Текст книги "Пустой II - 5 часть (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Пустой II – 5 часть

Глава 1

Тень под обломанной колонной не сдвинулась оттого, что я на неё смотрел.

Значит, у меня не пять суток. Пять суток минус кусок, который забрали, не спросив. Сколько именно, не знаю. По теням выходило часов пять, может, шесть. Проверять было не по чему, поэтому взял большее и решил считать от него.

Злиться можно потом. Сначала работа.

Присел над отпечатком собственного колена и прикинул, что вообще имею. Копьё. Меч на боку. Нож. Мешок с лепёшками, вяленым мясом, тряпками, мазью, огнивом, верёвкой и запасными ремнями. Одна фляга. Источник наполовину, и половина эта не растёт, ещё и кисть в пластине.

И ни одного человека вокруг.

Первое, что нужно сделать, я знал. Найти своих, пока следы ещё есть. Песок держит отпечаток хорошо, вот только ветер тут шёл поверху ровно и без пауз, а такой за полдня вылизывает всё до гладкого. Если ребят выбросило раньше меня, часть их следов уже нет. Если позже, тем более надо спешить. И самое важное… стоять здесь нельзя.

Версия о случившемся у меня была одна, и она держалась крепко. Артефакт Вельт. Синара не собиралась гоняться за нами по руинам с двумя десятками человек, потому что это долго и глупо. Если я правильно понял её замысел, она разобрала нашу группу в момент переноса, а своих оставила вместе.

Дальше начинались дыры. Непонятно где оказался только я, или мои ребята тоже? Где они… рядом, в трёхстах шагах или на другом конце этого некогда города?

Ответов не было. И разбираться в этом, сидя на песке, я не собирался. Если нас разбрасало точечно, значит, противник рассчитал всё. Следовательно, он знает и то, где я сейчас. Поднялся. Огляделся ещё раз, теперь уже не для поиска, а для памяти.

Обломанная колонна с косым сколом сверху. Такую я узнаю издалека. За ней стена в три окна, и среднее заложено камнем, что странно, потому что два соседних пустые. Слева провал между домами. Справа улица уходит вниз, потому что весь этот кусок города лежит на склоне.

Достаточно. Место я себе запомнил. Дальше вопрос был простой: куда идти, если не знаешь, где искать?

Первый круг я сделал шагов в тридцать и потратил на него больше времени, чем на десять таких же в родных руинах. Там я мог идти и читать землю на ходу. Здесь приходилось останавливаться у каждого угла, потому что их было слишком много.

Старый город лежал улицами. Настоящими, с двумя стенами по бокам, и между ними получался длинный каменный коридор. Для скрытого движения лучше не придумаешь, потому что тебя не видно ни с какой стороны, кроме двух. И ровно поэтому же каждый поворот превращался в стенку, за которой могло стоять что угодно.

К третьему повороту я поймал себя на злости. Дома, в перемолотых в щебень руинах, я ночью бежал почти вслепую и знал, где яма, где узкое место и в какой щели сидит иглоспин. Я не думал об этом, тело само помнило. Здесь у меня отобрали единственное преимущество, которое у меня всегда было, и вернули на уровень «городского мальчишки», впервые вышедшего за ворота.

Раздражение помогало держать голову холодной, поэтому я его не гасил.

Искал я всё сразу. Отпечаток подошвы. Осыпь на краю плиты. Сломанную траву, которая тут росла жёсткими пучками там, где камень треснул достаточно, чтобы держать воду. Кровь. Сдвинутый камешек, который лежит светлым брюхом кверху, потому что его перевернули ногой. Царапину от древка по стене на уровне пояса. Знак: две коротких черты крестом и третья в сторону ухода, ниже колена, под выступом.

И слушал. Голос я бы услышал издалека, потому что тишина стояла такая, что собственные шаги казались чужими.

Ничего.

Расширил круг.

Руины разворачивались медленно, кусками, и каждый кусок я разбирал. Кладка почти везде осела, и первые этажи завалило до половины. Кое-где выше. У одного дома обвал лёг так, что по нему можно было подняться на второй уровень, не касаясь стены. Просто идёшь вверх по камню, как по осыпи. Задрал голову.

Над проходом висели остатки перекрытия, и в тёмной щели между балками спокойно поместился бы человек или не человек. Ничего там не было, но кровь в ушах у меня всё равно стукнула.

Песок лежал не везде. Он собирался в затишках, у стен, в углах дворов, а на открытой мостовой камень оставался голый и следа не держал вовсе. Выходило смешно: пройти по руинам, не наследив, было проще, чем наследить. Достаточно идти по плитам.

Это работало против меня. Я мог пропустить своих ровно там, где они прошли аккуратно. И это же работало на меня. Двадцать человек Синары по плитам красиво не пройдут. Такие оставляют не след, а борозду.

Вода была. Не текла, а стояла в трещинах, в выбоинах, в чашах провалившихся подвалов. Оттуда и трава, оттуда и деревья, что кое-где повылезали прямо сквозь крыши и развернули стены корнями.

Дерево посреди дома я разглядывал дольше, чем следовало. Оно сидело в проломе как влитое и держало половину кладки на себе. Убери его, и всё сложится.

Сколько же лет этому месту? Отогнал мысль. Не время.

К концу третьего круга у меня не было ни одного человеческого следа, кроме моего собственного. Зато набралось другое. На песке у стены лежала двойная цепочка мелких отпечатков, вроде шмыжьих, только шире и с длинными пальцами. Свежие.

У провала обнаружилась вычищенная от травы полоса шириной в шаг, как будто там кто-то регулярно ходит одним и тем же путём. И птичий помёт на верхнем сколе стены. Много, старый и новый вперемешку. Значит, кто-то садится туда постоянно. Раз есть мелочь, значит, есть и те, кто её ест.

Остановился в тени под козырьком и заставил себя сесть. Бегать я мог ещё долго. Думать на бегу хуже.

Разложил в голове своих по одному. Потому, что каждый из них поведёт себя по-своему, и от этого зависит, где его искать. Тавр сильный и вспыльчивый, рука ещё не зажила. Голова у него работает, только включается позже ног. Сядет ли он ждать? Не сядет. Пойдёт кого-то вытаскивать, потому что уверен, что все остальные без него пропадут. Значит, двигается и шумит. Если я прав, то найти его будет легче всех, и то же самое верно для любой твари в округе.

Варис? Этот сначала спрячется. Найдёт щель, отдышится, посчитает, что знает, чего не знает, и только потом высунется. Бок ему повернуться толком не даёт, поэтому далеко он не уйдёт. Скорее всего, сидит недалеко от того места, где его выбросило, и ждёт.

Сарн и его кисть… Драться он не полезет, спрятаться сумеет, а вот дальше… ОН из тех, кто в одиночку начинает договариваться сам с собой. И договорится он до чего угодно. И ещё кое-что, у него нет метки.

Я повертел это и отложил, потому что смысла пока не видел. Просто ещё одна вещь, в которой Сарн отличался от всех нас, и я не понимал, хорошо это для него или нет.

Одр? Тут вообще нечего гадать. Я до сих пор не знал, что он умеет на самом деле, и после лечебной понял только одно: умеет он больше, чем показывает. Источник у него ещё не восстановился, техники использовать ему нельзя, но человек, который добровольно сложил Росток третьей ступени обратно в Зерно, не станет паниковать оттого, что оказался один. Значит за него можно не переживать… какое-то время.

Бренна. На ней я и застрял. Колено ей вправили и разогнали, вес нога держит, только на развороте девушка припадает. Лук у неё, и стрелять она может, но лук хорош, когда ты сидишь и ждёшь. Бренна не сядет. Она из тех, кто пойдёт искать нас, потому что решит, что так правильно. И на длинном переходе, по битому камню, с постоянными спусками и подъёмами, это колено её подведёт. А потом ей придётся выбирать между тем, чтобы идти дальше через боль, и тем, чтобы остаться на месте.

Ладно. Если найду её след, иду за ним первым. Остальное подождёт.

Я потратил уже прилично времени и не нашёл ничего. Инструментов у меня оставалось два: глаза и уши, точнее три, про нос забыл. И тут я вспомнил, как это было во дворе, в тот последний миг.

Матрица тронула нас, холод прошёл поперёк её ритма, сокрытие сорвало, и я почувствовал их всех разом. Вариса. Тавра. Бренну. Одра. Керса. Людей Синары. Десятки холодных точек вокруг, будто в темноте открылись глаза.

Тогда меня это чуть не выбило из головы. Сейчас я смотрел на это иначе.

Если я почувствовал их тогда, когда меня самого выворачивало наизнанку, то, может, я смогу почувствовать хотя бы направление и сейчас? Сел за камнем, спиной к стене, и положил копьё поперёк колен. Проблема была в том, что для этого придётся отпустить сокрытие.

Я повертел это так и эдак и красивого выхода не нашёл. Глиф держит метку под собой, и держит крепко, только пока я в него вкладываю. Отпущу, и метка раскроется. А раскрытая метка светит.

В городе она уже один раз посветила, и за мной пришли трое разных стай сразу, включая шестую ступень Ростка. Я тогда еле дошёл до лавки Сандзо.

Сектантов тут не должно быть. Надеюсь… Что им делать в руинах, когда тут есть опасные твари и люди школы, дружины и городской стражи? Ладно, других вариантов я всё равно не вижу. Придётся рискнуть. Отпустил глиф сокрытия, но не до конца, оставив ровно щель. Метка немедленно приподнялась и пошла вширь, как разливается холодная вода по столу. Внутри у меня стало пусто и звонко. Знакомое ощущение, только теперь я не отбивался от него, а слушал.

Сначала не было вообще ничего. Я потратил десяток пульсаций только на то, чтобы отделить себя от того, что не я. Потом стало хуже. Полезли остатки чёрной комнаты, но не голосом, а ощущением, будто кто-то стоит справа. Придавил и это. Успокоил ритм, и выровнял дыхание. Убрал слух и ощущение на коже, даже боль в кисти, которая всё это время тянула ровным жаром.

Тишина.

Долгая.

И где-то на её краю неправильность. Просто с одной стороны мир сделался чуть более неверным, чем с другой. Как если бы кто-то очень аккуратно наклонил пол, и ты этого не видишь, а тело знает.

Повернул голову.

Пропало.

Внутри дёрнулось.

Повернул обратно.

Есть.

Я просидел так, наверное, полсотни пульсаций, поворачиваясь туда-сюда, как дурак, и с каждым разом уверенности у меня становилось меньше, а не больше. Иногда холод шёл слева. Иногда исчезал совсем, и я не понимал, ушёл он или это я моргнул не вовремя.

Активировал глиф обратно. Метка ушла вниз неохотно, и её пришлось поджимать дважды. Итог у меня получился скромный. Может быть, я чувствую чужие метки или только сильные, возможно только близкие. Либо это вообще не метки, а какая-нибудь дрянь, которой в этих руинах хватает.

В любом случае у меня теперь было направление и это больше, чем ничего. Поднялся и пошёл на холод. Первую тысячу шагов всё выглядело ожидаемо. Улица вела туда же, куда тянуло меня. Идти было удобно, стены прикрывали с обеих сторон, песок держал мой след, вот только, я хотя бы видел, что чужого следа тут тоже нет.

Останавливался через каждые полсотни шагов, отпускал глиф на короткое время и проверял. Холод держался, но потом он ушёл вбок. Неправильность отчётливо сместилась влево, туда, где кладка обвалилась целыми кусками и от домов остались только зубья. Идти там пришлось бы по завалу, а завал значит шум, сбитые камни и ноги.

Стоял на развилке и думал, взвешивая все риски. Через десять пульсаций полез в завал. Дальше стало хуже. Сигнал повёл вниз, к провалу, где половина улицы просела в подвалы, и разбирать теперь надо было не улицу, а яму с торчащими из неё перекрытиями.

Я остановился ещё раз, и принял решение двинуться чуть дальше. Мне нужно разобраться работает ли моя метка на поиск других или нет. Стоит её слушать или она дурит мне голову.

Спустился на два уровня по обрушенной стене, цепляясь за выступы. Проверил. Холод стал вроде бы ровнее,а может, мне так показалось, потому что этого хотел.

Сказал себе: ещё чуть-чуть, и тогда развернусь. Вот тут я себя и поймал. Не на том, что заблудился, и не на том, что не заметил яму. На другом, куда более противном. Я знал, что информации слишком мало, с самого начала. И всё равно каждый раз выбирал ту версию, которая мне была нужна, а потом подпирал её следующим шагом.

Потому что если это чужая метка, то это кто-то из моих. А если это не чужая метка, то я один в чужих руинах и не знаю, живы ли они вообще.

Вот и весь мой холодный расчёт. Разозлился так, что пропустил движение под правой рукой. Кладка подо мной была старая, схваченная какой-то трухой вместо раствора, и держалась она ровно до того, как я перенёс на неё вес. Камень пошёл сразу целым куском.

Успел вцепиться левой. Правая легла точно туда, куда надо, тело сделало это само, без меня. Вот только пластина не дала пальцам сойтись, а вес я на неё уже перенёс. Боль прошла от кисти до локтя одним белым разрядом, рука разжалась сама, и я поехал вниз по осыпи метра на три, собирая спиной и бедром всё, что там торчало.

Приземлился на четвереньки в куче битого камня.

Полежал. Первое, что сделал, это не выругался, а прислушался. Если наверху кто-то есть, он этот грохот слышал за триста шагов.

Тихо.

Тогда уже выругался.

Осмотрел себя. Бедро распорото неглубоко, но длинно, штанина потемнела. Ладонь содрана. Кисть в пластине орала так, что перед глазами плыло, но пальцы шевелились, и это главное. Копьё уцелело. Меч на месте. Мешок сполз на бок, и вот тут я почувствовал холодное на боку. Фляга? Вытащил её и повернул к свету. По боку шла трещина в палец длиной, кривая, и через неё уже успело уйти, наверное, треть. Пока я вертел, из щели вылезла ещё одна медленная капля и повисла.

Заткнуть нечем, а в Схроне под воду ничего не лежит, там копьё отца, ядро Нурра, мешок с мелочью и тряпка Одра.

Смотрел на эту каплю и думал, что вот теперь у меня появилась настоящая проблема. Перевернул флягу трещиной кверху и осторожно уложил обратно.

Потом всё-таки сел ровно, отпустил глиф и проверил. Пусто. Ни холода, ни неправильности, ни направления. Мир вокруг был совершенно одинаковым со всех сторон. То ли я ушёл мимо, то ли оно двигалось, то ли его вообще не было ни разу за весь этот час.

Долго себя грызть не стал. Я не знаю, что чувствую. Возможно, это не след или только его возможность. И раз это возможность, то и цена у неё соответствующая.

Перевязал бедро тряпкой из мешка. Промыл, потратив на это глоток, о чём тут же пожалел, намазал и затянул тряпкой поверх штанины, чтобы не тереть при ходьбе. Пластину на кисти подтянул заново и перемотал туже.

Потом сел и посчитал воду. Осталось чуть больше половины, и это в лучшем случае, потому что фляга продолжала подтекать. Если носить её трещиной кверху и не класть набок, за остаток дня уйдёт немного.

Пять дней на таком не выжить, особенно если бегать. Значит, вода из «есть» превратилась в «надо».

Мне это, как ни странно, помогло сосредоточиться. Пока я искал ребят, у меня не было ни одного настоящего признака, по которому можно понять, туда я иду или не туда. Люди двигаются, прячутся и меняют направление. С водой же всё проще.

И тут мне в голову пришла одна мысль. Достал из мешка несколько ремней, нарезал их на куски ножом. Обмотал каждый вокруг фляги, так чтобы её стянуть, но не повредить ещё больше. Посмотрел на свою работу и поморщился. Не уверен, что это поможет, но хоть что-то. А вот следующий удар она точно может и не пережить.

Поднялся из ямы другой стороной, где осыпь была положе, и взялся за работу, которую понимал. Улицы в этом городе шли не как попало. Я встал посреди одной и посмотрел вдоль: камень заметно уходил вниз в ту сторону, откуда я пришёл, и чуть вверх в противоположную. Значит, весь этот кусок лежит на боку холма, и всё, что здесь когда-то лилось, лилось в одну сторону.

Потом трава.

Она росла не сплошняком, а пятнами, и пятна эти сидели строго в определённых местах: у оснований стен с северной стороны, в трещинах поперёк улицы, вдоль странных прямых линий, которые сначала я принял за просевшие швы кладки.

Присел над одной такой линией и расчистил ладонью песок.

Не шов. Жёлоб. Каменный, узкий, с гладким дном, и дно это было выщерблено не камнем, а водой, потому что так вымывает только вода, долго и упрямо. Жёлоб шёл вдоль стены и нырял под завал.

Увидел насекомых. Мошка в сухом камне не живёт. Я пошёл вдоль жёлоба, останавливаясь и слушая, и на четвёртой остановке поймал ухом тонкое зудение над головой. Столбик мошкары стоял в косом свете над обвалившимся углом дома.

А ещё мох, он лежал в тени под этим углом. Обошёл кругом, прежде чем лезть. Под завалившейся стеной открывалась низкая щель, и из неё тянуло сыростью и холодом. Внутри, в темноте, стояла вода. Скорее всего подвал, куда жёлоб когда-то её и сливал. Поверхность отражала свет из щели ровным блином.

Сначала обошёл вокруг щели и прочитал землю. У самого края нашлось то, что искал: цепочка мелких следов с длинными пальцами, тех самых, что видел утром. Они шли к воде и от воды, много раз, поверх старых новые.

Мелочь тут пьёт постоянно и пока ещё не сдохла. Потом посмотрел, чего тут нет. Крупных следов у воды не было. Ни борозды от туши, ни продавленной земли, ни шерсти на камне. Значит, большие сюда не ходят. Либо щель им узка, либо у них есть место получше.

Спустился. Вода оказалась холодной, чистой на вид и без запаха. Взял немного в ладонь, подержал во рту, выплюнул. Подождал. Ни жжения, ни онемения, ни того сладковатого привкуса, который бывает у стоячей дряни.

Напился. Долго, до ломоты в зубах, пока живот не сделался тяжёлым. Пить надо, пока стоишь у воды, а не потом из фляги. Флягу наполнил и заткнул горло тряпицей поверх пробки Умылся. Смыл с ладони кровь и песок. Выбрался наружу и постоял, привыкая к свету.

Первая нормальная вещь за весь день.

Уходить от воды я решил сразу. Отошёл шагов на двести вверх по улице, туда, где камень голый и след не остаётся, и там свернул в сторону. Вот на этом крюке и наткнулся на дворик между тремя стенами, четвёртая осыпалась и лежала грудой. Место закрытое со всех сторон, но с двумя выходами, и сверху нависает только одна балка.

Хорошее место, вот только его уже кто-то выбрал. Кострище лежало у дальней стены. Не растоптанное, а именно присыпанное сверху песком аккуратной горкой, как делают, когда не хотят, чтобы дым или запах шёл ночью.

Присел и разгрёб пальцами. Зола слежалась и взялась коркой, снизу отсырела. Углей на дне много, крупных, значит, огонь горел долго и не один раз. Разгрёб дальше и вытащил обломок кости.

Обошёл дворик по кругу, разглядывая всё, что попадалось. У стены нашлась вытоптанная полоса, где сидели или лежали. У другой валялся обрывок ткани, зацепившийся за скол, серый и выгоревший до белизны с одного края. Растёр между пальцами.

На камне у входа оказалась зарубка. Свежая, глубокая, и не одна: три параллельные черты, аккуратные, сделанные кем-то, кто не спешил. И следы обуви… Не один человек, а несколько, и подошва у всех одинаковая, гладкая, с широким рантом. Городская работа.

Постоял и попробовал прикинуть возраст всего этого.

Зола отсырела и взялась коркой, значит, прошла как минимум одна ночь с росой. Ткань выгорела с одного края, значит, лежит на солнце не первый день. Следы по краю оплыли, но не стёрлись.

По виду выходило суток двое, может, трое. Это наблюдатели, которых обещал Ровэн? Старшие ученики, что готовили эту часть экзамена. Люди Дружин, которые сюда таскали и выпускали зверей восьмой и девятой ступени, а таскали их не по воздуху, значит, где-то стояли лагерем и ждали.

Всё складывалось. Я даже успел успокоиться.

А потом посмотрел ещё раз и заметил то, что мне не понравилось. В дальнем углу, там, где стена давала самую густую тень, песок был продавлен. Четыре одинаковых прямоугольных вмятины, в ряд, с равным промежутком. Углы у них были чёткие. Что бы там ни стояло, оно было тяжёлое, с ровным дном и жёсткими краями.

Ящики, четыре штуки, в ряд, у стены, в тени.Никто не тащит четыре ящика туда, где собирается переночевать одну ночь. Это не привал. Так устраиваются, когда сидят и ждут.

Чего ждут, я не знал и придумывать не стал. Просто запомнил дворик, запомнил три черты на камне и пошёл дальше, стараясь не оставить следа на выходе. И почему-то до самого поворота держал копьё чуть иначе, чем держал его до этого.

К вечеру я обошёл кусок руин, который по прикидке тянул шагов на две тысячи, и не нашёл ни одного человека. Сел на верхушке осыпи, откуда просматривались три улицы сразу, и начал считать.

Солнца стояли низко, большое уже коснулось верхнего края стены. Меньшее висело выше и правее. До темноты оставалось немного. И что у меня есть на конец первого дня?

Улыбка сама поползла на губы, когда я вспомнил, как мы готовились с ребятами к нашему тут появлению. Вон оно как всё вышло то на самом деле… Людей ноль. Знаков ноль. Следов ноль, кроме моих. Зверя нужной ступени я не то что не убил, я его не видел. Не видел даже борозды от такого зверя, а такие борозды видно. Где место сбора, не знаю. Насколько велика эта территория, не знаю. Куда идти к городу, не знаю. Вода из фляги всё равно течёт. Бедро распорото. Кисть я сорвал.

И одну ошибку, довольно дорогую, уже допустил, погнавшись за тем, чего, скорее всего, не было.

Вопрос, который я старался загнать как можно глубже вылез сам. А сколько я вообще могу себе позволить искать ребят? Первым делом внутри поднялось злое. Это мои люди. Я лучше любого из них умею жить в руинах. И если кто-то способен найти остальных, то это я.

А вдруг они появились рядом? Может, Варис или кто-то ещё, сидит в трёхстах шагах за той стеной и ждёт, а я ушёл в другую сторону. Вот только они могли оказаться где угодно. Если артефакт разбросал нас нарочно, то должен был сделать это правильно. Мы просто обязаны быть далеко друг от друга. Может быть, между мной и Тавром сейчас день ходу. Они, скорее всего, двигаются. Пока я иду туда, где они были, они уходят оттуда.

Есть ещё одна вещь, которую я не позволяю себе предположить, а ведь она меняет многое. Кто-то из них уже может быть мёртв…

Каждая тысяча пульсаций, потраченная на слепой круг, это тысяча пульсаций, которых у меня не будет на зверя. А зверь мне нужен обязательно. Восьмой или девятой ступени Ростка. Один такой я, может, и возьму, если повезёт с местом и я успею изучить, что он умеет. С первого раза не выйдет почти наверняка. Значит, нужны попытки. Значит, нужно время.

Столько сил, времени и крови потрачено на то, чтобы я смог учиться дальше, стать сильнее и добраться наконец до тех, кто мне должен. Если провалю, на основной курс меня не возьмут. Меня выгонял в город, где за мою голову назначена награда, где школа не защитит от секты и Синары с её уже школой… Голова начала болеть, но я заставлял себя думать дальше и раскладывать всё по местам.

Место сбора… оно не известно. Выходит, что школа проверяет то как мы сможем не только выжить в незнакомом месте, работать вместе друг с другом, убивать более сильного зверя, но и сможем ли мы вернуться. Тогда получается, что поиск дороги обратно я должен начинать не на пятый день, а сегодня. И времени на слепые круги у меня нет вовсе.

Долго сидел, потому что внутри тянуло так, что пришлось разжать зубы силой.

Если я скажу себе «больше не ищу», то через два дня, когда всё это кончится, я буду точно знать, что мог пойти и не пошёл. А если буду метаться по руинам за каждым холодком, то сдохну сам, и тогда не помогу вообще никому.

Дело было не в том, искать или не искать. Дело было в том, как я это делаю.

Весь день я бегал вслепую и надеялся. Вот это надо выбросить. Надо действовать так – есть настоящий след, отпечаток, знак, свежая осыпь, голос, иду. До конца, чего бы это ни стоило. Есть сигнал метки, и он держится, когда я поворачиваюсь и возвращаюсь, тогда проверяю.

Нет ни того ни другого, двигаюсь по своему пути. Ищу воду, зверя, высокое место и дорогу к городу. Цель я не поменял, другим стал лишь способ. От этого сразу стало легче дышать, и я даже усмехнулся сам себе, потому что вышло очень по-варисовски. Он бы это ещё и по пунктам разложил, вслух, с поднятой рукой, как на уроке Севры.

Раз я больше не кружу наугад, надо было понять, куда идти. И начал с того, что имел. Дальние руины это место куда ходят охотиться дружины, семьи и даже школы. Они точно больше, чем я себе представляю и я не уверен, что попал именно в то место, где есть звери восьмой и девятой ступени Ростка. Вдруг это то место, где я могу встретить и тварь стадии Узла.

Но важно другое. Тут должны быть дороги, тропы, пути, не важно что и по ним должны ходить люди, а может быть и телеги. И если я думаю правильно, то что-то из этого просто обязано быть широким, а такое видно с высоты за много шагов.

Вот это уже кое-что.

Оглядел то, что вокруг. Дома тут стояли в два и три уровня, кое-где выше, но лезть на них я бы не стал даже здоровой рукой. Кладка держалась на честном слове, я это уже проверил бедром. Нужна была не крыша, а место: холм, уступ, край чего-нибудь большого.

И тут я вспомнил про уклон.

Весь этот кусок города лежал на боку. Улицы уходили вниз в одну сторону и поднимались в другую. Если идти всё время вверх, рано или поздно упрёшься… в то, что мне нужно. Просто… Даже обидно, что я потратил полдня, прежде чем сообразил.

Дальше вода.

Жёлоб, который я нашёл, тянулся поперёк улицы и нырял под завал. Присел, вспомнил, как он лежал, и понял, что течь по нему могло только в одну сторону. Вниз, к подвалу.

В части разрушенного города такого размера их должно быть много, и стоят они не как попало. Их ставят там, где живут люди, и там, куда удобно свести воду. Значит, если идёшь против течения, попадаешь туда, откуда воду брали, а по течению, выходишь туда, где её собирали.

А там, где её собирали, стояло что-то важное…

Я поймал себя на том, что впервые за день думаю не о том, как выжить до вечера, а о том, как устроено это место. И понял, что вот это ощущение мне знакомо.

Так же было в своих руинах, в первый год. Сначала я туда просто бегал за шмыгами и боялся всего. А потом в какой-то момент понял, где у них проходы, где вода, куда уходит зверь, если его спугнуть, и руины перестали быть кучей камня. Они стали местом, у которого есть схема жизни.

Здесь это устройство было чужое и куда более сложное. Ну и что. Разберусь. Наметил себе на завтра три вещи, простые, чтобы не расплылось. Идти вверх по уклону, пока не найду точку, откуда видно дальше трёхсот шагов. Не проходить мимо следа… Любого.

Место для укрытия я начал искать раньше, чем стемнело, и это была единственная роскошь, которую я себе за день позволил.

Соблазн пройти ещё тысячу шагов был здоровый. Внутри свербело: там, за поворотом, вдруг знак, вдруг Бренна сидит и ждёт. Но ходить по чужим руинам в темноте, не зная, кто где живёт, это не смелость, а способ побыстрее стать чьим-то ужином.

Первое, что попалось, было удобным до неприличия. Комната на первом этаже с целым потолком, одним входом и сухим полом. Прошёл мимо. Один вход это один выход и было ещё кое-что, я просто не верил в такую удачу.

Второе место было получше: пролом в стене, за ним что-то вроде каменного кармана. Залез и осмотрелся. На полу лежала шерсть, свалявшаяся, с песком, а в углу лежал комок из костей и шкуры.

Кто-то тут жил и мог вернуться. Вылез обратно. Третье забраковал из-за нависающей плиты. Она держалась крепко, лет сто продержится и ещё столько же, вот только ложиться под неё после того, как я сегодня уже прокатился по осыпи, у меня желания не было.

Четвёртое подошло. Угол дома, где сошлись две стены, а сверху лёг кусок перекрытия и накрыл его наискось. Получилось что-то вроде каменного шалаша. Спина закрыта, и закрыта надёжно, потому что за стеной завал в человеческий рост. Вход широкий, но перед ним открытый двор шагов на двадцать, и подойти незаметно по нему нельзя. Песок и битый камень, любой шаг слышно.

Второй выход нашёлся сбоку: узкая щель между кладкой и завалом, куда я протискивался боком. Неудобно, зато есть. Свежих следов не было. Ни у входа, ни внутри. Старые птичьи потёки на верхнем сколе были, но сверху и снаружи, а не там, где я собирался лечь.

Место не в низине. Это тоже важно: в низину к ночи стекает всё, и холод, и сырость, и чужой запах, а свой оттуда не выветривается. Обошёл двор по краю. Наметил, куда пойду, если придётся уходить быстро. Потом вернулся и полчаса потратил на то, чтобы место сделалось моим.

Разгрёб камни у входа и разложил их так, чтобы человек в темноте наступил и загремел. Верёвку натянул низко поперёк щели, привязал к ней ремень с пряжкой. Копьё положил справа, вдоль тела, наконечником к выходу. Меч вынул из ножен и сунул под руку. Мешок положил в изголовье, лямками наружу, чтобы схватить одним движением.

Только после этого занялся собой. Размотал бедро. Рана выглядела прилично: длинная, неглубокая, края чистые. Промыл, стараясь тратить как можно меньше, снова намазал и перевязал заново, потому что первая повязка съехала.

Вот с кистью всё было хуже. Пластина держалась, но под ней всё распухло, и лента врезалась. Ослабил, дал крови пройти, посидел, стиснув зубы, пока рука наливалась горячим. Потом затянул опять.

Флягу проверил. За полдня ушло меньше, чем я боялся. Поел. Лепёшка и полоска вяленого мяса, которое пришлось долго жевать. Считать припасы я не стал: и так знал, что при таком расходе на пять дней хватит впритык, а голод в руинах меня никогда не убивал.

Ковырнул огниво, подумал и всё-таки развёл огонь. Место позволяло. Перекрытие сверху рассеивало дым, стены прятали свет, а двор передо мной был пустой, так что отсвет никуда не уходил. Развёл маленький, в две ладони, из сухих щепок с сухой травой, чтобы дыма было поменьше.

Тепло пошло по лицу, и я понял, насколько замёрз.

Сидел и смотрел в огонь. Первое время просто грелся и ни о чём не думал, и это оказалось приятнее, чем я ожидал. Потом подставил мокрую от промывки штанину к теплу, и от неё пошёл пар.

Огонь в чужом месте всегда получается разговорчивый. Щёлкает, стреляет, отбрасывает тени на стену, и тени эти шевелятся так, что глаз всё время цепляется.

Я вдруг вспомнил другой огонь – тот, особенный, что я развёл у себя дома. После того как меня назначили охотником, Золтан вернул мне мою посуду и дрова. Я стоял и не верил, что можно просто взять и растопить печь. Мне тогда было тринадцать, и я уже два года жил в холодном доме.

Тогда он значил, что у меня снова есть дом, а сейчас только то, что я пока жив.

Три раза за последний час поворачивал голову на шорох, и все три раза это оказывался песок, сыпавшийся со стены. Полез в Схрон. Тряпка Одра лежала там, где я её оставил. Вынул, развернул на колене, поднёс ближе к огню.

Кровь на ней высохла и потемнела до бурого, а вот влажной она больше не была. То ли Схрон перестал её держать, то ли просто вышло время. Узор, который я тогда разглядывал, почти пропал. Раньше линии двигались, медленно перебирая рисунок, и от ткани тянуло теплом. Теперь ничего не осталось, глиф это или сцепка, дожрали остатки крови и погасли.