Текст книги "Пустой II - 5 часть (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– На рассвете, – кивнул он. – Я буду готов.

Тавру сделалось заметно лучше. Он разжимал и сжимал пальцы, будто тренировался, чтобы утром быть полностью здоровым.

Из темноты, слева, оттуда, где кончался навес, вышел Сеф. Он не подкрадывался. Просто вышел на свет, будто всё это время стоял там и слушал не таясь, и, скорее всего, так оно и было, потому что тень у стены лежала густо, а я весь вечер следил за теми, кто мог остановить меня, и упустил того, кому достаточно было слушать. Шалх…

– На рассвете уходим, – повторил он громко. – Я буду готов.

Он произнёс это, повернувшись к кострам.

Двор обратил на него внимание. Первым поднялся человек Синары с рассечённой бровью, за ним двое из Пути, потом зашевелились у дальней стены, и через десяток пульсаций вокруг нашей полосы стояло человек пятнадцать.

Тавр поднялся и придвинулся плечом ко мне.

– Ты подслушивал? – бросил он.

– Я караулю, – ответил Сеф спокойно. – Меня Дарг поставил приглядывать. Вот я и приглядываю.

Он обвёл двор глазами и заговорил, и заговорил хорошо, я это признаю.

– Он пришёл позже остальных, – сказал Сеф, показывая на меня подбородком. – Один, не считая этого. Отдельно от своих. Своя же школа его не признаёт, спросите у них.

Люди Синары не отозвались, и молчание вышло красноречивее слов.

– Я следил за ним. Он пересчитал выходы, осмотрел решётку, задержался у места, где лежит оружие. Потом начал спрашивать, сколько людей пришло по одному и почему мы до сих пор не ушли отсюда. Не кто жив, не как их зовут, а как устроен двор.

– Про свою он тоже спрашивал, – обронила девушка с обожжёнными руками.

– Спрашивал, – легко согласился Сеф. – А сразу после того, как мы рассказали про людей в школьных накидках, он начал шептаться о побеге. «До рассвета уходим». Второй отвечает: «Я буду готов».

Он развёл руками.

– Я не знаю, кто он такой. Может, и правда ученик Равновесия. А может, он разведывает для тех, кто ходит в накидках.

Тишина держалась две пульсации. Потом заговорили все сразу:

– Да из секты они.

– Купили отщепенцев, чтобы своих сдавали!

– Смотрел, что у нас и как, хотел сбежать и передать своим хозяевам.

– Да, что вы несёте? – вскочил Тавр. – Вы меня… и Рейланда в сектанты записали?

– Вы гляньте-ка как он разозлился, потому что поймали их.

И тут сын дружины бросился на Сефа. Дарг шагнул ему наперерез и попытался ударить в живот. Рваный шаг, Короткая черта и я оказался между ними раньше. Поймал Тавра поперёк груди и рванул назад. Кулак Дарга прошёл перед самым его животом.

На ногах уже стояли все, и те, у кого было оружие, направляли на нас. Шалха мне в жёны… Сеф, чтобы ему пусто было. Связал не то, но сделал это складно. Для тех, кто ничего обо мне не знал, картина и правда выходила дрянная. А злость из-за Сейны помогла ему выбрать единственную версию, в которой я был виноват.

Вот только оправдываться сейчас бессмысленно. Дарг выдохнул и посмотрел сначала на меня, потом на людей вокруг.

– Хватит. Рисковать двором не собираюсь. Связать обоих. До утра держать отдельно. Потом поговорим.

– Не подходите… – рычал сын дружины. – Да я… да я… вы…

– Тихо, – покачал я головой. – Не сопротивляйся.

Тавр сжал зубы и закрыл глаза. Сейчас вырываться бессмысленно. А вот под утро, возможно и выйдет. Свою выгоду от этого места мы получили, теперь я точно уверен, что мы уходим.

– К ним по одному от каждой школы и меняйтесь, когда устали. – добавил лидер.

– По одному от каждой? – переспросил кто-то.

– Да, – кивнул Дарг. – Чтобы никто не сомневался, кто с ним ночью сидел.

Вот это было умно, и я даже похвалил его про себя.

Тавр попытался вырваться, когда ему отвели правую руку, он рефлекторно дёрнулся и заорал. Трое тут же навалились, решив, что он пытается вырваться.

– Не дёргайся, – бросил ему Дарг. – Только хуже сделаешь.

Меня связывали двое и я не сопротивлялся, потому что уже думал, как выбраться из этой передряги. Мало мне плохого места, так мы теперь в нём ещё и сектантами стали… Вот почему я предпочитаю быть один.

Верёвку затянули на запястьях спереди, и это было хорошо для нас. Я бы на их месте сделал это сзади и ещё ноги бы связал вместе с руками, так надёжнее, но откуда это знать городским?

Нас усадили у той же нейтральной стены. Караульных поставили троих, и они устроились полукругом в семи шагах: Основа, Древо и синий, и синим стал не Сеф, за что я мысленно поблагодарил Дарга.

Тавр сидел рядом и дышал зло.

– Ты был прав насчёт этого места, – произнёс он наконец.

– Пока нет.

Он повернул ко мне голову.

– Нас связали.

– Он сделал то, что сделал бы я с двумя неизвестными, – сказал я. – Не убил, не выгнал в темноту, поставил караул от каждой школы, чтобы утром никто не сказал, что было по-другому. Я бы сделал хуже.

– Нас всё равно связали, а свои даже ничего не сделали.

Помолчал.

– Из своих у тебя только я, – улыбнулся. – Остальные просто носят похожие цвета.

Тавр подумал над этим.

– Жаль, что я понял это слишком поздно. – обронил он.

Фыркнул и завозился, устраиваясь. Похоже, пилюля ещё действовала, потому что через сто пульсаций он уснул с приоткрытым ртом. Я слушал его дыхание и ждал, когда караульные привыкнут.

Они не профессионалы из тюрьмы, а обычные ученики, что устали и которым страшно. Недоверие между школами никуда не исчезло, просто пока терпят друг друга. Всё это мне на руку.

Первую четверть они переговаривались, потом замолчали. Тот, что из Древа, принялся клевать носом. Синий сидел ровно, но глядел на костёр, а не на нас, потому что человек не может два часа подряд глядеть в темноту, где ничего не происходит.

Только парень из Основы не сводил взгляда. Ритм у него был такой: поворот головы к нам, счёт примерно до сорока, поворот к баррикаде, счёт до двадцати, поворот к раненым, счёт до пятнадцати и заново.

Просчитал его четыре раза подряд и убедился, что он не сбивается.

Взялся за верёвку. Пробовал я её осторожно, не дёргая, а разводя запястья в стороны и слушая, где натягивается сильнее.

Узел лежал сверху, между кистями, и был не тем, каким вяжут груз. Такой используют в мастерских, у него две петли, и вторая затягивается тем сильнее, чем сильнее тянешь.

Порвать не выйдет ни силой, ни трением о камень. Ножом хватило бы четырёх движений. Хорошо, что я успел один спрятать, перед тем как нас повели сюда.

Вытаскивать его при караульных я не собирался. Не потому, что не смог бы: в темноте, со связанными руками, при повороте его головы к баррикаде, у меня вышло бы. А потому, что дальше пришлось бы резать верёвку Тавра и будить его.

И даже если бы всё это удалось, оставались бы баррикада, двое у входа, трое наверху и три лука. Уйти отсюда ночью я бы смог, но вместе с сыном дружины и не поднять двор… нет.

Значит, ждём последней смены перед рассветом. Пока одни будут сдавать караул, а другие устраиваться и разбираться, кто за чем следит, внимание рассыплется. Тогда и попробуем уйти.

Откинулся спиной на кладку, вытянул ноги и попробовал устроиться поудобнее. И тут лопатки прошлись по камню, и я почувствовал под ними борозды. Не сразу понял, что так такое, решил, что просто скол.

Устроился ровнее и прикрыл глаза, потому что до света оставалось часа четыре или пять. И лучшее, что я мог сделать за это время – это дать источнику набрать энергии.

Заглянул внутрь и замер. Он был… полным. Проверил ещё раз, не веря.

Полный!

Впервые с той ночи, как Сейна вывела меня из чёрной комнаты. Но почему сейчас? Перебрал варианты. Самый простой – закончилось действие чёрной комнаты или оружия Сейны, я уже начал думать на него. Может, помогли и постоянные попытки наполнять источник через силу?

Позволил себе несколько пульсаций просто радоваться.

Полный источник. Три усиленных Среза подряд, если понадобится. Или пять, а может семь обычных. Вот это другой разговор. С таким источником и с ножом в Схроне я в этом дворе кое-чего стою.

Открыл глаза и повернулся назад, чтобы увидеть, что там давит на спину. Свет от лун сместился, и полоса легла вдоль нашей стены низко, у самой земли, там, где кладка уходила в тень весь вечер.

На камне, в двух ладонях от моего бедра, шли три параллельные черты.

Внутри у меня всё оборвалось и полетело вниз. Снова сел прямо и не двигался пульсаций десять. Считал повороты головы караульного и ждал, когда он отвернётся к баррикаде снова.

Отвернулся.

Сместился вбок, ровно настолько, чтобы черты легли перед глазами. Разглядывал их жадно. Три полосы, одинаковой длины, идущие сверху вниз и чуть наискось, с равным промежутком. Резали узким лезвием. Так же сделали крест у ямы, камень у входа во дворик с четырьмя следами от ящиков и стену водосборника над водой.

Место, отмеченное сектантами заранее. И мы в нём… все тридцать.

Глава 7

До рассвета ждать нельзя. Придавил мысль и заставил себя разложить по порядку. Чего я не знаю? Того, что означают эти три черты: стоянка, схрон, место передачи или что-то ещё. Не знаю, когда сюда придут и придут ли вообще этой ночью.

Но внутри что-то грызло и заставляло бежать прямо сейчас. Ещё раз обвёл взглядом это место. Нет, это не паника или страх, а здравый смысл. Сектанты охотятся за группами и одиночками, а тут так удобно собралось слишком много человек, и они не скрываются.

Дальше я расписал себе задачи, чтобы не дёргаться от каждого звука. Разрезать верёвку. Освободить Тавра. Уйти. Если завяжется бой, значит, так тому и быть. Убивать никого из этих учеников я не собирался, но остановить себя я не позволю.

Внимание сместилось к сектантскому глифу сокрытия. Уже почти коснулся его, чтобы ослабить действие глифа и разбудить собственную метку. Хотелось это сделать до ломоты в челюсти. Один вдох с раскрытой меткой, и я бы знал, есть ли кто-то поблизости.

Задавил это. Вокруг камень, я ничего не почувствую и только раскрою себя, хватит и того, что тут столько людей «светятся».

Караульный из Основы повернул голову к нам, досчитал до сорока, повернулся к баррикаде. Дождался, когда он снова уйдёт взглядом, и повёл нить силы вниз по ноге, к щиколотке. Нож сектанта лёг между ладонями, подтянул колени так, чтобы казалось, что я просто устал.

Лезвие лежало ровно вверх, и я не давал ему сдвинуться ни на палец, чтобы оно не поймало свет лун. Начал двигать кистями. Делал это с нажимом и медленно.

Край у ножа всё-таки собирал свет ниткой, но я не давал лезвию показать. Волокна расходились почти без звука. На третьем возврате внутри верёвки тихо треснуло. Замер и досчитал до сорока вместе с караульным.

Ничего. Ещё два движения, и верёвка разошлась. Снимать её я не собирался. Придержал витки большими пальцами, чтобы петля лежала как лежала, и оставил руки вместе. Связанный человек сидит определённым образом, и стоит развести плечи, как это видно сразу.

Нож вернул в Схрон. Теперь Тавр, но нужно дождаться, когда парень из Основы отвернётся.

И тут я почувствовал запах. Слабый настолько, что сначала принял его за собственный привкус во рту, из тех, что появляются, когда долго сидишь и не пьёшь. Горечь на языке и сладковатое поверх неё. И под всем этим что-то травяное с железом, будто рядом положили пучок сухой полыни и мокрый гвоздь.

Первое объяснение подвернулось сразу. Целый день тут варили, жгли огонь, сушили тряпки над углями. Повернул голову к костру с углями. Он тлел ровно, дыма над ним почти не поднималось. Проверил все остальные.

Чуть задрал голову вверх. Лёгкая дымка, похожая на туман, сползала сверху, по обвалившимся каменным ступеням и по обломкам верхнего кольца. Она была настолько тонкой и так низко стелилась над землёй, что без лунного света её можно было принять за обычную ночную муть.

Веки налились и опустились сами. Поймал их на середине и открыл силой. Пальцы у меня перестали слушаться первыми. Я велел им разжаться, и они разжались с задержкой, будто между приказом и рукой кто-то вставил лишний вдох.

Потом «мягкость» прошла по ногам от щиколоток вверх. Звуки начали куда-то отдаляться, но не так, как от Плакальщика. Открыл рот, чтобы позвать Тавра. Из горла вышел воздух. И вот тут меня накрыло.

Дорога в Весовой Лес. Ночь. Арт, рухнувший у колеса третьей повозки боком, с открытыми глазами. Гарек, который тянулся к ножу.

Железный сон…

Разница была только в одном. Там его пустили густо и сразу. Здесь он полз тонко и сверху. Потому я узнал его на десяток пульсаций позже, чем следовало. Уходить сейчас! Повернулся к Тавру, а тот спал как убитый. Увидел, что караульные уже лежали на земле, как и все остальные в этом дворе.

То, что я ещё в сознании, – заслуга собелии, которую я ел, и яда иглоспина. Устойчивость осталась, но мышцы всё равно немели, а движения запаздывали. Зрение временами уплывало и собиралось обратно. Язык лежал во рту чужой и толстый.

Источник при этом был полный и слушался. Мысли стали тяжёлыми и трудно складывались. У меня ещё есть пульсации, чтобы спрятаться. Нужно только… нет, Тавра я не разбужу, придётся его тащить.

Нож появился из Схрона, я разрезал верёвки Тавра. Поглядел на спящих. Если хоть кто-то ещё держался, резкий звук мог поднять его и дать мне несколько лишних пульсаций, пока пришедшие разбираются с сопротивлением.

Подобрал камень и бросил в пустую миску у костра. Камень ударил в край, миска подпрыгнула и звякнула о кладку. Никто не шевельнулся. Попытался крикнуть. Из горла снова вышел только воздух. Значит, прикрытия не будет.

Сверху заскребло камнем о камень. Потом что-то тяжёлое отодвинули, потащили, и оно… проехало с длинным низким звуком. Голос подал короткую команду, слов я не разобрал. И следом за голосом пришло фырканье. Долгое, влажное, с той особой тяжестью, какая бывает только у крупной твари, которая стоит в упряжи и ждёт. Потом скрипнуло колесо.

Пульсаций у меня оставалось немного, и тратить их на удивление я не собирался. Попытался ещё раз привести Тавра в чувства. Тряхнул его за плечо. Хлопнул по щеке. Взял за правое предплечье и сжал там, где вчера всё горело. Голова у него качнулась, и всё.

Подлез ему под руку, закинул её себе на плечо и поднялся. Он весил как мокрый мешок с камнем. Ноги у него не держали вовсе, колени складывались, и вся туша легла на меня разом.

Шалх тебя задери, сын дружины… Кто тебя так откормил за эти месяцы?

Первые три шага дались хуже всего, потому что мои собственные ноги отзывались с опозданием и вставали не туда, куда я их посылал. Носки Тавра волочились по камню и цепляли всё подряд. Отвёл его правее, чтобы они шли по песку, и сделалось тише.

Куда тащить, я решил, пока поднимал. Сбежать отсюда у нас не выйдет, единственное, что я сейчас могу – это спрятаться. Но есть одна проблема, которая нам может помешать – метка Тавра.

Нужен камень, много камня вокруг, чтобы её заглушить. Ещё место, где нас не найдут взглядом. Ниша под лестницей или щель в стене не годились. Думай! Думай, Рейланд! Тряхнул головой так сильно, что чуть не упал вместе с Тавром.

Водосток.

Вечером я разглядел его хорошо: круглое отверстие в человеческий рост в тёмной полосе кладки по дальнему краю, забранное решёткой из ржавых прутьев, и от отверстия по камню тянулся жёлоб. За прутьями стояла темнота, а вода уходила куда-то под основание стены.

Пролезет туда человек или нет, я не знал. Двор я пересекал не через середину, а вдоль тёмной стены, и на это ушло вдвое больше времени и вчетверо больше сил. На середине пути Тавр поехал у меня с плеча. Успел подхватить его под мышку и упёрся коленом в камень, что было сил, и потянул. Удержал.

Дышал на счёт. Четыре шага на вдох, четыре на выдох. Иначе воздух заканчивался раньше, чем я успевал его набрать. Перед глазами двоилось, и решётка впереди то расходилась на две, то собиралась обратно. Вот тогда я и понял окончательно, что второй раз этот путь мне не пройти.

У решётки опустил Тавра на камень и взялся за прутья. Замка не было. Была рама, вбитая в кладку по краю отверстия, и прутья, сидевшие в ней сверху и снизу.

Верх держался намертво, а низ всё это время стоял в воде. Раствор вокруг крайнего прута размок и превратился в кашу, и я выгреб её пальцами. Под ним обнаружился клин, деревянный или костяной, разбирать было некогда, почерневший и мягкий, как гриб.

Поддел его кончиком ножа. Клин вышел кусками. Взялся за прут и качнул. Он подался. Качнул ещё, туда и обратно, и с каждым разом чуть шире, и после восьмого или девятого движения низ выскочил из рамы, и прут отогнулся вбок, скрипнув по железу.

Одного мало. Со вторым провозился дольше, потому что раствор там держался лучше. Пришлось отпустить в пятку короткий Корень, чтобы дать телу упор. Потащил, и прут отошёл почти беззвучно.

Щель вышла в ладонь шире моих плеч. Оставил Тавра снаружи и первым протиснулся сам. Внутри дно сразу уходило вниз, и вода доходила до колен. Холод ударил так, что в голове на несколько пульсаций прояснилось.

Развернулся и просунул руки между прутьями. Подхватил Тавра под мышки и потащил головой вперёд. Его плечи застряли. Пришлось повернуть его боком и тянуть, упираясь ногами в мокрый камень. Рукав остался на ржавом краю, зато сам Тавр прошёл, не окунувшись лицом в воду.

Прутья вернул на место как сумел. Оба сели криво, но снаружи отверстие снова выглядело закрытым.

И вот тут я понял, что, возможно, выбрал нам могилу. Железный сон стелился по земле, а земля здесь уходила вниз, к воде. Всё, что ползло по двору, стекало прямиком сюда.

За решёткой воздух был хуже. Горечь ударила так, что глаза заслезились, и колени у меня согнулись сами. Подхватил Тавра и потащил дальше, потому что назад дороги уже не было.

Через восемь шагов канал поворачивал вправо. За поворотом в лицо потянуло слабым сквозняком. Не свежестью, а просто движением воздуха откуда-то из глубины.

В кладке нашёлся низкий выступ, уходивший вдоль стены над водой. Затащил на него Тавра, положил на бок и втиснул плечом под каменный наплыв. Даже если он снова обмякнет, лицо останется над водой.

Между ним и двором теперь лежали решётка, основание стены и поворот канала. Хватит ли этого, чтобы заглушить метку, я не знал. Другого укрытия всё равно не будет.

Сначала загремел камень у баррикады. Один обломок протащили по кладке, второй уронили, потом зашуршали мешки. По звуку работали сразу несколько человек. Скорее всего, растаскивали то, что ученики навалили поперёк входа, и складывали по сторонам, освобождая проход.

Через полсотни пульсаций скрежет прекратился и потом пришли Гары. Их дыхание я узнал бы где угодно. Тяжёлое, с длинным присвистом на выдохе, и когда они переступают, наросты на ногах садятся на камень целиком, глухо и веско.

Три раза по четыре ноги. Следом скрипнули оси. Дерево у гружёной повозки скрипит иначе, чем у пустой, и эти шли пустыми, потому что скрип был высокий и сухой.

Оставив Тавра за поворотом, я вернулся к решётке. Подобрался к ней сбоку и лёг щекой на мокрый камень так, чтобы один глаз оказался напротив щели между отогнутым прутом и рамой.

Обзор вышел скверный. Треть двора, и та кусками. Остальное приходилось восстанавливать по звукам, которые каменная чаша разносила вдоль стен.

Считал людей. Одиннадцать, потом четырнадцать, сбился, потому что двое прошли туда и обратно, и я не понял, новые это или те же.

Источники прощупывал коротко. От Железного сна сосредоточиться получалось через раз, и чужие источники наплывали друг на друга, как голоса в толпе. Кое-что всё-таки разобрать получилось. Они поздние Ростки. Двое давили иначе.

Взгляд скользнул по лицам. Эти их не скрывали, как это было в прошлый раз, когда использовали Железный сон против караванщиков. Никто даже не кашлял, один вообще прошёл прямо через полосу мути у ступеней и даже не задержал дыхание.

Значит, либо они приняли что-то заранее, либо у них есть другая защита, либо они точно знают, через сколько эта дрянь перестаёт брать подготовленного человека.

Знать бы, что именно.

И тут я увидел три повозки, в которые были впряжены гары, а на них стояли… клетки. Прутья в палец толщиной, из тех, что не гнутся под весом взрослого зверя. Двойные засовы: верхний прямой, нижний с поворотом, чтобы лапой не сбило. Кольца, вклёпанные в пол, под ремни. Углы усиленные накладками. И петли по низу рамы, которыми клетку крепят к повозке, чтобы не ездила на поворотах.

Такие стоят во Внешних Загонах. Только сейчас зверями стали ученики школ… внутри всё стянуло в тугой узел от понимания этого. Заставил себя думать и смотреть дальше.

Три повозки, три упряжки Гаров. Клетки не нашли в руинах и не сколотили тут из чего попало. Их привезли заранее.

Учеников брали как мешки с зерном. Бросали на плечо, а потом закидывали в клетки, будто они не живые. Пальцы сжались в кулак, и тут я понял, что стиснул зубы слишком сильно.

Кто-то заканчивал считать. Голос дошёл до меня:

– Двадцать восемь.

– Жирно.

– Я думал, сюда десяток набьётся, не больше… а тут такой урожай.

– Дети, – хмыкнул кто-то в ответ. – Глупые, пугливые, вот и сбились в кучу. Чем их больше, тем нам лучше. Не нужно бегать по руинам их искать.

– Помощник главы будет доволен.

Закрыл глаза, чтобы не зарычать. Как я и думал, слишком всё было просто и открыто. Подготовили место, не появлялись рядом и просто ждали, когда тут соберётся побольше людей. Твари…

– Этого в третью. Пятая ступень.

– Так у него рука гниёт?

– Источник цел. Рука нам не нужна.

Полоса света дрогнула, и мимо решётки протащили за плечи кого-то в песочно-сером.

– Лежачих вниз не клади.

– Какая разница?

– Задохнутся под остальными, а мне потом за испорченное отвечать.

Пока наблюдал, понял порядок. В первую клетку складывали самых сильных и дополнительно перетягивали ремнями. Во вторую – Ростков второй и третьей ступени. В дальнюю, третью, – раненых.

Дарга поднимали втроём и всё равно уронили один раз. Он ударился плечом о край повозки, и тот, кто держал за ноги, выругался. Илсу положили в первую, к сильным, и сверху пропустили ремень через кольцо. Сеф проехал мимо решётки лицом вниз, у кого-то на плече, и руки у него болтались.

Дощечка Нисы лежала на песке шагах в десяти, и по ней прошли дважды. На третий раз она треснула, и половина отлетела к стене. Девушку с обожжёнными руками положили к раненым, в дальнюю клетку.

Человека Синары с рассечённой бровью протащили последним из тех, кого я разглядел, и он мотал головой, потому что уже приходил в себя.

Дарг очнулся у самой повозки. Он открыл глаза, повёл ими, и рука у него нашла чей-то сапог и вцепилась. Источник у него мигнул, слабо, на одну пульсацию, и плечи оторвались от камня.

Тот, чей сапог он держал, даже не вздрогнул. Спокойно присел, вытащил из-за пазухи тряпку и прижал её Даргу к лицу, удерживая затылок ладонью.

Парень дёрнулся дважды и обмяк.

– Крепкий, – сказал кто-то сверху.

– Видишь накидку? Он из Основы.

– Эх, жалко… маловато таких, как он.

Сдержался, чтобы не дёрнуться. Заставил себя расслабиться и дышать тихо и спокойно. Для них мы просто мясо и шкура, а наш источник – ядро, которое нужно вытащить. А они словно охотники, которые сетуют на то, что зверь им попался слабый и мало за него выручат.

У решётки я «простоял» слишком долго. Ноги немели от воды и Железного сна, пальцы на пруте приходилось разжимать по одному.

Из-за поворота донёсся тихий всплеск.

Тавр!

Наверху кто-то замолчал на середине слова. Я оторвался от решётки и скользнул обратно по каналу. За поворотом Тавр съехал с выступа и одной ногой оказался в воде. Камень, которым я подпёр его бедро, лежал на дне.

Он начал, что-то бормотать. Подхватил его, вжал в кладку и зажал рот и нос ладонью. Тело у него уже пыталось втянуть воздух.

Шаги подошли к решётке. Свет факела лёг полосами на воду. Дрожащие пятна протянулись по стене и остановились у самого поворота. Самого нас отсюда увидеть было нельзя, но стоило Тавру ещё раз дёрнуться, сказать что-то или плеснуть ногой – человек снаружи полез бы проверять.

Наверху звякнуло железо. Сектант взялся за прут и потряс. Один из отогнутых прутьев стукнул в гнездо.

Тавр напрягся сильнее. Грудь под моей рукой рванулась за воздухом. Придавил его к камню всем телом. Что-то маленькое булькнуло в воде уже перед поворотом. Камешек. Сектант бросил его нарочно и слушал, как отзовётся канал. Факел наклонился ниже. На стене появились пальцы, обхватившие прут, и край рукава.

– Что там? – окликнули сверху.

Свет задержался.

– Вода.

– Тогда хватит пялиться и помоги. Он у нас не влезает.

Пальцы исчезли. Свет отошёл и пропал. Досчитал до сорока и только потом убрал ладонь. Тавр втянул воздух со свистом и снова обмяк. Поднял его обратно на выступ, подперев на этот раз двумя камнями.

Когда вернулся к решётке, они уже заканчивали. Ладонь у меня тряслась, и я не сразу понял, от холода это или от чего-то ещё. Засовы закрыли, оба на каждой клетке. Ремни проверили, кто-то потянул за каждый, и один перевязал заново. Оружие, лежавшее возле караульных и рядом с теми, кому его разрешили держать, собрали и бросили на одну из повозок. К нише на верхнем кольце никто не поднимался, по крайней мере, оттуда не донеслось ни шагов, ни звона металла.

Мешки, сложенные у стены, вывернули прямо на песок. Забрали фляги, еду, что-то ещё, чего я не разглядел, а остальное так и оставили лежать кучей, и один прошёлся по ней ногой, разгребая.

– Барахло.

– Ищи нормально.

– Да нет тут ничего. Голытьба.

Потом кто-то прошёл вдоль двух куч, в которые растащили баррикаду, поворошил обломки, заглянул за них и вернулся.

– Пусто.

Гаров развернули, и повозки одна за другой прошли между растащенными кучами. Дребезг клеток потянулся вверх по улице, постепенно слабея.

Ждать долго я не мог. Обоз уходил, и каждая сотня пульсаций растягивала расстояние. Отсчитал двести и выбрался к решётке. Двор был пуст.

Отогнул прутья, вылез, лёг на камень и лежал, пока не убедился, что у разобранного входа никто не остался. Потом бросил во двор камешек.

Тишина. Вытащил Тавра. Он прошёл через щель тяжелее, чем внутрь, потому что тянуть неудобнее, чем толкать, и я ободрал ему второй рукав и сам приложился локтем о раму.

Оба были мокрые и трясущиеся. От нас несло водой, дымом и той сладковатой дрянью, которая въелась в ткань. Из вещей у меня остались нож сектанта и то, что лежало в Схроне.

Тавр не приходил в себя ещё несколько десятков пульсаций. Я хлопал по щекам, растирал шею и загривок. Развернул его лицом к проходу, откуда тянуло ночным воздухом, и заставил дышать. Нажал большим пальцем на предплечье, туда, где вчера всё горело.

Вот это подействовало. Он замычал, дёрнул рукой и открыл глаза. Они были мутные и смотрели сквозь меня.

Плеснул ему в лицо водой из жёлоба. Он мотнул головой, попробовал подняться, сел обратно на задницу и уставился на собственные ладони.

– Где мы? – зевнул он и закатил глаза.

– Там же, где и были, – хмыкнул я в ответ.

– Почему я мокрый?

– Пришлось тебя тащить в воду.

Он повёл медленно взглядом от баррикады к дальней стене, по навесам, по вытоптанному песку, по разбросанным мешкам.

И замер.

– А… – Голос у него сел. – А остальные?

– Увезли.

– Кто?

– Сектанты. Три повозки, упряжки Гаров, клетки для зверей, в которые погрузили всех.

Тавр открыл рот и закрыл. Потом я увидел, как до него доходит, потому что лицо у него переменилось всё сразу.

– Мы…

– Не попались.

Он поглядел на то место у нейтральной стены, где мы сидели связанные, потом на баррикаду, потом опять на свои руки.

– Я бы сейчас лежал там? – скрипел он зубами.

– Скорее всего в клетке с ранеными, – пожал я плечами.

– Ты меня вытащил…

– Я же не собирался оставлять тебя этим тварям.

Тавр несколько пульсаций смотрел на меня, потом опустил голову.

– Спасибо.

Кивнул. Сын дружины потёр лицо мокрой ладонью.

– А ты почему не уснул?

– В деревне долго травил себя собелией, потом ядом иглоспина. Таким же дымом накрыли караван, с которым я шёл. Многие легли сразу, а я сохранил сознание и мог двигаться.

Он поглядел на меня снизу вверх.

– Чем дальше, тем больше я понимаю, что не знаю тебя. Вроде бы жили вместе, а у тебя постоянно что-то спрятано.

Я не обратил внимания на его слова. Голова немного прояснилась, и я уже думал, что нам делать дальше. Судя по звукам, до ниши на верхнем кольце они не добрались. Там должно остаться оружие, которое у нас забрали ещё при входе. Проверить стоило в любом случае.

Толкнул Тавра:

– Пошли, заберём наше оружие.

– Точно! – вскочил сын дружины.

Копьё я узнал по насадке и по тому, как истёрлось древко под левой ладонью. Взял его, и рука сама легла куда надо, и с плеч у меня будто сняли мешок.

Меч на бок, а нож на пояс. Тавр возился дольше. Он поднял своё копьё левой, перехватил правой и подержал так, сжимая и разжимая пальцы, и лицо у него сделалось такое, будто ему вернули не палку, а половину его самого.

– Держит, – сообщил он. – Слабо, но держит.

Потом он выбрал из ряда меч и повесил его себе на пояс.

– Им уже не нужно, – сказал он, не поднимая головы. – А мне пригодится.

Он взял ещё нож и сунул за голенище. Мой мешок нашёлся в вытряхнутой куче у стены. Мою флягу из меха шмыгов перепачкали песком и несколько раз наступили сверху. Жалко, конечно, я старался её сделать… Теперь у меня есть запасная.

– Что теперь? – спросил Тавр.

Присел у прохода и разобрал след. Три тяжёлые повозки на железных ободах прошли по песку и по плитам и оставили после себя две глубокие борозды. Гары набили наростами дорожку между ними. На повороте обод чиркнул по кладке и оставил на камне светлую полосу, а рядом осыпалась крошка.

Такой след не потеряет и слепой. Поднял голову и прикинул направление. Обоз ушёл через проход, дальше вниз по улице и потом забрал вверх и вбок. Туда, куда утром ушла Бренна и уводила настоящая черта из-под выступа у круглой ямы.

Пора принять решение. Искать Бренну или кого-то ещё… почти невыполнимая задача. У меня есть только направление, сейчас темно, и придётся заглядывать в каждый угол, где можно спрятаться.

Перевёл взгляд на след от обоза. Одно направление. Ловушка здесь была устроена заранее и с подготовкой, а такие вещи не делают в одном экземпляре: одиннадцать отметок стояло только на четверти карты, которую я снял с мёртвого. Значит, где-то работает ещё одна группа, и у неё может быть своя группа учеников. А если групп несколько, их куда-то свозят. И вот там как раз может быть кто-то из наших.

Даже если их там нет, я увижу, сколько сектантов и куда они везут учеников. И ещё кое-что. Двадцать восемь источников Ростков превратятся в пилюли. Тихая Жатва после этого станет заметно сильнее… и всё внутри меня просто кричало, чтобы им помешать хоть как-то.

Иллюзий у меня не было. Около пятнадцати сектантов, среди них два Узла, а против них я – что шмыг против стаи нурров. Даже вдвоём с Тавром мы ничего не сможем сделать напрямую.