Текст книги "Пустой II - 5 часть (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Давление я поймал первым.

– Ложись! – заорал я.

Половина легла, а другая осталась стоять. Парня у входа снесло вместе с песком, бросило на кладку и протащило. Тех, кто лёг, накрыло только краем.

Тишина продержалась недолго.

– Не верьте ему, – сказал кто-то из темноты.

Голос был мой. Услышать себя со стороны хуже, чем услышать мёртвого. Слова мои, ритм мой, и та же короткая ломка на середине.

Плакальщик вошёл снова через десяток пульсаций. Огонь у дальней стены сработал, как я и рассчитывал. В полосе света мелькнуло пепельное брюхо, потом развернулось крыло, и он потянул к проёму.

– Бейте! – крикнул я.

Он снизился, и между двумя стенами ему сразу сделалось тесно. Пришлось складывать крылья, а сложив крылья, он потерял и высоту, и скорость.

Айлет ударила первой.

Из ладоней у неё хлынуло что-то живое, зелёное и жгутовое. Ударило вверх и захлестнуло правое крыло. Не рассекло, а обвило и потянуло вниз, и тварь повело на бок. Двое били следом, коротко и криво, но били.

Плакальщик заорал, и от этого крика девчонка у стены осела на землю и закрыла голову руками.

Стоял под кладкой и не двигался. Срез я держал при себе. Если Плакальщик прорвётся к нам или Айлет не удержит, тогда ударю. Не раньше.

– Крыло! – заорал я. – По длинным перьям бейте, не по мясу!

Айлет поняла первой и, кажется, единственная. Жгуты у неё перелетели выше, к самому краю крыла, и она рванула на себя всем корпусом. Хрустнуло. В воздух ушёл целый веер серых перьев.

По той же стороне, где я его резал.

Плакальщик рванул вверх, оборвал жгуты и вырвался, задев кладку. С неё поехал пласт, и внизу все прижались к стенам.

Давление отступало, слабело и наконец пропало вовсе.

Ушёл.

Тишина в проходе продержалась пульсаций двадцать, и никто в ней ничего не сказал.

– Уходим, – обронила Айлет, поднимаясь.

– Подожди, – попытался я её остановить.

– Нет. Он вернётся, а мы уйдём, пока он ранен.

Она оглядела мою накидку сверху донизу.

– Ты из чужой школы. Если это часть вашего экзамена, я своих в неё не поведу.

– Я не знаю ни где мои, ни что тут вообще происходит, – сказал я честно. – Мне нужно два ответа. Вы тут одни из Древа? Вы переместились вместе?

– Молчать, – оборвала она.

Двое подняли того, кого приволокли, третьего взяли под руки. Айлет двинулась последней и на выходе всё-таки обернулась.

– За перья спасибо, – хмыкнула она. – Больше ничего не будет.

И они ушли вниз по улице, вдоль стены, уже без огня. Стоял и глядел им вслед. Замечательно. Слушать меня, когда над головой тварь, можно. Ответить на два вопроса нельзя. Хотя на её месте я поступил бы так же, и от этого делалось только противнее. Опустился на камень и позволил себе просто подышать.

Тело выдало счёт за ночь сразу и целиком. Спина, которой я проехал по кладке, отзывалась при каждом вдохе, и отзывалась глубоко, значит, там не только мясо. Бедро под тряпкой промокло заново. Повязку я сорвал, пока полз через завал. Кисть в пластине распухла так, что лента снова врезалась, и пальцы вовсе не сходились.

Источник неполная треть, и растёт он медленно. За ночь я не приблизился к своим ребятам, не нашёл знака, и не убил зверя. Но было другое. Я узнал больше, чем за весь предыдущий день.

Оставалось дело, которое я не мог проделать при них. Во время боя я поймал что-то краем своего ощущения. Вокруг было слишком много всего: чужие источники, техника Айлет, огонь, крик твари, мой собственный поджатый глиф. Разобрать в этой каше не вышло ничего.

Теперь сделалось тихо. Отошёл под кладку, опустился спиной к камню и положил копьё поперёк колен.

Отпустил скрывающий глиф. Метка приподнялась, и внутри у меня сделалось пусто и звонко. Сначала ничего. Отделил себя от того, что не я, и на это ушло меньше времени, чем вчера. Привыкаю.

И почувствовал холод.

Одна точка.

Вторая.

Третья.

Открыл глаза и перевёл взгляд вниз по улице, туда, куда они ушли.

Закрыл обратно.

Четвёртая. Пятая.

Шестая.

Они шли кучкой и медленно сдвигались вдоль улицы, в ту самую сторону, где скрылись зелёные накидки. Придавил глиф и долго сидел, упираясь затылком в кладку. Выходит, сектантские метки есть не только у Стеблей Равновесия?

* * *

Благодарю каждого и каждую, кто поставил лайк и написал комментарий. Неделя была крайне напряжённая. Всё, что нужно для подготовки я сделал. Теперь можно продолжать писать.

* * *

Глава 3

Дальше пришло то, что я гнал от себя с самого утра. Версия про артефакт Вельт держалась у меня весь день. Синара получила от семьи вещь, о которой никто не знал, разобрала нашу шестёрку в момент переноса и оставила своих вместе. Просто, зло – похоже на неё.

Вот только Древо… Ответь Айлет на мои два вопроса, я бы уже не гадал, что тут происходит. Это бы объяснило, почему меня и ребят разделило.

Отбрасывать я ничего не спешил. Может, «семейная» вещь работает шире, чем я понимаю, и цепляет всё, что переносят рядом. Может, кто-то повернул её замысел под себя, и Синара сама не знает, что натворила.

Слишком много «может».

Кисть под пластиной дёрнулась, и я разжал пальцы, которые сам же и стиснул. Выдохнул и оставил вопросы на потом. Что мы имеем прямо сейчас? Моя метка, которая всё время мешала… работает сейчас как компас для поиска других таких меток, стоит мне отпустить глиф сокрытия… Вот что сейчас было важно.

У меня в руках лежал инструмент, о котором я не знал ничего. С какого расстояния он берёт. Глушит ли его камень. Есть ли задержка. Сколько времени можно держать метку раскрытой, чтобы потом загнать её обратно и снова активировать.

И выяснять это предстояло не на досуге, а сейчас, потому что от этого зависело, найду я своих или четыре дня буду наматывать круги по разрушенной части города. Внизу двигалась группа из шести помеченных людей. Она шумела, тащила раненых, оставляла след и никуда не спешила.

Лучше учебной мишени мне тут никто не предоставит. Поднялся, поправил лямку и двинулся следом. Держался я на расстоянии и, конечно же, не шёл по их следам.

Улица под ними уходила вниз и вдоль стены. Значит, мне выше и левее, поверху, там, где кладка держит остатки перекрытий. Первый десяток шагов ушёл на то, чтобы перестать думать о людях и вспомнить о птице.

Раненая и злая, она крутилась возле зелёных накидок всю ночь и далеко не уходила. В эти Руины Равновесие должно было притащить тридцать зверей восьмой-девятой ступени. Теперь оказалось, что здесь же проводит свой экзамен Древо. Даже если у них всего семеро, это не значит, что зверей тут ровно тридцать и все известны школе. Плакальщик не обязан быть единственной тварью, способной меня убить. Вот это и было плохо.

Было тяжело. Обычно я полагался на свой слух и глаза, теперь нужно было больше доверять давлению, которое тварь выпускает перед тем, как напасть. И это маленькое, но преимущество, которое может спасти жизнь.

Дважды замирал и вжимался в кладку. Оба раза мир умолкал целиком, вместе с ветром и осыпью, и оба раза я стоял, не шевелясь, пока звук не возвращался. Она проходила рядом, но не нападала ни на меня, ни на людей из школы Древа. Работать с меткой в такой обстановке было всё равно что читать след, стоя по колено в воде. Но другого шанса, возможно, и не будет.

Замер, потому что живот заурчал. Ночь где-то на половине, а мне бы ещё поесть и поспать. Потом.

Наконец-то нагнал группу. Первую пробу провёл у поворота, прижавшись плечом к стене. Отпустил глиф. Метка откликнулась легко, будто только и ждала. Холод лежал внизу и справа, ровным пятном. Придавил обратно. Прикинул: раскрывал на счёт пять, а загнать удалось со второго нажима.

Остановился и ждал, когда они отдаляться на полсотни шагов. Проверил ещё раз. Холод сместился и лёг чуть иначе, но остался внизу и справа. Отошёл в сторону и между нами сделалась сотня шагов. Холод сидел на месте, только сделался тоньше, будто его размазали. На полутора сотнях он ещё держался, но совсем плохо, а на двух с лишним пропал.

Хорошо… дальность я примерно рассчитал и теперь с этим можно работать. Точки вдруг исчезли, все разом. Я тут же напрягся. Зверь? Сразу всех? Уже начал пятиться назад и прятаться за камень, как точки снова появились. Выглянул и, кажется, понял почему они пропали. Камень… они зашли за колонну, вот и пропали. Отметил себе мысленно данный факт. Нужно будет его держать в голове.

Внутри заскреблось. Может, если бы я сразу нашёл этот способ и научился им пользоваться, то уже нашёл бы ребят? Но вчера я пошёл за холодом, не зная ни дальности, ни того, что камень может его съесть. Он привёл меня туда, где никого не оказалось. Я сорвался на завале, распорол бедро, добил кисть и расколол флягу. У того способа была цена.

Отогнал это от себя. Глупо переживать о том, что нельзя изменить. Тогда я действовал по обстоятельствам и правильно. И тут, кажется, ещё кое-что понял. Сейчас я чувствую их хорошо, потому что их шестеро. Холод лежит кучей и держится даже на расстоянии. А днём мог быть один человек или меньшая группа, а вокруг ещё стояли камни.

Может, мне повезло, что тогда я ни на кого не вышел? Попадись мне тогда потерянная и злая группа другой школы… ничего бы хорошего не вышло.

Продолжил идти за Древом. Улица под ними вываливалась в перекрёсток, где четыре прохода сходились под кривыми углами, и над одним из проходов держались остатки крытого перехода, который когда-то связывал два дома. Половина его лежала внизу грудой, половина накрывала проход, как козырёк.

Оттуда я увидел бы перекрёсток целиком и при этом сидел бы под камнем, но додираться до места пришлось долго. Дважды возвращался, потому что подъём кончался ничем, а один раз лез между кладкой и завалом боком, снимая мешок и толкая его перед собой.

Лёг на живот у самого края, где обломанный борт давал упор, и глянул вниз.

Зелёные накидки как раз втягивались в перекрёсток. Шли они плохо. Раненого несли вдвоём, под руки, и он висел между ними мешком, задевая носками камень. Огня не жгли, и это было единственное, что они делали правильно. Айлет двигалась последней и через каждые несколько шагов оборачивалась, задирая голову. Научилась?

Перекрёсток они прошли и втянулись в дальний проход, и я уже собирался сползти с галереи, когда внизу шевельнулось.

Замер.

В стороне, у самого устья второго прохода, шагах в тридцати от того места, где они прошли. Человек вышел из тени и постоял, глядя им вслед. За ним вышел второй. Кровь у меня стукнула в ушах так, так, что на пульсацию заглушила всё остальное. Прижался щекой к камню и вгляделся, стараясь не двигать головой. Луны стояли высоко, обе, и света хватало ровно на то, чтобы отличить силуэт от кладки. Ни лица, ни цвета, ни знака на плече.

Двое.

Потом от стены отделился третий, шагах в десяти правее, и я понял, что смотрел на него всё это время и принимал за выступ. Четвёртый обнаружился не сразу. Тот вообще не выходил на открытое, а двигался вдоль стены, в тени, и я поймал его только по тому, что тень эта на мгновение перестала быть сплошной.

Вот эти двигаются правильно, сразу чувствуется охотничья выучка. Вот только кто они? Неужели это те самые присматривающие за нами, которые не должны вмешиваться? Пока всё выглядело именно так. Расстояние до зелёных накидок держали ровно. Они не тронулись с места, пока те не ушли в проход. Двое начали движение только когда Древо ушло, третий из наблюдателей, шагнул в соседний проход, идущий параллельно, а четвёртый остался на перекрёстке.

В голове родилась мысль, которой раньше почему-то не было. А вдруг Ровэн и школа Пути послала тех, кто оценивает действия и поведение учеников… экзамен как-никак, а нам ничего не сказали. Может ли такое быть? Я думаю да.

Спускаться и кричать зелёным накидкам, что за ними идут, я не собирался. Ночь, Плакальщик рядом, я один. Откроюсь им и получу ещё одну неизвестную группу, которая может оказаться опаснее птицы. Лучше остаться в тени и продолжить смотреть. Если это наблюдатели экзамена, мне будет полезно понять их правила. Если нет – тем более не стоит лезть.

Группы ушли, и я последовал за ними. Сполз с галереи спиной вперёд, нащупывая упор ногой. Дальше пришлось думать, как мне теперь следить. Двинулся по остаткам перекрытий. Пробовал носком, переносил вес медленно, через всю подошву, держался ближе к стенам, потому что у стены кладка садится последней.

Первые полсотни шагов вышли даже удобными: перекрытие лежало сплошняком, сверху нависал кусок второго этажа, и меня не взяли бы ни сверху, ни снизу. Потом сплошное кончилось. Пол был выломан кусками, и куски торчали, как разбитые зубы, а между ними оставались перемычки шириной в две ладони. По ним я и двинулся, боком, прижимаясь плечом к стене.

На третьей остановился. Давление легло на плечи ровно, без предупреждения, и Росток внутри сжался сам, раньше, чем я успел что-то решить. Плакальщик снова близко. Замер, вжавшись в кладку под нависающим куском стены. Двадцать пульсаций. На сороковой мир умолк так же плотно, как на перекрёстке, вместе с ветром, осыпью и моим дыханием.

Тень прошла над проломом. Кусок неба закрылся и открылся, и ни свиста, ни хлопка, ни ветра в лицо. Давление отползло вбок. Звук вернулся сразу и целиком, и я услышал, как у меня стучит в горле. Под ногой скрипнуло. Камень, на котором я стоял, вдруг треснул. Заметил, что один из тех четверых повернул голову в мою сторону и смотрит наверх. Плита подо мной просела. Нужно уходить.

Дальше по стене шёл кусок, который мне не понравился сразу. Пол там лежал целиком, без выломов, и потому выглядел лучше всего остального. Вот только вдоль стены тянулась тёмная полоса в ладонь шириной, из тех, что оставляет вода, когда годами течёт по одному месту.

Мокрый камень я разглядел и понял, что кладку под ним разъело. Но оставаться на месте нельзя. Тварь рядом, на звук один уже обернулся и, судя по тому, как гуляет плита, она может провалиться в любой момент. Пришлось выбирать между двумя «плохо».

Прошёл аккуратно шагов пять. Кладка не хрустнула и не осыпалась. Чуть выпустил воздух, который задержал. Посмотрел на группу наблюдателей, но она уже ушла.

И тут кладка подо мной села. Целым куском, вместе с тем участком пола, на котором я стоял, будто из-под него убрали подпорку. Копьё я выпустил сразу, потому что руки сами потянулись к стене. Левая поймала край. Правая легла рядом, и пальцы в пластине не сошлись.

Провисел я на одной руке пульсации две. Потом край, за который я держался, ушёл следом.

Летел недолго. Первый удар пришёлся в бок, второй в спину, а дальше меня понесло по чему-то наклонному и мокрому, и вот тут я уже не понимал, где верх. Мешок сполз на шею и придушил. Что-то содрало ладонь. Меч на боку ударил по бедру ровно туда, где под тряпкой лежала рана.

Приземлился на четвереньки в холодную воду, по локоть.

Полежал.

Дышать не выходило пульсаций пять, а когда вышло, то с хрипом, и хрип этот отдался в спине так, что перед глазами поплыло красным. Когда смог, не выругался, а прислушался. Сверху сыпалось. Долго, тонкой струйкой, и струйка эта звучала оглушительно, потому что вокруг было пусто и гулко. Потом сыпаться перестало.

Тихо.

Тогда уже выругался, шёпотом, всеми словами, какие знал, и половину из них я подобрал от сына дружины. Осмотрелся, вернее, попробовал. Темнота внизу была не такая, как наверху. Наверху ночь всё-таки светила, две луны и открытое небо, и глаз хоть что-то брал. Здесь он не брал ничего. Ладонь перед лицом я не увидел, а почувствовал по движению воздуха.

Пошарил вокруг себя. Вода. Холодная, неглубоко, по запястье, и дно под ней гладкое, обработанное. Не яма и не провал в подвал. Камень уложен ровно, с небольшим уклоном, и он уходил в одну сторону.

Водосборник или канал, по которому воду когда-то вели. Отполз в сторону, пока плечо не упёрлось в стену, и привалился к ней спиной.

Бедро под тряпкой было мокрым и тёплым, а вода вокруг холодная. Вроде бы больше ничего не пострадало. Проверил всё остальное: мешок на месте, меч на боку, нож на поясе. Обшарил вокруг на вытянутую руку, потом дальше, ползая по воде и щупая дно. Нашёл камень, кусок дерева, что-то склизкое. Копьё осталось наверху.

– Шалх! – не сдержался я.

Попытался себя поругать, не вышло. Я всё сделал правильно, решения, которые я принимал… у них была цель. Это руины, и то что я шёл сверху, имело свои преимущества и риски. Теперь я хотя бы знаю как искать помеченных. Использую это, чтобы найти ребят. Возможно не стоило разглядывать наблюдателей: охотничий интерес проснулся, вот я и не сдержался.

Дальше пришло то, о чём я думал с той пульсации, как перестал катиться. Задрал голову. Где-то там, высоко, должна была быть дыра, в которую я провалился, и через дыру эту должно было идти хоть какое-то небо.

Ничего.

То ли меня протащило по наклону в сторону, то ли сверху всё завалило тем же куском кладки, который поехал вместе со мной.

Я досчитал до сотни и прислушался ещё раз. Ни шагов по краю, ни голосов, ни попытки разобрать завал. Это не значило, что падения никто не услышал. Просто если и услышали, лезть за мной сюда не стали. Я бы уж точно так не сделал.

Поднялся, держась за стену, и прошёл вдоль неё, ведя ладонью. Кладка везде была мокрая и гладкая, отполированная водой до такого состояния, что за неё не цеплялся ноготь. В двух местах нащупал выступы и подтянулся на левой, чтобы проверить. Оба раза выступ шевельнулся под весом, и оба раза я слезал обратно.

Дело было даже не в выступах, а в том, что я не видел ничего. Днём я бы прочитал стену за десять вдохов. Сейчас у меня были только пальцы, и пальцы говорили, что всё вокруг одинаково мокрое.

Сел обратно. Внутри поднималось злое и горячее, и я дал ему подняться, а потом придавил. Наверх ночью не выйти. Значит, наверх утром: свет ляжет сверху, и я увижу, где подниматься. От этой мысли, как ни странно, сделалось легче дышать. Весь день и всю ночь я двигался, потому что не двигаться было нельзя. А теперь у меня отобрали выбор, и вместе с выбором ушла необходимость решать.

До утра я никуда не иду. Тогда займёмся тем, чем можно заняться. Первым делом огонь. Не для тепла, хотя я замёрз так, что зубы стучали, а потому, что без света я тут слепой. Огниво у меня лежало в мешке, а вот с топливом было хуже. Пошёл вдоль стены, ведя ладонью выше уровня воды. Под низким выступом, куда вода не доходила, застряли старая доска и комок трухи с мелким мусором.

Прежде чем чиркать, намочил палец и повёл им перед собой. Тянуло. Слабо, ровно, вдоль стены и вниз по уклону. Прошёл вдоль тяги шагов тридцать, пока свод не понизился так, что пришлось согнуться. Здесь тянуло сильнее. Свод уходил вниз и сходился с водой, оставляя щель в ладонь высотой, и через эту щель шёл воздух.

Теперь я знал, куда денется дым: потянет вдоль свода, уйдёт в щель и разойдётся по чему-то большому и мокрому, а наружу выберется далеко отсюда и не столбом, а по капле, сквозь щебень.

Вернулся к тому месту, где упал, и устроился под стеной, там, где камень был посуше. Огонь взялся не сразу. Трижды искра гасла, и на четвёртый раз я поймал себя на том, что дую слишком сильно и злюсь.

Взялось. Появился крохотный, в две ладони огонь, ровно такой, чтобы я видел вокруг себя на пять шагов. Тепло пошло по лицу, и следом заломило пальцы, потому что кровь вернулась туда, откуда её выгнал холод.

Теперь я увидел, куда попал. Свод шёл дугой, выложенный камнем. Дно с уклоном и вдоль одной стены тянулся жёлоб, узкий и гладкий, точно такой же, как тот, что я нашёл днём наверху. Значит, всё-таки водосборник.

Огляделся дальше, насколько хватало света, и вот тут у меня сжалось под рёбрами. На стене, в трёх шагах от меня, над самой водой, было вырезано три параллельные черты. Точно такие же, как на камне у входа во дворик с присыпанным кострищем, где в тени стояли когда-то четыре ящика. Подполз ближе и поднёс огонь. Порез свежий. Камень внутри черт светлее, чем снаружи, и края не заплыли. Ножом резали, коротким, и резали не спеша, потому что все три вышли одной глубины.

Отсел обратно к огню и долго глядел на эти три полоски. Значит, тут кто-то бывает. Но наверху ночь, выхода я не вижу, а огонь с собой не унесу. Делать нечего. До света остаюсь здесь. Огонь передвинул за выступ, чтобы его не было видно по водосборнику. Мешок положил под руку, нож оставил в ладони. У щели, откуда тянуло воздухом, сложил два камня один на другой: если кто-то полезет оттуда, заденет. Не ловушка, но лучше, чем ничего.

Проглотил и понял, что хочу пить. С водой вышло проще, чем я думал. Та, что стояла на дне, была мутной и отдавала камнем, а у стены, там, где жёлоб выходил из кладки, капало чистым. Набрал в ладонь, подержал во рту, выплюнул, подождал. Ни жжения, ни онемения, ни сладковатого привкуса. Напился.

Мои ремни на фляге держались, вот только трещина ушла дальше и двигалась теперь почти через весь бок. Наполнил и уложил трещиной кверху.

Занялся собой. Размотал бедро. Рана открылась заново и кровила. Длинная, неглубокая, края уже воспалились и разошлись. Промыл. Мазь у меня осталась примерно на треть банки, и я потратил на бедро больше, чем собирался. Перевязал чистой тряпкой из мешка, а грязную сунул в воду отмокать.

Под левой лопаткой на ощупь обнаружилось горячее и вздутое, а кожа была целая. Поделать с этим я ничего не мог. Кисть. Развязал. Пластина отошла, и под ней всё было синим и распухшим до того, что кожа блестела. Пальцы сходились на треть. Сорра говорила, что схватит в течение суток, если я не буду её нагружать, а я за это время упал дважды.

Дал крови пройти, посидел, пока рука наливалась горячим, потом наложил пластину заново и затянул, оставив место под палец.

Теперь еда. В мешке лежало ещё три лепёшки и полоски вяленого мяса на день, если жевать по-честному, и на два, если жевать по-скупому. Я собирался жевать по-скупому, но не сегодня, потому что после двух падений тело требовало своё и требовало громко.

Взял лепёшку и, когда сделал первый укус, услышал шорох. Тонкий, у самой воды, шагах в шести, там, куда свет не доставал. Замер с куском во рту. Шорох повторился, и к нему добавился второй, кто-то мелкий скребёт коготками по камню. Взял горящую щепку и повёл ею в ту сторону. Из темноты на меня блеснуло парой мелких глаз.

Тварь сидела у стены, длинная, худая, с голым хвостом и узкой мордой, и глядела на мою лепёшку с наглостью, которую я узнал бы где угодно. Шмыг. Только жирнее того, что я вытаскивал из нор дома, и пальцы длиннее, растопыренные. Внутри поднялось то, чего я не ждал вовсе. Тепло. Моя первая убитая добыча.

Проглотил кусок и произнёс шёпотом, самому себе:

– Давно же я вас не ел…

Шмыг дёрнул мордой на звук и не ушёл. Здешние люди, похоже, видели редко, а может он был голоден и наблюдал за моей лепёшкой. Проследил за тем, где он стоял. Щель у самого пола нашлась сразу, обмазанная вокруг, а рядом с ней вытоптанная дорожка к воде. Помёт свежий вперемешку со старым.

Гнездо. Достал из мешка ремень и сделал петлю. Кусок лепёшки положил у выхода, отсел, вытянул ремень и замер. Вспомнил, что оставил верёвку у первого места своего ночлега и разозлился. Ничего найду ещё.

Первого шмыга взял на девятой пульсации, а дальше пришлось ждать, потому что после первого они притихли. Сто пульсаций и второй шмыг был пойман. Оставил ловушку с лепёшкой и занялся разделкой первых двух. Третий и четвёртый попались тоже. Хороший улов внизу некогда здания разрушенной части города.

,

Пока я готовился к еде, все мысли были заняты только мясом и тем, какое оно может быть вкусным. На какое-то мгновение даже обрадовался, что упал сюда. Больших тварей я не встречу, людей тоже. Есть время передохнуть и поесть. «Повезло»…

Шкуры сложил отдельно. Мясо насадил на нож и держал над углями. Запах поднялся такой, что у меня свело челюсти, и я поймал себя на том, что глотаю слюну, как тогда, в первый мой раз. Жир, что стёк на камень, собрал в кусок тряпки. Пригодится.

Ел долго и обжигался. Потом сидел, привалившись к стене, и слушал, как в животе тяжелеет, а по телу расходится тепло. Огонь щёлкал, вода капала, где-то в глубине за щелью отзывалось эхом. Впервые за этот экзамен мне было тепло, сухо, сыто и никто не пытался меня убить. Закрыл глаза и просидел так пульсаций двести, ни о чём не думая вовсе.

Потом поднялся, потому что дело было не закончено. Шкуры. Взялся за них, пока они не задубели. Костяную иглу и моток жильной нити я достал из своего мешка, что был со мной из Руин. Выскоблил мездру начисто, потому что если оставить жир, и через день оно завоняет. Промыл и растянул на камнях у огня, не вплотную, чтобы не сжечь.

Из одной шкурки вышел бы мешочек размером с половину кулака и никакого толку. Из четырёх, если сшить внахлёст и вывернуть швом внутрь, получался мех примерно на мою сломанную флягу.

Шил долго и криво. Игла шла плохо, нить путалась, палец проколол дважды, первый шов распорол и переделал заново, потому что его повело. Горловину вывел из скрученного лоскута и стянул жилой в два оборота. Швы промазал изнутри жиром, который вытопился со шмыгов над углями. Вонь была та ещё.

Налил воды и подвесил на выступ. По нижнему шву медленно набухала капля. Подождал ещё немного и больше ничего не вышло. Может, не самое лучшее творение, но зато её нельзя забить о камень, когда упадёшь.

Треснувшую флягу положил на камень, обрезал ножом у плечиков и вытащил верх вместе с пробкой. Примерил к меху, подрезал край и стянул жилой в два оборота. Теперь мой мешок для воды хотя бы закрывался.

Голова после еды работала лучше, и теперь можно было взяться за ещё кое-что. Тряпку Одра достал из Схрона и развернул на колене. Кровь на ней высохла давно и потемнела до бурого. Ткань задубела и ломалась на сгибах. Никакого узора на ней больше не было и в помине: линии, которые я разглядывал у первого костра, догорели вместе с остатками силы в крови.

Прикрыл глаза, и вытащил узор из памяти. Внешняя дуга. Разрыв слева. Две черты внутрь. Узел на пересечении. Хвост вниз.

Если это и глиф, то какой-то сложный, скорее всего сцепка и, похоже, в этом вся проблема. Школьные знаки мне помогла вбить Севра, свои я размещал через боль, а вот как работать со сцепкой… я не знал. Нужно попробовать его использовать: не знаю, получится или нет, но хотя бы начать. Посмотреть во что упрусь и может потом какая мысль придёт.

Первую попытку провёл через гнездо. Выбрал левую кисть, ту, где сидят Короткая и Тяжёлая Черта. Собрал рисунок перед внутренним взором и потянул к гнезду тонкой нитью через дугу. Гнездо приняло нить и тут же выплюнуло всё остальное. Ударило так, что я согнулся, и ладонь свело до самого локтя. Дышал через зубы пульсаций тридцать.

Рисунок не удержался. Не то что не лёг, а не задержался ни на пульсацию, будто я пытался положить камень на воду.

Разжал пальцы по одному.

Ладно. Холодное гнездо, набитое школьными глифами, чужую сцепку не берёт. Либо не то место или… да что угодно. Значит, вторую попытку сделаем как со звериными знаками – ближе к источнику. Вот только там есть вмятина – точнее, дыра под Ростком, куда врос сектантский глиф и прижился, как родной. Ладони у меня вспотели, и я поймал себя на том, что оттягиваю, поправляя огонь.

Ещё там есть пустота, что жрёт всё, до чего дотянется. Могу ли я сделать себе хуже? Не попробую, не узнаю. В чём я уверен – если этот узор делает хотя бы половину того, что я о нём думаю, он мне нужен. Останавливать кровь, перебивать запах, может быть лечить.

Представил сцепку и повёл её к источнику. Медленно, коротким концом, держа основную часть рисунка при себе. Дыра шевельнулась и тут же давай натягиваться. Отдёрнул.

– Не туда и не так, – сказал я вслух.

Тогда как быть? В гнёзда школьные не ложиться, я попробовал и в остальные – тот же эффект. Стоит только начать представлять рядом с источником, так тут же дуга себя как-то странно ведёт.

Вот тебе и сцепка, если это она… Разозлился и от этой злости взялся за третье, самое простое, до чего мог бы додуматься и ребёнок. Раз она не хочет жить внутри, попробуем удержать её снаружи. Раскрыл левую ладонь и представил рисунок прямо по коже, ведя силу тонко, как выводил бы линию углём. Внешняя дуга. Разрыв слева. Две черты внутрь.

Линии легли и поползли. Держались пульсаций пять, а потом расплылись, будто по ним мазнули мокрым пальцем. Кожа нагрелась, а на месте узла засаднило, как от ожога.

Повторил медленнее. Тот же результат. Изменил прядок: сперва узел, потом черты, потом дугу. Продержалось семь пульсаций, и это я счёл достижением, а потом рассыпалось и оно.

Пробовал по частям. Дуга держалась дольше всего, потому что простая. Стоило добавить вторую линию, и уходили обе. Доходило медленно, похоже энергия и её количество тут вообще ни при чём. Рисунок не хотел лежать. Источник ушёл к четверти, а завтра мне выбираться отсюда, искать своих и, вообще-то, убивать зверя восьмой ступени или девятой, если повезёт…

Последнюю попытку делал уже без всякой веры, просто чтобы закрыть этот вопрос. Сидел я неудобно, и ладонь у меня лежала не на колене, а на тряпке Одра, той самой, задубевшей, которую я так и не убрал обратно в Схрон.

Вывел рисунок и… он схватился. Лёг и застыл целиком, включая узел на пересечении, и держался пульсаций двадцать, пока я сидел, боясь пошевелить рукой и дышать. Потом истончился и погас сам. Ткань подо мной была старая, сухая, с чужой засохшей кровью и следами того, что кто-то однажды уже уложил на неё этот самый узор.

Совпадение?

Поднял ладонь и повторил в воздухе, ни на что не опираясь. Поплыло через пять пульсаций. Положил ладонь обратно на тряпку. Вывел заново. Схватилось. Держалось на этот раз меньше, пульсаций десять, и я списал это на то, что источник у меня уже на дне.

Объяснить я это не мог никак. Может, в ткани осталось от прежнего узора что-то, чего я не вижу, и оно держит форму, или дело в самой ткани, или в крови. Убрал тряпку в Схрон и позволил себе завалиться на бок.

Спал снова кусками. Первый раз проснулся оттого, что сверху сыпалось, я лежал с ножом в руке, пока не унялось. Второй раз от воды: где-то за щелью тяжело плюхнуло, один раз. Третий раз проснулся сам, без причины, и вот тогда полежал дольше всего. Сверху что-то доносилось, но не разобрать, что. Глухие удары, редкие, с промежутками. Потом длинная осыпь. Ещё удар. Голосов не было, крика тоже. Ничего, что можно назвать словом, тоже. Просто камень наверху разговаривал сам с собой.

Отпустил сектантский глиф. Ничего. Ровное поле во все стороны, ни холода, ни точек, ни направления. Придавил метку обратно и лёг. Уснуть после этого вышло не сразу.

Разбудил меня свет.

Он лежал косой полосой на противоположной стене, узкий, в две ладони шириной, и в нём висела пыль. Поднялся, разминая спину, и она отозвалась так, что я замер на середине движения. Дыру, в которую меня уронило, завалило: там торчал кусок перекрытия, вбитый в проём, как пробка. Зато под щелью кладка обвалилась ступенями. Я разглядел сколы, по которым можно забраться.