Текст книги "Пустой II - 5 часть (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Закрыл глаза и попытался вспомнить рисунок. Вышло. Каждая линия легла в голове там, где ей и положено.

Только толку от этого пока никакого. Я умею повторить узор, как ребёнок умеет повторить чужие слова на чужом языке. Куда его класть, чем питать, в каком порядке разводить линии и что будет, если ошибиться хоть в одной, я не знаю вообще.

Хотелось бы сейчас, решил бы проблему с бедром. Но чего нет, того нет. Разбираться в таком надо на свежую голову, со временем и запасом, а не на полупустой источник посреди чужих руин.

Спать я собирался кусками, как привык. Полторы сотни пульсаций, подъём, слушать, снова лечь.

Когда я проснулся то первым делом проверил метку. Отпустил глиф самую малость, на щель, и вслушался. Ничего. Ровное поле во все стороны, никакой неправильности, никакого холода, кроме моего собственного, который поднялся и полез вширь, стоило дать ему волю.

Придавил обратно.

Лёг на бок, спиной к стене, лицом к выходу. Копьё под правой рукой. Меч под левой. Ветер к ночи улёгся. Стало тихо по-настоящему, той тишиной, которой в живом месте не бывает.

Закрыл глаза. Внутри всё ещё тянуло. Я сегодня решил, как буду искать, и решил правильно, и всё равно где-то под рёбрами сидело вот это: они там одни… Завтра.

Первый отрезок прошёл пустым. Ни снов, ни ощущения, что я вообще спал. Полежал не двигаясь и слушал. Ветер. Осыпь где-то далеко. Собственное сердце. Перевернулся на другой бок и начал считать вдохи заново. На третьем десятке услышал.Тихо. Издалека, откуда-то со стороны улицы, что уходила вниз, за двор.

– Рейланд.

Глаза открыл раньше, чем осознал.

Тело уже сидело, а копьё уже было в руке, и не помню, чтобы я его брал.

Первая мысль пришла сразу и почти успокоила: комната. Чёрная комната Школы Пути отпустила меня не до конца, и я это знал. Она подсовывала мне голоса всё время. Но я эту дрянь научился ловить.

– Рейланд, я здесь.

И вот тут по спине пошло холодом, но совсем не оттого, о чём я думал весь день.

Голос был не в голове как раньше… а снаружи. Он пришёл с воздухом, из-за развалин, с той стороны, где улица спускалась вниз, и по дороге его чуть смазало эхом от стен.

Я слышал, как он отразился от кладки. Комната не даёт эха. Сердце ударило раз, потом второй, и оба раза я почувствовал их горлом. Заставил себя дышать медленно.

Метку я отпустил не думая. Просто разжал глиф, весь, до конца, и пусть светит.

Пусто. Ни одного источника.

– Рейланд…

Тише и ближе.

* * *

Друзья, как обычно, прошу вас поддержать книгу. Поставьте комментарий и напиши лайк. Для новой книги это особенно важно – ваши реакции помогают ей находить новых читателей.

/work/640808

А теперь к не очень приятному. Три последние главы получились большими, поэтому следующая глава выйдет ориентировочно 29–30 августа.

Мне нужно перенести шестую книгу в специальную программу, чтобы ничего не потерять и держать всю информацию под рукой. А в седьмой книге, по моей задумке, должны сойтись сразу несколько сюжетных линий. Так ещё и новое место, где начнут раскрываться важные детали, и всё это необходимо заранее продумать и подготовить. Хочется сохранить привычное качество, а без такой подготовки никак.

Так что, когда станет грустно и захочется почитать продолжение, а его всё нет… Можете пока писать комментарии – автору будет очень приятно =)

* * *

Глава 2

Ладонь загребла песок раньше, чем голова успела решить. Красное под щепками зашипело и утонуло, и от углей потянуло мокрой золой. Мешок бросил на спину, лямку затянул одним движением. Копьё в правую, и она тут же отозвалась пластиной, поэтому перехватил его в левую. Меч на бок.

От горла до живота протянуло горячим, и на пульсацию я перестал себя держать.

Глупая детская надежда вспыхнула сама. А вдруг это она? Первый раз я услышал её в своих руинах, и тогда во мне пробудилось Зерно. Тот голос сказал два слова и переменил мне всю жизнь. Может, и сейчас…

Загнал это как можно глубже.

Эхо я поймал ещё в первый раз, и потому знал главное: голос настоящий, он идёт по воздуху, отражается от кладки и возвращается смазанным. Чёрная комната эха не даёт.

Оставался вопрос похуже. Кто?

Сектантскую метку я отпустил до конца, и в ответ получил ровное поле во все стороны. Ни одного источника. Значит, это не сектанты и не наши. Была мысль, что может быть артефакт Вельт может значить больше, чем я думал изначально.

– Рейланд…

Ближе.

Фразы слишком простые, меня зовут по имени и добавляют «я здесь». В Чёрной комнате голоса били точно в больное, они знали, куда ткнуть, и каждое слово было подобрано так, чтобы у меня внутри что-то отвалилось. А тут только зов. Значит, кто бы это ни был, он либо не умеет больше, либо ещё не разобрал, чем меня ломать.

Не двигался я нарочно. Первое же движение выдаст, где я сижу, а пока оно идёт на голос собственного расчёта, а не на мой шорох.

Всё, что я готовил вечером, было против человека или зверя, который ходит ногами. Камни у входа загремят под подошвой. Верёвка с пряжкой в щели дёрнется и утащит за собой ремень. Двор передо мной открыт на двадцать шагов, и пройти его беззвучно нельзя. Вот только когда приближалось… я не услышал ни шага, ни осыпи, ни единого камешка.

Голос сдвинулся от первого раза ещё на десять шагов, но всё это время двор молчал. По битому камню тихо не пройдёт даже я, а я умею. Вариантов выходило два. Либо оно двигается верхом, а верха тут навалом: крыши, карнизы, остатки перекрытий. Либо летает. И ещё одно, самое неприятное. Зов шёл не в сторону и не наугад. Он попадал на меня, каждый раз ближе, а между нами ни одного огня. Возможно, оно видит в темноте или чует.

По спине протянуло холодом.

Главный выход отпадал, потому что зов приходил как раз оттуда. Оставался запасной, тот, что я подходил вечером. Медленно сместился к щели. Ремень зацепился за скол, я подал плечо назад, чтобы не издать звука. Залез. Камень скрёб по мешку, и после каждого такого звука я замирал и считал до пяти. Вылез в узкий проход за завалом.

Над проходом висел кусок стены с пустым проёмом, и в проёме было темно так, что глаз проваливался. Двинулся не по плитам, а по песку. Плиты следа не держат, зато дают звук. Ногу ставил на всю подошву разом и перекатывал вес медленно. Копьё нёс прижатым к боку, чтобы наконечник не звякнул о кладку.

Уходил против голоса. Глиф сокрытия придавил до предела.

На тридцатом шаге у меня заложило уши. Так бывает, когда быстро спускаешься с высокого. Сглотнул, и не помогло. Воздух вокруг уплотнился и лёг на плечи.

Росток отозвался сам, без меня. Потянулся навстречу и тут же сжался в комок. Так давила самка Нурра в Загонах, когда я подошёл к её клетке. Источник мой оценил чужой раньше, чем я успел испугаться.

Восьмая ступень Ростка.

Когда оно звало, я отпустил метку целиком и не нашёл вообще ничего. Я бы обязательно почувствовал человека или сектанта, людей Синары. А сейчас, за тридцать шагов, оно давит так, что у меня уши закладывает. Значит, оно держит источник закрытым и раскрывает его только на сближении. Или перед ударом.

Плохо это или хорошо, я решить не успел, но зацепка появилась. Пока давления нет, оно далеко или закрыто. Появилось, значит, идёт на меня. Ноги понесли быстрее. Проход выводил к перекрёстку, где четыре улицы сходились под неровными углами, и я уже прикидывал, в какую сворачивать.

И тут пропал звук. Мир замолчал весь разом, на середине шага. Древко задело стену, и рука знала, что звук должен быть, кисть отдала толчок в локоть, а в ушах не отозвалось ничего.

Меня накрыло. Две пульсации я торчал посреди перекрёстка, дурак дураком, и перебирал, что произошло. Весь день я держался на слухе.

Затылок дёрнуло холодом, и я задрал голову. Над перекрёстком пронеслась тень. Закрыла собой кусочек неба и протекла ровно и неспешно, без единого рывка, и ушла за кромку крыш.

Ни свиста. Ни хлопка. Ни ветра в лицо.

Только я и понятия не имел, чего тут не было на самом деле, а чего просто не услышал. Такая туша не проходит над головой, не двинув воздух. Значит, либо она умеет делать это беззвучно, либо оглох я.

Прижался к стене, чувствуя, как сердце бьёт в горло. Я почти убеждён, что это Зверь и, если я правильно думаю, птица восьмой ступени Ростка.

Мир включился обратно. Ветер в проёмах наверху. Песок, сыплющийся тонкой струйкой откуда-то слева. Собственное дыхание, которое звучало куда громче, чем мне хотелось. От этого возвращения меня качнуло, и я упёрся ладонью в кладку.

Облизнул пересохшие губы и попробовал собрать, что имею. Птица. Крупная. Умеет глушить звук, и глушить не мне в ухо, а как-то шире, потому что ветер и песок пропали вместе с моими шагами. Знает, где я, и не напала до сих пор.

Последнее нравилось мне меньше всего. Если я не слышу себя, я не знаю, что делаю громко, а что тихо. Она может ударить в любую пульсацию, и я не пойму этого до самого удара.

Бежать я не собирался. От того, что летает, по прямой не удирают. Свернул в самую узкую из четырёх улиц, где стены сходились шагов на пять и сверху висели остатки перекрытий, прижался к кладке под ними и замер.

Разглядывал верх и крутил головой по сторонам, выискивая её.

На остатке стены через улицу, там, где кладка обломилась зубцом, сидело что-то крупное. Взгляд мой скользнул по нему дважды и оба раза принял за выступ, потому что оно не шевелилось вовсе. Ни перо не дрогнуло, ни голова. Понял только на третий раз, когда прикинул, что выступ этот держится слишком ровно и слишком отдельно от кладки.

Оно повернуло голову и не так, как поворачивают птицы. Одним движением, коротким, будто голову переставили. Морда у неё была круглая и плоская спереди, как блюдо, и по краю этого блюда шло кольцо коротких плотных перьев. В середине сидели глаза, огромные и белёсые, и отражали свет лун мутными кругами. Клюв короткий, загнутый крючком книзу и почти целиком утопленный в перья. Издалека его было не разглядеть вовсе. Оперение серое, пепельное, с тёмным крапом по плечам, и на фоне старой кладки терялось начисто.

Ночная хищная птица. Только не той величины, к какой я привык. Остроклюв в Загонах был длиннее в теле, но эта вдвое больше. Она сидела сгорбившись, поджав под себя всё, и всё равно занимала почти полный мой рост.

Крылья она держала сложенными, и по тому, как они лежали вдоль тела, выходило, что размах у них не маленький. Голову расположила так, чтобы её «блюдо» смотрело мне прямо в лицо.

От этого понимания внутри у меня похолодело, потому что всё моё умение в руинах строилась на том, чтобы двигаться тише зверя. Против этой я мог двигаться тише сколько угодно.

И тут ещё одна мысль, ещё хуже предыдущей. Она уже дважды могла ударить. Первый раз, пока я сидел под козырьком и слушал зов. Второй, пока торчал посреди перекрёстка без слуха и без понимания, где она вообще.

Случайностью тут не пахло. Она не бросается на первую возможность, значит, ждёт чего-то. Ошибки? Движения? Пульсации, когда я откроюсь?

Повадок её я не знал, и это было хуже всего.

Голова у неё качнулась. Совсем чуть-чуть, вбок и назад, словно примеривалась. Перья на груди прижались, и она сузилась вдвое. По нижней стороне сложенного крыла пробежала светлая полоса, тонкая, как царапина по стеклу, и погасла.

Что это значит, я не знал. Зато помнил другое: перед прыжком зверь всегда чем-то себя выдаёт. Покров поднял раньше, чем додумал. Энергия вышла из источника ровным толчком, легла по коже и схватилась.

Крылья раскрылись быстрее, чем положено такой громадине.

Взмах.

В меня ударило так, будто кто-то с размаху приложил ладонью размером с ворота. Покров не выдержал. Спиной я проехал по кладке, воздух из груди вышибло разом, и вдохнуть обратно не получалось пульсации три.

Когда поднял глаза, зубца на стене уже не было. Лежал у стены, разевал рот и понимал: она могла добить меня прямо сейчас. Третий раз за ночь. Перебрал причины, пока дышать.

Сыта? Не похоже, охотится она слишком старательно для сытой. Боится? Смешно, я не показал ей ничего, кроме Покрова, который она снесла одним махом. Не умеет добивать на земле? Возможно, крылья в узком между стенами ей мешают, а когти хороши сверху и на ходу.

Или ей нужно от меня что-то ещё, а не мясо… Ни одна из этих причин не годилась, чтобы на неё опереться, поэтому я оставил все четыре висеть.

Поднялся. Ноги держали плохо, внутри всё ныло от лопаток до поясницы. Отошёл под нависающий кусок перекрытия, туда, где сверху меня не взять, и заставил себя разложить всё по порядку, потому что бегать вслепую я себе запретил ещё вчера.

Что у меня есть по ней?

Летает так, что я не слышу, а слышу я хорошо. Глушит звук вокруг, не только у меня в ухе. Источник держит закрытым и раскрывает на сближении. Бьёт не крылом, а чем-то, что продавило Покров, будто его и не было. И не торопится, и чего-то выжидает.

Голос? Её это или нет, я разобрать не мог. Если её, значит, она как-то может узнать что у тебя внутри и вытащить это наружу, но лишь простыми словами. Но если это не она… всё делается ещё скверней, потому что тогда рядом ходит вторая тварь. Может, эта птица и вовсе на меня не охотилась, я просто подвернулся ей под крыло?

Что делать? Спрятаться было проще всего. Найти щель, вжаться и переждать до рассвета. Уже почти собрался уходить, но остановился. Немного я о ней узнал, но могу чуть больше. Сам же говорил ребятам: незнакомый враг убьёт быстрее сильного.

Огляделся. А что если даже в узких местах она сможет меня достать? Я же не знаю всего о её возможностях. Спрячусь, ожидая, что конец, вот только он будет другим…

Есть ещё кое-что, о чём я забыл. Ближайшие четыре дня мне всё равно предстоит убить такую тварь. Не эту, так другую, восьмой или девятой ступени, потому что без ядра я не вернусь. Самое сильное, что у меня есть – это усиленный Звериный Срез. Тот, что я собрал в школе по ночам и ни разу не пробовал ни на ком живом.

Проверить его на звере, о котором я хоть что-то знаю, лучше, чем понадеяться на него завтра и обнаружить, что он не берёт.

Плохой обмен, но лучшего мне никто не предлагал. Подумал ещё немного, взвесил всё и пришёл к тому, что я попробую. Путь отхода у меня есть, то самое узкое место, в котором я собирался прятаться.

Вернулся туда, где она вдавила меня в стену. Шагал грязно, не выбирая камня, и подошва била по плитам так, что звук уходил вдоль улицы в обе стороны.

Замер посреди прохода и только тогда понял, что поторопился. Если её не слышно, чем я поймаю пульсацию, когда она пойдёт на меня? Внутри всё сжалось.

Шалх!

Нет. Думай.

Слуха у меня нет. Глаз ночью видит на два шага. Остаётся одно, то самое, что я нащупал у прохода. Давление перед нападением… был шанс, что это может быть обманкой, но я уже принял решение.

Прикрыл глаза и вслушался не наружу, а внутрь. Десять пульсаций – пусто. Ветер, песок, собственный ритм.

Двадцать.

И звук пропал. Следом на Росток легло слабое, но растущее давление. Она заходила. Копьё я держал в левой и приготовился бить. Корень поставил не глухо, а вспышкой, коротко, ровно настолько, чтобы стопу прихватило к песку и было чем принять отдачу. Врастать в камень я не собирался, потому что после удара мне отсюда уходить.

Покров развёл под кожей и уложил тонко. Непробиваемость легла поверх, на предплечья и на кисти. Звериные знаки отозвались быстрее школьных. Дуга натянулась и повела силу вверх, кольца на лбу провернулись.

Короткая Черта вспыхнула в кисти и разогнала руку с древком. Тяжёлая Черта осела следом, у самого конца движения. Наконечник погрузнел так, будто на него навесили наковальню. На кончике копья собрался Срез, поверх него я вплёл Режущий. Источник просел разом и заметно, будто из него вынули кусок мяса.

Открыл глаза. Ударил снизу вверх, навстречу, в ту пульсацию, когда она проходила просвет между кладками и не могла ни свернуть, ни подняться.

Наконечник вошёл под основание крыла. Срез сработал следом, и вот тут я увидел, на что он способен по-настоящему. Воздух вдоль древка разошёлся, и по груди твари протянулась полоса от крыла к середине. Перья брызнули. Кровь хлынула. Тварь заорала.

Крик её я услышал, и от него зазвенело в голове, а потом он ударил в стены и вернулся отовсюду сразу. Она рванула вверх, задела крылом кладку, обрушила пласт и ушла за крыши. Стоял с поднятым копьём и глядел ей вслед. Полосу я разглядел отчётливо, пока она выворачивалась в просвете. Мясо разошлось. Кровь потекла. Грудь осталась целой, и крыло работало.

Разочарование накатило такое, что заболело в животе. Лучшее, что у меня есть, так ещё и точное попадание. Пульсация, когда она не могла увернуться и всего лишь… царапина.

Заглянул в источник и разозлился сильнее. Половина, с которой я вошёл в эти руины, превратилась в неполную треть. Одна связка, один удар. Вторую такую я вложу и останусь пустой.

Тряхнул головой, чтобы улеглось. Надеяться на Звериный Срез нельзя, во всяком случае против таких. В своих руинах я убил Нурра не ударом, а иглами, тупиком и подготовкой. Тут будет так же. Разница в том, что теперь я о ней хоть что-то знаю, и знание это оплачено двумя третями источника.

Вот только какую ловушку придумать для этой твари я пока не знал. Нурр ходил по земле, и она была моим союзником. Я знал, где узко, где не развернуться, где под ногой поедет камень. Иглы я вбил в пол и стены тупика, и зверю оставалось только прыгнуть туда, куда я его загнал.

Прислушался и огляделся. Тихо. Единственное, чего я так и не проверил, одна ли она тут или нет. Давление вернулось раньше, чем я успел додумать эту мысль. Я ждал, что после неудачной атаки тварь уйдёт зализывать бок.

Ошибся.

С крыш посыпалась каменная крошка. Ждать не собирался, нырнул в тот самый узкий проход, где сверху лежал обвалившийся дом.

Проход вывел в нижний этаж, где потолок держался наполовину, а вторая половина лежала на полу грудой. Света сюда попадало мало. Между обломками оставались щели, по которым можно было двигаться на четвереньках, и я двинулся.

Полз и слушал, хотя понимал, что слух мне тут не помощник.

Давление приходило и уходило. Возникало, наливалось, гасло. Возникало снова, но уже с другой стороны. Она кружила надо мной и над завалом, и каждый раз, когда открывала источник, я знал, где она.

Торопился и перебирал руками быстрее. Паника не дала бы мне ничего. В темноте, против зверя сильнее меня, ошибка стоила жизни, а пока я думал, я хотя бы не делал лишнего движения.

Нырнул в щель, когда она проходила совсем близко. Вжался и замер.

– Рейланд, я здесь, – прозвучал голос матери.

Голос пришёл ровно оттуда, где пульсацию назад тяжелее всего лежало на плечах.

Хмыкнул в пыль под собой. Значит, всё-таки она… Не Чёрная комната и не вторая тварь. Одной заботой меньше. Взамен пришла другая, потяжелее. Зверь, который бьёт крылом и рвёт когтями, мне понятен. Зверь, который зовёт человека по имени, был совсем непонятен, потому что зов ничего не ломает и никого не убивает. Значит, он ей зачем-то нужен.

Может, это у неё такой способ охоты? Сначала зов, дальше давление и атака? Но почему голос матери? С Тавром, Варисом и остальными я говорил каждый день. Её голос я не слышал пять лет. Если она взяла его не из звука, то откуда?

Потом. Сейчас не время.

Правая рука горела, позиция была неудобной до ломоты, но если понадобится, я просижу так до рассвета. Она никуда не уходила. Давление то поднималось, то опадало, и в какой-то пульсации мне подумалось, что это и есть её главная манера.

Ждать.

Пошарил ладонью вокруг себя, выискивая ход. Кладка слева подалась, и часть камней ушла вперёд с сухим шорохом. Открылась дыра. Протиснулся в неё и двинулся дальше, брюхом по щебню. Выбрался с другой стороны завала и долго сидел, ожидая свою птицу. Тишина тянулась и тянулась. Поднялся и двинулся по песку, держа перед глазами каждый ход, куда смогу нырнуть.

Свет я разглядел далеко не сразу. Когда идёшь согнувшись, а каждый шаг считаешь не расстоянием, а возможностью услышать за собой движение, время теряется целыми кусками. Сперва решил, что мерещится. Потом присел за камнями и вгляделся.

Внизу и левее, между стенами, двигались огни. И они покачивались в такт шагам, как качается факел в руке идущего человека. Четыре. Потом пять, потому что один вышел из-за угла позже.

Сердце дёрнулось, и я его придавил. Свои? Не похоже. Мои так открыто не двинутся, я сам вбивал им это. Люди Синары? Эти могли. Или те самые наблюдатели, которых обещал Ровэн.

Решил не гадать. Приближался медленно и с оглядкой, держа за спиной пути отхода. Сначала верхом, по обвалу, где можно идти над улицей и не выходить на неё. Потом спустился ниже. Обошёл по дуге, чтобы выйти не спереди, а сбоку, и лёг за грудой битой кладки шагах в сорока.

Их было семеро: шли плотно, кучей, почти касаясь плечами. Пятеро снаружи держали факелы, разведя их в стороны на вытянутых руках, а двое двигались внутри этого кольца.

Одежда одинаковая. Тёмные рубахи, поверх лёгкие накидки со светлым краем. Цвета в свете огня разбирались плохо, но у меня вышло: тёмно-зелёное и белое. А на плече у ближнего, там, где ткань легла ровно, был знак. Ствол, от него корни вниз и крона вверх.

Видел я его один раз в жизни, в первый свой день в городе, под навесом на площади. Школа Древа… Здесь. В Дальних Руинах. Ночью.

Вгляделся внимательнее. По тому, как они двигаются, охотниками они не были. Слишком плотно, громко и с огнём в пяти руках. Значит, они тут не случайно. Только это ничего не объясняло.

Вспомнил Орина. Того самого, что забрал Лета под Обет, а потом стоял в подземелье под городом и разговаривал с Сердцевиной о том, как городу подобрать себе врага.

Если они здесь, чтобы помешать нашему экзамену, они враги. Опустил лоб на предплечье. Синара. Её артефакт. Двадцать Стеблей. Звери восьмой и девятой ступени. И теперь чужая школа… Не многовато ли?

Только это предположение разваливалось, стоило поглядеть ещё раз. Идут они напряжённо, головы задраны, факелы разведены не так, как разводят их те, кто прочёсывает местность. Такое бывает, когда встретили что-то и не поняли, что именно. Ещё огонь… Если хочешь помешать чужому экзамену, ты не пойдёшь ночью по руинам с пятью факелами.

Продолжил наблюдать и разбирал их по одному, как сделал бы с чужой охотничьей группой. Двое несли на плечах мешки. У троих одежда порвана одинаково, по левому боку, будто их всех разом протащило по одной и той же кладке. Один прихрамывал и старался не показывать этого.

В середине кольца двигались двое. Один держался за плечо соседа, второй нёс правую руку на весу, однако двигался сам. Раненые… а их прикрывают? Источники прощупал коротко. Ростки, все семеро, и никого выше пятой ступени, а двое совсем слабые. И нет даже намёка на Равновесие. Весь день я искал своих и не нашёл ни следа, ни знака, ни отпечатка. А теперь передо мной семеро живых людей, которые ходят по этим руинам ночью.

Живот заурчал. Последний раз я ел днём и совсем немного. Голос пришёл сверху и слева, из-за стены.

– Рем! Сюда!

Молодой, мужской, надтреснутый на конце, будто человек кричал уже долго и сорвал горло. Кольцо замерло. Факелы дёрнулись в сторону звука, и я разглядел лица. Их развернуло всех разом, и на каждом было одно и то же.

– Это Дарн, – сказал кто-то из середины. – Это его голос.

– Не может быть, – отозвался мужской, постарше.

– Я его два года слушаю. Это он!

– Дарн пропал днём. Мы всё обыскали.

– Значит, не пропал!

Они громко спорили, но я понял, что происходит на самом деле. Тварь уже нашла, кем звать. Они потеряли человека, и его голосом теперь и зовут, точно так же, как меня мать. Выходит, зверю хватает очутиться рядом, чтобы подобрать нужное. Как именно она это делает, я всё ещё не понимал.

– Рем! Помоги!

Тот, что покрупнее, с факелом в левой, дёрнулся вперёд, к стене, и задрал голову.

– Дарн⁈ – крикнул он. – Дарн, где ты⁈

– Молчи! – рявкнула девушка повыше и злее остальных. – Рем!

Поздно. Мир умолк точно так же, как на перекрёстке. Плотно и целиком. Видел, как открываются рты. Как факел трещит и роняет искры на камень, а треска нет. Как кто-то поворачивается и что-то говорит соседу, и его не слышат.

Дальше всё шло, как в дурном сне, где ничего не звучит. Тень пришла сзади и сверху, с той стороны, куда они повернулись спинами. Появилась и в свете факелов на пульсацию проступило пепельное брюхо. Ни один из семерых не задрал головы.

Крылья сложились у самой земли. Когти вышли вперёд, и я успел разглядеть их целиком: длинные, изогнутые, по четыре на лапу.

Они вошли в спину Рему. Его сложило пополам, ноги оторвало от камня, факел вылетел из руки и покатился, роняя огонь. Тварь не задержалась ни на пульсацию. Прошла над ними и потянула вверх, и парень поднимался вместе с ней, запрокинув голову.

И вот тогда вернулся звук. Всё разом. Треск факелов. Осыпь. Тяжёлое хлопанье крыльев, потому что теперь она несла вес и крик. Рем орал уже наверху, но недолго.

Кольцо рассыпалось. Кто-то упал, кто-то побежал, несколько стояли на на месте с задранной головой, а девушка в середине завизжала так, что у меня свело зубы.

Сквозь всё это ударил голос того, кто постарше:

– Плакальщик! Не верьте голосам! Спрашивайте то, чего он не слышал! Каждый раз – новое!

Значит, у неё есть имя, а у них есть способ. Они проверяют голос вопросом, на который настоящий человек знает ответ, а тварь – нет.

Лежал за кладкой и складывал. Кого забрала тварь и что было до этого. Она схватила не того, кто стоял ближе, а того, кто открыл рот. Может, поэтому она на меня не напала, потому что я ни разу не отозвался?

Этого она ждала? Но почему? А тот удар, которым меня вбило в кладку, был не просто так. Она выталкивала меня туда, где ей удобнее взять. От этой мысли по спине протянуло холодом второй раз за ночь.

Плакальщик вернулся быстро и уже без добычи. Значит, унёс её куда-то и оставил, а жрать собирался потом.

Он завис над ними и махнул крыльями. Того, кто держал крайний факел, снесло вместе с огнём. Парень проехал по камню и остался лежать, а факел откатился и зашипел в песке.

Первый ответил и держал факел. Второй молчал, но тоже стоял с огнём снаружи кольца. Может, Плакальщик берёт то, что лучше видно? А может, просто выбивает крайних, чтобы они рассыпались. Проверять придётся на ходу.

Кто-то из них поставил защиту. Воздух вокруг него загустел и подёрнулся рябью, и рябь была зелёной, не как наш Покров. Вот только защиту разбило ровно так же, как у меня.

Потом накрыла тишина. Семеро. Точнее, уже шестеро… Они не слышали друг друга, команд. Тот, что постарше, разевал рот и махал рукой, а те, кто стоял к нему спиной, продолжали делать своё. Двое побежали в одну сторону, один в другую, девушка осталась на месте, и села прямо на камень.

Звук вернулся, и из темноты, от дальней стены:

– Айлет! Я здесь! Помоги!

Уже другой… так быстро сменила? Она уже взяла голос Рема, которого забрала.

– Это он! – заорал старший. – Слова нет! Не отвечать!

Девушка, которую назвали Айлет, стояла шагах в десяти от того места, откуда её позвали. Лицо её я разглядел в свете упавшего факела. Молодая, лет двадцати, коротко стриженная, с рассечённой щекой.

Она глядела в темноту и не двигалась.

– Айлет! Я здесь!

Она не ответила.

Стоило ей это дорого. Я видел, как у неё дёрнулось горло, как поднялась и опустилась рука.

– Он мёртвый! – орал старший. – Слышите⁈ Мёртвый!

Айлет закрыла рот ладонью.

Плакальщик прошёл над ними трижды и трижды не ударил. Того, кто бежал, зацепило крылом по спине и покатило по камню. Чем больше я следил за этой тварью, тем сильнее хотел её убить. Мерзкое создание… Ещё у меня появилась идея, как её загнать в ловушку.

Подтянул под себя ногу, готовясь отползать. Одна добыча у твари есть, вторую она ловит, и лучшего момента уйти мне никто не подарит. Найду место, дождусь рассвета и вернусь к своим поискам.

Наметил, куда двинусь.

– Уходим! – крикнула Айлет. – Все! Под стены, к завалу!

И ткнула рукой ровно туда, где лежал я. Соображает быстро. С открытого камня надо убираться, и убираться под крышу, где её не возьмут сверху.

Они побежали. Двое подхватили того, что не поднимался, взяли под руки и потащили. Айлет двигалась последней и гнала перед собой ту, что визжала и раненых.

Шестьдесят пульсаций, и они здесь. Разложил себе всё за три вдоха. Уйти? За спиной у меня открытый участок шагов на восемьдесят, где спрятаться негде. Пойду по нему один, на виду, а тварь будет над улицей и без добычи.

Остаться и лежать тихо? Они бегут прямо на мой завал. Шестеро перепуганных людей в темноте, наткнувшись под своим укрытием на чужого с копьём, сначала ударят, а разбираться будут после.

Оставалось третье.

Если драка всё равно будет, пусть она идёт по-моему. Лезть в чужую свару я не собирался. Если использовать Звериный Срез, я останусь пустым и рядом с чужими. Значит сам сражаться не буду, а сделаю кое-что другое.

Поднялся из-за кладки во весь рост.

Заорал раньше, чем они добежали:

– Три факела в песок! Два оставить и на землю, к дальней стене!

Крайний парень чуть не влетел в меня и отшатнулся так, что упал.

– Кто ты⁈

– Нужно запутать её! – ответил я громко.

– Ты не наш! – Тот, что постарше, развернул ко мне факел, будто собирался ткнуть им в лицо. – Ты откуда взялся⁈

– Огонь на землю, – повторил я. – И отойти от него. Делайте как я сказал, если хотите жить.

Айлет поглядела на меня, раненных и того, кого они тащили.

– Делайте, – бросила она.

Три факела утонули в песке. Два огня у дальней стены могли сработать по-разному. Или она пойдёт на свет, как на крайних людей в кольце. Или хотя бы покажется в нём раньше, чем дойдёт до нас. Мне хватало любого из двух.

– Не сюда, – сказал я и ткнул копьём вбок, в проём между двумя стенами, что сходились шагах в пяти друг от друга и держали на себе остатки перекрытий. – Все туда. Под кладку, спинами к стене.

– Там тупик, – отозвался старший.

– Там ей придётся складывать крылья. Сложила крылья, потеряла высоту и скорость. На открытом она проходит над вами, и вы её не услышите.

Он открыл рот.

– Делайте, – повысила голос Айлет.

Загнали раненых первыми. Остальные втянулись следом и разошлись вдоль стен, как я показал.

Айлет присела рядом со мной, и я разглядел её ближе. Щека рассечена от скулы вниз, кровь запеклась коркой, левый рукав держится на честном слове. Глядела она не в темноту, а на меня, и глядела внимательно.

– Равновесие, – проскрипела она зубами.

– Да.

– Один?

– Вы думаете, я тут самый опасный?

Она не улыбнулась.

– Что ты тут делаешь? – сказала она.

– Экзамен.

Брови у неё сошлись.

– У вас тоже?

Всё, что смог, я вложил в то, чтобы лицо у меня не переменилось. Школа Древа проводит экзамен здесь… В тех же руинах и в то же время?