянула стюарду стакан, чтобы тот подлил апельсинового сока.

– Я себя чувствую прекрасно. Да, мы сможем вернуться в Англию, когда будет тепло – в июне, например. Но ты уверен, что решение насчет полета в Америку правильное?

Ранджит положил на булочку консервированную клубнику со взбитыми сливками и с удовольствием откусил.

– Конечно уверен, – ответил он, жуя. – Я ведь выяснял, какая сейчас погода в Нью-Йорке. Ночью плюс девять, а днем восемнадцать. В Тринко бывает и холоднее.

Не зная, смеяться или плакать, Майра поставила стакан на столик.

– Ох, мой милый, – проговорила она. – Ты ведь никогда не бывал в Америке?

Ранджит встревожился и пытливо взглянул на жену.

– Ты о чем?

Майра наклонилась и погладила его руку.

– Всего лишь о том, что ты не заметил: американцы кое в чем весьма старомодны. К примеру, они до сих пор измеряют расстояние в милях, а не в километрах. И – надеюсь, тебя это не слишком сильно огорчит – они предпочитают температурную шкалу Фаренгейта шкале Цельсия, которой пользуются во всем мире.

22
Новый Свет

Помимо того что климат Нью-Йорка сильно разочаровал Ранджита с температурной точки зрения, выпуски новостей, которые можно было увидеть на экранах многочисленных телевизоров в гостиничном номере, оказались еще более удручающими. К примеру, в Южной Америке какое-то время царило относительное затишье, и теперь ему пришел конец. Как объяснил один из тех, кто принимал Майру и Ранджита в США, б о льшую часть преступлений, связанных с наркотиками, переквалифицировали в разряд мелких правонарушений, если не сказать проступков. Вследствие этого произошла декриминализация почти всей деятельности колумбийских наркобаронов. Изменение в законодательстве позволяло любому американскому наркоману получить желаемое дешево, без участия гангстеров, в любой аптеке. Так что гангстеры, можно сказать, остались не у дел. Как и мелкие торговцы, прежде раздававшие бесплатно, «в рекламных целях», дозы двенадцатилетним подросткам – теперь у наркодилеров не было никаких шансов на обновление клиентуры. В общем, с каждым годом число наркоманов в Америке постепенно снижалось. Старые умирали или «завязывали», а новых появлялось немного.

Но у декриминализации были и неприятные последствия.

Хуже всего, что наркокартели, лишившиеся прибыли от плантаций коки, теперь с вожделением глядели в сторону Венесуэлы. Оттуда экспортировалось не менее сильнодействующее вещество, на которое так же легко было «подсесть», как на наркоту. Нефть приносила теперь куда больше денег, чем наркотики. Поэтому вооруженные отряды колумбийских наркокартелей стали захватывать нефтяные поля соседей. Немногочисленная и коррумпированная венесуэльская армия оказывала лишь символическое сопротивление. Колумбийской стороной двигал слишком мощный интерес, поэтому большинство побед доставалось ей.

Мало всего этого, так еще посыпались новости о последних кознях северокорейского Любимого Вождя и о возобновлении конфликтов между непримиримыми мелкими странами на месте бывшей Югославии. К тому же все более жаркими становились стычки между частями развалившегося Советского Союза, а уж про Ближний Восток и говорить не приходилось…

Все это было плохо. Немного утешал город Нью-Йорк, совершенно не похожий ни на Тринкомали, ни на Коломбо, ни даже на Лондон.

– Какой он весь… вертикальный, – сказал Ранджит жене, когда они стояли рядом у огромного окна в гостиничном номере на шестьдесят шестом этаже. – Спать на этакой верхотуре – раньше я и представить себе подобного не мог.

Но в панораме, открывавшейся перед ними, можно было найти десяток гораздо более высоких зданий, а на прогулках по улицам супруги редко видели солнце – разве что когда оно висело прямо над головой.

– Здесь есть красивый парк, – заметила Майра, глядя на озеро, на огромные многоквартирные дома по ту сторону Центрального парка, на далекие крыши зоологического сада.

– О, я вовсе не жалуюсь, – сказал Ранджит.

И в самом деле, жаловаться было не на что. Хотя здание ООН с офисом доктора Дхатусены Бандары находился на другом краю города, сам доктор уехал по важному делу, а по какому – никто не желал говорить. Однако от этого офиса к Майре и Ранджиту была приставлена молодая женщина, которая отвела их на самый верх Эмпайр-стейт-билдинг и познакомила с мелкими лукулловыми радостями, такими, например, как устричная похлебка, которой они полакомились в ресторане на Центральном вокзале. Спутница была готова снабдить их билетами на любой бродвейский спектакль. Ранджит отнесся к этому предложению довольно прохладно, зато Майра пришла в восторг. Ну а Ранджит порадовался за Майру. Сам же он обнаружил в нескольких кварталах от гостиницы Американский музей естествознания, который был прекрасен сам по себе и вдобавок имел огромный планетарий. «Планетарий», пожалуй, не совсем верное слово, потому что здание в западной части Центрального парка представляло собой нечто большее.

– Как жаль, что с нами нет Йориса! – не раз произнес Ранджит, осматривая восхитительную экспозицию.

Когда прошло довольно много времени и Ранджит уже перестал ждать, этот человек все-таки появился, причем совершенно неожиданно. Он умел превращать приятные встречи в незабываемые. В дверь номера постучали. Ранджит открыл, рассчитывая увидеть горничную со стопкой свежих полотенец. Но на пороге стоял Гамини Бандара. Гость улыбался от уха до уха, держа в одной руке букет роз для Майры, в другой бутылку старого доброго шри-ланкийского арака для Ранджита и себя. Они увиделись впервые после свадьбы и засыпали друг друга вопросами. Как молодым понравилась Англия? Что они думают об Америке? Что за это время произошло на Шри-Ланке? Только после того, как друзья налили по третьему стаканчику арака, Майра обратила внимание на односторонний характер разговора: Гамини задает вопросы, а они с Ранджитом отвечают.

– А теперь, Гамини, – улучив момент, попросила она, – ты нам скажи, чем занимаешься в Нью-Йорке.

Он усмехнулся и развел руками.

– Одна треклятая встреча за другой, вот чем я занимаюсь.

– А я думал, ты окопался в Калифорнии, – удивился Ранджит.

– Так и есть. Но в мире происходит столько всякой международной рутины, а ведь ООН именно для этого и существует. – Гамини осушил третий стаканчик и сказал серьезно: – На самом деле, Ранджит, я здесь для того, чтобы попросить тебя об услуге.

– Говори, – мгновенно откликнулся друг.

– Не соглашайся так быстро, – посоветовал Гамини. – Речь идет об определенном поручении. Но оно не такое уж плохое. Давай по порядку. Когда приедешь в Вашингтон, с тобой свяжется человек, которого зовут Орион Бледсоу. Это шпион и большая шишка в таких правительственных кругах, о которых большинство простых смертных даже не слышало. Кстати, у него довольно крутой послужной список. Он ветеран первой войны в заливе, участвовал в миротворческих операциях на территории бывшей Югославии, затем во второй войне в заливе, то есть в Ираке, и эта кампания была гораздо хуже. Помимо ранения, стоившего ему правой руки, он получил ордена «Пурпурное сердце» и «Флотский крест» и, наконец, ту работу, которую выполняет в настоящее время.

– И что за работа? – спросил Ранджит, воспользовавшись паузой.

Гамини покачал головой.

– Не могу, Рандж. Пусть Бледсоу тебе скажет, а я должен следовать правилам, сам понимаешь.

Ранджит предпринял еще одну попытку.

– Работа хоть настоящая?

Гамини был вынужден помолчать и подумать.

– Ну… да, но пока – никаких подробностей. Важно то, что эта работа небесполезна для мира. А Бледсоу нам нужен, чтобы ты имел доступ к секретной информации, которая тебе понадобится.

– Для чего понадобится? – спросил Ранджит.

Гамини с улыбкой снова покачал головой и немного смущенно добавил:

– Должен предупредить: Бледсоу стойкий боец холодной войны, поэтому он слегка косен и туповат. Но встречаться с ним ты будешь редко. Бывая в Америке, – добавил Гамини, – я обычно нахожусь менее чем в получасе езды от того места, где пребывает Бледсоу. Поэтому со мной ты сможешь встречаться гораздо чаще, если, конечно, тебе не надоест.

Он подмигнул Майре, после чего сообщил, что опаздывает на очередную треклятую встречу на другом конце города, выразил надежду, что они вскоре увидятся в Пасадене, и ушел.

Ранджит и Майра посмотрели друг на друга.

– Пасадена? – спросил Ранджит. – Где это?

– В Калифорнии, я почти уверена, – ответила Майра. – Думаешь, тебе придется жить там, если согласишься на эту работу.

Ранджит беспомощно усмехнулся.

– Знаешь что? Может быть, стоит расспросить обо всем этом отца Гамини.

Что они и сделали – вернее, оставили письмо с вопросами в офисе. Но ответ получили далеко не сразу. Сначала пришлось совершить короткий перелет из нью-йоркского аэропорта Ла-Гуардиа в вашингтонский аэропорт имени Рейгана. Там их встретили приветливые люди из Американской ассоциации содействия развитию науки и отвезли в гостиницу с видом на Капитолий. Отсюда можно было быстро дойти пешком до Молла.

Там Ранджит получил ответ от доктора Бандары, и он был краток: «Гамини уверяет меня, что человек, с которым ты должен встретиться, способен оказать тебе большую помощь». И ни слова о том, в чем эта помощь может заключаться, или о том, ради чего все это затеял Гамини.

В общем, Ранджит сдался. Но он не слишком расстраивался, потому что в Вашингтоне оказалось много интересного, занимавшего шри-ланкийского гостя куда больше, чем какая-то непонятная работа.

Первым делом Ранджит и Майра в сопровождении энтузиастов-добровольцев из организации содействия развитию науки посетили знаменитый комплекс музеев с общим названием Смитсоновский институт, о котором Ранджит ничего не слышал до приезда в Вашингтон. Британский музей в Лондоне и Американский музей естествознания произвели на Ранджита неизгладимое впечатление, но Смитсоновский институт, представлявший собой целый ряд великолепных зданий, его просто потряс. Он успел осмотреть только Авиационно-космический музей и быстро пробежаться по паре других. В коллекции экспонатов первого музея его больше всего восхитила действующая модель космического подъемника Арцутанова, строительство которого уже разворачивалось на Шри-Ланке.

Потом Ранджиту нужно было выступить в качестве основного докладчика, что он и сделал, и вновь с триумфом. Затем пришлось выбирать, какие из выступлений других докладчиков послушать самому. Не будем забывать, что Ранджит стал знаменитым гением, которому уже были присвоены три самые настоящие докторские степени тремя самыми престижными научными школами в мире, притом что до своего открытия он не получил даже степени бакалавра, и этот современный Ферма или Ньютон ни разу за свою недолгую жизнь не побывал на научной конференции, где он бы не был главным докладчиком. Он даже не представлял себе, сколько можно узнать, посещая подобные мероприятия.

После собственного выступления он получил возможность бывать где угодно, чем и воспользовался. Посетил заседания, посвященные космологии, тектонике Марса, Венеры и Европы (в смысле, спутника Юпитера), и еще одно, имевшее красивое название «Машинный интеллект: осознание себя». Конечно, эта тема больше увлекала Майру, но Ранджит тоже слушал с интересом. Да и вообще, в программе конвента хватало удивительных, ранее неведомых Ранджиту областей знаний.

Майра всюду ходила с мужем и тоже была рада возможности окунуться в царство науки. Были, правда, кое-какие исключения. Например, Ранджит упорно настаивал на том, чтобы Майра спала после ланча, потому что так советовал врач.

– Ты готовишься стать матерью! – каждый день сообщал Майре Ранджит, хотя она в этом нисколько не сомневалась.

А потом, в предпоследний день конференции, когда Майра легла, а Ранджит поправлял одеяло, они услышали негромкий телефонный звонок. Поступило текстовое сообщение.

Буду признателен, если вы сможете сегодня найти время и заглянуть ко мне в номер, чтобы обсудить предложение, которое, как я надеюсь, вас заинтересует.

Т. О. Бледсоу, подполковник морской пехоты США (в отставке)

Ранджит и Майра переглянулись.

– Это тот самый человек, о котором говорил Гамини в Нью-Йорке, – сказал Ранджит.

Майра едва заметно кивнула.

– Конечно, это он. Давай-ка, зайди к нему и узнай, чего хочет. А потом возвращайся и расскажи.

Номер, принадлежащий подполковнику в отставке Т. Ориону Бледсоу, оказался значительно просторнее того, который предоставили организаторы конференции Майре с Ранджитом. Даже ваза с фруктами в гостиной была больше, и не только она стояла на столе. Рядом с вазой разместились непочатая бутылка виски «Джек Дэниелс», ведерко со льдом, стаканы и шейкер.

Т. Орион Бледсоу был на пару десятков лет старше Ранджита и ненамного выше – по американским меркам это означало, что он невысокого роста. Однако его волосы были все еще густыми, а рукопожатие очень крепким. Правда, он протянул Ранджиту левую руку.

– Входите, входите, мистер… ммм… Садитесь. Ну, как вам наш «округ Конфузия»? – Не дожидаясь ответа, он подошел к журнальному столику. – Выпить хотите? «Джек» – это для вас не слишком крепко?

Ранджит удержался от улыбки. Того, кто на шестнадцатом году жизни усердно поглощал арак, едва ли смутит крепость любого американского пойла.

– Да нет, отлично, – ответил он. – Вы писали о каком-то предложении.

Бледсоу укоризненно взглянул на него.

– Говорят, американцы вечно спешат, но, судя по моему опыту, это вы, иностранцы, всегда торопитесь. Да, конечно, я хочу кое о чем потолковать с вами, но я предпочитаю поближе познакомиться с человеком, прежде чем переходить к делу.

Он придерживал бутылку правой рукой, а левой отвинчивал пробку. Бледсоу заметил взгляд Ранджита и хмыкнул.

– Протез, – признался (или похвастался) он. – Неплохая конструкция, между прочим. Мог бы им вашу руку пожать, но какой смысл, если я ее не почувствую? А если бы я не рассчитал при этом силы, вам, чего доброго, пришлось бы заказывать такой же протез для себя.

Глядя, как Бледсоу управляется с бутылкой, Ранджит отметил, что протез совсем неплох, и решил, что нужно рассказать об этом Майре. Открыв бутылку и держа ее увечной рукой, Бледсоу налил по два сантиметра виски и протянул стакан Ранджиту. Затем устремил пытливый взгляд – воспользуется ли гость шейкером. Ранджит не воспользовался. Бледсоу едва заметно одобрительно кивнул и сделал маленький глоток.

– Вот это у нас называется потягивать виски, – сообщил он. – Можно, конечно, и залпом выпить – как-никак свободная страна, – но тогда вкуса не почувствуешь. Вы в Ираке бывали хоть раз?

Ранджит, тоже сделав глоточек из вежливости к хозяину, покачал головой.

– Я там это заработал. – Бледсоу постучал пальцами здоровой руки по протезу. – Треклятые шииты и сунниты старались перебить друг дружку, попутно пытались и нас как можно больше укокошить. Неправильная война в неправильном месте по неправильной причине.

Ранджит всеми силами старался изображать интерес к тому, о чем говорил Бледсоу. «Интересно, – подумал он, – а какую же войну он назовет правильной? В Афганистане? Или в Иране?»

Но оказалось не так.

– Северная Корея, – объявил Бледсоу. – Вот кого надо испепелить. Десять ракет в десять точек – и она вне игры.

Ранджит кашлянул.

– Насколько я понимаю, – проговорил он, хлебнув еще «Джека Дэниелса», – трудность войны с Северной Кореей заключается в том, что у нее очень большая и очень современная армия, и дислоцирована она прямо на границе, менее чем в пятидесяти километрах от Сеула.