Текст книги "Пустой II - 5 часть (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

– Не двигаться! – донёсся незнакомый голос.

Мы замерли.

Сорок шагов до пролома. Между нами голая кладка второго уровня, ровная, выметенная ветром, без единого выступа, за которым можно спрятать хотя бы плечо. Лучница держала оружие поднятым и не опускала его, а двое остальных разошлись в стороны и сделали правильно, чтобы не перекрывать ей линию.

Свет падал им в спину. Цвета накидок разбирались плохо, и я видел только силуэты. Прикинул, что могу.

Рывок с Корнем и Рваным шагом дал бы мне шагов десять за пульсацию. Дальше я буду на открытом пространстве. Одного, может быть, сниму Срезом, если подпущу. Второго уже нет, потому что после Среза от источника останется на два глотка. И Тавр, который сидел, привалившись к кладке, на рывок не потянул бы даже до середины кладки.

Значит, дерусь один, за двоих, против троих, с половиной источника. Голова работала быстро, пока я считал. Проблема в том, что вариантов нет. Либо я ввязываюсь в бой, рискую умереть, и, скорее всего, Тавра убьют, либо узнаю, чего они хотят. Время и информация – вот чего мне сейчас не хватало, и ещё правильной возможности.

Похоже, эти трое не сектанты, а как-то связаны с теми, кто внизу. Могли ударить в спину, ранить, но не сделали этого.

– Рейланд? – позвал меня Тавр.

– Сейчас, – ответил я шёпотом.

Что с нами могут сделать? В крайнем случае схватить. Оружие! Они видели моё копьё, меч и нож. Вот только у меня их два. Потянулся вниз и тронул энергией метку на щиколотке. Схрон Беглеца активировался, и сектантский нож тут же ушёл туда.

Не хочу, чтобы нас связали с ними. А на замену ему в моей руке оказался тот, что выдали в школе. Теперь всё.

– Руки от оружия! – продолжила лучница. – Оба!

Голос у неё был ровный и негромкий, и в нём не слышалось ни страха, ни злости, а только требование.

– Копья, – сказала она. – Медленно. На камень. Потом отойди на три шага. Ещё оставьте там меч.

Тавр отбросил своё оружие. Первым я вытащил меч и бросил его вниз. Моя рука ещё сжимала копьё, и мне не хотелось с ним расставаться. Через силу разжал пальцы. Древко стукнуло о кладку, и от этого звука у меня внутри дёрнулось.

Отошёл.

– Ножи!

Вытащил школьный и положил рядом.

– Твой тоже, – бросила она Тавру.

Сын дружины не двинулся.

– С чего это? – выговорил он, и голос у него сорвался в хрип. – Вы кто такие вообще?

Лук чуть повело в его сторону.

– Делай, – повысил я голос.

Он глянул на меня, и в глазах у него было всё сразу: и упрямство, и обида, и вопрос. Кивнул. Его нож лёг на камень.

Подошли они не сразу. Лучница держала нас на прицеле, а двое приблизились по дуге, с разных сторон, и первым делом убрали оружие себе за спину и только после этого взялись за мой мешок, который тоже попросили снять.

Тот, что оказывался ближе ко мне, был сухой и аккуратный, с тонкой шеей и быстрыми руками. Он не вываливал содержимое на камень, а полез внутрь ладонью. Внутри меня сначала всё напряглось, а потом я вспомнил, что самое важное и ценное у меня в Схроне. Вот только я крайне не люблю, когда лазят по моим вещам.

– Что у вас есть? – спросил он.

Ощутил его источник – Росток четвёртой ступени.

– Ничего, что я тебе отдам, – ответил я.

Он поднял глаза и улыбнулся.

– Это мы ещё обсудим.

– Сеф, потом, – обронила лучница.

Он повёл плечом и вытащил руку из мешка. Так я узнал первое имя. Третьего разглядел, пока он собирал наше оружие. Молодой, широкий в кости, в песочно-серой накидке с грубым краем, стоял он тяжело, разведя носки, и вес держал на всей стопе, а не на подушечках. Такую стойку не ставят на тренировочном дворе, её набивают годами у горна, у камня или на разгрузке. Судя по накидке, он из Основы.

Сеф был в синем с серебряной тесьмой, потемневшей до бурого. Путь.

Вот это меня зацепило сильнее, чем стрела в кладке. Они из разных школ, но ходят вместе, забирают чужое оружие и делят обязанности без единого спора. Когда они успели так сблизиться?

Лучница спустилась с пролома последней и подошла ближе всех. Лет двадцать, сухая, с коротко подрезанными на висках волосами, лук она несла опущенным, но со стрелой, лежащей на тетиве.

Она тоже из Пути. Вот это мне повезло… моя любимая школа.

– Идёте впереди, – сказала она. – Оба. Руки на виду.

– Куда? – спросил Тавр.

– Вниз.

Пока шли, я считал повороты: их вышло четыре, и все четыре забирали влево, потому что верхнее кольцо обходило чашу двора и опускалось к ней по спирали. Считал, сколько раз кладка под ногой отзывалась пустотой, и таких мест насчитал два, и оба запомнил. Отмечал, кто держит меня взглядом. Лучница не отвлекалась ни разу, а Сеф мотал головой постоянно.

У самого спуска нашлась ниша, и в нише лежали копья, мечи и ножи, сложенные вдоль стены не кучей, а рядами. Наше добавили туда же. Оружия там было много. Больше, чем я ожидал.

Значит, разоружают всех, кто приходит. В этом даже есть здравая мысль. Четыре школы, которые не сильно друг друга переносят на дух. Если у всех будет оружие, то в случае ссоры оно пойдёт в ход. Скорее всего оставили только тем, кому доверяют, либо у кого не получилось отнять.

Но как они собираются разбираться со зверями и сектантами?..

Двор снизу выглядел иначе, чем сверху, и разница мне не понравилась. Сверху он казался чашей с пологими краями. Внизу выяснилось, что чаша глубокая, а каменные ступени, спускающиеся к середине, обвалились не везде, и там, где они держались, подниматься по ним пришлось бы боком, по одному, цепляясь руками.

Верхние выходы я пересчитал сразу, как только меня перестали толкать в спину. Их было три, и все три сводились к узким осыпям, куда здоровый человек влезет без труда, а вот раненого туда придётся поднимать вдвоём и долго.

Нормальный вход был один. Тот самый, у наспех собранной баррикады.

Люди сидели и лежали под навесами, которые давали остатки верхнего яруса, и сидели не вперемешку. Четыре пятна, по числу школ, и между пятнами оставались пустые полосы шириной шага в четыре.

У водостока стояла очередь. Человек шесть, с флягами и мисками, очередь двигалась медленно, потому что воду выдавали не как попало. Мерили одной флягой, обмотанной по горлу шнуром, и человек с этой флягой сидел у решётки и сам ни разу от неё не отошёл.

Нас довели до середины и остановили.

– Дарг у воды, – сказал широкий из Основы.

Сеф сразу мотнул подбородком, и лучница осталась стоять за нашими спинами. У решётки шёл спор. Голос был высокий и злой, мужской, и его хозяин тряс пустой флягой:

– Я утром отдал свою за раненого! Мне положено!

– Ты получил меру утром и меру в полдень, – отозвался кто-то тонко и очень спокойно. – Это уже две.

– Да я…

– Две тебе хватит, – повторил тонкий голос. – Я считаю с рассвета. Ты второй, кто просит третью.

Тот, кто до этого сидел на корточках у самой решётки, поднялся. Крупный, с покатыми плечами. Двигался он без спешки, и от этого казалось, что занимает больше места, чем есть. Одежда на нём была не пыльная, как у всех, а грязная, с бурыми пятнами по бёдрам и по животу, там, где о человека вытирают руки.

– Сверх меры получишь после караула, – обронил он.

– Я не могу в караул, у меня…

– Тогда тебе хватит.

Злой с флягой тут же осёкся и отошёл, бормоча что-то себе под нос. То, как отреагировали на этого большого с грязной одеждой… его здесь слушали, значит, он, скорее всего, местный лидер, которого зовут Дарг.

После этого широкий обернулся к нам. Разглядывал он нас долго и без всякого выражения, и я разглядывал его в ответ. Пятая ступень Ростка. Дарг подошёл к нам и остановился в нескольких шагах.

– Школа? – спросил он.

– Равновесие, – ответил сын дружины раньше меня. – Я Тавр. Он Рейланд.

За спиной у меня Сеф переступил с ноги на ногу.

– Дарг, – кивнул широкий, и на этом с представлениями было покончено. – Сколько вас было после переноса?

– Шестеро, – ответил Тавр.

– Около тридцати с лишним, – поправил я сына дружины.

– Где остальные? – пробасил Дарг.

– Не знаю, – пожал плечами.

– Кого видели?

Вот тут пришлось выбирать, какую информацию ему рассказать.

– Семерых из Древа. Ночью, вчера. У них тварь забрала человека.

– Живого?

– Живого. Унесла вверх.

Дарг медленно кивнул, будто ему подтвердили что-то, о чём он уже слышал.

– Ещё?

– Больше живых не встречал.

Имея уже какой-никакой опыт с Ровеном, я не собирался говорить о том, о чём не спросили.

– Откуда пришли? – спросил Дарг.

Показал подбородком вверх и вбок:

– Оттуда. Двигались часов шесть.

– Укусы есть? Яд? Раны, которых не понимаете? – Если есть… сядете отдельно, пока не разберёмся.

Вопрос был неожиданный, и я его оценил.

– У меня ничего, о чём бы стоило беспокоиться, у него… – кивнул на Тавра. – Рука и мелочь всякая.

Дарг перевёл взгляд на его предплечье, обмотанное поверх рукава, и на пальцы, которые не сгибались.

– Сломана?

– Воспаление. Кость целая.

– Кто смотрел?

– Я.

Он поглядел на меня ещё раз, теперь иначе, и я понял, что первая половина разговора у нас закончилась.

– Не сдохли…

Голос пришёл слева, от той стороны двора, где сидели серые накидки, и я узнал его раньше, чем разглядел лицо.

Один из людей Синары. Крепкий, с рассечённой бровью, на второй дуэли он ломал руку кому-то из наших. Имени я не помнил. Он поднялся и вышел на пустую полосу между школами.

– Это Рейланд, – добавил он громко, чтобы слышали все. – Он… деревенский, что купил место в школе. А рядом с ним, сын дружины. Они не из наших, сами по себе.

За ним поднялись ещё трое.

– Он из Равновесия? – надавил Дарг.

– Он из Равновесия… по накидке, – отозвался тот. – Но мы его своим не признаём, как и его дружка.

Тавр рванулся вперёд, и я поймал его за здоровое плечо.

– Чё сказал⁈ – выдохнул он. – Да мы вас и вашу дрянь размотали на экзамене. Мало было? Так я сейчас ещё добавлю!

– Тихо, – поднял руку Дарг. – Мне плевать на ваши проблемы, главное, я узнал – вы из школы.

– А откуда нам ещё быть? – не унимался Тавр.

– Тихо, – шикнул я.

Теперь понятно, почему к нам так отнеслись, проверяли, откуда мы. Поэтому сначала забрали оружие и привели к местному «лидеру».

– Если свои их не принимают, – бросил кто-то от дальней стены, из зелёных накидок, – зачем они нам?

И вот тут заговорил Сеф. Он вышел из-за моей спины, обошёл меня по дуге и остановился так, чтобы его видели все.

– Рейланд из Равновесия… – произнёс он медленно, будто пробовал имя на вкус. – Тот самый?

Разговоры у ближних костров затихли.

– Тот, из-за которого нашего учителя Сейну разбирали в Совете Города? – Он повернулся к своим. – Тот, которого держали в чёрной комнате, а потом пришёл человек Совета и у нас начались проблемы…

Кто-то в синем поднялся.

– Из-за него наша школа платит Равновесию, – произнёс Сеф. – Откуп. Каждый ученик Пути потерял на этом часть своего будущего.

Вот этого я не знал. Посмотрел на остальных синих. Один отвёл взгляд, двое шагнули ближе. Значит, про выплаты он, скорее всего, не выдумал. А вот «будущее каждого» уже добавил от себя, чтобы поднять остальных.

Эстер говорил, что из-за действий Пути они получили повод. О том, во что этот повод обошёлся ученикам, никто не упоминал ни разу. Двое в синем шагнули ближе. Лучница осталась на месте.

– Выкинь их за баррикаду, – сказал Сеф Даргу. – Пусть идут своей дорогой. Нам чужие счёты не нужны.

Дарг молчал долго. Потом поглядел на своих, на очередь у воды, на раненых у дальней стены и произнёс:

– В городе вы можете ненавидеть кого хотите. Здесь первую меру получает каждый. Остальное… тот, кто способен встать в караул.

– Он не встанет в караул. Он тебе горло перережет в карауле.

– На кладке он мог ударить, – сказала лучница.

Все обернулись к ней. Она не повысила голоса и продолжала держать лук опущенным.

– Мы вышли им в спину. Он успел развернуться раньше, чем я взяла второй раз. У него было копьё и возможность его использовать против Сефа.

– И что?

– Не использовал.

– Спасибо, Илса, – процедил Сеф.

– Я сказала, что видела.

Она пожала плечами, будто сказанного было достаточно, и отошла к стене. Сеф скривился. Дарг ещё помолчал.

– Так, – обронил он наконец. – Оружие ваше остаётся у входа. До рассвета сидите во дворе, у той стены. Ходить по двору без дела не будете. Ночью за вами приглядят. Утром решим. Руку посмотрит Ниса, когда освободится.

– Это как понимать? – не выдержал Тавр.

– Так и понимать, – сказал Дарг. – Никто вас не гонит и никто вам не верит.

Он повернулся и двинулся обратно к решётке, и на этом разбирательство закончилось.

Глянул на Тавра. Он тащил меня сюда ради «своих», которые должны были нам помочь искать остальных, вот только «свои» первыми от нас отказались. Путь тут же достал старый счёт. Хоть они как-то и находятся вместе, напряжение между школами сохраняется. Отличное место, ещё и Путь претензии нам озвучил.

Зажмурился и выдохнул. Оружия у нас нет, вокруг учеников слишком много, чтобы сейчас просто уйти. Да и не думаю, что нам это позволят, так ещё и Тавр едва держится. Значит, до темноты мне нужно поставить его на ноги, понять, как меняются караулы, и придумать, как забрать оружие. После решу, уходим мы или нет.

Воду нам выдали через сотню пульсаций. У решётки сидела девушка лет двадцати, невысокая, с обкусанными ногтями, и у ног у неё лежала дощечка, исчерченная царапинами.

– Двое, – сказала она куда-то в сторону. – Теперь нас тридцать. Было двадцать восемь.

Она подняла мерную флягу и наполнила мою.

– Одна мера. Вторая вам пока не положена, Дарг вас не принял. Если встанете в караул, то может быть и дадим ещё.

– Ниса, – окликнул её кто-то от костра, – а если они не встанут?

– Тогда одна, – ответила она, не оборачиваясь.

Так я узнал третье имя.

Еды дали немного. Половину лепёшки на двоих и по горсти варева из общего котла, в котором плавало что-то жилистое и незнакомое, но пахло оно правильно, и я съел свою долю до дна. Тавр съел свою и покосился на мой мешок, который оставили у стены. Рядом с моим мешком лежали ещё пять таких же. Глазами нашёл их владельцев среди тех, кто пришёл раньше нас. Со всеми поступал одинаковои. Сначала оставляли и ждали, а потом решали.

Дарг из Основы. Он не командовал двором, но разбирался со всем, что без него не решалось: водой, караулами и спорами.

– У тебя же… – прошептал Тавр, всё ещё пялясь на мой мешок.

– Молчи, – сказал я одними губами.

Он замолчал. Сеф подсел через десяток пульсаций, будто случайно.

– У нас есть лепёшки, – сообщил он дружелюбно. – Хорошие. И мазь. И место под сухим навесом, вон там, где не капает.

– И что ты хочешь?

– Что у тебя есть?

– Ничего.

Он поглядел на мой мешок, потом на меня, и улыбка у него сделалась чуть шире.

– У человека, который ходит по руинам, таскает за собой ещё одного и не сдох, всегда что-то есть.

– У человека, который не сдох, есть привычка не показывать, что у него есть.

Он засмеялся, поднялся и ушёл. А я сидел и думал, что теперь он точно уверен: у меня что-то имеется. Пусть в том мешке, кроме фляги из шмыгов, да ремней и всякой мелочи – ничего нет.

До руки Тавра Ниса добралась ближе к вечеру. Девушка проходила мимо со своей дощечкой, остановилась, присела на корточки и без спроса взялась за его запястье.

– Горячая.

– Отпусти, – дёрнулся Тавр.

– Пальцы сгибаются?

– Не твоё дело.

– Не сгибаются, – сообщила она куда-то в сторону и черкнула на дощечке. – Дарг!

Дарг подошёл, поглядел, помял предплечье большим пальцем и отпустил.

– Воспаление, – обронил он. – Мазь клали?

– Да, – ответил я.

– Значит толку от мази мало. Он голодный и обезвоженный, организм слаб, вот и не справляется сам. Если к ночи сможет держать оружие, во дворе будет ещё один человек для караула.

Он ушёл и вернулся с плоской коробочкой. Она была школьная, но не такая, как у Равновесия, а песочного цвета, с выдавленным по крышке кругом. Внутри лежали три пилюли, одинакового размера, серо-зелёные и шершавые.

Понюхал.

Запах травяной, знакомый, с горчинкой, тот же, что у восстановительных, которые нам давали после занятий у Карна.

– Такие ел? – спросил я у Тавра.

– Да сто раз.

– Опиши.

Он раздражённо засопел, но описал: горькая, вяжет язык, потом тепло по горлу и слабость минут на десять.

– Теперь ешь.

Ниса всё это время сидела рядом и глядела на нас, наклонив голову.

– Ты проверял? – хмыкнула она. – Думаешь, что мы бы вас отравили?

– Проверял, – кивнул.

– Здесь никто не проверяет… – покачала головой девушка. – Зачем нам вас пускать, давать воду, еду и потом яд? Это же глупо.

– Может быть, – пожал плечами. – Благодарю.

Она подумала над этим, потом черкнула на дощечке.

– Пилюля в долг, – произнесла она вслух. – Тавр из Равновесия. Один ночной караул. Или помощь при переносе двух раненых, если рука не даст держать копьё. Если Тавр не сможет ни того ни другого, долг переходит на Рейланда из Равновесия.

– Ты это записываешь? – не выдержал Тавр.

– Записываю.

– Зачем?

Она поглядела на него так, будто он спросил, зачем дышать.

– Затем, что вчера двое подрались из-за половины лепёшки, и оба помнили по-разному.

Сначала дали проглотить, а потом назвали цену. Это не долг, а какая-то запланированная кабала. Ниса могла считать, как хотела, но к рассвету нас здесь уже не будет.

Мне перевязала бедро девушка с обожжёнными до локтя руками. Пилюлю мне тоже предлагали, но я отказался. Потому что для меня условия изменились. За неё я должен прямо сейчас пойти на охоту с ещё двумя и принести еды. Вот только я не собирался бросать Тавра одного в этом месте.

Пока мы сидели, наступил поздний вечер. Сын дружины пару раз проваливался в сон и выныривал из него с таким видом, будто он только закрыл глаза на мгновение.

– Поспи, – произнёс он, ещё не придя в себя. – Я же вижу, как ты устал, я тут покараулю немного.

– Ага, – сдержал улыбку. – Спасибо.

К вечеру жар в его руке стал слабее, да и опухоль немного осела. Пальцы он уже сгибал, хотя при каждом движении морщился, чего, конечно же, старался не показывать. Я же не двигался и слушал. Дарг не верил нам и при этом дал Тавру пилюлю из общего запаса, которого не могло быть много.

Ответ нашёлся быстро, стоило поглядеть на двор ещё раз. Каждый, кто сможет держать оружие, усиливает двор. Даже чужой. Он не добрый, просто расчётливый.

Ниса считала весь вечер и считала вслух. Сначала я думал, что это у неё от нервов, вроде того, как я сам считаю вдохи, когда не могу уснуть. Потом понял, что ошибся.

Она держала на счёте весь двор.

– Тридцать, – говорила она, обходя костры. – Из них девять лежачих. Двое не встают вовсе. Пятеро могут ходить, но не драться. Значит, на караулы у нас четырнадцать.

Кто-то ей отвечал, кто-то отмахивался, а она черкала на дощечке и шла дальше. К ночи она добралась до нашей стены и села напротив, поджав ноги.

– Вас двое, – сказала она. – Пришли вместе. Значит, из тридцати шестнадцать пришли по одному.

– Сколько? – переспросил я.

– Семнадцать пришло по одному, – поправилась она и сверилась с дощечкой. – Четыре пары. Одна тройка. И вы.

Прикинул в уме. Семнадцать плюс восемь плюс три плюс двое. Тридцать.

– А целых групп? – спросил я.

– Каких?

– Тех, кто вошёл в матрицу вместе и вышел вместе.

Она поглядела на меня, и лицо у неё сделалось внимательным.

– Ни одной группы.

– Точно?

– Я спрашивала каждого, – сказала она. – Всех тридцатерых. Ни один не очнулся рядом со своими.

Тридцать человек из четырёх школ – и ни одного, кто очнулся рядом со своими. Для совпадения слишком ровно. Значит, раскидало действительно всех, кого отправили на этот экзамен.

И если Вельт вмешалась в перенос, то либо сумела добраться до матриц каждой школы, либо дело с самого начала было не в ней. Тогда кто? Может быть, это совет города? Перед глазами всплыла та записка, которую передал Морт Дарк Ровэну. Глава школы тогда был очень задумчивым… поэтому?

К нам подсел Дарг и долго молчал. Тавр начал нервничать и не понимал, что ему сейчас делать. Я же не сводил взгляд с «лидера» и тоже не произнёс ни слова.

– Почему не уходите? – спросил я, чтобы разорвать тишину.

Он не удивился вопросу.

– Куда я понесу девятерых?

– Я не это спросил, – хмыкнул.

Он повернул голову в сторону остальных учеников разных школ.

– Трое из них мои, – ответил он спокойно. – двое из Пути. Трое из Древа. Один я вообще не знаю, откуда, потому что он пришёл вчера и с тех пор не говорил.

– Ты же понимаешь, что тут нельзя задерживаться?

Мне было интересно, как он видит их «крепость» и что вообще планирует. От этого зависит мой план по ночному уходу из этого места.

Дарг помолчал.

– Двор плохой, – обронил он вдруг. – Я знаю.

Вот это меня и удивило.

– Вход один, – продолжил он, глядя на слабую баррикаду. – Верхи узкие. Дым видно. Запах тянет. Вода за решёткой, и если решётку завалить, мы через день начнём пить друг у друга.

– И?

– И вода за решёткой, – повторил он. – В этих руинах я больше нигде воды не нашёл. Ходил три раза. Один раз потерял человека.

Он помял запястье.

– Найдёшь мне место, где вода, крыша и два выхода, и я подниму всех и уйду туда за одну ночь. Ты знаешь такое место?

Подвал с водой, куда я спускался в первый день, вместил бы человек пять, и то если сидеть плечом к плечу. Водосборник, в который я провалился, был длинный, тёмный и с одним известным мне выходом, и по нему ходили люди, режущие три черты на стенах.

– Нет, – ответил я.

– Вот и я нет.

Он поднялся.

– На ночь костры потушим, останутся только угли. От своей стены без нужды не отходите. Попробуете выйти… вас остановят раньше, чем доберётесь до верхнего кольца. Услышите чужой голос – будите всех и орите.

– Чужой голос? – переспросил я.

Он остановился.

– Вчера ночью двое пошли на голос, – сказал он. – Один вернулся.

Плакальщик приходил сюда, а двадцать с лишним человек с открытыми кострами до сих пор живы? Либо он берёт по одному и ему хватает, либо боится нападать в открытую на такую толпу.

– Не только на голос здесь уходят, – донеслось от нижнего костра.

Я повернул голову. Это была Ниса.

– Трое рассказывали про школьные накидки. Каждый видел свой цвет.

– Показалось им, – обронил кто-то из Основы, широкий и сонный. – Ходят, пугают друг друга.

– Три раза одинаковое не кажется… – ответила Ниса.

Она подтянула к себе дощечку и повернулась к зелёным.

– Кто из Древа? Расскажи ещё раз. Я запишу.

Из зелёных накидок отозвался старший, лет двадцати, с перевязанной кистью. Их было трое, и держались они плотнее всех, а общий мешок лежал у них между ног, и младший сидел на нём.

Айлет среди них не было.

– Мы шли вчетвером, – сказал старший неохотно. – Кайд шёл первым. Увидел впереди зелёное. Накидка, наша, с белым краем, шагах в семидесяти, за поворотом мелькнула.

– Окликнул?

– Окликнул. Но никто не ответил и ушёл за угол.

– И он двинулся следом.

– Он решил, что свои, – сказал парень громче, чем нужно. – Кто хочет быть один, когда школа отправляла больше тридцати человек? – Он замолчал, а потом спросил. – Ты бы что сделала?

– Я бы пошла, – согласилась Ниса.

– Ну вот.

– И?

Старший помолчал.

– И всё. За угол он завернул, а обратно не вышел. Он велел ждать и сам рванул. Мы сначала послушались, а потом всё-таки пошли.

– Кровь?

– Нет.

– Ясно, – сказала Ниса и черкнула.

Она повернулась к синим.

– Теперь вы.

Отозвались двое из Пути, и говорили они по очереди, перебивая друг друга. Синяя накидка с серебряным краем шла впереди них полторы сотни шагов и держала это расстояние ровно. Ни разу не отстала. Ни разу не приблизилась. На оклик не обернулась.

– Мы её видели со спины всё время, – сказал первый. – Всё время со спины. Понимаешь?

– Один хотел догнать, – сказал второй. – Я его удержал.

– Я до сих пор думаю, что там был Нолар.

– Нолар не молчал бы полтораста шагов.

Ниса черкнула.

– Основа.

Из песочных поднялся парень и рассказывал коротко, пока глядел в огонь. Их накидка тоже стояла в проломе, не двигалась. Он подошёл на двадцать шагов, окликнул. Она шагнула внутрь. Он вошёл следом, и в проломе ждали четверо, и первый удар пришёл сзади.

– Лиц не видел, – закончил он. – Меня приложили, я упал и тут же использовал техники и побежал. Повезло, что там был завал, я на него забрался и там провалился. Они не полезли…

– Не полезли… – повторила Ниса задумчиво.

Она долго молчала. Потом произнесла, ни к кому не обращаясь:

– Три школы. Три цвета. И каждый раз накидка уводит человека туда, где остальные его уже не видят.

Слова «секта» она не произнесла. А у меня в голове в это время разворачивалось совсем другое. Несколько месяцев назад по Вороньему Крылу ходил вор в белой накидке Листа, с копьём, и меня из-за него чуть не арестовали. Я нашёл его в Нижнем Клине и убил, и накидка на нём была настоящая, школьная, наша.

У людей Скальца лежала стопка чужих разрешений, и не только Равновесия. Тогда я решил, что белая накидка у них одна и нужна для работы в Вороньем Крыле. Теперь это выглядело иначе.

Три рассказа ещё не доказывали, что накидки пришли из Нижнего Клина. Здесь их могли снять с убитых. Но способ был тот же: показать человеку знакомый цвет, заставить подойти, а дальше взять там, где никто не увидит.

Разложил версии. Скалец продавал накидки и бумаги тем, кто сейчас находился в руинах? Выходит, его люди работали на секту? Или и Скалец, и сектанты получали всё из одного места? Доказательств не хватало ни на одну.

В памяти снова прозвучали слова Сердцевины в туннелях и Орина. Связывать их было рано, но подготовка явно началась не вчера.

Поглядел на двор. Тридцать учеников четырёх школ, выброшенных по одному. Люди, которые ищут своих… Шмыга мне в братья! Вот это действительно Великая Жатва.

Увидь я в первые часы белую или серую накидку, тоже пошёл бы следом. Возможно, именно на это всё и было рассчитано.

Теперь осторожность патруля выглядела иначе. Может, они просто боялись чужой школы, а может, уже начали понимать, что одной накидке доверять нельзя.

От этой мысли у меня между лопаток протянуло холодом, и я поймал себя на том, что заново пересчитываю сидящих у ближнего костра и гляжу не только на лица, а вообще на всё, и пытаюсь понять, кто они на самом деле.

Девушка с обожжёнными руками, та самая, что перевязывала мне бедро, подошла к нашей стене за пустой миской. Уже подняла её, но после рассказов о накидках задержалась:

– Про серые накидки утром ещё одна спрашивала. Из Равновесия. Вы не её ищете? Крепкая такая, с луком.

– Да, – кивнул я.

Тавр вскинулся так резко, что стукнулся затылком о кладку.

– Бренна⁈

– Вот, – она кивнула. – Она так и назвалась.

– Когда? – уточнил.

– Сегодня утром была и тут же ушла.

Расспрашивал я её долго и заставил повторить дважды. Крепкая и выше Нисы на голову. Сильная, тёмные волосы, обрезанные неровно, будто ножом на ходу. Правое колено перевязано. Хромала, а с собой имела лук и колчан, ещё меч.

– Она была одна? – второй раз спросил я.

– Одна.

– Ранена?

– Кроме колена ничего. Голодная была очень. Дарг ей предложил остаться, но она отказалась, тогда народу ещё мало было.

Тавр за моей спиной издал какой-то звук.

– Что спрашивала? – продолжил я.

– Про серые накидки. Всех обошла, у каждого спросила. Не видел ли кто.

– И?

– Никто не видел. Ну она и ушла искать своих, как она сказала.

У меня внутри всё натянулось.

– Куда?

Она развернулась и показала. Рука ушла вверх и вбок, поверх обвалившегося края чаши, туда, где над крышами торчал башенный остаток со скошенной наискось верхушкой. Тот самый, по которому я в тот же день отмечал себе направление широкой дороги.

И то же самое направление, куда уводила настоящая черта из-под выступа у круглой ямы. Не подрисованная, а наша, вырезанная узким лезвием в несколько проходов и забитая песком.

Совпало.

Стоял и глядел на этот обломанный зуб над крышами, и внутри у меня было горячо и очень нехорошо одновременно. Горячо, потому что впервые у меня появилось не предположение, а два указания на одно направление. Нехорошо, потому что человек, который подрисовал ложную черту у ямы, тоже знал, куда уводит настоящая.

– Спасибо, – кивнул я.

– Ты её найдёшь? – спросила она вдруг.

Ответил не сразу.

– Найду, если она оставляла след.

Девушка кивнула и отошла, а Тавр вцепился мне в предплечье здоровой рукой и сжал так сильно, что я чуть не дёрнулся.

– Идём, – выдохнул он. – Сейчас.

– Нет.

– Рейланд!

– Тихо.

Он отпустил моё предплечье и заходил вдоль стены, и от этого хождения у меня заныло в затылке.

– Утро, – шипел он. – А сейчас уже ночь! Она одна, с коленом… а там звери и сектанты, что обманывают накидками. Она не справится, слышишь?

– Слышу.

– Тогда чего мы сидим⁈

Дал ему договорить до конца, потому что перебивать его в таком состоянии бесполезно.

– А ты посмотри наверх, – сказал я, когда он выдохся.

Он поглядел.

– Ну темно и что? Ну есть их патрули… прорвёмся.

– Тавр, – покачал я головой. – Сначала ты рвался сюда, теперь хочешь бежать в другую сторону. Я тоже хочу найти Бренну, но ещё Вариса, Сарна и Одра. Идти ночью опасно, ты сам это понимаешь.

– Да… – заскрипел он зубами. – Но ничего не делать?

– Успокойся, – повернулся к нему. – Ты только что сказал сам, что там. Сектанты в накидках разных школ. Звери, которые хотят нас сожрать. Даже если она оставляла след, в темноте мы не отличим его от десятка чужих. Затопчем то, что осталось, а утром уже не восстановим. Если она жива, к ночи она всё равно должна была найти укрытие.

– И что ты предлагаешь? – Тавр был уже красный.

– Потом, – оборвал его, когда заметил, что на нас уже смотрят.

Мы сели и молчали какое-то время. Костры уменьшили до одного. Раненых перенесли ближе к стене и накрыли всем, что нашлось, потому что к ночи в чаше сделалось холодно, а камень тепло не держал вовсе. Верхний обход сменился: туда ушли трое, и я разглядел, что из трёх школ, а Основа осталась внизу у решётки.

Нам выделили место у нейтральной полосы, между Равновесием и Древом, и место это было хорошее ровно в одном смысле: с него меня было видно отовсюду.

Караульный сидел в семи шагах. Молодой, из Основы, с копьём поперёк колен, и он глядел не на нас прямо, а в сторону. Источник у меня поднимался медленно и ровно, и это было самое приятное ощущение за трое суток. Дождался, когда караульный отвернётся в третий раз, и начал. Говорил я в кладку, почти не шевеля губами, и Тавру пришлось наклониться.

– Мы уйдём до того, как двор проснётся.

Тавр уставился в свои колени.

– А если она…

– Уже могло случиться всё, что угодно, – выдохнул и поморщился. – Я должен думать не только о ней, но об остальных. Поверь, это не просто…

Сын дружины смотрел на меня и потом опустил глаза.

– Из-за меня, – хмыкнул он. – Думаешь, я не понимаю? Буду медлить, в драке от меня мало толку, и если что случится, то я пострадаю. Ты хочешь дать мне время восстановиться.

Ничего не ответил, потому что он прав, а я не хотел это озвучивать вслух.