Текст книги "Последняя теорема"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

Соавторы: Фредерик Пол
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

29
На крыльях надежды

Но свой следующий семинар Ранджит начал не с проблемы Гольдбаха. Майра сделала ему важное предложение, а Ранджит привык прислушиваться к советам жены.

В первый день занятий он явился в аудиторию и посвятил почти час организационным делам – ответил на вопросы о том, каким образом будет оценивать успеваемость студентов, объявил, в какие дни занятия будут отменены по тем или иным причинам, познакомился с некоторыми учащимися. Затем спросил:

– Как вы определите простое число?

Почти все студенты подняли руки. Некоторые, не дожидаясь, пока их спросят, выкрикивали свои версии. Но почти все они крутились вокруг одного определения: простое число – это такое число, которое делится без остатка только на единицу и само на себя.

Начало получилось многообещающим.

– Очень хорошо, – сказал Ранджит. – Следовательно, «два» – это простое число, «три» – простое число, а вот четыре делится не только само на себя и на единицу, но и на два. Поэтому «четыре» простым числом не является. Следующий вопрос: по какому принципу отбирать простые числа?

Студенты загомонили, но в первый момент никто не поднял руку. Ранджит усмехнулся.

– Трудный вопрос, правда? Предлагались разные способы, и многие из них требуют мощных компьютеров. Но есть способ, для которого нужен только мозг, рука и что-то пишущее, и он гарантирует обнаружение всех простых чисел в тех рамках, какие вы себе поставите. Этот метод называется ситом или решетом Эратосфена. Решетом умеет пользоваться любой. То есть любой, у кого в запасе много времени.

Ранджит повернулся к доске и написал маркером числа от одного до двадцати.

– Есть стишок, который поможет вам кое-что запомнить, – сообщил он студентам, не оглядываясь, и прочел это мнемоническое стихотворение:

 
Мы два возьмем и три возьмем,
А после сито мы встряхнем.
 
 
От чисел кратных мы избавимся
И лишь с простыми мы останемся.
 

– Вот как это получается, – продолжал Ранджит. – Взгляните на ряд чисел. Сразу отбросьте число «один». Среди математиков-теоретиков существует что-то вроде джентльменского соглашения: делать вид, будто единицы нет в этом ряду, потому что любая теорема в области теории чисел становится шаткой, если в нее включается число «один». А значит, первым числом в нашем ряду является двойка. Теперь движемся вперед по ряду и убираем из него все четные числа. То есть любые числа, которые делятся на два, кроме самого числа «два» – а это четыре, шесть, восемь и так далее. – Ранджит зачеркнул эти числа. – Теперь самым маленьким оставшимся числом после двойки и того числа, про которое мы нарочно забыли, является тройка, поэтому мы убираем из списка девять и все последующие числа, которые делятся на три. У нас остаются два, три, пять, семь, одиннадцать и так далее. Теперь перед вами перечень первых простых чисел.

Пока мы добрались только до двадцати, потому что у меня устала рука. Но решето способно работать дальше.

Если бы вам пришлось записать первые девяносто тысяч чисел, то есть все числа от одного до девяноста тысяч, вы бы получили порядка тысячи простых чисел.

– А сейчас, – сказал Ранджит, по примеру многих преподавателей глянув на настенные часы, – поскольку нам предстоит заниматься еще три часа, я объявляю небольшой перерыв. Разомнитесь, сбегайте в туалет, поболтайте с товарищами, но, пожалуйста, через полчаса возвращайтесь на свои места, потому что в это время мы возьмемся за дело по-настоящему.

Он не стал ждать и смотреть, как студенты расходятся из аудитории, а нырнул в боковую дверь, откуда коридор вел к факультетским помещениям. Одним из них был туалет для преподавателей. «Никогда не упускай возможности отлить» – согласно поверью, такое наставление давала своим подданным английская королева.

Потом Ранджит позвонил домой.

– Ну как? – взволнованно поинтересовалась Майра.

– Не знаю, – признался Ранджит. – Пока все сидели тихо, но когда я задавал вопросы, несколько человек подняли руки. – Он немного подумал и добавил: – Пожалуй, можно сказать, что я испытываю осторожный оптимизм.

– А я, – заявила супруга, – нет. В смысле, не осторожный. Уверена, ты их сразишь наповал, а когда вернешься домой, мы это отпразднуем.

К тому времени, когда Ранджит возвратился в аудиторию, все уже сидели на своих местах, хотя до шести часов еще оставалась минута. «Хороший знак», – с надеждой подумал Ранджит и рванул, что называется, с места в карьер.

– Сколько всего простых чисел? – спросил он.

На этот раз студенты не торопились поднимать руки, но в итоге подняли – почти все. Ранджит указал на девушку в первом ряду. Она встала и сказала:

– Я думаю, сэр, что количество простых чисел бесконечно.

Но когда Ранджит спросил, почему она так думает, девушка опустила голову и, не ответив, села.

Другой студент выкрикнул:

– Это доказано!

– Да, доказано, – согласился Ранджит. – Если вы составите перечень простых чисел, независимо от того, как велик будет он, и независимо от того, как велико последнее число, всегда найдутся другие простые числа, которых нет в этом перечне.

А теперь давайте представим, что мы с вами люди очень глупые, в числах разбираемся плохо и поэтому решили, что «девятнадцать» – это самое большое простое число, какое только может быть. И мы составим перечень простых чисел меньше девятнадцати – то есть от двух до семнадцати, и перемножим их. Два умножим на три, на пять и так далее. Мы сможем сделать это, потому что, хотя мы очень глупые, у нас есть очень умный калькулятор.

Ранджит дождался, пока утихнет сдержанный смех, и продолжил:

– Итак, мы произвели умножение и получили результат. Давайте добавим к этому результату единицу, и у нас получится число, которое мы назовем N. Что же нам известно об этом N? Нам известно, что оно само может оказаться простым числом, ведь, по определению, если вы разделите его на любое из нашего перечня, вы получите в остатке один. А если N окажется составным числом, оно не сможет иметь других множителей, кроме тех, которые есть в нашем перечне.

Итак, мы доказали: сколько бы ни было простых чисел в нашем списке, всегда найдутся простые числа больше тех, которые есть в списке, а следовательно, количество простых чисел бесконечно. – Он умолк и обвел аудиторию взглядом. – Кто-нибудь из вас, случайно, не знает, от кого мы получили в подарок это доказательство?

Руку никто из студентов не поднял, но некоторые выкрикнули фамилии выдающихся математиков:

– Гаусс?

– Эйлер?

– Лобачевский?

С дальнего ряда послышалось:

– Ваш старый приятель Ферма?

Ранджит усмехнулся.

– Нет, не Ферма. И никто из тех, кого вы упомянули. Доказательство было получено в гораздо более ранние времена, почти во времена Эратосфена. Этого человека звали Эвклид, и он придумал доказательство примерно за триста лет до Рождества Христова. – Ранджит предупреждающе поднял руку. – А теперь позвольте вам кое-что показать. Посмотрите на ряд простых чисел. Обратите внимание на то, как часто встречаются два последовательных нечетных простых числа. Они называются парными простыми числами. Кто-нибудь хочет угадать, сколько существует парных простых чисел?

Студенты заерзали, зашептались, и наконец самый храбрый решился выкрикнуть:

– Бесконечное количество?

– Именно так, – подтвердил Ранджит. – Существует бесконечное количество парных простых чисел… и ваше домашнее задание – доказать это.

За ужином в тот вечер Ранджит был взволнован и радостен. Майра давно не видела его таким. Он сообщил всем:

– Они перешучивались со мной! Все получится!

– Конечно получится, – решительно подхватила Майра. – Я даже не сомневалась. И Таши тоже.

Маленькая Наташа, которой теперь было позволено сидеть за общим столом во время трапез, очень серьезно слушала разговор взрослых. Но тут вошел дворецкий.

– Да, Виджей? – проговорила мефрау Форхюльст. – У тебя встревоженный вид. Что-нибудь стряслось внизу?

Дворецкий покачал головой.

– Нет, мэм, не внизу. В новостях сказали кое о чем, вот я и подумал, что вы тоже захотите узнать. Снова применили «Бесшумный гром». На этот раз в Южной Америке.

На этот раз в доэлектронную эру была отброшена не одна страна, а сразу две. По всей Венесуэле, по всей Колумбии не звонил ни один телефон, не загорался электрический свет, не показывали телевизоры.

Ужин закончили торопливо – совсем немного поговорили еще о семинаре Ранджита и о том, как ловко Наташа управляется с ложкой. Включили телевизоры в столовой – а обычно во время еды они не работали, поскольку мефрау Форхюльст была категорически против «варварства».

Точно так же, как и в случае с Кореей, потерпевшие страны показывали очень мало, потому что там вышли из строя все передающие телевизионные станции. Мелькали отдельные кадры с грузовыми самолетами «Pax per fidem», не нуждавшимися в длинной взлетно-посадочной полосе. Эти воздушные суда легко лавировали между застывшими на аэродромах местными самолетами, доставляя точно такие же войска и оборудование, как раньше в Северную Корею. Большая часть времени в выпусках новостей доставалась «говорящим головам». Говорильня – точно такая же, как и при умиротворении Северной Кореи, – сопровождалась архивными кадрами, запечатлевшими события, которые привели к теперешней катастрофе.

Двадцать первый век для обеих стран начался неблагоприятно. В Венесуэле – по причинам политическим, а в Колумбии из-за наркотиков. Там и там часто применялось насилие, то и дело возникали правительственные кризисы. Мало того, бывшие колумбийские наркобароны решили прибрать к рукам часть венесуэльского нефтяного бизнеса, который теперь приносил больше прибыли.

– «Pax per fidem» начал с Северной Кореи, потому что у этой страны не было в мире ни единого настоящего друга, – сказал Ранджит жене. – На этот раз он обрушился на две страны сразу, потому что у этих стран разные друзья: США начиная с девяностых поддерживали Колумбию, а у Венесуэлы хорошие контакты и с Россией, и с Китаем.

– Но теперь убивают не так много людей, – задумчиво проговорила Беатрикс. – Это не может не радовать.

Майра вздохнула.

– Неужели вы думаете, что будет лучше, когда весь мир окажется под властью Океании, Евразии и Остазии? – спросила она.

30
Важная новость

Ни одному студенту так и не удалось дать безупречное доказательство бесконечности простых парных чисел, но Ранджит этого и не ждал. Не ждал и доктор Давудбхой. Но когда они с Ранджитом встретились по окончании спецкурса, настроение у Давудбхоя было значительно лучше, чем прежде. Он с широкой улыбкой помахал пачкой студенческих отзывов о семинарах.

– Вот, послушайте! «У меня было такое чувство, что я не просто учусь математике; я словно бы узнавал, что такое математика вообще». «Отлично. Доктор Субраманьян относится к нам не как к детям, а как новым участникам его исследовательской команды». «Можно мне и на следующий спецкурс записаться?» Ну и что бы вы ответили этой девушке… Рамии Сальгадо?

Ранджит смутился.

– Я ее помню. Она очень активно работала на семинарах. Что ж, может быть, если запишется мало студентов…

– Ну, – кивнул Давудбхой, – думаю, на этот счет вам переживать не стоит. Вы же наверняка хотите начать новый спецкурс? Над тематикой уже подумали? Может, что-нибудь вроде проблемы Римана?

– Для нее существуют доказательства, – заметил Ранджит.

– Не все считают их удовлетворительными. Ведь существовало доказательство теоремы Ферма, сделанное Уайлсом, но это не помешало вам начать поиск более совершенного.

Ранджит подумал и отрицательно покачал головой.

– Боюсь, проблема Римана слишком сложна для непрофессиональных математиков. Как можно заинтересовать среднего университетского студента распределением нулей в дзета-функции Римана? Есть более подходящие темы. Например, проблема Гольдбаха-Эйлера. Это просто чистое золото. «Каждое положительное четное целое число не меньше четырех можно представить в виде суммы простых чисел». Шесть – это три плюс три, восемь – пять плюс три, десять – пять плюс пять или семь плюс три, если вам так больше нравится. Такое каждый может понять! Но только этого никто не доказал… пока.

Давудбхой совсем ненадолго задумался и кивнул.

– Действуйте, Ранджит. Пожалуй, я бы даже сам побывал на одном из ваших семинаров.

По прошествии нескольких лет Ранджит поймал себя на том, что ему нравится преподавать. Каждый семестр приносил ему новую стаю студентов, и каждый месяц он получал новые отзывы о своем спецкурсе. Наташа из малышки, подающей большие надежды, превратилась в девочку постарше, подающую прямо-таки очень большие надежды. Если кто-то в мире разделял опасения Майры относительно того, что три главных спонсора «Pax per fidem» поделят мир между собой, открыто об этом он не высказывался. В Южной Америке «Бесшумный гром» сработал так же чисто, как на Корейском полуострове. Число жертв оказалось ненамного больше. Проблемы обеспечения всем необходимым населения, отброшенного в техническом отношении назад, были быстро решены. Внешний мир наблюдал и обсуждал происходящее; похоже, все полагали, что очередная операция «Pax per fidem» была нужной и справедливой.

Ранджит понимал: все прошло как по маслу отчасти из-за скрупулезного планирования. За несколько недель до атаки два старых американских авианосца нагрузили всем необходимым (поставки были осуществлены Россией и Китаем). Затем эти корабли вышли в Мексиканский залив «на учения», как было вскользь объявлено Министерством обороны США. А на самом деле грузы предназначались для оказания гуманитарной помощи, которое было начато еще до того, как утихли первые отголоски ядерных взрывов «Бесшумного грома». Даже Майра вынуждена была признать, что последствия операции не так уж страшны.

В воскресенье они мирно завтракали в саду втроем. Ранджит, поглядывая на дисплей ноутбука, набрасывал план лекции, Майра рассеянно смотрела выпуск новостей. Наташа, которой вскоре должно было исполниться двенадцать лет, плескалась в бассейне – отрабатывала технику плавания на спине. Но вот Майра отвела взгляд от телеэкрана и вздохнула.

– Похоже, вот-вот будет достигнуто соглашение, – сообщила она мужу. – Его хотят Кения и Египет, а также другие страны, которые берут воду из Нила.

Ранджит благодушно улыбнулся.

– Знал, что они договорятся.

На самом деле он буквально гарантировал полгода назад, что эти страны найдут общий язык. Тогда Кения и Египет собрали свои не слишком значительные войска и были готовы напасть друг на друга. Однако Совет Безопасности ООН их очень строго предупредил.

– Думаю, теперь все относятся к Совбезу серьезнее, чем раньше, – сказала Майра. – Побаиваются «Бесшумного грома».

Ранджит продемонстрировал, какой он умный и тактичный муж. Он не сказал: «А я тебе что говорил?» Он сказал:

– Рад, что они пробуют договориться. Вот что я думаю: не сделать ли темой следующего спецкурса проблему Коллаца?

Майра сдвинула брови.

– Я про такую проблему даже не слышала.

– О ней вообще мало кто слышал, – кивнул Ранджит. – Старина Лотар Коллац так и не обрел совершенно заслуженную популярность. Сейчас я тебе покажу. – Он повернул ноутбук так, чтобы Майре был виден экран. – Возьми любое число, лучше однозначное или двузначное. С большими числами тоже получается, но выйдет дольше. Ну, придумала?

Майра поколебалась.

– Ладно… пусть будет восемь.

– Хорошо. Теперь раздели его на два, потом еще раз – пока не получится последнее целое число.

– Восемь, четыре, два, один. Так?

– Именно так. Теперь погоди минутку, я выведу все это на экран. Ага… Вот это называется правилом Коллаца номер один. Когда мы имеем четное число, мы делим его на два до тех пор, пока четных чисел больше не остается. Теперь возьми нечетное число.

– Гм… Ну, пять.

Ранджит вздохнул.

– Ладно, поработаем пока с легкими числами. Теперь применим правило номер два. Если число нечетное, его надо умножить на три и прибавить один.

– Пятнадцать… шестнадцать, – подсчитала Майра.

– Отлично. Теперь у тебя снова получилось четное число, и ты возвращаешься к правилу номер один. Сейчас я наберу…

Ранджит быстро напечатал 8, 4, 2 и 1 после предыдущих чисел. Майра вздернула брови.

– Хм, – удивилась она. – Выглядит одинаково.

Ранджит широко улыбнулся.

– В том-то и дело. Возьми любое число, хоть самое большое, какое только можешь придумать, и поработай с ним, применяя эти два правила. Если оно четное – дели на два, если нечетное – умножай на три и прибавляй один, и всегда будет получаться единица. Даже если берешь очень большие числа… подожди, сейчас покажу.

Он задал программу, и на экране появились числа. 81… 82… 41… 123… 124… 62… 31… 93… 94… 47… 141… 142… 71… 213… 214… 107…

Ранджит остановил выполнение программы.

– Видишь, как числа то увеличиваются, то уменьшаются? Наблюдать за этим процессом очень увлекательно, он даже по-своему красив. Порой числа становятся очень большими. В Университете Карнеги-Меллон некоторые математики добирались до чисел из пятидесяти тысяч знаков и более, но в итоге все равно получается единица.

– Ну конечно, – пожала плечами Майра. – А как может быть иначе?

Ранджит одарил ее пылким взглядом.

– Мы, математики, не привыкли иметь дело с тем, что кажется очевидным на уровне интуиции. Нам требуется доказательство! В тысяча девятьсот тридцать седьмом году старина Коллац высказал утверждение, что такое происходит с любым числом, до бесконечности. Но теорема не была доказана.

Майра кивнула с отсутствующим видом.

– Что ж, наверное, это может заинтересовать студентов. – Она посмотрела в сторону бассейна, прикрыла глаза ладонью от солнца и крикнула: – Таши, пора отдохнуть! Ты же не хочешь переутомиться?

Ранджит поспешил к дочке с полотенцем, но спохватился и оглянулся на жену.

– Майра, – проговорил он участливо, – ты немного рассеянна. Что-нибудь случилось?

Супруга подарила ему влюбленный взгляд и рассмеялась.

– Случилось? Да, но ничего плохого. Я, правда, еще не была у врача, но почти уверена, что снова беременна.

31
Космический лифт

Растить второго ребенка Майре де Соуза-Субраманьян было еще легче, чем первого. Хотя бы потому, что теперь ее муж не возвращался с работы в тоске и не считал свою деятельность никчемной. Он нравился студентам, студенты нравились ему, а доктор Давудбхой был вполне доволен. И события в большом мире теперь воспринимались не столь болезненно. Некоторые страны никак не могли избавиться от привычки ворчать на своих соседей. Но по крайней мере, больше никто не погибал в войнах.

К тому же, невзирая на все протесты Беатрикс Форхюльст, Ранджит и его семья наконец переехали в собственный маленький дом – маленький, конечно, лишь в сравнении с особняком Форхюльстов. Дом стоял всего в нескольких шагах от красивого широкого пляжа, а море, как обычно, было восхитительно теплым. Маленький Роберт плескался на огороженном мелководье, а Наташа демонстрировала все более впечатляющие успехи, совершая заплывы в море. Ранджит считал, что ее способности носят наследственный характер. В свободное от плавания время Наташа брала уроки парусного спорта у соседа, владельца небольшой яхты.

Особенно приятной жизнь в собственном доме была еще и потому, что мефрау Форхюльст рассталась со своей любимой кухаркой и с горничной, которую обожала Наташа. Эта горничная теперь избавляла Майру от всех забот по дому.

Помогала Майре во время беременности и Наташа. Она получала призы на соревнованиях по плаванию – пока, правда, это были детские соревнования, но она явно не собиралась останавливаться на достигнутом. А в свободное время Таши была помощницей матери во всех делах. Это позволяло Майре посвящать несколько часов в день искусственному интеллекту и автономным протезам.

В этих областях было сделано немало достижений, и к тому времени, когда Майре показалось, что у нее начинаются схватки, она как раз успела наверстать упущенное в науке. Увы, ненадолго: пока второй ребенок родился, был вскормлен, приучен к горшку, пошел в школу, Майра снова отстала от своих коллег. Это было неизбежно.

Выводил ли Майру из себя этот деспотичный закон чадорождения? Он явно был несправедлив, глася, что у всякой женщины, желающей иметь детей, на какой-то период мыслительная функция мозга должна уступить природе материнства. Следовательно, к своей научной карьере Майра сможет вернуться нескоро.

Но в мире хватало других несправедливостей, поэтому Майра де Соуза-Субраманьян решила не тратить время на пустые обиды. Настанет время, когда Таши и Роберт будут учиться в колледже. Это развяжет Майре руки, и у нее будет двадцать, тридцать, а то и пятьдесят лет, которые можно посвятить решению задач в своей научной области.

Эта игра называлась «запоздалым вознаграждением». Ты не обязан был любить правила игры, но, так или иначе, ты можешь выиграть.

Когда родился Роберт Ганеш Субраманьян, Майра и Ранджит решили, что им исключительно повезло. Иметь двоих прекрасных детей – что может быть лучше? Роберт рос здоровым и горластым, силы и вес набирал быстро, чем только радовал Майру и Ранджита. Перевернуться в кроватке он попытался еще раньше Наташи, а на горшок попросился почти в том же возрасте, что и она. Все друзья Майры и Ранджита заявляли, что никогда не видели такого хорошенького ребенка, и они почти не кривили душой. Фотографию такого младенца охотно помещали бы на этикетки своих продуктов производители детского питания.

Если и был на свете человек, любивший Роберта сильнее, чем родители, то это была Наташа – не такая уж и маленькая теперь, она показывала успехи в спорте и учебе, а также в искусстве добиваться от папы с мамой всего, что ей хочется.

В данном случае – заботиться о малыше Роберте, ухаживать за ним. Конечно, она не стремилась делать то, что плохо пахло. Но Наташе нравилось одевать Роберта, катать в коляске, играть с ним – девочка требовала, чтобы это поручали только ей, и, немного поколебавшись, Майра согласилась.

На самом деле Наташа совсем неплохо справлялась с этими обязанностями. Когда Роберт плакал или кричал, сестре удавалось успокоить его. А когда Майра забирала Роберта, Наташа жила своей жизнью. Школа, ежедневные тренировки по плаванию, встречи с друзьями… но чаще всего второе и третье совпадало – друзья вместе с ней плавали в бассейне, или Роберт спал в коляске рядом с ней, пока она зубрила английские глаголы или историю Индии и проживавших на территории этой страны народов.

Все это более чем устраивало Майру. Благодаря Наташе она не отставала в своей области так сильно, как если бы делала все сама. А то, что было хорошо для Майры, было, естественно, хорошо и для Ранджита, влюбленного в нее так же сильно, как в день свадьбы.

Словом, дела у Ранджита Субраманьяна шли хорошо. Доктор Давудбхой считал, что больше одного спецкурса в семестр ему преподавать не стоит, но на этот спецкурс можно набрать побольше студентов. Так что теперь Ранджит вел занятия в аудитории размером с театральный зал, вроде той где он когда-то с упоением слушал рассказы Йориса Форхюльста о планетах Солнечной системы. Теперь к нему ходило не двадцать студентов, как раньше, а сто, что, по мнению доктора Давудбхоя, давало ему право обзавестись такой роскошью, как ассистентка. Эта роль досталась энергичной девице по имени Рамия Сальгадо, которая прежде украшала собой одну из групп. К этому времени она уже получила степень магистра. Давудбхой предложил Ранджиту поручить Рамии планирование дальнейших семинаров.

Ранджит решил, что настало подходящее время продолжить изучение родной страны. Когда-то Майра упрекнула его в том, что он плохо знает Шри-Ланку. А можно было бы и еще куда-нибудь съездить. Теперь эта идея выглядела привлекательнее, чем несколько лет назад. После применения «Бесшумного грома» путешествовать стало безопаснее. Отчего бы не совершить круиз по Нилу, о чем Майра мечтала с детства. Египет и Кения распустили свои армии почти целиком, и теперь экологи всех заинтересованных стран разрабатывали способы поддержания чистоты нильской воды. Субраманьяны могли бы повезти детей в Лондон (или в Париж, или в Нью-Йорк, или в Рим) – пусть увидят, что такое большой город. А еще можно посетить норвежские фьорды, швейцарские горы или амазонские джунгли…

Но судьба сделала выбор за них. Когда супруги изучали туристические буклеты, пришло электронное письмо от Йориса Форхюльста.

Мама сказала мне, что у вас отпуск на носу. Я пробуду на терминале как минимум неделю с первого числа следующего месяца. Почему бы вам не заглянуть сюда в эти дни?

– И правда, почему? – спросила Майра. – Вот было бы чудесно.

А Наташа воскликнула:

– Еще бы!

И даже Роберт, державшийся ручонками за спинку стула, на котором сидела Наташа, проворковал что-то, а сестра заявила, что он выразил согласие. Вот так семейство впервые отправилось в дальний путь вчетвером.

Ранджит мечтал увидеть терминал космического лифта не только из-за приглашения Йориса Форхюльста. Были еще две причины, и первая из них – членство в попечительском совете, о котором Йорис говорил с ним несколько лет назад. Работа оказалась несложной, как и обещал Йорис. Не нужно было посещать заседания, не нужно было даже голосовать по каким-либо вопросам, потому что, если требовалось принять важные решения, это делали те, кто реально контролировал постройку космического лифта, – правительства Китая, России и Соединенных Штатов. Однако Ранджиту регулярно присылали ежемесячные отчеты о ходе строительства. В них тоже ощущалась крепкая рука «Большой тройки». Львиная доля каждого отчета была секретной, и даже здесь многое было опущено или обтекаемо именовалось «развитием». Ранджит успел побывать на месте строительства космического подъемника лишь несколько раз, и все эти визиты были короткими. Окажется ли новая поездка более информативной – этого Ранджит не знал, но почему бы не попробовать? Вторая причина была удивительной для самого Ранджита. Собственной машины Субраманьяны не имели – Майра и Ранджит почти всюду добирались на велосипедах. Порой к ним присоединялась Наташа, а Роберт сидел за спиной у отца в детском креслице. А когда нужно было куда-то поехать на машине, они обходились такси. Но университет пообещал для этого путешествия одолжить Ранджиту автомобиль. Улыбающийся доктор Давудбхой вручил ключи.

– Специально для вас, – сообщил он. – Машина прислана от совета «Pax per fidem». Новая модель из «прозрачной» Кореи. Там все гении, которые раньше работали на войну, теперь переквалифицировались, встали, так сказать, на мирные рельсы, так что в Корее выпускается много автомобилей.

А когда Давудбхой рассказал Ранджиту, сколько всякого разного умеет это четырехместное транспортное средство, Ранджит приехал на нем домой и с гордой улыбкой продемонстрировал Майре.

– Налей кувшин воды, – сказал он.

Майра удивилась, но выполнила просьбу. Еще сильнее она удивилась, когда Ранджит торжественно открыл топливный бак и залил в него воду. Затем он включил зажигание и с блаженством вслушался в урчание мотора. Майра была сражена.

Он изложил все, что чуть раньше услышал от доктора Давудбхоя.

– Это называется двигателем Абу-Хамида. Почему – не знаю. Может быть, в честь человека, который его изобрел. Ты знаешь, что химический элемент бор так сильно притягивает к себе кислород, что способен извлечь его даже из воды? А если из молекулы воды забрать кислород, что останется?

Майра сдвинула брови.

– Водород, но…

Ранджит усмехнулся и прижал палец к губам.

– Но бор чрезвычайно дорог, а углеводородное топливо настолько дешевле, что никому и в голову не приходило искать ему замену. И тем не менее! Как видишь, найден таки способ регенерировать бор, чтобы использовать его снова и снова. У этого автомобиля не просто низкий уровень выхлопных газов. Он их вообще не дает!

– Но… – снова попыталась возразить Майра.

На этот раз Ранджит прервал ее слова поцелуем.

– Позови Наташу и Роберта, – попросил он. – И вели принести наши вещи. Не терпится испытать водородный двигатель.

Двигатель работал отлично. Пришлось всего два раза остановиться, чтобы залить воду в бак. На заправочных станциях на них таращились, как на ненормальных, но маленькая машина вела себя безукоризненно, словно ее заправляли бензином.

До терминала оставалось еще километров десять, когда Роберт вдруг пронзительно взвизгнул. Майра инстинктивно нажала на тормоз, но никакой опасности, как выяснилось, не было. Просто ребенок кое-что увидел и пришел в полный восторг. Махая ручонками, Роберт воскликнул:

– Паук! Ползет быстло! Много, много паук!

Это были тросы космического лифта, с такого расстояния казавшиеся поблескивающими на солнце паутинками. А вот то, что двигалось по этим паутинкам, было видно отчетливо. Грузовые капсулы одна за другой поднимались в небо и исчезали за первым слоем облаков.

– Гм, – восхищенно проговорил Ранджит. – Похоже, его действительно запустили!

И точно – запустили.

Вдоль шоссе, ведущего к терминалу, тянулась железнодорожная ветка. Машину обогнал состав, в котором Наташа насчитала сорок два грузовых вагона. Обогнал и исчез за воротами одного из гигантских ангаров. У въезда для машин стояли охранники, но семейство Субраманьян они пропустили, добродушно козырнув, и указали в сторону парковки для особо важных персон.

На стоянке их встретила миловидная женщина с азиатскими чертами лица. Она представилась ассистенткой Йориса Форхюльста.

– Инженер Форхюльст очень ждал вас, – сообщила она, – но он думал, что вы приедете завтра. Скоро он прибудет. Хотите поесть?

Ранджит только успел разжать губы, чтобы сказать, какая это замечательная идея, но жена его опередила.

– Пока нет, – сказала Майра. – Мы бы немного походили посмотрели, если можно…

Оказалось, что можно. Ассистентка Йориса только посоветовала им держаться подальше от разъезжающих повсюду грузовиков и погрузчиков с разнообразными загадочными контейнерами.

Ранджит обозревал окрестности с неподдельным интересом.

– Я бы многое отдал, чтобы узнать, что это за грузы.

Юная Наташа фыркнула:

– Темнота! Вон та здоровенная штуковина – двигатель ионной ракеты. А рядом с ним в штабель сложены углеродные нанотрубки в форме пластин – я бы сказала, что это части солнечного паруса…

Ранджит уставился на дочку с раскрытым ртом.

– Почему ты так думаешь? – спросил он.

Наташа улыбнулась.

– Пока ты разговаривал с той дамочкой, мы с Робертом немножко погуляли, и я прочла ярлыки на упаковках. Похоже, здесь строят космические корабли!

– Ты совершенно права, Таши, – прозвучал знакомый голос с разгрузочной платформы. – И два из них уже готовы.

Йорис Форхюльст не желал слушать никаких возражений. Он хотел есть; он соскучился по любимой шри-ланкийской кухне.

– Если вы не голодны, – заявил он, – можете посидеть и посмотреть, как я буду уплетать за обе щеки.