Текст книги "Пустой II - 5 часть (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Тавр.

– Нет.

Он смотрел прямо на меня, и на щеке у него дёргалась мышца.

– Больше всех рискуешь ты. Сначала достаёшь Вариса, потом снова идёшь через лагерь к Бренне. А если что-то пойдёт не так, мы должны просто тебя бросить?

– Вы не меня бросаете, – выдохнул я. – Вы уносите уже спасённого Вариса. Если вернётесь искать меня, его придётся оставить, и тогда первая половина плана ничего не даст.

Тавр отвернулся.

– Я тебя ненавижу, – прошипел он.

– Знаю.

– Ладно.

– Скажи вслух.

– Унесём Вариса, – процедил он. – Даже если ты не вернёшься.

– Хорошо.

Сарн смотрел в сторону и делал вид, что его тут нет.

– Ещё вопрос, – сказал он, когда пауза стала длинной. – Почему идёшь ты один? Нас трое. Варис на западе, Бренна на юге. Разделились… и вдвое быстрее.

– Тавра почувствуют ещё до того, как он дойдёт до входа. – напомнил я.

– А меня?

– Ты сумеешь подойти… но первый же сектант, который попробует найти твою метку, поймёт, что её нет.

– А тебя не поймёт?

– Моя пока спрятана. Я могу пройти мимо тех, кто чувствует с расстояния, и надеяться, что вблизи хватит одежды и тряпки.

– А если тебя всё-таки прощупают?

– Тогда попробую открыть метку.

– И они решат, что ты свой?

– Не знаю. Скорее поймут, что я ученик, и схватят. Поэтому я и рассчитываю добраться до клетки раньше, чем кто-нибудь решит проверять меня как следует.

Сарн посмотрел на нарисованную площадь.

– Хороший план.

– Другого нет. Тавр не дойдёт незамеченным. Ты не пройдёшь проверку. У меня есть шанс сделать и то и другое, пока глиф слушается.

Тавр всё ещё сидел отвернувшись.

– Значит, всё опять на тебе, – сказал он, не поворачиваясь. – Ты нас жалеешь.

– Нет, – мотнул я головой. – Мы распределили работу по тому, что у нас есть. Тавра видно издали, Сарна раскроют вблизи, а я могу спрятать метку на подходе. Поэтому вниз иду я.

Помолчали несколько пульсаций.

Осталось собраться. Одежда на нас уже была как у всех сектантов. Я оттряхнул её от пыли полоза и осмотрел себя. Вроде бы нормально, многие имеют куда худший вид. Тряпку Жатвы достал из-за пазухи и переложил повыше, чтобы доставалась одним движением.

Потом взял копьё и протянул Тавру.

Он посмотрел на него, потом на меня.

– Ты чего.

– Забирай.

– Это твоё.

– Я с ним на площадь не пойду. – Я перехватил древко и сунул ему в здоровую руку. – Люди там таскают ремни, сосуды и ящики. Никто не ходит вдоль клеток с копьём. И в клетку я с ним не влезу, и Вариса не подниму.

Тавр взял. Взвесил. Провёл ладонью по древку возле наконечника, там, где древесина потемнела от крови полоза.

– Клин бить будешь им, – добавил я. – Вложишь Тяжёлую Черту в самый конец движения, не раньше, а перед этим разгонишь удал Короткой Чертой.

– Понял.

Оружие себе я оставил одно. Сектантский нож я оставил в Схроне. На поясе у людей Жатвы оружие было не у всех, а свободные руки сейчас нужнее. Если понадобится, нож можно сразу вытянуть в ладонь.

Проверил кисть, снял наконец-то пластину, которую мне повесила Сорра ещё в школе. Сжал пальцы и проверил, теперь они работали нормально. Не считая ребер и спины, всё хорошо.

Последним оценил свой Источник. Выходило чуть больше половины. На это я могу себе позволить усиленный Звериный Срез, ещё несколько раз поставить Корень и точечный Покров и может быть даже на Тяжёлую и Короткную черту пару раз останется.

– Начали, – кивнул я сам себе.

Спускаться прямо с галереи на глазах у лагеря я, разумеется, не стал. Ушёл по развалинам на север, потом вниз, на соседнюю улицу, и обошёл всю площадь по дуге шагов в четыреста. Дважды прижимался к стене, пропуская чужих.

Через западный пролом было короче, но человек, внезапно появившийся из-за охраняемой клетки, сразу стал бы чужим. Через общий вход я хотя бы мог стать одним из тех, кто только что пришёл. Весь расчёт держался на одежде, тряпке Жатвы и на том, что глиф не даст почувствовать меня заранее. Если на входе станут искать метку специально, придётся открыть её. И если не примут… план закончен, и останется только пробиваться обратно, пока меня не окружили.

Мне осталось только ждать. Потому что войти первым – плохо. Что лучше: человек, что появляется из пустой улицы один, или тот, который идёт четвёртым за тремя?

Ждал я недолго, и за это время прошли две группы, но обе не туда: одна свернула к северной улице, вторая остановилась и принялась что-то делить. Я не двинулся.

Третья пошла правильно. Их было четверо, и это была именно Жатва: серые накидки посвободнее, оружие у двоих, шли не строем, а вразнобой, и один на ходу жевал. Когда они поравнялись с моим проёмом, я вышел и пошёл следом. Просто вышел на улицу шагах в восьми позади и пошёл в их темпе.

Дальше было главное: не делать ничего. Не пригибаться. Не осматриваться по сторонам. Не трогать пояс. Не проверять, на месте ли тряпка. Всё это я проговорил себе три раза, пока шёл, потому что руки хотели.

Проход сузился, потом стены разошлись, и площадь открылась сразу вся.

Снизу она была другой. С галереи это выглядело схемой: повозки, клетки, круги, ящики. Здесь на меня навалились шум, запах и люди. Гары фыркали и переступали, и от них тянуло тёплой шерстью и навозом. Где-то били по ободу. Кто-то орал про подпруги. Пахло кровью, как в Загонах, где кровь стоит в жёлобах.

И ещё был гул. Шестьдесят Источников в одном месте. Я не различал в нём ни одного отдельного человека. Просто ровный давящий шум со всех сторон, в котором мой собственный ритм терялся, как голос в толпе.

Двое у входа стояли лицом наружу и смотрели на подходы.

Четверо прошли мимо них. Один из стоящих лениво поднял ладонь, тот, что жевал, так же лениво сунул ему под нос тряпку и убрал обратно.

Моя очередь.

Я достал свою и показал. Он мазнул по ней взглядом. Потом мазнул взглядом по мне и… не отпустил.

Вот это я и почувствовал раньше, чем понял. Что-то изменилось в том, как он стоял. Он не сказал ни слова, не шагнул ко мне, не потянулся к оружию, просто перестал скучать.

– Стой-ка, – произнёс он.

Я остановился.

Ноги у меня стали чужими. Между лопаток пошло горячее. Я держал руки опущенными и заставлял их не трястись.

– Чей? – спросил он.

И что мне ответить? Он спрашивал не откуда я пришёл, а к какой группе я отношусь. Ни одного имени Жатвы я не знал. Правду здесь проверить было сложнее выдумки.

– С западной дороги пришёл, – ответил я.

Он смотрел на меня и на чём-то сосредотачивался. Я надеялся, что проскочу когда пойду с группой, а он искал мою метку. Шалха мне в жёны… ожидал, что это произойдёт, но не прямо тут.

Нужно показать свою метку, опустить скрывающий глиф. Если я этого не сделают, то тут же нападут. Вот только меня примут за сбежавшего ученика и всё… конец плану. Выдохнул и держал лицо и тело так, будто ничего не происходит. Чуть повернул голову и рассчитал путь отхода в случае чего.

Попытался отпустить глиф и… у меня ничего не вышло.

– Я не про дорогу спрашиваю. Чей? – произнёс сектант.

Шалх! Работай давай! Отпускай эту шмыгову метку. Заметил как ко мне начали двигаться ещё несколько человек. И тут глиф сорвался сам, стоило мне сосредоточиться на всех сектантах разом. Метка вспыхнула вся разом. Я уже раскрыл Схрон и приготовился вытянуть нож прямо в ладонь.

– Ну вот, – хмыкнул он и выдохнул. – Ты чего молчишь-то? – произнёс он с досадой. – Стоит, глазами хлопает, кого из себя строишь? Городской что ли?

– А? – протянул я замерев. – Да…

Сектант уже отворачивался. Ткнул большим пальцем за плечо, себе за спину.

– Иди работай. Западных ещё раз проверь, там один совсем плох. Не хватало, чтобы сдох раньше круга.

– Ага, – кивнул я и пошёл.

По спине казалось, что шли ручьи из пота. Сердце бешено колотилось, а руки вспотели так, будто я их в воду сунул. Первые двадцать шагов я не понимал вообще ничего. Я ждал, что меня сейчас схватят… Вместо этого меня отправили работать.

Голова отказывалась складывать произошедшее. Почему меня пропустили? Потом. Сейчас любой лишний взгляд или неверный шаг мог вернуть того человека и заставить проверить меня ещё раз. Я сосредоточился на плане. Западная клетка. Варис. Двадцать шагов до пролома.

Я подходил к ней открыто, потому что мне велели её проверить, и человек, которому велели, ходит именно так.

Караульный сидел на камне у колеса. Когда я приблизился, он поднял голову.

– Опять? – спросил он.

– Сказали, один плох.

– Ты его ещё полечи, – хмыкнул сектант. – Вообще не понимаю чего мы с ними возимся… уже бы давно сделали то что нужно и свалили из этого проклятого места.

– Мне сказали – я иду.

Он махнул рукой и отвернулся.

Я не ускорился. Обошёл клетку с западной стороны, где ткань свисала до самого низа и была стянута верёвкой через железные кольца в подоле. И вот тут, под тканью, меня наконец перестало быть видно.

Я пролез рукой вдоль борта, нащупал верёвку и вытащил из Схрона нож – прямо в ладонь, не поднимая руки выше пояса. Он лёг холодным.

Верёвку перерезал в двух местах и оба конца придержал, чтобы они не хлестнули по железу.

Дальше ремень.

Широкий, в две ладони от пряжки. Я подвёл клинок снизу, под самую пряжку, и потянул. Кожа шла туго и с хрустом. На середине лезвие соскользнуло и звякнуло о засов.

– Ты там клетку разбираешь? – донеслось из-за ткани.

Я удержал ремень и заставил себя ответить без паузы:

– Пряжку заклинило.

– Не порви. Потом мне крепить.

– Угу.

Караульный не поднялся. Теперь любой скрип можно было принять за возню с пряжкой, но второй такой ошибки он мог уже не пропустить. Дорезал. Оба конца ремня удержал руками и медленно опустил вниз, вдоль борта, чтобы пряжка не стукнула о раму. Нож убрал обратно в Схрон, освобождая обе руки.

Нижний засов. Рукоять на четверть оборота. Она пошла с трудом, с сухим скрипом, и скрип получился длинный. Я тянул его медленно, и от этого он стал тише, но длиннее, и я не знаю, что из этого хуже.

Верхний. Этот шёл легко, и оттого чуть не выскочил разом. Придержал у самого конца и вынул до половины – ровно настолько, чтобы дверь открылась, но со стороны выглядела задвинутой.

Дверь я потянул на себя ладонью, всей плоскостью, чтобы петли не сыграли.Она открылась сначала на ладонь. Я продолжил тянуть, придерживая петли, пока щель не стала достаточно широкой, чтобы протиснуться боком. Нырнул под ткань и влез внутрь.

Тут было темно и тесно, и людей было больше, чем я рассчитывал. Семеро. Парочка сидела, остальные лежали. Пол устлан соломой, и солома под ними была мокрой.

Первый же, кто меня увидел, дёрнулся и поднял голову. Парень лет семнадцати, с распухшим лицом. Он смотрел на моё серое и тут же открыл рот. Я успел раньше. Шагнул, опустился на колено и зажал ему рот ладонью, второй придержав затылок, чтобы он не бился.

Он рванулся один раз и обмяк.

– Слушай, – сказал я ему в ухо, очень тихо. – Я не сектант. Дверь открыта. Оба засова открыты. Ремня нет.

Он смотрел на меня поверх моей ладони, и глаза у него были круглые.

– Сейчас бежать нельзя, – сказал я. – Снаружи шестьдесят человек, и вас поймают в десяти шагах. Слышишь?

Он моргнул.

– Скоро будет грохот. Большой. Как только – толкайте дверь и идите на запад, вдоль стены, мимо кучи упряжи. Не через центр. На запад.

Моргнул снова.

– Кого сможете – берите. Кого не сможете… решайте сами. – Я на пульсацию сжал ладонь крепче. – Но если кто-то заорёт сейчас, до грохота, – погибнут все. Все семеро. Понял?

Он кивнул и я отпустил.

Он не закричал. Сел, растирая челюсть, и посмотрел на остальных. Второй сидящий, девушка с перевязанной головой, всё это слышала и теперь смотрела на меня молча.

– Ткань снаружи, – сказала она одними губами. – Её видно.

– Ткань я опущу. Дверь останется прикрытой.

Она кивнула.

Вариса я нашёл у дальней стенки. Он лежал на боку, лицом к прутьям. Перевернул. Лицо серое. Бровь рассечена, и кровь над ней уже запеклась коркой и стянула кожу. Волосы слиплись.

Приложил ладонь к груди. Дыхание было: мелкое, частое, с паузами. Левый бок пропитался насквозь, и, когда я его повернул, из-под ткани пошло свежее.

– Варис, – сказал я тихо.

Он не отозвался.

– Он два раза очнулся за сегодня, – прошептала девушка с перевязанной головой.

– Что спрашивал?

– Не разобрала.

Я поднял его.

Варис был самым лёгким из нас, и его вес я удержал без труда. Проблема оказалась в другом: он не помогал ни одним движением. Голова запрокинулась, рука повисла и ударила меня по ноге, а ступни протащились по соломе и зацепили чью-то лодыжку. Кто-то зашипел.

Я перехватил Вариса выше, прижал его руку к груди и едва не приложил затылком о прутья. Правый бок напомнил о себе, но я держал.

– Стой, – сказала девушка. – Дверь.

Она была права. С человеком на плече я эту дверь не открою: обе руки заняты, а её надо придерживать ладонью.

Опустил Вариса на солому у самого выхода. Открыл дверь. Просунул его вперёд ногами, пролез сам и уже снаружи, под тканью, поднял его заново.

Снаружи я поднял его уже удобнее: животом на плечо, одной рукой придерживая ноги, второй – спину. Дверь я толкнул обратно ладонью. Она встала как закрытая. Ткань опустил и придержал, пока она легла ровно.

Снаружи всё выглядело так же, как выглядело до меня. Оттуда до западного пролома было около двадцати шагов, а за ним оставалось ещё шесть до кармана. Путь до пролома я разложил на четыре куска.

Первый: вдоль борта клетки под тканью до ближайшего колеса. Четыре шага. Здесь меня не видел никто. Второй: от колеса до кучи упряжи. Три шага. Здесь меня не видел центр площади, но мог заметить караульный, если обернётся.

Я присел за колесом и стал ждать начала нового круга. Полный обход занимал около сорока пульсаций, четырнадцать из них караульный стоял спиной.

На девятой пульсации он поднялся.

Варис на плече потяжелел вдвое. Я стоял в полуприседе за колесом, держал его и считал. Ноги начинали затекать, но менять положение было нельзя: Варис мог задеть ногой обод.

Караульный пошёл. Один, два, три.

Я двинулся.

Третий кусок – десять открытых шагов до низкого каменного излома. Это были самые длинные десять шагов в моей жизни, длиннее, чем те, что я прошёл через площадь родной деревни с тушей иглоспина на спине.

Я шёл ровно, тем же шагом, каким ходят те, кто таскает по этой площади мешки, и смотрел прямо перед собой. На седьмом шаге кто-то слева крикнул. Я не повернул головы. Крик был про Гаров.

Дошёл. Опустился за изломом на колено и осторожно спустил Вариса с плеча, удерживая за спину.

Четвёртый кусок: от излома до западного пролома пять шагов вдоль стены, там мёртвая зона.

Из-за камня вышел Сарн и шагнул под Вариса с другой стороны и принял на себя половину веса, и я чуть не сел, когда плечо освободилось.

Вдвоём мы затащили Вариса в узость и дальше, в карман.

Там было темно, тесно и пахло сухим песком, и это было лучшее место, где я побывал за последние два дня.

Я сидел, упираясь затылком в камень, и дышал. Правый бок горел, а в голове было странно пусто. Первая половина невозможного плана только что сработала, и я не чувствовал ничего. Просто Пустота потянулась к этому и почти всё забрала.

– Теперь вторая часть? – спросил Сарн.

Я кивнул и поднялся. У края пролома дождался нового обхода. Караульный поднялся, повернулся к клетке спиной и пошёл между повозками. Только тогда я вышел обратно.

Теперь я появлялся не из неизвестной дыры. Караульный уже видел, как меня отправили проверять западную клетку, а потому должен был решить, что я просто обошёл повозку с другой стороны. Возле кучи упряжи я поднял целый запасной ремень и перебросил через плечо. Человек с пустыми руками здесь выглядел бездельником, а человек с ремнём – работником.

Ремень через плечо, голова опущена, шаг ровный. Пропустил двоих настоящих помощников, которые шли к южному ряду, и пристроился за ними шагах в пятнадцати.

Южный проход оказался ýже, чем я думал сверху. Три шага между бортами повозок и остатками стены, и в этих трёх шагах валялось всё: обрывки упряжи, пустые сосуды, доски, чьи-то мешки. Тут действительно работали.

Слева шли клетки. Я не смотрел в них. Я знал, что там, и знал, что если посмотрю, то собьюсь с шага.

Считал повозки. До неё оставалось шагов сорок, и в этот момент из-за борта первой повозки, навстречу, вышел Краст.

Он шёл прямо на меня по проходу, в котором разминуться можно, но не разойтись. Разворачиваться было нельзя. Я сделал ещё два шага и присел у колеса второй повозки, спиной к проходу, лицом к ободу, и принялся возиться с ремнём.

Продел его через спицу. Потянул. Отпустил. Снова продел, будто он не идёт.

Шаги приближались.

Я слышал, как он остановился у соседнего колеса. Как хрустнул камень под упором, когда он его подвинул носком сапога. Как он что-то буркнул себе под нос.

Потом шаги пошли дальше и поравнялись со мной. Я не поднял головы. Смотрел на спицу, тянул ремень.

Он прошёл в трёх шагах. Я досчитал до тридцати, прежде чем разогнуться, и, когда разогнулся, Краст уже был у хвоста ряда и разворачивался обратно. Я пошёл дальше.

Вторая повозка от головы стояла передо мной. Дверь находилась с моей стороны, в тыльном проходе. Для меня это было хорошо: к засовам можно подобраться, не выходя на открытое место. Тавр самой двери не видел. Он смотрел на промежуток между этой повозкой и кругами – туда, куда мне предстояло вывести Бренну.

Шагов двадцать. Я видел ткань, стянутую в подоле теми же кольцами, уже прикинул, где у неё пряжка.

Пятнадцать. И тут гул площади изменился.

Я не различал в нём отдельных источников – их было слишком много. Но это я почувствовал всей грудью, как чувствуешь, когда под ногой уходит камень: в ровном шуме что-то отпустило.

Один, через пульсацию второй. Крики на кругах стали тише. Потом один из них оборвался на середине и не начался заново.

Я остановился в тыльном проходе, у колеса первой повозки, в пятнадцати шагах от двери Бренны. Перебросил через плечо ремень и обернулся к центру площади – туда, где между повозками был просвет.

От кругов шли люди. Двое несли кого-то за руки и за ноги, и несли без всякой осторожности. У края железного жёлоба стоял помощник и вытирал ладони о штаны.

Сектант с доской уже шёл вдоль южного ряда, от головы ко мне. Я снова нагнулся и сделал вид, что занят ремнём. Он остановился у первой повозки, заглянул, что-то отметил на доске и двинулся дальше.

Когда он подошёл ко второй повозке от голов, я опустился на корточки у колеса и перехватил чужой ремень.

Сектант поднял доску, провёл по ней пальцем сверху вниз. Потом повернулся к клетке и махнул рукой кому-то у себя за спиной. От кругов, вытирая руки, пошли трое.

Они приблизились, залезли в клетку и начали выводить отмеченных. Последней показалась Бренна.

* * *

Друзья, все огромное спасибо за пожелания здоровья. Искренне благодарю каждого и каждую. Я вроде бы вернулся в ритм. Наша с вами история продолжается. Завтра будет ещё глава.

* * *

Глава 13

Считать пришлось быстро. Пятеро сопровождающих и помощник с доской. Проход в три шага шириной, забитый обрывками упряжи и досками. Слева борта повозок, справа стена.

Броситься сейчас? Получится ли у меня убить их всех? Нет… Дальше закричат, и на крик стекутся все сектанты, а обвала не будет. Тавр смотрит в просвет между второй повозкой и кругами и здесь, за бортами, не видит ничего.

Уйти и идти следом? Тогда её донесут до круга, и я приду туда без единого лишнего человека рядом.

Оставалось только то, что я уже делал. Быть работником-сектантом. Я повернулся к ободу и продел ремень через спицу. Они пошли мимо. Тот, что вёл первого, задел меня плечом и не заметил. Двое со вторым, которого тащили, просто пронесли его над самой моей головой, и с его свисающей руки мне капнуло на ворот.

Последней двигалась Бренна. Она была в четверти шага от меня. Я видел её сапог, волочащийся носком по камню, видел тёмную штанину и слышал, как она дышит: коротко, через зубы, на каждом рывке.

Очень хотелось поднять голову и показать себя. Дать ей надежду, что она тут не одна. Заставил себя не поднимать головы: я не был уверен, как она отреагирует.

Потом они прошли, и я встал и двинулся следом, шагах в пяти, с ремнём через плечо. Здесь так ходили все. У выхода из прохода помощник с доской обернулся – проверить, не отстали ли.

И увидел меня.

– Ты, – сказал он.

Я поднял голову.

Он мазнул по мне взглядом и не обратил внимания. С одной стороны я рад, а вот с другой… почему я не вызываю у них никаких реакций? Потом.

– Подхвати её, – он ткнул доской в сторону Бренны. – А ты, – это уже тому, кто держал её справа, – возвращайся. Следующую клетку готовьте, не стойте.

Сектант отпустил её руку и пошёл обратно мимо меня.

Бренна качнулась и осела на здоровое колено.

– Подними, – сказал помощник.

Я подошёл, подсел под её правую руку и принял на плечо. От неё пахло так, как пахнет в Загонах.

– Не наступай, – сказал я тихо. – Поджимай.

Бренна не ответила. Она смотрела перед собой, на камень, и переставляла здоровую ногу, а больную волокла.

Я перехватил её ладонь своей левой. Она повернулась и посмотрела на меня в упор. Её взгляд скользил по моей одежде и находил то, к чему она уже привыкла. Она меня не узнала и лишь тихо выдохнула. А потом мой голос, наверное, напомнил ей, кто перед ней.

Рот у неё приоткрылся. Я сжал её пальцы. Она закрыла рот. Бренна опустила глаза и пошла дальше, волоча ногу и повиснув на моём плече.

Оставшийся сектант шёл слева и на меня не смотрел.

– Я вас искала, – сказала она.

Тихо, себе под ноги.

– Молчи.

– Я в лагерь пришла. Утром. – Она сглотнула. – Спрашивала, не видел ли кто. Мне сказали: серые ходят. Вот я и пошла смотреть на серых.

– Бренна.

– Я вас искала, – повторила она.

Внутри поднялось и ударило горячим.

Пустота открылась под источником и потянула это к себе. И я вдруг понял, что если она заберёт сейчас, мне станет легче.

– Варис жив, – прошептал я. – Он у Сарна.

Она споткнулась. Я удержал её, и сектант слева дёрнул её руку вверх, и помощник впереди обернулся на возню:

– Смотри под ноги, или я тебе сломаю вторую.

– Да смотри! – повысил я голос.

Мы вышли из прохода, и центр площади открылся. Круги работали не все. Два ближних уже освободили. С третьего как раз снимали… двое взяли за руки, третий за ноги, и понесли куда-то за повозки. На двух дальних ещё не закончили.

У ближнего свободного круга оказалась Мейна. Держала в руках узкий каменный лоток и разглядывала то, что в нём лежало, склонив голову набок.

Пятнадцать шагов. Я отвёл глаза и посмотрел вперёд, на просвет между второй повозкой и открытым камнем.

– Когда рванёт – не кричи, – сказал я одними губами. – Держись за меня. Я тебя дёрну назад, не пугайся.

Бренна чуть кивнула.

Три шага. Два. Мы вышли в просвет. Я не поднял взгляд на галерею, хоть и так знал, что он там. Тавр, давай.

Шаг, ещё один.

Ничего.

Третий.

Я успел подумать, что он нас не разглядел, что я ошибся во всём… и на четвёртом шаге высоко над северо-западным углом сухо треснуло. Звук был короткий, как будто разом лопнула натянутая шкура.

Взвизгнул камень по камню, и потом обвалилось всё. Кусок кладки сошёл с опоры одним куском и лёг вниз. Прямо на ящики и на пустую полосу перед ними. Площадь ударило снизу, через подошвы. От удара пыль разошлась во все стороны и на несколько пульсаций накрыла ближайшие повозки, круги и просвет. Затем её подхватил южный ветер и потащил к северному и западному краям.

Гары заорали и рванули всех разом. Три повозки поехали вместе с упорами, одна легла набок, упряжь потащило по камню.

– К ящикам!

– Гаров держать! Держать, шалх!

– Входы не бросать!

Помощник с доской развернулся на пятках и побежал к кругам. Тот, что держал Бренну слева, остался. Он обернулся ко мне через её голову, и я ударил его лбом снизу вверх, в переносицу.

Он сел. Нож вышел из Схрона прямо в ладонь. Ремень на её запястьях я разрезал одним движением снизу вверх, от узла к себе. Руки у неё упали и повисли; она попыталась взяться за меня и не смогла с первого раза.

– Держись.

Я подхватил её под руку, крепче прижал к себе и сделал шаг назад, к тыльному проходу.

До этой пульсации план ещё работал. А потом я увидел проход.

В нём стояли трое, и они затыкали промежуток между первой и второй повозками. Крайний обернулся на нас. Посмотрел на меня и на Бренну без пут.

– Эй!

Я мог бы ещё что-то сказать. Что веду её к кругам, что путы срезал по приказу, что угодно.

Он уже шёл.

Я поставил Корень под правую стопу, довернул корпус, закрывая Бренну, и принял его на точечный Покров на левом плече. Его снесло в борт повозки.

Обернулся. Мейна стояла у круга с каменным лотком в руках и смотрела прямо на меня. И лицо у неё было не удивлённое.

Потом опустила лоток на край круга и указала прямо на меня:

– Его взять живым, – а потом добавила: – Девку ко мне.

Помощник у кругов повторил во всё горло:

– Мальца живым! Живым, слышали⁈ Девку к госпоже!

Она узнала меня сразу. Почему – разбираться было некогда. Двое из прохода пошли на нас. От кругов отделились ещё трое. Помощник орал и показывал рукой.

Я развернулся к западу и потащил Бренну. До края площади оставалось около пятидесяти шагов. Она не могла бежать, почти весь её вес висел на мне, но другого пути уже не было.

Мы прошли три шага. На четвёртом из пыли справа появился Краст.

Я остановился и задвинул Бренну себе за спину.

– Стой за мной.

– Так вот ты какой… охотник, который нужен госпоже, – произнёс он с улыбкой.

Покров я поставил хороший. На весь левый бок и плечо, плотный, какой ставил на полоза.

Он его снёс. Меня оторвало от камня и бросило спиной на борт повозки, и по рёбрам прошло так, что я на две пульсации перестал видеть.

Бренна рухнула на бок, я услышал, как она вскрикнула. Трое подхватили её раньше, чем я успел подняться на колено. Двое за руки, третий под колени, и потащили обратно, к кругам, и она выгибалась у них в руках и тянула шею, высматривая меня.

Я встал. Между мной и ней было пятнадцать шагов и Краст. Он стоял и ждал. Он знал, что я пойду.

Первый шаг – Корень, чтобы уйти влево, в обход. Он сместился и закрыл. Второй – вправо. Закрыл.

Тогда я собрал усиленный Звериный Срез. Он поднял руку. Срез вошёл в его защиту. Я увидел, как она прогнулась, как по ней разошлись трещины. Рукав на его предплечье разошёлся, и под ним открылась кожа. И всё?

Сектант отступил на шаг. Источник просел почти до самого дна. На полноценную атаку там уже ничего не осталось, только тонкий резерв, которого могло хватить на один короткий рывок.

Он Узел… между нами стадия, ничего удивительного. Голова пыталась найти выход из этой ситуации, но ничего не выходило. Я пуст, меня обнаружили, их тут много, и многие сильнее меня.

Сектант начал приближаться. Я шагнул в сторону, пытаясь уйти с линии, но сзади на меня уже навалились. Двое взяли за руки, третий обхватил поперёк и потащил вниз. Я вывернулся у первого, свернул второму нос затылком, но их стало четверо, потом пятеро, и меня всё-таки прижали к камню, и кто-то сел мне на спину.

Я поднял голову. Ветер рвал пыль на отдельные полосы, и западный край появлялся кусками.

Сначала увидел открытую клетку. Несколько пленников разбегались вдоль стены, а ближайшие сектанты пытались понять, кого ловить первым.

Потом в очередном разрыве показался западный пролом. Из каменного кармана вышел Сарн. Он не ушёл раньше, а ждал обвала, как мы и договорились. Он тащил Вариса под руки, пятясь к западным руинам. Голова Вариса болталась, пятки цеплялись за камень. Быстро так не уйти.

Выше, на внешней осыпи, спускался Тавр. После Тяжёлой Черты его вело в сторону, одной рукой он держался за кладку, второй тащил копьё.

Обе их метки оказались возле открытого края одновременно. Двое сектантов у западной клетки повернулись почти разом и побежали к пролому.

Меня вздёрнули на колени. Бренну донесли до ближнего круга и положили на камень. Помощник наклонился над ней с ремнём, но Мейна подняла руку. Он замер, отпустил ремень и сразу отступил.

Мейна подошла сама. Бренна перестала биться. Несколько пульсаций смотрела на неё снизу вверх, и страх на лице сменился непониманием.

– Мейна?..

Она узнала школьную целительницу. Наверное, решила, что сейчас всё прекратится. Что люди вокруг просто не поняли, кого схватили.

Мейна опустилась возле неё на колено. Убрала волосы с лица и поправила ворот – теми же спокойными движениями, которыми касалась нас в Белой палате. Только смотрела она не на Бренну. На меня.

– Ты украл у меня людей, Рейланд, – произнесла Мейна.

Голос остался ровным и тёплым. Таким объясняют ребёнку, что сейчас будет немного щипать.

Она посмотрела на Бренну.

– Эту уже не украдёшь.

Я рванулся вперёд. Тот, кто сидел у меня на спине, вдавил колено между лопаток. Другой дёрнул вывернутую руку выше. В плече хрустнуло, но я всё равно подтянул под себя ногу и попробовал подняться. Навалились ещё двое. Щекой меня ударило о камень.

Пыль снова разошлась. На западе первый сектант уже добежал до пролома. Сарн опустил Вариса на камень и вытащил повреждённый меч. Тавру до них оставалось несколько шагов.

Мейна протянула руку. Помощник вложил ей в ладонь кольцо и поспешно отступил, будто боялся остаться рядом.

Бренна следила за кольцом. Теперь она поняла. Дёрнулась, попыталась отползти, но повреждённая нога осталась на месте, а ладони только заскользили по камню.

– Нет, – выдохнула она.

Мейна положила кольцо ей на грудь. Рисунок заполнился сразу, в одну пульсацию, и вспыхнул целиком под пальцами Мейны.

Я ударил затылком того, кто держал меня за плечо. Почувствовал, как хрустнул его нос. Хватка ослабла, я выдернул одну руку, но её тут же поймали снова и заломили к лопатке. Пальцами второй руки я скрёб по камню, пытаясь подтянуть себя вперёд.

Первую пульсацию Бренна просто лежала. Потом её источник дёрнулся так сильно, что даже общий гул площади провалился. Она резко вдохнула и больше не смогла.

Пальцы Мейны лежали на кольце неподвижно. Только рисунок становился всё ярче.

Бренна выгнулась. Здоровая нога ударила пяткой о край круга. Повреждённая дёрнулась следом, и по тёмной штанине пошло свежее. Она открыла рот, но сначала из него не вышло ничего.

Я повернул голову. На западе второй сектант встретил Тавра у нижнего края осыпи. Тавр выставил копьё. Наконечник дёрнулся вперёд, противник отступил на полшага, но самого Тавра повело, и он едва не упал на колено.

– Бренна! – закричал я.

Она услышала и повернула голову ко мне. Глаза оставались ясными, и от этого становилось только хуже.

Бренна вытянула руку. Пальцы прошли по камню, царапнули его и сорвались. Между нами оставалось пятнадцать шагов, Краст, охрана кругов и пятеро, державших меня.

– Рей…

Кольцо дёрнулось у неё на груди.

Крик всё-таки вышел. Сначала надломленный, будто она пыталась втянуть воздух сквозь что-то, застрявшее в горле. Затем источник снова сжался, и голос сорвался вверх.