Текст книги "Пустой II - 5 часть (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Сарн подо мной дышал часто и мелко, а нож его так и упирался мне под правое ребро. Копьё Тавра валялось в двух шагах, там, куда его отбросило после моего пинка.

Плакальщик берёт голос из головы, и на этом её умение кончается. Лицо я Сарна разглядел, и этого мне хватило. Кривой нос, свёрнутый ещё до школы. Ссадина через скулу, свежая, забитая песком. Нож я убрал первым. Он отвёл своё остриё следом и сделал это ровно с той же скоростью, что и я.

– Слезь с меня, – просипел Сарн.

Скатился набок и тут же пожалел, потому что рёбра отозвались так, что перед глазами поплыло. Полежал, пока не улеглось.

– Шалха мне в жёны, – выговорил Тавр наконец.

– Ты меня убить копьём собирался, – сообщил Сарн, поднимаясь на локте.

– Просто я увидел нож, а потом ты залез на него.

– Это он сидел на мне, – фыркнул парень. – Ты даже этого не заметил?

– А выглядело иначе, – сделал удивлённое лицо сын дружины и пожал плечами.

Сарн сел и провёл ладонью по лицу, размазывая грязь. В лунном свете он был серый.

– Ты всё-таки не сдох, – бросил он Тавру.

– Я тоже рад тебя видеть… шмыжий помёт, что мечтает жениться на Синаре.

Внутри у меня в этот момент случилось то, чего я не ждал. Сначала я был один, потом нашёл Тавра, и вот теперь Сарн. Когда вокруг творится всё это… найти своего стало каким-то… подарком? Поймал себя на том, что сижу и слушаю, как они пыхтят друг на друга, как когда-то до этого. И на мгновение внутри стало как-то легко. Придавил.

Сарн поднялся тяжело, опираясь на стену рукой. Меч его лежал в стороне, и Тавр дотянулся до него первым. Ждал, что он его бросит, но сын дружины подобрал ножны, перехватил их и подал Сарну рукоятью, придерживая снизу.

– На вот.

Сарн взял и ничего не сказал. Он тоже разглядел, как Тавр бережёт правую и как перекладывает вес на левое плечо, и не пошутил, хотя мог.

– Уходим. Сейчас. – произнёс я и поднялся.

– Мы и минуты не посидели, – возмутился Тавр.

– Мы тут гремели камнем, орали и катались по осыпи. Если рядом кто-то есть, он уже идёт.

Возражать никто не стал. Повёл я их не дальше от лагеря, а поперёк. Кто двинется по нашему следу, тот сначала будет искать его на прямой.

Подвал нашёлся шагов через полторы сотни. Дом сложился внутрь себя целиком, и первый уровень провалился в основание, оставив в песке косой лаз шириной в человека. Место я обошёл дважды, прежде чем лезть. Помёта у входа не было. Ни свежего, ни старого, ни птичьего сверху, ни шмыжьего внизу. Песок у лаза лежал ровно, без дорожки, какую натаптывает зверь, который ходит одним путём. Ни шерсти на кромке, ни борозды от туши.

Сунул руку в лаз и подержал. Тянуло изнутри, слабо и ровно, и запаха гнили в этой тяге не было.

– Полезли, – кивнул я.

Внутри оказалось лучше, чем я рассчитывал. Свод держался целиком. Две ниши по бокам, и одна из них уходила вглубь на пару шагов. Второй выход был, но его завалило, и разобрать его можно было изнутри примерно за сотню пульсаций, если работать без шума. Было тут ещё кое-что важное: над нами лежало несколько человеческих ростов кладки и битого камня.

Тавра я отправил вглубь первым.

– Сядь в дальнюю нишу и не высовывайся.

– Опять?

– Сядь.

Он выполнил, но ворчал. Я отошёл к лазу, присел спиной к камню и сосредоточился на своей активной метке, которая никак не хотела засыпать. Тавра я не чувствовал совсем, значит, его тут не найдут и меня… тоже.

Огонь я разводить не хотел вовсе, а потом всё-таки решил, что придётся. Все трое были мокрые: я и Тавр от водостока, Сарн от собственного пота. К предрассветному часу в камне сделалось так холодно, что у Тавра зубы принялись стучать через раз, а человек с трясущимися руками не удержит копьё.

Дальняя ниша оказалась печной. Кладка внутри неё была закопчена до черноты, и в задней стенке шёл косой канал, узкий, в две ладони. Отломил пучок сухой травы, что нанесло к лазу, поджёг и держал у устья. Дым втянуло. Тянуло его не вверх и не к нам, а вбок и вниз, и я вылез наружу и обошёл склон, отсчитывая шаги. Нашёл его шагах в сорока ниже, у трещины между двумя плитами: не столбом, а еле заметной сизой ниткой, которую растаскивал ветер. От нашего лаза до этой трещины было столько камня, что связать одно с другим не сумел бы и я.

Огонь развёл маленький, в две ладони, в глубине ниши, и заслонил его со стороны входа обломком кладки, поставленным на ребро. Свет лёг только на заднюю стену, и на ней зашевелились три тени.

Тавр придвинулся к теплу так близко, что я его оттащил за ворот.

– Штаны спалишь.

– И шалх с ними.

Сарн сел с другой стороны, вытянул ноги и молчал. Он смотрел на огонь, и по лицу у него ходило что-то, чего я разобрать не мог. Потом он произнёс, ни к кому не обращаясь:

– Тепло.

Отвернулся, будто поправляю одежду, и замер. Схрон Беглеца. В голове всплыли слова Сандзо: внутрь нельзя помещать живое и нельзя лить жидкость прямо в само пространство. Но вода была в закрытой фляге. Коробка с сектантской мазью – тоже вещь, пока содержимое не течёт наружу. Даже кровь на повязке Одра сохранялась потому, что держалась в ткани, а не была налита в Схрон. Значит, всё должно быть цело. Если фляга не протекла.

– Рейланд, ты чего? – спросил Тавр.

– Проверяю одну догадку.

В руке появились тряпица с лепёшками, полосы вяленого мяса, мешочек соли и фляга из вываренной кожи, полная на две трети. Ничего не испортилось, только лепёшки сделались ещё твёрже. Разложил всё на плоском камне и разделил на три.

– Это?.. – облизнул губы Тавр.

Кивнул.

– Живём, – улыбнулся Сарн.

Ребята брали мои запасы и ели. Смотрел на них и решил, что Сарну дам больше воды, потому что его губы потрескались до крови. Тавру отломил от своей лепёшки и полоски мяса. Сделал так, чтобы они этого даже не заметили. Десяток минут никто ничего не говорил. Все медленно жевали и пили.

Стоит попробовать те сектантские пилюли или нет? Их у меня как раз три. Решил, что пока не буду рисковать, ситуация позволяет. Когда все закончили, достал из-за пазухи банку с сектантской мазью.

– Разматывай, – кивнул я Тавру.

Рука у него выглядела лучше. Опухоль осела заметно, кожа перестала блестеть, и краснота ушла от локтя к самому запястью. Сарн придвинулся, взялся левой за конец повязки и придержал, пока Тавр наматывал. Узел они затягивали вдвоём: Тавр держал конец зубами, Сарн подтягивал левой, упираясь локтем.

– Ты чего это? – буркнул Тавр, когда закончили.

– Ничего. – Сарн убрал руку. – Ты мне на ногу давил.

На ногу Тавр ему не давил. Сарн намазал свои синяки и ссадины, я проверил бедро и убедился, что с ним всё хорошо. Я использовал часть на рёбра, и когда посмотрел в коробочке, осталась ещё треть.

Рассказывал Тавр. Делал он это плохо и скакал, но главное выложил: Плакальщик и голос Вариса, который тварь вытащила у него из головы вместе с раненым боком. Двор с тридцатью учениками из четырёх школ. Дарг, вода за решёткой и счёт Нисы. Донос Сефа и верёвка на запястьях. Железный сон, который натёк сверху тонкой плёнкой. Клетки, повозки и три упряжки Гаров.

На словах про водосток Сарн перестал жевать:

– Выходит, ты прятался в земле, пока их грузили?

– Мы, – поправил Тавр. – Я, правда, лежал бревном и ничего не помню. Рейланд меня спас…

– И потом вы за ними пошли.

– Ну, да.

Тавр рассказал и про Мелта, и сделал ровно. Поведал, как он отвечал на вопросы. Что такое Пепельный Сев и что Тихая Жатва в этих руинах у них на побегушках. Шесть групп. Сбор до следующей ночи. Переход, который кто-то откроет. Про то, чем кончился допрос, он сказал коротко.

– Я его убил.

Сарн поглядел на него, потом на меня.

– Сам?

– Сам.

Пока они говорили, я сидел спиной к стене и работал. Со стороны это выглядело так, будто я слушаю, но на самом деле – пытался разобраться со скрывающим глифом сектантов, который вдруг решил перестать у меня работать. Быть ещё одним маяком в руинах в мои планы не входило. Моя метка, которая со мной со встречи с Виргом, наконец-то давала какую-то пользу, а не только проблемы. И я бы очень хотел вернуть возможность её включать и выключать, когда хочу.

Первая попытка вышла скверно. Сосредоточился на источнике и нашёл место, где расположен знак. Он был таким же, каким я когда-то его увидел в той пещере с Лаэрсом: дуга концами вверх, и на концах которой располагались два круга. Глиф пульсировал, жрал энергию, но не хотел активироваться. Закрыл глаза и надавил на него. Ничего. Не думал, что с ним когда-то будут проблемы… это единственный знак, который лёг сам и без боли.

Пытался вспомнить, было ли с ним что-то похожее и что я делал. Тогда в кабинете Ровэна он сокрыл все мои гнёзда и глифы на время, и я потерял возможность чувствовать источники. Попробовал коснуться дугой. Сформировал ещё одну нить, одну из тех, что использовал для школьных гнёзд. Потянулся её к глифу, и она просто ушла в сторону. Оборвал попытку. Шалх!

Мазь начала работать, и у меня схватило рёбра. Дышал и смотрел на огонь, пока Сарн с Тавром о чём-то спорили.

Почему скрывающий глиф перестал работать? Метка вспыхнула тогда сама, когда усиленный Звериный Срез вынул из меня треть источника. С тех пор она то поджималась, то лезла вширь, оставаясь активной. Ясно одно – раньше она себя так не вела, и это, скорее всего, не из-за техники. Рядом тогда были сектанты и Краст. Возможно, что это из-за них?.. Была ещё одна странность. Тогда худой не обернулся, хоть я был за его спиной, словно меня не чувствовал, а когда всё-таки заметил, то очень удивился.

Был соблазн решить, что моя метка чем-то отличается, что она их обманывает, что у меня есть защита, о которой я не знал. Один раз я уже поверил в то, во что хотел верить, и это стоило мне бедра, кисти и фляги в первый же день. Если бы она была особенной, за мной тогда бы не бегала та группа из Тихой Жатвы.

Тавр тем временем добрался до сути:

– А ты где был?

– В руинах.

– Это я понял. Ты чего целый?

Сарн повёл плечом.

– Двигался днём. Ночью сидел. Смотрел, куда идут другие, и туда не ходил. Прятался и скрывался.

– Умный значит? – хмыкнул сын дружины.

– Умнее тех, кто полез драться, не разбираясь, кто перед ним.

Тавр весь напрягся.

– Умнее значит? – повторил он тихо. – Слушай сюда. У меня мешок сорвали когтями вместе с лямками. Я лизал росу с камня, потому что воды не нашёл. Я рос… я вырос в дружине, а сидел в щели и звал тебя, потому что мне тварь голосом Вариса пела. Рука не работала. Жрать было нечего. А ты, значит, посидел в тенёчке и вышел целый? Скрывался, прятался? А ты думаешь, я этого не делал?

Тавр не злился, а скорее… завидовал, что Сарн не ранен, хотя и не хотел бы этого. Что он спокоен и собран в отличие от него, когда я нашёл его. Сарн опустил взгляд в огонь.

– Сын дружины, – произнёс он, и было непонятно, издевается он или нет.

Потом он помолчал и сказал совсем другим тоном:

– Я после переноса залез под обрушенную лестницу.

Тавр моргнул.

– И?

– И четыре часа не мог заставить себя вылезти.

Он говорил, глядя в огонь, и не поднимал взгляда на Тавра.

– Не то что не хотел, – продолжил Сарн. – Я себе приказывал. Считал до десяти, потом до ста. Один раз даже руку из-под плиты вынул. Обратно убрал. Потом просто сидел и слушал, как у меня стучит.

– И? – выдохнул Тавр.

– Потом заполз глубже. Там был провал, я в него спустился и просидел до вечера.

– Целый день?

– Целый день.

Тавр открыл рот, но Сарн его опередил.

– И сожрал всё. Лепёшки, мясо, всю воду. За один раз почти. Знал, что на пять суток. Знал, что делаю глупость, и всё равно сожрал.

Тавр глядел на него и не знал, что с этим делать. Ему, наверное, было бы легче, если бы Сарн соврал.

– Ночью я вылез, – сказал Сарн. – И увидел людей в накидках. В наших, серых. Они кого-то тащили, связанного, вдвоём под руки.

– И ты не подошёл, – уточнил я.

– Не подошёл. – Он повернул голову ко мне. – Хотя очень хотел. Целый день сидел под камнем, а тут свои.

– Что тебя удержало? – поинтересовался я.

Сарн подумал.

– Я не узнал тех, кто тащил нашего…

Мы помолчали.

– А потом я слышал крики, – хмыкнул он и закрыл глаза, – и не такие, как когда убивают. Другие. Будто из человека что-то тянут и никак не вытянут.

Тавр перестал жевать.

– И я опять залез под камень, – закончил Сарн просто.

Дальше он сам объяснил, как двигался потом, и вот это меня зацепило.

– Я нашёл способ, – сказал он. – Шумных много. Они ходят кучей, орут, огонь жгут. Вокруг такой кучи всегда кто-то крутится: зверь, люди. Я держался от них шагах в трёхстах.

– Зачем? – не понял Тавр.

– Затем, что зверь сначала пойдёт на них. А я в это время увижу, как он это делает, и уйду в другую сторону.

Тавр открыл рот.

– Это…

– Подло? – посмотрел на него Сарн. – Трусливо?

– Судя по тому, что ты тут и не ранен… – пожевал сын дружины. – Это сработало.

– Дважды. – Сарн повёл плечом. – Первый раз группу накрыли люди. Второй раз в них полезло что-то по стене. Хвост длинный, сегментами. Бьёт по кладке, а вылетает из другой стены.

– Стенолаз, – сказал я.

– Ты его видел?

– Видел, как он ел двух сектантов.

Сарн поглядел на меня и ничего не ответил.

– А сюда ты как вышел? – спросил Тавр.

– По знаку.

Оба мы повернулись к нему разом.

– Шагах в трёх тысячах отсюда, – Сарн повёл подбородком куда-то за стену. – Знак на камне. Две черты крестом и третья в сторону.

Кровь у меня стукнула в ушах.

– Под выступом? Ниже колена?

– Нет. – Он глянул на меня. – Вот в том и дело. Он был на углу, на уровне пояса, на самом виду.

Пальцы у меня сжались на колене.

– Дальше.

– Я к нему подошёл и полдня, наверное, потратил, чтобы понять, что с ним не так. – Сарн говорил медленнее, вспоминая. – Крест кривой. Наклон другой. И третья черта лежит близко к перекрестью, чуть не касается, а ты нас учил уводить её от креста на ладонь.

Всё сходилось. Так же криво Краст резал приманку у своего лагеря, на границе света, на высоте моего пояса. Я лежал в двадцати шагах и слышал, как он объясняет молодому, что охотник из Равновесия придёт на такие царапины. Значит, приманок он расставил не одну.

– И ты пошёл, – сказал я.

– Пошёл. – Сарн усмехнулся углом рта. – Только не по ней. Я решил так: если знак поддельный, то тот, кто его подделал, сидит где-то рядом и ждёт. А если рядом сидит тот, кто ждёт, значит, где-то рядом ходят и те, кого он ждёт. То есть вы.

Тавр присвистнул.

– Я эти царапины потом ещё три раза находил, – добавил Сарн. – Все кривые. И все вели в одну сторону. Вот я вдоль них и шёл широким крюком.

Керс отдал им наш знак. Краст вырезал знак со слов, и потому сделал это криво. Приманка эта сработала три раза подряд, только не так, как он рассчитывал: она не поймала. Мёртвый Керс привёл ко мне Сарна.

– Пришёл к лагерю и увидел клетки и учеников, – сплюнул Сарн. – Тогда я и понял, для чего нужны неправильные знаки. А потом всё сломалось. – Он развёл руками. – Сверху налетели твари. Клетка открылась, из неё полезли и побежали в четыре стороны. Заметил убегающую белую накидку и последовал за ней. Дальше вы знаете.

– А почему просто не вышел на нас? – вдруг спросил Тавр.

Сарн долго молчал.

– Потому что вы уходили от лагеря сектантов ночью, – сказал он. – И если бы я вышел на вас из темноты, я бы получил копьё в живот раньше, чем открыл рот.

– Получил бы, – согласился Тавр честно.

Ребята замолчали и уставились на огонь, а я предпринял ещё одну попытку заняться своей меткой. Когда закрыл глаза, будто решил вздремнуть, и посмотрел на глиф, то заметил кое-что странное. Он дёргался на разрыве в моём источнике. Чуть-чуть, но ходил из стороны в сторону. Возможно, именно в этом причина. Всё внимание сосредоточил на сектантском знаке и понял, что он вибрирует.

А потом… он вдруг резко ушёл с источника и оказался у меня в руке, и вернулся на место. Подумал, что мне просто показалось, но потом глиф сделал то же самое. Это происходило так быстро, что до этого я просто не замечал.

Это причина, почему он не работает? Он уходит с источника, то на одну руку, то на другую. И как мне его остановить? Идей не было, поэтому продолжил наблюдать. Тепло от огня стало таким, что начало греть меня изнутри. В какой-то момент мне показалось, что мы не в руинах, кишащих сектантами, а в нашей столовой. Сидим и просто болтаем.

– Ах… – резко выдохнул Тавр.

Открыл глаза.

– Что? – спросил.

– Да чего-то… не могу понять, силы на мгновение будто исчезли, – мотнул головой сын дружины. – Сейчас отпустило.

Когда я вернулся к своему глифу, то он… оказался уже на источнике и перестал пульсировать. Переключил внимание, и моя метка… потухла. Просидел сто пульсаций, а глиф сокрытия продолжал работать. Отпустил его, и метка вспыхнула, снова придавил. Всё вернулось в норму, но как? Ответ я, скорее всего, не найду.

Теперь можно вернуться к плану.

– На рассвете идём к лагерю, – открыл глаза. – Я и Сарн. Тавр остаётся здесь.

Сын дружины поднялся так резко, что стукнулся плечом о свод.

– Опять⁈ Да что это такое?

– Так нужно, – зевнул.

– Рука работает! – Он сжал и разжал пальцы, и вышло почти убедительно. – Гляди! Я держу!

– Держишь.

– Тогда почему он, а не я?

Врать дальше или же открыть часть правды? Хмыкнул про себя: если я не могу хотя бы им немного довериться, то кому тогда? Да рано или поздно Тавр, или Сарн сами начнут задавать вопросы, и вот тогда могут возникнуть вопросы о том, что я их обманывал.

– Сядь, – помотал я головой.

Сын дружины нехотя опустился и скрестил руки на груди.

– На тебе сектантская метка, – начал я. – На мне тоже, а на Сарне её нет.

Тавр открыл рот.

– Стой. – Поднял ладонь. – Дослушай. Свою я умею придавливать, когда мне нужно, и её никто не чувствует. Когда она активная, то я ощущаю чужие.

– Что?.. – Тавр захлопал глазами.

Сарн уставился на меня и поднял бровь.

– На мне, значит, есть, а на нём нет? – выговорил Тавр наконец, и голос у него сел. – Я что, какой-то кривой?

– Нет.

– А на ком ещё? – с какой-то надеждой поинтересовался сын дружины.

– На Варисе. На Одре. На Бренне. На Керсе была. – Загибал я пальцы. – На Синаре. На Гирте. На двадцати её Стеблях. На тех семерых из Древа, что я видел в первую ночь. На двадцати учениках во дворе из четырёх школ.

Он глядел на меня и хлопал глазами.

– Выходит, почти на всех?

– Да. Похоже, почти на всех, кого проверяли перед экзаменом. Кроме, выходит, Сарна.

Парень поднял голову.

– Почему на мне нет?

– Не знаю.

– Потому что ты какой-то неправильный… – улыбнулся Тавр.

Как быстро он вывернул всё это наоборот. Дальше пришлось объяснять, откуда моя и почему я ей могу «пользоваться». Рассказал не всю правду.

– Когда я был ещё Зерном в деревне, – начал я, – познакомился с одним человеком из Тихой Жатвы. Сектант смял мне источник перед своей смертью.

– Ты убил сектанта, когда был Зерном? – Тавр чуть не упал.

– Мне повезло, что он не ожидал ловушки, но даже с ней всё пошло немного не так… В итоге источник повреждён, характеристики ушли.

– У тебя ещё в деревне были идеальные характеристики? – удивился Сарн.

Пожал плечами.

– Поэтому я со своей меткой уже долго, – продолжил. – До города и школы. Она мне всегда мешала, и та история, что я тебе рассказал… – повернулся к Тавру. – Тот сектант, когда я сопровождал караван, нашёл меня именно по этой метке.

– Дела… – помотал головой Тавр. – Я даже не удивляюсь, почему ты нам раньше не рассказал.

Я криво улыбнулся. Странное ощущение: когда я делился, то чувствовал себя словно… голым? Может, зря? Нет! Чтобы нам дальше выжить, я должен быть уверен, что они мне доверяют и слушаются.

– И как она работает? – вдруг поинтересовался Сарн.

Я рассказал, с какого расстояния чувствую я, и выложил всё про камни, про то, как они могут скрывать. Это важно для них. Каждый раз мне смотреть, кто где… крайне сложно, тем более когда нас стало трое.

– Выходит, поэтому ты нас вёл… – Тавр задумался. – Из-за меня? И спускаться не хотел, потому что чувствовал, что там у всех метки и за ними придут?

Кивнул.

– Шалх… – заскрипел зубами Тавр. – Скажи ты мне раньше.

– И много у тебя ещё секретов от нас? – взгляд Сарна был крайне тяжёлым.

Пожал плечами.

– Подождите! – поднял руку сын дружины. – Нас всех пометили… это понятно, но почему нашего Сарна не выбрали? Он что, не подходит для пилюль сектантских? Испорченный, что ли?

– Сам ты испорченный!

– Успокоились, – выдохнул я.

Огонь тихо горел, пока мы все смотрели на него и каждый думал о своём.

– А экзамен? – спросил Тавр в тишину. – Мы вообще ещё сдаём или как?

– Экзамен закончился, – хмыкнул.

Сарн поднял брови.

– Это ты решил?

– Это решили за нас. Столько сектантов по всем руинам и ни одного человека, который пришёл бы на всё это… во всяком случае, я не видел. Ни старших учеников, о которых говорил Ровэн, ни дружины, ни городской стражи.

– Может, они просто… далеко? – попытался Тавр.

– Не думаю, – покачал головой. – Скорее всего, их убили в первый же день. Раньше я думал, что они где-то есть и просто не вмешиваются, потому что экзамен. Теперь я так больше не думаю.

Сарн глядел в угли:

– Ты прав. Узнай о сектантах Вельт, Эльвар или другие великие семьи… они бы тотчас были тут. И школы бы не сидели на месте. Да чего уж там, стоит только половине городской дружины явиться сюда, они бы всех этих тварей убили.

– Шалх, – поморщился Тавр. – Столько стараться, чтобы никакого экзамена в итоге не было. Отлично! Потом Ровэн всё равно что-то придумает.

– Если выживем, – добавил Сарн.

– Да, если выживем… – выдохнул сын дружины. – И что мы тогда делаем?

– Идём за обозом, – ответил я.

– За обозом? – повторил Тавр. – Мы втроём? И это после того, как к ним ещё одна группа присоединится? А потом ещё? Так может, не мучиться и просто выйти и предложить им из нас сделать пилюли?

– Мы будем следовать за колеёй. – Наклонился я вперёд. – Все группы сходятся на общий сбор до следующей ночи, и там для них откроют какой-то переход. Если наши живы и взяты, они там. Если они ещё свободны, то могут выйти к тому же обозу или попасться другой группе. Шанс найти их у общего сбора всё равно выше, чем если мы будем вслепую прочёсывать руины.

– Или они уже мертвы, – добавил Сарн.

– Да чтоб тебе шалх язык облизал! – стукнул его в плечо Тавр.

– Такое тоже возможно, – кивнул. – Как мы уже заметили, руины очень большие, и ходить искать наших мы можем… долго. Твари только никуда не денутся от этого, и вы ещё кое-что забываете.

– Что? – злился Тавр.

– Наблюдатели должны были держать в области зверей восьмой-девятой ступени Ростка, – ответил я. – А если их нет…

– То тогда тут могут быть кто угодно, – закончил мою мысль Сарн. – Даже Узел или Сердцевина, хотя последние редки. И мы против них… ничего не сможем. И это снова подтверждает то, что наши уже могут быть…

– Заткнись, – стукнул его ещё раз Тавр. – Я понял. Мы идём за обозом.

До рассвета оставался час или меньше. Решили, что один следит за входом, а двое спят. Дольше всего дали Тавру: рука заживала, но сил у него всё ещё было меньше нашего. Первым караулил я. Сарн и Тавр спали у печной ниши, и я слышал два разных дыхания, как когда-то в нашей комнате. Было привычно и одновременно нет.

Через несколько сотен пульсаций меня сменил Сарн. Я лёг у стены и сразу провалился в сон. Никаких голосов, никаких признаков чёрной комнаты. Просто пустота… Даже боль в боку куда-то ушла.

Пришёл в себя от того, что меня толкал Тавр.

– Рассвет, – сказал он.

Сарн тоже уже проснулся и смотрел на меня.

– Надолго вы? – поинтересовался сын дружины.

– Надеюсь, что нет. – зевнул. – Дождёмся южной группы, оценим их и, может быть, увидим, кого собрали они, если они прибудут непустые. Вернёмся – трижды стукнем камнем, потом ещё раз после паузы. На голос не выходи.

– А если вас не будет?

– Ждёшь до полудня. Потом уходишь по камню на запад.

– Аккуратно там, – фыркнул Тавр. – Не сдохните раньше времени, а то что мне тут одному делать?

– Отдыхать, – улыбнулся Сарн.

– Не забудь жениться на Синаре, а то я теперь знаю, кто тебе покоя не даёт.

Выбрались наружу и прислушались. Было тихо и холодно, тело требовало сна и еды. Обратно шли не по своему ночному следу. Мы взяли вбок, вниз по уклону, потом два квартала поперёк, и уже оттуда поднялись, забирая широкой петлёй, чтобы выйти к площадке с другой стороны. По песку не шли вовсе. Только плита и голый камень.

Сарн двигался вторым и делал это правильнее, чем Тавр. Он оборачивался не тогда, когда вспоминал, а на каждой моей остановке, и оборачивался всем корпусом, а не одной головой. Похоже, его одиночное выживание научило многому.

Метку я не открывал ни разу. Даже желания не было. После того как сектантский глиф вдруг перестал меня слушаться, рисковать не хотелось.

Последние двести шагов прошли под камнем. Поднялись на каменную гряду, где обвалившийся дом лёг на соседний и держал на себе кусок перекрытия. Между перекрытием и грядой была щель, и в неё мы влезли на животах. Отсюда площадка просматривалась через два пролома. Свет к этому времени сделался ровным, и видно было хорошо.

Нашёл глазами клетки. Первая стояла пустая, и верх у неё был продавлен внутрь: прутья прогнулись там, где на них лёг всем весом Плакальщик. Дверь висела распахнутая. Вторая тоже была пуста, и её дверь была открыта до упора и уперлась в колесо. Третья сидела на перекошенной повозке. Ось у неё ушла вбок, колесо задралось, и вся клетка легла на угол. Дверь была закрыта. Нижний засов вырвало вместе с куском рамы и загнало в косяк, и теперь дверь держал не замок, а перекошенное железо.

Внутри лежали люди. Вышло девять. Раненые. Те самые, кого грузили последними и клали не вниз, чтобы не задохнулись под остальными. Их не вытащили. Скорее всего, Дарг и остальные успели открыть ещё одну клетку, а потом повозку повело, засов заклинило.

Дальше я считал тела. Сектантов у повозок лежало пять, двоих оттащили и уложили в ряд, а троих оставили там, где они упали. Перья валялись по всей площадке. Много, серых с тёмным крапом, и в двух местах песок был бурый.

К пяти я прибавил Мелта под плитой и того, кого Плакальщик унёс от обломка. Итого: семь. Неплохо потрепало группу, внутри даже на мгновение стало теплее. Что неудивительно, Краст и Хаск выжили.

Тела учеников лежали ближе к краю, и их было три. Разглядеть я мог только накидки, и то плохо: одна серая, одна песочная, третья то ли зелёная, то ли просто грязная. Лиц с двухсот шагов не видно. Двадцать восемь минус девять и три – выходит, шестнадцать человек… спасением это назвать не поворачивался язык. Правильнее сказать – они смогли убежать, а что с ними дальше, я не знал. Но как минимум у них появился шанс не стать пилюлей сектантов.

– Это ты? – прошептал Сарн рядом.

Он глядел не на меня, а вниз, на продавленную клетку.

– Я открыл одну дверь.

Сарн повёл глазами по площадке. По пяти телам. По перекошенной повозке. По распахнутым клеткам и перьям в песке.

– Ну-ну, – хмыкнул он. – Просто зашёл в лагерь сектантов…

Все восемь выживших находились на площадке. Если ночью Краст и отправлял кого-то следом за беглецами, те уже вернулись. Двое чинили упряжь. Один собирал брошенное оружие. Хаск не отходил от Гаров. Краст трижды возвращался к третьей клетке. Остальные трое держали проходы и поглядывали вверх.

За всё время наблюдения новой погони Краст не отправил. А потом до меня дошло. Зачем ему рисковать этими девятью? Он потерял шестнадцать, которые разбежались по руинам. Но ведь там ходят люди из Тихой Жатвы, которые прислуживают им. Вот тут моя небольшая радость куда-то делась.

Звук донёсся раньше, чем я увидел. Сначала колёса. Потом тяжёлое фырканье. Из-за поворота вышла передовая пара: двое налегке, с копьями, шагах в тридцати впереди. За ними выкатились две повозки. Клетки на них были укрыты. Не тряпьём, а плотной промасленной тканью, стянутой по низу рамы. Свою добычу они почему-то не везли открыто и прятали. Считал, сколько новых сектантов приехало. Двенадцать человек пешком и один сидел на повозке боком. Лица у него не было видно вовсе, ткань закрывала всё ниже глаз и уходила под ворот. С восемью Краста выходило двадцать один.

– Твари… – прошипел Сарн рядом.

Повозки замерли, и людей на площадке сделалось больше. Кто-то потащил воду Гарам. Двое из южных сразу двинулись к перекошенной третьей клетке, потому что там уже стоял Краст и показывал на раму. А потом ткань на ближней клетке откинули. Откинули не всю, а половину, до середины борта, и один из южных полез внутрь с чем-то в руке.

Вот тогда я и сосчитал. Люди внутри лежали и сидели, и почти все шевелились, значит, отходили от состава. В ближней клетке я насчитал одиннадцать. В дальней, куда свет ложился хуже, девять. Двадцать… Пальцы у меня вжались в камень. Двадцать восемь ночью и двадцать сейчас. И это только две группы из шести.

Разглядывал я пойманных жадно и по одному. Накидки всех четырёх цветов. Кто-то ранен, другие даже перевязанные, парочка вообще была без обуви. И у самой решётки, спиной к борту, сидела девушка. Плечи широкие. Волосы тёмные, обрезанные неровно. Правое колено перетянуто тряпкой поверх штанины, и нога вытянута прямо. Руки связаны сзади. Голова опущена, подбородок лежал на груди.

Бренна!

Внутри вспыхнула надежда и радость. Ещё один из наших. Тело чуть само не дёрнулось вперёд, но я себя остановил. Вжался лицом в камень и дышал через рот. Пытался понять, как Бренна оказалась у них. Ушла утром из места, куда мы пришли. Двинулась туда, куда потом уехал обоз Краста, и след её совпадал с настоящей чертой из-под выступа у круглой ямы. Она точно бы не успела на юг, значит… её взяли по дороге? Неважно, главное – что она жива.

С передней повозки спрыгнул сектант с закрытым лицом. И тут я увидел, что он какой-то… маленький? Сильно ниже Хаска, так ещё и худой очень, настолько, что дорожный плащ висел как на палке. Сперва я решил, что это подручный. Мальчишка вроде Мелта, которого посадили на повозку, потому что устал идти или не справлялся. Потом он заговорил. Голоса я не разобрал, и слов тем более, но заметил, как Краст замолчал на середине фразы. Он стоял к нему вполоборота, объясняя что-то про раму третьей клетки и показывая рукой, и когда прибывший сектант открыл рот, то Краст опустил руку и закрыл свой.

Странно как-то: такой маленький, щупленький сектант, а его слушаются все остальные, даже Узлы. Выходит, его внешность обманчива? И моё предположение тут же нашло подтверждение. Скрывающийся сектант начал раздавать всем приказы, и его слушались все – и те, кто прибыли с ним, и группа Краста.

Ветер шёл с площадки вверх, к нам, и он потянул с неё дорожную пыль. Сектант поднял руку и стянул ткань с лица. Лицо молодое, волосы собраны на затылке. Движения, манера и всё остальное… я знал, кто это.

– Мейна? – прошептал я.

* * *

Следующая глава у нас будет 14 сентября.