Текст книги "Последняя теорема"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

Соавторы: Фредерик Пол
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

– Ты не говорил, Ранджит, что будешь пользоваться двоичными числами. Поэтому вроде все правильно. Хороший фокус.

Она объявила свой вердикт с такой взрослой серьезностью, что Ранджит не удержался от улыбки. Однако у него взыграло любопытство.

– Скажи-ка, Ада, ты действительно понимаешь, что такое двоичные числа?

Ада притворно возмутилась.

– Конечно понимаю! Разве тебе неизвестно, в честь кого мне дали имя родители?

Увидев растерянность на лице Ранджита, Майра призналась:

– Это из-за меня так вышло. Моя сестра и ее муж долго спорили, никак не могли подобрать девочке имя, и я предложила назвать ее Адой. Ада Лавлейс была моей героиней, примером для подражания. Все мои подружки восторгались дамочками вроде Шивы, [14]14
  Подразумевается германская актриса Косма Шива Хаген.


[Закрыть]«Чудесной женщины» [15]15
  «Чудесная женщина» – фильм 1976 г. с Линдой Картер в главной и, снятый по одноименному комиксу.


[Закрыть]или Жанны д'Арк. А мне хотелось стать похожей на графиню Аду Лавлейс.

– На графиню… – растерянно пробормотал Ранджит, но в следующее мгновение щелкнул пальцами. – Ну да, конечно! Женщина, написавшая первую компьютерную программу… в начале девятнадцатого века? Дочь лорда Байрона. А программу она написала для счетной машины Бэббиджа!

– Да-да, она самая, – кивнула Майра. – Эта машина так и не была построена – просто тогдашний уровень техники не позволил, – но программа была хороша. Вот почему один из языков программирования назвали Ада.

Ежедневные поездки на пляж стали чем-то вроде свиданий. Со временем Ранджит стал задумываться о том, как сделать эти дни еще лучше. Де Сарам открыл для него банковский счет под залог отцовской недвижимости. Это означало возможность получать на руки деньги и пользоваться кредитной карточкой. От внимания Ранджита не укрылось, что вдоль пляжа выше полосы деревьев расположены рестораны, и он решил пригласить Майру поужинать.

Водитель остановил машину у выбранного Ранджитом ресторана, но когда юноша открыл дверь и вошел, ему сразу не понравились запахи. Второй ресторан оказался лучше. Он полистал меню, принюхался и сказал официанту, что, возможно, вернется, но не уточнил когда. В третьем ресторане Ранджит тоже попросил меню, но даже не заглянул в него. Ароматы, доносящиеся из кухни, немногочисленные посетители, пьющие чай со сластями… Ранджит глубоко вздохнул и заказал столик. А когда он пригласил Майру, она всего лишь на миг растерялась и сказала:

– Конечно. С удовольствием.

Это означало, что Ранджиту осталось подождать всего один день – и он наконец сможет сам что-то сделать для Майры.

Ады не было, поэтому молодые люди решили поплавать вдвоем и заплыли дальше, чем обычно, а по возвращении оделись и расположились на веранде, чтобы посидеть с прохладительными напитками и поболтать. Болтала, правда, в основном Майра.

– Раньше здесь было гораздо многолюднее, – сказала она, глядя на почти пустой пляж. – Когда я была маленькая, чуть дальше на берегу стояли две шикарные гостиницы, да и ресторанов было больше.

Ранджит удивленно взглянул на нее:

– Скучаешь по тем временам?

– Вообще-то нет. Мне нравятся тишина и покой. Но туда ходили танцевать мои родители, а теперь там ничего нет.

Ранджит кивнул.

– Я помню. Цунами под Рождество.

Майра покачала головой.

– Задолго до этого. В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом. Тогда началась гражданская война. Как раз там шли первые бои. «Морские тигры» высадились на берегу, чтобы штурмовать аэропорт. Солдаты регулярной армии засели в гостиницах и открыли огонь, поэтому «тигры» постарались захватить эти здания. Мои родители не могли оттуда выбраться, пока не затих бой и не восстановилось движение на дорогах. Мама говорила, что трассирующие очереди похожи на фейерверк. Стреляли с десантных кораблей по отелям, а из отелей – по кораблям. Развлекались как могли.

Ранджиту хотелось что-нибудь сказать, но он не находил слов. Еще больше ему хотелось обнять Майру. Он начал с того, что накрыл ее руку, лежавшую на подлокотнике кресла, своей рукой.

Майра не возражала.

– Остовы гостиниц потом еще долго стояли, – сказала она. – А знаешь, что их окончательно снесло? Цунами. Иначе, наверное, они бы по сей день там были.

Майра обратила лицо к Ранджиту и улыбнулась. Как будто хотела, чтобы он ее поцеловал.

Юноша решил проверить, так ли это.

Он не ошибся. А потом она взяла его за руку и повела в дом, в комнату, где стоял удобный диван, как раз на двоих, и Ранджит обнаружил, что секс с женщиной не только прекрасен сам по себе. Он намного лучше, когда женщина тебе нравится, когда ты ее уважаешь и хочешь проводить с ней как можно больше времени.

А потом они ужинали в ресторане, и это тоже было великолепно. Словом, тот день удался на славу, и Майра с Ранджитом решили все повторить. И не раз.

Но следующий день пришлось провести в обществе Ады Лабруй, а также ее няньки, то и дело косившейся на Майру и Ранджита Юноша не сомневался, что у них с Майрой на лице написано, чем они занимались. В общем, день как день – если не считать того, что по приезде Ранджит получил от Майры поцелуй не в щеку, а в губы. Они поплавали, облачились в халаты и сели за стол на веранде, чтобы попить чьего-нибудь прохладительного.

И тут Ада, прикрыв глаза от солнца ладошкой, спросила:

– Это не тот дядя, который работает у Форхюльстов?

Ранджит встал, чтобы посмотреть. И точно: это был дворецкий Форхюльстов. Юноша раньше никогда не видел, чтобы Васс так спешил. Он семенил к дому, держа в руке пачку бумаг. Дворецкий был не просто взволнован, ему не терпелось вручить бумаги Ранджиту. В пяти-шести метрах от дома он прокричал:

– Сэр! Думаю, это то самое, чего вы так ждали!

В определенной степени он оказался прав. Это был подробный анализ работы Ранджита – вернее, целых пять анализов, и все написаны разными людьми, анонимно. Эксперты до последней косточки, по пунктам разобрали те фрагменты, которые сам Ранджит считал ошибочными или нечеткими. Кроме того, эксперты обнаружили не меньше одиннадцати фрагментов, не замеченных Ранджитом, которые тоже нуждались в «чистке». Всего прислали сорок семь листов, на которых плотным мелким шрифтом были напечатаны текст и уравнения.

Ранджит быстро пробегал глазами страницу и переходил к следующей, а после него листки просматривала Майра. Чем дальше, тем сильнее она хмурилась.

– Боги всемогущие, – наконец вырвалось у Ранджита, – что они этим хотят сказать? Просто перечисляют все причины, по которым они отвергают мою работу?

Майра, прикусив губу, в четвертый или пятый раз перечитывала последнюю страницу. А потом она вдруг улыбнулась.

– Милый… – Так Майра назвала его впервые, но оба даже не заметили этого, до того были взволнованы. – Какое самое последнее слово в письме?

Ранджит выхватил у нее листок.

– Какое слово? – сердито проворчал он. – Ты имеешь в виду вот это, в самом конце? «Поздравляем»?

– Да-да, я имею в виду именно это слово, – кивнула Майра, улыбаясь широко и радостно. Эта улыбка сделала ее еще красивее. – Ты когда-нибудь слышал, чтобы кого-то поздравляли с провалом? Они опубликуют твою работу, Ранджит! Они считают, что ты все-таки сделал это!

19
Слава

– Как только твою статью опубликуют в этом журнале, ты станешь знаменитостью, – объявила Беатрикс Форхюльст вечером, когда Ранджит вернулся в ее дом. – Настоящей знаменитостью!

Она ошиблась. Слава пришла к Ранджиту задолго до того, как из-под печатных прессов вышли первые из сотен тысяч экземпляров журнала. Проболтался кто-то из редакторов «Нэйчур», а может, какой-нибудь референт, и посыпались звонки от репортеров: сначала с Би-би-си, потом из «Нью-Йорк таймс», а потом отовсюду. И все хотели, чтобы Ранджит объяснил, в какую же игру играл месье Ферма и почему потребовалось столько времени для доказательства его правоты.

На этот вопрос ответить было довольно легко. Труднее Ранджиту пришлось, когда репортеры затрагивали слухи о его пребывании в тюрьме, но тут на помощь пришел доктор де Сарам.

– Просто говорите, что ваш адвокат не советовал ничего обсуждать, пока идет следствие. А чтобы это не было голословным, я подам от вашего имени в суд на турфирму.

– Но я не хочу требовать с нее деньги, – возразил Ранджит.

– Не беспокойтесь, денег вы не получите. Зато у вас будет веская причина для молчания… Так надо: доктор Бандара четко внушил мне, что это дело не должно обсуждаться ни при каких обстоятельствах.

Прием сработал неплохо, но не избавил Ранджита от бесконечного потока журналистов, каждый из которых мечтал пообщаться с ним наедине – если не считать присутствия целой съемочной бригады. И всем позарез надо было узнать, кто такой Ферма и почему он повел себя так необычно. Когда Ранджит снова обратился к де Сараму, тот сказал, что есть единственный способ положить конец паломничеству журналистов – устроить пресс-конференцию и рассказать историю открытия всем желающим ее услышать.

Они сидели у бассейна в саду около дома Форхюльстов – де Сарам, Ранджит, Майра де Соуза и сама хозяйка. Посещения пляжного домика потеряли для Ранджита и Майры всякую прелесть, поскольку папарацци осаждали их и там. Теперь Майра приезжала к Форхюльстам, чтобы поплавать с Ранджитом в бассейне.

– Я говорил насчет пресс-конференции с доктором Байдарой, – сообщил де Сарам, передвинув свой стул в тень большого зонта. – Он уверен, что университетское начальство предоставит вам помещение. Даже уверял, что для университета это будет большая честь.

Ранджит смущенно проговорил:

– Но что я скажу?

– Изложите обстоятельства открытия, – ответил де Сарам. – Исключая, конечно, те моменты, которых, по мнению доктора Бандары, касаться нельзя. – Он поставил чашку на столик и улыбнулся подошедшей мефрау Форхюльст. – Нет-нет, больше не нужно чая, благодарю вас. Мне пора возвращаться в офис. И провожать меня не надо, не беспокойтесь.

Мефрау Форхюльст протянула адвокату руку, но удерживать его не стала.

– По-моему, – сказала она Ранджиту и Майре, – идея просто великолепная. Я с радостью побываю на этой пресс-конференции. – Она посмотрела на Майру и добавила: – Кстати, дорогая, помнишь, где мы тебя укладывали спать, когда твои родители задерживались допоздна? Эта комната рядом с комнатой Ранджита. Можешь ею пользоваться, сколько тебе заблагорассудится.

В общем, когда Ранджит ложился спать, он решил, что денек задался. Он немного беспокоился, поскольку не имел никакого опыта публичных выступлений. Но рядом с ним в постели лежала Майра. Похоже, наконец началась полоса везения.

Аудитория, предоставленная университетом для пресс-конференции, оказалась очень большой, но все четыре тысячи триста пятьдесят мест были заняты, и сидели здесь не только репортеры, каковых набралось несколько сотен. Похоже, добрая половина жителей Шри-Ланки решила, что должна поприсутствовать. Кроме тех счастливчиков, которым достались места в зале, еще около тысячи человек получили возможность следить за ходом пресс-конференции дистанционно – в кампусе, в одной из больших аудиторий, был установлен широченный экран. Тем важным персонам (или считавшим себя таковыми), кому не повезло с местами, осталось с нескрываемым возмущением смотреть трансляцию по государственным телеканалам.

Ранджит Субраманьян глядел на собравшихся через дырочку в занавесе, и ему казалось, что людей слишком много. И дело было не только в количестве посетителей! В первом ряду сидел президент Шри-Ланки, а также три возможных кандидата на этот пост на следующих выборах, чуть дальше – семейство Форхюльстов и – хотите верьте, хотите нет – профессор математики, бывший преподаватель Ранджита. По логике, ему бы выглядеть шокированным и смущенным, но он знай себе улыбался и кивал тем, кому досталось не такое почетное место.

Человек, сидящий рядом с Ранджитом, подбадривающе посмотрел на него.

– Все будет хорошо, ты справишься, – заверил августейший доктор Дхатусена Бандара, сумевший вопреки ожиданиям юноши отлучиться со своей сверхсекретной работы в ООН только для того, чтобы представить Ранджита публике. – Досадно, что здесь нет Гамини, он и сам весьма жалеет об этом. Он очень занят, набирает добровольцев в Непале.

Но тут занавес поднялся, их озарил слепящий свет софитов, и доктор Бандара, не успев объяснить Ранджиту, каких таких добровольцев набирает в Непале его сын, встал и направился к трибуне.

А потом Ранджит, не заметив и не поняв, как это произошло, сам оказался за трибуной, и все в зале зааплодировали.

Ранджит терпеливо ждал тишины, но аплодисменты не прекращались. Тогда она кашлянул и сказал:

– Спасибо. Спасибо всем вам.

Овации поутихли. Ранджит начал свою речь:

– Человека, который поставил эту задачу передо мной – вернее, перед всем миром, – звали Ферма. Он был адвокатом, юристом и жил во Франции несколько веков назад…

К тому времени, когда он добрался до знаменитой пометки на полях «Арифметики» Диофанта, аплодисменты наконец прекратились. Внимательные слушатели дружно рассмеялись, когда Ранджит посетовал, что у книги слишком узкие поля: будь они пошире, насколько все было бы проще. Он перешел к рассказу о том, как мало-помалу постигал важность теоремы Ферма, и аудитория время от времени отзывалась на его слова сдержанными аплодисментами. Потом Ранджит описал работу Софи Жермен, послужившую для него ключом к решению задачи; этот фрагмент его выступления был также встречен овацией. Вообще слушатели хлопали при любой возможности. Лишь единожды в зале наступила гробовая тишина – это Ранджит добрался до того момента, когда он уверился – или почти уверился – в том, что с Божьей помощью наконец получил доказательство последней теоремы Ферма, выдерживающее проверку.

Он улыбнулся и покачал головой.

– Вы представляете себе, насколько это сложно – запомнить математическое доказательство, занимающее пять страниц? Мне было нечем писать. И не на чем! Оставалось только повторять и повторять в уме свои выкладки, каждый мельчайший этап доказательства. Я не знаю, сколько раз я это сделал – сотни, тысячи… А потом меня спасли, и тогда я мог думать только о том, как бы поскорее добраться до компьютера и все записать… Что я и сделал.

Вот так Ранджит завершил свою речь, и все оглушительно захлопали в ладоши, что, на его взгляд, было довольно глупо. Но слушатели хлопали и хлопали, пока не устали. Наконец Ранджиту удалось перекрыть аплодисменты, и он сказал:

– За свое спасение я должен поблагодарить Гамини Бандару, моего самого старого и лучшего друга, и его отца, доктора Дхатусена Бандару.

Ранджит указал на отца Гамини. Тот учтиво принял свою долю аплодисментов.

– Есть еще двое людей, которым я обязан, – продолжал Ранджит. – Это мой покойный отец, Ганеш Субраманьян, который был главным жрецом храма Тиру Конесварам в Тринкомали. Еще один человек прячется за сценой, но именно от него, вернее, от нее я впервые услышал о том, что ключ к доказательству теоремы Ферма следует искать в математических методах, которые были известны на то время, чтобы затем попытаться понять, каковы были выкладки самого Ферма. Не знаю, что бы я делал без нее, и больше я так рисковать не намерен. Поэтому выходите, пожалуйста, сюда, доктор Майра де Соуза, и позвольте пожать вам руку…

Она вышла на сцену, и хотя в этот момент Ранджит еще что-то говорил, никто толком не разобрал его слов. Майру встретили шквалом аплодисментов. Наверное, потому, что у Ранджита все было написано на лице, но, может быть, и потому, что Майра выглядела просто потрясающе.

Ранджит был готов слушать эти овации вечно, но Майра решительно покачала головой.

– Спасибо, – прокричала она, – но давайте же дослушаем Ранджита до конца.

Она отошла от трибуны и села рядом с отцом Гамини.

Ранджит снова обратился к аудитории.

– Все уже рассказано, – проговорил он, – но я обещал, что отвечу на несколько вопросов…

Он успешно уклонился от вопросов насчет того, где его прятали и почему. А потом он вернулся в дом Форхюльстов вместе с группой тщательно отобранных гостей. В эту группу попали почти все, кто сидел на двух первых рядах, и еще несколько приглашенных, а также нанятые для такого случая официанты, чтобы разносить напитки и закуски. Это было сделано для того, чтобы постоянные слуги дома Форхюльстов, каждый из которых считал себя причастным к событию, смогли поучаствовать в празднике на правах гостей.

Ранджит и Майра сидели рядом и держались за руки, необычайно счастливые. И все гости тоже радовались, и шампанское лилось рекой.

Доктор Бандара, конечно, уже был на борту личного ВАВ-2200, летел в Нью-Йорк. Но перед тем как уйти, он отвел Ранджита в сторонку на пару слов.

– Несомненно, тебе понадобится работа, – сказал он.

Ранджит кивнул.

– Гамини что-то говорил насчет возможности поработать с ним.

Дхатусена Бандара улыбнулся.

– Надеюсь, это получится, но, боюсь, не сразу. А пока, насколько я понял, университет готов предложить тебе место на факультете математики. Ты сможешь вести несколько спецкурсов и при желании продолжать собственные исследования.

– Но ведь я не профессор! Даже учебу не закончил!

Доктор Бандара терпеливо произнес:

– Профессор – всего-навсего человек, которого университет принял на работу в этой должности. А насчет отсутствия ученой степени не переживай. Думаю, тебе вот-вот начнут предлагать такие степени, о которых ты прежде мог только мечтать.

Все это, конечно, Ранджит сразу же пересказал Майре. Но Беатрикс Форхюльст, сидевшая рядом, с сомнением покачала головой.

– Знаешь, – сказала она, – я даже не уверена, что тебе потребуется работа. Вот, взгляни. – Она показала стопку распечаток, доставленных ее секретаршей, для которой пришлось нанять помощницу, чтобы управиться с потоком корреспонденции, поступавшей на имя Ранджита. – Люди просят, чтобы ты пришел и поговорил с ними, мечтают взять у тебя интервью. А некоторым вполне достаточно, чтобы ты заявил во всеуслышание, что пьешь пиво того сорта, который они выпускают, или носишь производимые ими рубашки. И они готовы за это платить! Такие люди готовы давать очень много американских долларов, если согласишься носить их кроссовки. А если позволишь программе «Шестьдесят минут» взять у тебя интервью, телеканал тоже готов с тобой расплатиться. Гарвардский университет выложит деньги, если ты согласишься приехать и выступить там, – правда, на этот раз сумма не оговаривается, но, насколько мне известно, это не бедная организация.

– Ну и ну! – смеясь, проговорила Майра. – Бедным остается только ахнуть.

А помощница секретарши уже махала очередным листом, который только что выполз из щели принтера. Мефрау Форхюльст пробежала распечатку глазами, сдвинула брови и сказала:

– Ранджит, это не насчет денег, но, думаю, тебе следует прочитать. И тебе, Майра.

– Мне? – удивилась Майра. – При чем тут я?

Но когда потрясенный до глубины Ранджит передал листок Майре, та поняла, почему ей тоже следовало это прочесть. Письмо пришло из храма, где всю жизнь служил отец Ранджита. Вот что написал старый монах:

Твой отец гордился бы тобой еще больше и радовался бы вместе с нами, если бы узнал, что ты намерен жениться. Пожалуйста, не тяни с этим! Нельзя дожидаться несчастливых месяцев ашадха, бхадрапад и пушья. И пожалуйста, не назначай свадьбу на вторник и на субботу.

Майра посмотрела на Ранджита. Тот в смятении глядел на нее.

– Разве я что-нибудь говорил о том, что собираюсь жениться? – спросил он.

Майра слегка покраснела.

– Ну… ты сказал обо мне хорошие слова, – сказала она.

– Я ничего такого не помню, – озадаченно проговорил Ранджит. – Наверное, во всем виновато подсознание. – Затем он сделал глубокий вдох и сказал: – А это доказывает, что мое подсознание умнее меня. Ну как, Майра? Согласна стать моей женой?

– Конечно, – ответила она таким тоном, словно услышала самый глупый вопрос в своей жизни.

Да собственно, так оно и было.

Позднее, вдвоем просматривая выпуски новостей, где показывалось выступление Ранджита, они обнаружили, что сказанное им о Майре вполне может быть истолковано как признание: он не представляет себе жизни без нее… Впрочем, по большому счету они уже были мужем и женой.

Все ли складывалось идеально для этой любящей пары? Без преувеличения можно сказать, что да. Должны ли они официально пожениться – такой вопрос не стоял, решение было принято окончательно и бесповоротно. Не было и вопроса «когда?», потому что ответ мог быть только один: «как можно скорее». Оставались другие вопросы: «где?» и «кто должен их поженить?». Сначала казалось, что на это ответить легко, потому что семейства Форхюльстов, Бандара и де Соуза имели доступ ко всем храмам в Коломбо, не говоря уже о бюро гражданской регистрации браков. Уже вовсю шло отсеивание непривлекательных вариантов, как вдруг Майра заметила, что взгляд Ранджита стал рассеянным, а выражение его лица – отстраненным.

Услышав вопрос, что с ним, юноша пожал плечами.

– Да ничего. Правда, все в порядке.

Но поскольку от Майры не так легко было отделаться, он в конце концов сдался и показал еще одно письмо от старого монаха.

Твой отец был бы так счастлив, если бы твое бракосочетание прошло в его храме.

Майра прочитала это дважды и улыбнулась.

– Какого черта, – сказала она. – Не думаю, что цейлонские пресвитеры будут сильно возражать. Я всем так и скажу.

Все, конечно же, сразу поняли, что Ранджит хочет того, на чем настаивает Майра, и это так и было. Возможно, в Коломбо кто-то и расстроился, зато в Тринкомали все возликовали. Старый монах сразу понял, что обряд бракосочетания придется, так сказать, урезать. Он с тоской думал о том, как красиво можно было бы разрисовать руки и ноги невесты, как пышно можно было бы обставить прибытие жениха в храм, украшенный чудесными плодами и цветами. Вот это была бы церемония в лучших традициях!.. Но она привлекла бы к храму всеобщее внимание, а именно этого молодые не хотели. Значит, ни красок на теле, ни цветочных гирлянд. Но монах решил позаботиться хотя бы о том, чтобы сопровождающие невесту несли парунутенгу и другие сласти – угощение для жениха.

Самое главное, в чем предстояло «урезать» свадьбу, – это время. Церемония должна была пройти быстро, по каковой причине жених и невеста прибыли в Тринкомали менее чем за неделю до бракосочетания. Они всеми силами старались не показываться на людях, потому что их везде узнавали.

По этой причине гостей на церемонии присутствовало немного. Ранджит произнес слова, заранее написанные для него старым монахом, а Майра позволила жениху завязать на ее запястье священную ленточку, призванную защитить ее от злых духов. Весь храм был усыпан цветами, непрерывно пели трубы и били барабаны. Когда все закончилось, молодые, поженившиеся на веки вечные, сели в полицейскую машину и отправились в долгий путь до поместья Форхюльстов.

– Долгой счастливой жизни! – прокричали им вслед монахи.

Майра и Ранджит не сомневались, что впереди их ждет именно долгая счастливая жизнь.

Однако у других на этот счет имелось собственное мнение.

К другим относились, в частности, полуторки – те, кто был избран великими галактами в качестве орудия уничтожения. Они выполняли приказ о прекращении безобразий, творившихся на третьей планете заурядной желтой звезды, и их армада продолжала полет. Корабли полуторок были материальны, поэтому не могли передвигаться быстрее скорости света. Должно пройти еще немало обычных лет, затем несколько дней понадобится на операцию, в ходе которой и новобрачные, и все остальные люди умрут.

Так что жизнь могла оказаться не такой уж долгой.