Текст книги "Пустой II - 5 часть (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Я уже почти подошёл со стороны торчащего меча. Четыре шага. Полоз повёл мордой в мою сторону. Морда дёрнулась, прошла чуть дальше и вернулась. Значит, мой Источник полоз почувствовал, но расстояние снова определил неправильно.

Два шага. Раскрыл пасть и дёрнулся ко мне. Тавр поставил Корень под здоровую ногу. Короткая Черта легла на оставшийся нож.

– Сюда смотри! – заорал он.

Тавр бросил нож. Клинок ударил возле правой ямки. Не вошёл целиком, отскочил от края костяной пластины, развернулся и распорол мягкую ткань внутри углубления.

Голова полоза метнулась к Тавру. Пасть прошла мимо меня, обдав горячим гнилым запахом. Ушёл Рваным шагом не назад, а вдоль шеи.

Белое горло натянулось. Между нижней челюстью и первой спинной пластиной оставалась полоса мягкой чешуи шириной в две ладони.

Собрал Звериный Срез на наконечнике без вспышки. Мою технику Сарн и Тавр могли заметить, если бы смотрели прямо на меня. Сейчас один стоял по другую сторону головы, второй закрывался от пасти. Да и выбирать было не из чего.

Вложил в Срез больше. Наконечник вошёл в горло. Не насквозь. Мягкая чешуя оказалась толще, чем выглядела, а под ней шли плотные тяжи мышц.

Протянул копьё вбок.

Рана раскрылась на ладонь. Хлынула тёмная кровь, но полоз не умер. Голова дёрнулась обратно. Древко вырвало из правой руки и едва не вывернуло левое плечо.

Отпустить означало потерять преимущество. Поставил Корень. Стопа прикипела к плите. Перехватил древко обеими руками и навалился всем весом. Полоз тащил меня к пасти. До загнутых зубов оставалось меньше шага.

Сарн ударил первым. Подполз со стороны уничтоженной ямки и всадил нож в уже раскрытую рану. Клинок вошёл неглубоко, но голова снова мотнулась в его сторону.

– Давай! – заорал он.

Тавр оказался рядом с древком, ухватился левой ниже моей и поставил Корень под заднюю ногу.

– Я тут вообще-то уже всё отдал! – выдохнул он.

Вдвоём мы остановили копьё. Сарн выдернул нож и ударил ещё раз, расширяя край раны. Полоз раскрыл пасть, попытался повернуться к нему, но повреждённые ямки больше не давали точного положения.

Я сорвал первый Корень и переставил ногу ближе.

Первый усиленный Звериный Срез уже рассыпался. Собрал на наконечнике второй, обычный. Теперь остриё находилось внутри раны, поэтому ни Сарн, ни Тавр не могли увидеть технику. Повернул древко, направляя режущую кромку глубже, и толкнул.

Тавр навалился следом. Наконечник прошёл глубже. Что-то внутри горла лопнуло. Кровь ударила по древку, рукам и груди. Верхняя половина петли вспыхнула, но свободного изгиба для второго толчка у полоза уже не осталось. Свет дрогнул и погас.

– Отходим! – крикнул я.

Тавр отпустил копьё. Сарн оттолкнулся от головы здоровой рукой. Я вырвал наконечник из раны и упал назад, потому что Корень продолжал держать стопу. Отпустил технику, перекатился и пополз к разрушенной опоре.

Полоз забился всем телом.

Хвост ударил по северной стене и выбил из неё два блока. Плита сдвинулась ещё на полшага. Голова несколько раз врезалась в пол, меч Сарна мотался в ямке и с каждым ударом расширял рану. Пасть хватала воздух.

Нижняя петля попыталась загореться снова. Голова пошла к хвосту, но прижатое тело не согнулось. Свет погас. Верхняя половина вспыхнула следом. Один свободный изгиб ударил в камень, голова дёрнулась в сторону, но второй бросок захлебнулся в собственной крови.

Мы не подходили. Движения стали короче. Между ними появились паузы. Потом хвост ударил последний раз и остался лежать возле стены. Я ждал ещё сорок пульсаций.

Ни одна ямка больше не поворачивалась к нашим шагам. Обе половины петли погасли. Кровь продолжала вытекать из горла, растекаясь под нижней челюстью.

Я подошёл первым. Держал копьё за самый конец и с расстояния ткнул наконечником в глаз. Полоз не шевельнулся.

– Всё, – улыбнулся я.

Тавр сел прямо там, где стоял. Левая рука у него дрожала, правая была прижата к боку. От копья Тавра остались две половины на разных сторонах разрушенной опоры, один нож лежал под камнем, второй торчал возле ямки полоза.

Сарн подошёл к широкой голове и упёрся сапогом в челюсть. Меч вышел не сразу. Пришлось раскачивать рукоять, пока железо не показалось из развороченной плоти. У самого острия клинок выкрошился, конец повело в сторону.

– Жить будет, – решил он, разглядывая меч. – Резать им теперь так себе.

– Тебе подходит, – выдохнул Тавр. – Ты всё равно больше языком работаешь.

Сарн посмотрел на него. Потом на обломки копья.

– А тебе теперь вообще нечем.

Тавр хотел ответить, но вместо этого засмеялся. Один раз, коротко, будто подавился. Сарн тоже хмыкнул и сел возле него, держась за ушибленный бок.

Я остался стоять.

Посмотрел на треснувшую кладку, рухнувшую плиту и длинное тело, протянувшееся по обе её стороны. Потом на сломанное копьё Тавра, испорченный меч Сарна и кровь на собственных руках. Ни у одного из нас не вышло бы прикончить эту тварь. А втроём мы справились.

Забрал своё копьё у твари.

– Ничего не хочешь сказать, Рейланд? – всё ещё смеялся Тавр.

– Что, например? – я повернулся к нему.

– Ну, что мы молодцы, например?

– Хвалю! – показал большой палец.

Крови натекло столько, что песок вокруг головы почернел на три шага в стороны, и воняло сильно. Внутри меня проснулся тот самый охотник из моих руин: он сейчас видел не зверя, а то, что с него получить. Наверное, чешуя стоит дорого, а может быть, и что-то ещё. Пришлось себя усмирить и забрать только самое важное – ядро.

У всякой твари оно сидит там, где сходятся её нити, а у зверей с длинным телом это место должно быть за головой, наверное. Провёл ладонью над шеей, ловя остаточное тепло, и нашёл его на четвёртой ладони от челюсти: тонкое, уже гаснущее пятно.

Резать пластины не понадобилось. Вход у нас уже был. Расширил и полез рукой. Оно вышло тёплым, размером с половину моего кулака, зелёное, с жёлтыми прожилками, разбегающимися внутри от середины к краям. Тяжелее, чем ждёшь от такого размера.

– Ого, – выдохнул Тавр.

Он поднялся и подошёл, вытирая ладони о штаны.

– Я был приманкой, – заявил он. – Значит, ядро моё.

– На троих всё равно одно, – заметил Сарн.

Спорить я не собирался. Протянул ядро Тавру, и он взял его обеими руками, как берут горячее, и уставился на прожилки.

– Моя добыча… – облизнул он губы и тут же дёрнулся.

Я толкнул его и дал ядру упасть на песок.

– Ты чего⁈ – возмутился сын дружины. – Оно же испачкается.

Вот только мне было плевать: я почувствовал, что оно начало тянуть, как когда-то ядро нурра.

– Через ткань держи.

Он тут же завернул его в тряпицу и запихнул за пазуху. Первым фыркнул Сарн, глядя на то, как Тавр прячет ядро, и на этом всех и повело. Тавр загоготал, я тоже, и следующие десять пульсаций мы стояли и смеялись, как дураки, и в этом смехе не было ничего весёлого. Просто все трое стояли на ногах.

Пустота внутри шевельнулась и на этот раз почти ничего не взяла.

Тавр умолк первым, потому что повернулся и увидел Гирта. Подошли мы к нему втроём. Грудная клетка ушла внутрь, накидка провалилась и лежала складками, а лицо оставалось спокойным. Крови на нём почти не было, и от этого выглядело всё ещё хуже.

– Мы его развязали, чтобы он прожил ещё сотню шагов, – хмыкнул Тавр.

– Мы дали ему выбрать, куда идти, – ответил я. – Он решил мстить.

– Тебе от этого легче? – шмыгнул носом Сарн.

– Нет. Но это правда.

Ни один из нас не сказал вслух ни слова про Лиару.

Возле правой руки Гирта лежал короткий меч, который он забрал у сектанта. Тавр посмотрел на него и затем поднял клинок. Первый его нож остался под камнем, зато второй он перед уходом вытянул из повреждённой ямки полоза и вытер о песок. Оружие есть у всех.

Уходили северным выходом, тем самым, который был открыт всё это время. За ним улица поднималась вверх и уводила прочь от двора, и с первых же шагов я почувствовал, как тянет отсюда мясом и кровью.

Скоро здесь будет тесно.

– Знаешь, что смешно? – сказал Сарн на подъёме. – Мы только что взяли ядро зверя. Втроём, уставшие, побитые и без подготовки. Несколько месяцев назад за такое нас бы носили по школе на руках.

– Угу, – отозвался Тавр.

– И мне на это плевать, – добавил Сарн.

– И мне, – согласился сын дружины. – Ядро станет напоминанием, что мы выжили в этих руинах.

Колею я нашёл через тысячу с небольшим шагов, а через полтысячи шагов она сделалась вдвое шире.

Здесь в неё вошли те две дороги, которые я заметил утром, с запада и с севера. Борозд прибавилось, добавились и чужие колёса, следы десятков ног, и по краю прошла ещё одна цепочка: босые, мелкие, сбитые в кучу. Пленных вели пешком.

На углу дома кто-то вырезал три черты.

– Смотри, – сказал я Сарну.

– Вижу.

– Их теперь режут по всей дороге.

Двигались мы быстро, каждые несколько сотен шагов менялись местами, и Тавр держался посередине. Один раз я загнал всех в боковой проём, потому что впереди на камне что-то звякнуло, и мы просидели там пульсаций двести, пока мимо не прошли двое пеших с длинным свёртком.

Шум мы услышали задолго до того, как увидели место.

Сначала пришли Гары: их фырканье не спутаешь ни с чем, и их было много, не восемь и не десять. Потом железо по камню, короткие удары, будто правят обод. Потом голоса, десятки голосов сразу, и в этом гуле изредка поднималась одна короткая команда.

Придержал ребят.

– Двести шагов, – сказал я. – Дальше по колее не идём.

Свернули влево, на камень, и принялись подниматься. Впереди улица уходила вниз, и по обеим сторонам поднимались остатки чего-то длинного и низкого, вроде крытого прохода на столбах. Половина крыши обвалилась, столбы стояли через один, но вдоль внутренней стороны шёл коридор, по которому когда-то, видимо, обходили двор поверху.

Первый пролом нашёлся быстро. Оттуда открывалось всё сразу, и я на несколько пульсаций забыл, что нужно дышать.

Площадь лежала внизу, просевшая на человеческий рост ниже окрестных улиц, шагов сто десять в длину и восемьдесят в ширину. Шесть улиц выходили в неё с разных сторон, и три из них были расчищены от завалов.

Внизу стояли повозки, я насчитал одиннадцать. Гаров держали у восточного края, где стояли колоды с водой, и там же лежала гора упряжи. Вдоль южной стороны выстроились клетки. По северной тянулись ящики, и возле них ходили люди.

А в середине, ровным рядом, лежали пять круглых каменных площадок. Старые, вросшие в пол, с железными желобами по краю. К ним уже стаскивали столы.

– Сколько их? – прошептал Тавр у меня из-за плеча.

– Не знаю. Считаю.

Считал я дважды, по неподвижным постам и по тем, кто ходил между повозками, и оба раза выходило… около шестидесяти. Точнее не получалось: люди двигались, часть клеток закрыли тканью, у северного края поставили навес.

Не меньше пятидесяти. Может, шестьдесят с лишним. У всех была такая же одежда, как и у нас. Группы, одиночки, то приходили, то уходили. Прикинул, как это можно использовать?

Пепельный Сев знает своих в лицо, во всяком случае сформированные группы. А вот Жатву они только чувствуют, да и тряпки те показывают, чтобы определить себя. Пока выходит, что у нас есть отличное прикрытие. Одежда подходит, тряпки Жатвы… одна проблема – метки. По ним они точно смогут понять, что мы не из своих.

– Отсюда лиц не разобрать, – сказал Сарн.

– Знаю. Пойдём севернее.

Тавра я оставил за отдельным камнем.

– Сиди. Не двигайся и не поднимайся.

– Опять?

– Утром меня уже подвела стена, которая казалась цельной. Если тут такая же, тебя почувствуют через неё, и мы даже не поймём, откуда взялись люди.

Он сел.

Стену я проверял долго и как следует. Прошёл вдоль внутренней стороны, простучал кладку рукоятью ножа через каждые пять шагов, послушал звук. Нашёл два места, где отзывалось гулко, и обошёл их. Заглянул в сломанный торец: там кладка шла сплошняком, в человеческий рост толщиной, без пустот и без внутреннего хода.

Мы с Сарном сместились севернее шагов на сорок, и там, под самым уцелевшим куском крыши, нашлась узкая горизонтальная щель между плитами.

До ближайших клеток по прямой было шагов пятьдесят. Лежали мы под щелью и поднимали голову по одному. Ветер шёл снизу вверх, от площади к нам, и приносил всё: скрип, лязг, голоса, запах Гаров, мокрой кожи и человеческой немытости.

Первым смотрел я.

С пятидесяти шагов при дневном свете видно многое. Одежду. Рост. Походку. Лицо, если человека повернули к свету. А вот ступень и стадию чужого источника не прощупаешь. Их слишком много, и все ритмы наложились в один сплошной гул, в котором я не различал отдельных людей.

Значит, глазами.

Бренну я нашёл на третьем проходе.

Южный ряд, вторая повозка от головы. Она сидела у дальнего прута, привалившись плечом. Одра я искал дольше и не нашёл. Прошёл глазами по всем открытым клеткам дважды, по тем, кого выводили и заводили, по связанным, которых приволокли пешие. Его там не было, Лиары тоже.

– Что там? – выдохнул Сарн.

– Бренна. Вторая повозка от головы, южный ряд.

Дальше мы просто смотрели, и то, что я видел, складывалось в неприятную картину. Повозки не разгружали. Клетки не снимали с рам. Гаров не распрягали, только поили и меняли подпруги. Под колёса подкладывали каменные упоры, но не разбивали ни одного лагеря: ни кухонь, ни навесов для сна, ни костров. Люди у входных улиц стояли лицом наружу и смотрели на подходы.

Это была не конечная точка, а остановка.

Мейна… С пятидесяти шагов её было видно целиком: небольшая, в тёмном, с волосами, собранными на затылке. Она стояла у ящиков и слушала, склонив голову набок, и я поймал себя на том, что помню эту позу по Белой палате.

Слов её я не разбирал.

До нас доходили голоса от южных клеток, там, где переругивались охранники, и оттуда я слышал даже, кто кому должен и кто кого прикроет на ночной смене. Зато её приказы повторяли помощники, и повторяли громко. Из обрывков сложилось следующее.

Восточные не пришли. Их ждали ещё утром. Северный путь проверили, и он оказался чист. Мейна глянула на длину теней и что-то сказала помощнику.

– До темноты стоим здесь! – крикнул тот на весь двор. – Восточные не придут – уходим без них!

Первой мыслью у меня было облегчение. Пять часов, может, шесть. Целый кусок дня на то, чтобы смотреть, считать, найти путь отхода и не лезть наобум. Вот эту мысль я и держал в голове ровно до следующего приказа.

Помощник повернулся к южному ряду.

– Повреждённых на круги! Остальных не трогать!

Внутри у меня всё оборвалось. Из ящиков начали доставать узкие футляры, склянки, ремни и железные кольца. Знакомый набор. Я не стал додумывать и продолжил смотреть. Мейна к кругам не подходила. Она осталась у ящиков и просто наблюдала, как всё раскладывают, иногда указывая пальцем.

Помощник шёл от клетки к клетке, заглядывал внутрь, тыкал пальцем и что-то отмечал. У второй повозки от головы он задержался дольше. Провёл пальцем сверху вниз, пересчитывая, и остановился на Бренне.

– Что он делает? – прошипел Сарн.

– Считает раненых.

– Зачем?

Ответить я не успел.

У западного края откинули ткань с закрытой клетки, и двое полезли внутрь проверять лежащих. Первого перевернули, послушали, оставили. Второго подняли за плечо и повернули лицом к свету.

Лицо было бледным, волосы слиплись от крови вокруг рассечённой брови. Под левым боком темнела большая полоса. Варис не пришёл в себя даже тогда, когда помощник прижал ладонь к его груди и несколько пульсаций проверял Источник.

Потом сектант что-то сказал напарнику. Вариса опустили обратно, а напротив его клетки на доске появилась такая же отметка, какую до этого поставили возле Бренны.

Я отполз от щели и молча передал Сарну.

Он долго смотрел на меня и сжимал зубы.

– Это он? – проглотил Сарн.

Кивнул.

Западная клетка стояла ближе всех к нашему краю, шагах в тридцати от подножия галереи, и от неё до западной улицы было рукой подать. Бренна лежала глубже, в южном ряду, и между ней и западным краем тянулось шагов пятьдесят открытого камня, а по нему ходили люди.

Мейна держалась северной стороны, у ящиков. К клеткам она не подходила ни разу.

А между южными повозками ходил Краст. Его я узнал не по лицу, а по походке и по тому, как он держит правое плечо выше левого. Он проверял упоры под колёсами, дважды прошёл вдоль ряда и один раз остановился у клетки Бренны, заглянул внутрь и двинулся дальше. Губа у него была тёмная и вспухшая.

Дальше я перебрал то, что у нас есть. И у меня ничего не выходило. Подойти близко к ним и сделать это так, чтобы нас не заметили… не выйдет. Может, и получится, но это большой риск быть пойманными.

Отвлёкся, потому что из клеток начали вытаскивать пятерых, которых помощник отметил первыми. Все они были ранены, и им в основном помогали идти. Учеников притащили к площадкам и уложили на камень.

Каждому влили в рот что-то из склянок. Завязали ремни и положили кольца. Железо легло им на грудь. Мейна отошла от ящиков на несколько шагов, глянула вдоль ряда, проверяя, все ли готовы, и произнесла одно слово. Помощник повторил его громко, на весь двор.

– Начинайте!

Пять источников дёрнулись разом. Почувствовал я это как общий болезненный сбой в том сплошном гуле, который стоял вокруг. Будто в шестидесяти голосах ещё пять источников сорвались одновременно.

Потом пришли крики. Помощник с доской уже шёл обратно вдоль южного ряда, показывая на следующие отмеченные клетки.

Шалх…

– Что там? – спросил Сарн.

Я опустился и зажмурил глаза.

– Они делают пилюли из раненых прямо тут, – ответил я. – И, судя по тому, что я понял… – проглотил я. – Бренна и Варис скоро тоже ими станут.

* * *

Глава вышла аж на 45К знаков… На все комментарии обязательно скоро отвечу, как станет лучше. Поэтому не стесняйтесь писать их и ставить лайки. Я ещё не выздоровел до конца, поэтому следующая будет… примерно 19–20 сентября.

* * *

Глава 12

От щели я отполз первым и потянул за собой Сарна за плечо. Он не сразу подался. Ещё пульсаций десять лежал, упираясь лбом в кладку, и смотрел вниз через прорезь между плитами. Потом всё-таки отодвинулся, перевернулся на спину и полежал так, глядя в остаток крыши над нами.

– Пошли, – сказал я.

– Угу.

Спускались молча, по внутренней стороне галереи, где нас не видно было ни с площади, ни с улицы. Я шёл первым и в двух местах остановил его рукой, потому что снизу проходили люди.

Тавр сидел там, где я его оставил: за отдельным камнем у толстой части стены, спиной к кладке. Меч Гирта лежал у него на коленях. Он услышал нас шагов за пятнадцать и повернул голову.

– Долго вы, – сказал он.

Мы подошли. Он посмотрел сначала на меня, потом на Сарна. И перестал улыбаться.

– Нашли? Живая?

Я сел рядом с ним и не стал тянуть.

– Нашли. Живая.

Тавр выдохнул и на пульсацию закрыл глаза. А потом открыл, потому что понял, что ни один из нас не сказал больше ни слова.

– Так, – произнёс он. – Говори всё.

Я рассказал про площадь, клетки, Вариса и Бренну. На кругах застрял. Слова в горле встали, и несколько пульсаций я просто не мог заставить себя продолжить.

Тавр замолчал.

– Я… – попытался он. – Мы…

– Да уж, – хмыкнул Сарн. – Ты и слов не можешь найти?

Сын дружины смотрел под ноги и жевал губы.

– Варис жив… – проглотил он. – Это хорошо, Бренна тоже. Вот только как их спасти я не знаю и что хуже… вообще не верю, что это возможно. Слишком много сектантов, плохое место, нас мало и мы только после боя со зверем.

– Ты не сказал самое важное, – сплюнул Сарн. – Сейчас там вытягивают источники и делают пилюли, для материала используют раненных учеников.

– И что это значит? – мотал головой Тавр.

– Вариса и Бренну отметили так же, как тех пятерых, – ответил я. – В какой партии их заберут, не знаю. Но до отъезда заберут.

Сын дружины ударил рукой в кладку, а потом ещё и головой и так и замер.

– Шалх, – тихо произнёс он. – Найти, быть рядом и… не мочь спасти. Меня просто разрывает изнутри. – Развернулся и посмотрел на меня. – Рейланд. Прошу. Пожалуйста. Придумай что-то. Я сделаю всё, ты только скажи, что.

Сарн посмотрел на меня и кивнул. Вот только я уже думал. Разбирал разные варианты и пытался найти хоть один в котором у нас будет шанс. Пока их не было, поэтому и молчал.

– Мелт говорил, что у него извлечение занимало около получаса, – начал я рассуждать вслух. – Здесь готовые круги, оборудование и люди. Могут справиться быстрее. Потом им ещё нужно убрать тела и привести новую партию.

– Сколько у нас есть? – спросил Тавр.

– Не знаю. Может, несколько сотен пульсаций. Может, больше. Пока круги заняты, новую партию на них не положат. Но прийти за Варисом или Бренной могут раньше.

– Одр? – вдруг вспомнил сын дружины. – Он тоже там?

– Нет, – сказал Сарн.

– Как нет? Где же он тогда?

– Я тоже прошёлся по всем открытым клеткам дважды. По тем, кого выводили. По связанным, которых притащили пешими. Его нет.

– А…

– И Лиары тоже, – продолжил.

– Значит есть шанс, что Одр ещё жив и просто прячется где-то.

«Надеюсь…» – произнёс про себя.

Тавр начал ходить и бубнить себе под нос, через двадцать пульсаций к нему присоединился Сарн. Они пытались придумать план спасения, сначала каждый отдельно, а потом вместе. Это мешало, но я их не остановил, потому что понимал почему. Им тяжело, они хотят что-то делать, но не знают что и так хотя бы чувстуют себя… полезными.

Сто пульсаций. Двести. Кое-что у меня всё же сложилось. Встал и ребята тут же замолчали, уставились на меня.

– Нужно ещё раз вернуться и всё оценить, – кивнул я. – Детали, тонкости, я возможно, что-то упустил. Чем лучше я пойму то как они действуют… есть шанс, что появиться способ спасения наших.

– Идём! – дружно ответили ребята.

Разведку мы разделили, и разделили так, чтобы никто не высовывался туда, где его увидят. Себе я взял западную клетку. Вернулся к щели один и пролежал под ней, кажется, несколько сотен пульсаций, стараясь не слушать, то что творилось внизу. Крики снизу слабели, а болезненный провал в общем гуле становился глубже. Отдельных Источников я по-прежнему не различал, но чувствовал, что пятеро на кругах угасают. Это очень сбивало с мыслей и разжигала неуправляемую ярость.

Ткань на клетке Вариса уже вернули: двое, что лазили внутрь, вылезли, накинули её обратно и стянули снизу верёвкой через кольца. Значит, приказ держать клетки закрытыми у них есть, и его выполняют даже сейчас, в суете

Это было плохо и хорошо одновременно. Плохо, потому что ткань придётся поднимать, а верёвку резать. Хорошо, потому что ткань закрывает не только меня от них, но и их от меня. Дверь в западной клетке была сбоку и смотрела наружу, к западному краю площади. От центра её не видно вовсе.

Дальше я разбирал, как она заперта. Это заняло больше всего времени, потому что железо издалека сливается с железом.

Поверх двери пропущен ремень, широкий, с пряжкой на дальней стороне. Верхний засов прямой, просто задвинут. Нижний с поворотом: сначала повернуть рукоять на четверть, потом тянуть. Такие я уже видел в лагере Краста, когда сектанты грузили учеников. Значит, порядок обратный: ремень, нижний, верхний.

Потом я считал охрану.

У западного края Узлов не было ни одного. Мейна держалась севера, у ящиков. Краст ходил по южному ряду. Возле клетки Вариса поставили одного человека, и он был не караульный в полном смысле: он сидел на камне у колеса, вставал, обходил две повозки, возвращался и снова садился. Круг у него занимал около сорока пульсаций, и в четырнадцати из них он стоял к двери спиной.

Я проверил это несколько раз. Сорок, иногда сорок пять. Четырнадцать спиной. И последнее: путь от двери до укрытия. От двери западной клетки до низкого каменного излома у самой стены было около двадцати шагов. Из них большую часть закрывали сама клетка, заднее колесо и куча упряжи. Открытыми оставались шагов десять. Десять шагов с человеком на плече.

Запомнил и пополз обратно. Сарн взял себе тех, кто может нас убить. Он вернулся раньше меня и ждал. Как только я появился, тут же начал докладывать.

– Мейна от ящиков не отходит. За всё время подошла к кругам один раз и обратно. К клеткам – ни разу.

– Краст?

– Южный ряд. Ходит от головы к хвосту и обратно, проверяет упоры под колёсами и ремни на клетках. Дважды прошёл целиком. Один раз останавливался, чтобы заорать на человека, который сел.

– Как часто?

– Полный проход у него выходит пульсаций двести пятьдесят. Может, триста. Не считал точно, считал по тому, где он был, когда я поднимал голову.

– Плохо, что неточно, – произнёс я.

– В следующий раз посчитаю, – огрызнулся он и тут же продолжил. – Внутри ходят по трое-четверо. Там друг друга почти не проверяют. А вот что делают на расчищенных входах… отсюда не видно.

– Жатва?

– Вот это самое интересное. – Сарн подался вперёд. – Они друг другу тряпки показывают. Подходят, один достаёт из-за пазухи, второй смотрит и кивает. Имён не называют вообще. Ни разу не слышал, чтобы кто-то кого-то по имени окликнул.

Я кивнул.

– А Сев?

– Сев свой в лицо знает. Эти между собой говорят нормально, хлопают по плечу, ругаются. Они группами пришли и держатся группами. – Он дёрнул уголком рта. – И на Жатву смотрят, как Гирт смотрел на нас.

– Хорошо… – задумался я, уже складывая свой план куда плотнее, чем он был до этого.

– Что тут хорошего?

– То, что нас будут принимать за Жатву, – сказал я. – А Жатву они не считают.

Тавр вернулся последним и вернулся весь в белой пыли.

– Нашёл, – сказал он, садясь.

– Говори.

– За наружной стеной галереи есть карман. – Он показал рукой на север. – Между стеной и осыпью. Шагов восемь на четыре, сверху закрыт обломком, снизу песок. Оттуда выход в западные руины, и выход нормальный, по камню, следа не останется.

– Узко?

– В одном месте да. Двое разом не пройдут, только по одному.

– Сколько от кармана до западного пролома?

– Шагов шесть. Пролом выходит к краю площади. От него до клетки Вариса ещё около двадцати.

– А дальше?

– Дальше можно уходить на запад, не возвращаясь к площади.

Это было именно то, что нужно.

– И ещё, – сказал Тавр и посмотрел на меня как-то странно. – Там опора.

– Какая опора?

– Старой галереи. Та, что держит кусок крыши над северо-западным углом. Она расколота, и трещина идёт снизу доверху. Над ней лежит кладка шагов на шесть, и держится эта кладка на честном слове.

Я молчал.

– Если её выбить, – продолжил Тавр, – всё это ляжет вниз.

– Куда вниз?

– Вот. – Он поднял здоровую руку. – Я потому и говорю. Я оттуда смотрел. Она ляжет на северо-западный угол, туда, где ящики и пустое место перед ними.

Тавр провёл нас по наружной стороне галереи, но у последнего толстого участка остановился. Дальше пошли мы с Сарном. До опоры оставалось шагов шесть открытой кладки: если Тавр приблизится сейчас, его метку могут почувствовать снизу.

Рассчитал четыре вещи. Клетка Вариса стоит западнее и ниже. Если обрушить, то… не заденет, да и наш собственный проход к карману идёт севернее обвала. Не перекроет.

Под ногами лежал длинный треугольный скол. Я подобрал его, вставил узким концом в нижнюю часть трещины и надавил плечом. Скол вошёл на половину ладони и удержался. Глубже загонять сейчас было нельзя: лишний удар услышат внизу. Остальное должен будет сделать Тавр одним движением.

Внизу под обвалом ящики, пустая полоса и двое человек. Пыль с такой кладки поднимется выше стен. Ветер шёл с юга к галерее, значит, накроет северо-западный край, западный пролом и людей, которые побегут к месту обвала.

Чтобы ударить, Тавру придётся выйти из-за толстой стены на эти шесть шагов.

– Годится, – сказал я.

– Один раз, – уточнил Тавр.

– Что? – повернулся Сарн.

– У меня будет один раз. Как только я по ней ударю, они увидят вспышку и поймут, откуда било и почувствую мою метку… и придут.

Он был прав, Тавр вообще в последнее время стал соображать быстрее, чем несколько месяцев назад.

– Значит, бьёшь и сразу уходишь к Сарну, – кинвнул я.

Схему я нарисовал прямо на пыли, ладонью расчистив кусок плиты. Прямоугольник – площадь. Крестик у левого края – западная клетка. Крестик глубже и правее – вторая повозка южного ряда. Пять точек посередине – круги. Полоса сверху – ящики и Мейна.

– Варис ближе, – сказал я и ткнул пальцем. – От двери клетки до западного пролома около двадцати шагов. За проломом ещё шесть до кармана.

– А Бренна?

– Ещё полсотни вглубь. И весь этот путь по открытому камню, если идти прямо.

– А если не прямо?

– Не прямо есть. – Я провёл линию вдоль южного края. – Между южным рядом повозок и остатками южной стены идёт проход шириной шага в три. Рабочий. По нему ходят те, кто проверяет ремни, оси, колёса и ткань. Пока мы следили за площадью, я насчитал там шесть разных человек и Краста.

Сарн наклонился ближе.

– То есть ты пойдёшь там, где они ходят?

– Да.

– Ты сдурел?

– Там, где не ходят, чужой человек виден сразу, – ответил я. – А там, где ходят все, чужой человек… просто ещё один.

Я понимал, что идеального плана у меня не может быть. То что у нас есть это уже почти чудо и требовать, что-то ещё или ждать… глупость и попытка оттянуть возможность из-за страха.

– Теперь порядок, – продолжил я. – Сначала Варис. Он ближе, он без сознания, и его дольше всего тащить. Бренна ранена в ногу, но она в сознании, и если её не опоят, она хотя бы будет держаться за меня сама.

– А если опоят?

– Тогда будет тяжелее.

– Дальше, – мотнул головой Тавр, внимательно вглядываясь в план.

– Я вхожу с запада. Забираю Вариса. Передаю Сарну через западный пролом. Сарн уносит его в карман. Я возвращаюсь на площадь и иду по южному проходу к Бренне. Тавр всё это время сидит наверху и ждёт.

– Чего ждёт? – спросил сын дружины.

Вот это и была самая скользкая часть.

– Рукой знак не дам, – сказал я. – Пятьдесят шагов, щель в ладонь, люди в одинаковом сером. Не разберёшь.

– Тогда чего я жду?

– Смотри на промежуток между второй повозкой и кругами. Если я доберусь до Бренны первым, выведу её из-за повозки в просвет. Только на два шага, чтобы ты нас увидел. Увидишь – бей по клину. После грохота я сразу уведу её обратно за повозки и дальше на запад.

– А если раньше придут они?

– Ждёшь, пока увидишь Бренну вне клетки.

– Как только увижу её снаружи – бью?

– Сразу.

Сарн поднял на меня глаза.

– А ты в этот момент можешь быть ещё не готов.

– Могу. Но если её уже вывели, ждать больше нечего. Без обвала я к ней не подойду.

– Выходит, как только я услышал грохот, то тут же ухожу с Варисом?

– Да.

– Есть ещё кое-что о чём ты не сказал, – Сарн поднял палец, – я хочу услышать это. Что мы делаем, если… ты не вернёшься?

Поморщился и посмотрел на свой план. Возможность такого исхода достаточно высока, я понял это сразу, но вариантов других нет. Либо мы делаем и пытаемся спасти, либо нам проще уйти отсюда.

– Если я не вернусь, вы уносите Вариса, – ответил я. – Не ждёте, не идёте искать. Уносите.

– Нет, – мотнул головой Тавр.