Текст книги "Пустой II - 5 часть (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Ну так они слабее и ниже нас. Кто мы, а кто они? Это же любому понятно.

Ответ мне понравился именно тем, что он честно уткнулся в предел. Мальчишка, которого гоняют по мелким поручениям, не знает, как устроены соглашения между сектами, и не притворился, будто знает.

– Южные, которые должны прибыть, они из ваших?

– Из наших.

– Что везут?

– Партию. – Он повёл плечом, насколько позволили ремни. – Сколько, не сказали.

– Сколько здесь людей Жатвы?

Мелт заметался.

– Не знаю.

Тавр подал копьё.

– Не знаю! – Голос у него сорвался в шёпоте. – Нам плевать, они должны нам, а сколько их будет – неважно. Двадцать, может, больше, пятьдесят?

Плохо… шесть больших групп и много маленьких… И так творится по всем руинам.

– Есть место, где вас нет?

– У выхода к городу.

Как я и думал… Чтобы уйти от них, нужно вернуться на место, где нас ждут. Вот только я пока не нашёл верной дороги.

– Где остальные группы? – задал следующий вопрос.

– Северная. Западная. Две дальних. – Перечислял Мелт. – Южная и мы – шестая.

– Куда повезут клетки?

– На сбор.

– Где сбор?

– Не знаю.

Тавр за его спиной зашипел, и я услышал, как он перехватывает древко.

– Врёт, – бросил сын дружины.

Возможно. Проверять это давлением было долго и бессмысленно, поэтому я проверил иначе.

– Как ты туда попадёшь, если не знаешь?

Мелт даже удивился вопросу.

– Так за Крастом же. Он знает. Может, Хаск. Нам не говорят заранее, чтобы… – Он запнулся и договорил чужими словами, как раньше. – Чтобы группы не знали путей друг друга.

Вот это я принял. Скалец в Нижнем Клине держал своих в таком же неведении, и Эрхард вёл караван, где половина охраны не знала, что под тентом. Любой, кто занимается делом, за которое убивают, устроен одинаково: каждый знает ровно свой кусок.

– Что дальше со сбором?

– Уходим.

– Когда? Куда?

– Урожай заканчивается. – Мелт говорил всё быстрее, потому что перестал взвешивать. – До следующей или… послеследующей ночи все группы должны сойтись и двинуться.

– Куда уходить?

– Откроют переход.

Тавр за спиной у него замер.

– Переход, – повторил я. – Какой ещё переход?

– Я не знаю. – Он торопился, боясь, что за незнание ему добавят. – Сказали только: довезти груз до точки и уйти вместе со всеми.

– Кто сломал перенос? – спросил я.

Мелт не понял.

– Какой перенос?

– Школьный. Кто испортил матрицу?

– А… я про это ничего не знаю, – он моргнул.

– Почему ученики разных школ появлялись по одному?

– Так, вроде бы по одному и должны были.

Вот тут я поглядел на него внимательнее.

– Кто вам это сказал?

– Нам… – Мелт проглотил. – Приказали быть на своих участках руин и ждать. Наблюдали, пока Тихая Жатва работала, а потом вы начали сбиваться в кучи, тогда мы и поняли, как работать.

Врал он или нет, я разобрать не мог.

– Кто поставил метки?

– Я не знаю.

– Кто?

– Не знаю. – Он даже головой мотнул, насколько позволяла рука Тавра. – Метки на вас уже были. Нам сказали: чувствуйте и берите.

Отсел я на пятки и позволил себе тишину пульсаций на пять. Вроде бы что-то и узнал, и тут же ничего не получил. Всё осталось по-старому. Почему матрица нас разбросала? Кто велел проводить экзамен для всех четырёх школ? Чья рука направила артефакт в школы, благодаря которому на всех метки? Ясно одно – кто-то весьма сильный, организованный стоит за всем этим. Возможно, это «новая» секта: Пепельный Сев.

Спрашивать его о Ровэне, о наблюдателях, о том, почему моя метка отличается от прочих, было всё равно что спрашивать шмыга об остроклюве.

Оставалось то, что он видел руками.

– Почему вы не уснули вместе с ними?

Он ответил охотно, потому что это он знал.

– Дали состав. Перед тем как подходить. Горький, вяжет.

– Пить?

– Половину под язык, половину проглотить. – Мелт скривился от одного воспоминания.

– Дым был слабый, почему он подействовал?

– Не слабый, просто правильно рассчитали. – Сектант говорил уже почти с готовностью, будто надеясь на что-то. – Хаск смотрел, куда ветер. Если густо пустить в чашу, потом самим час не подойти.

Значит, состав у них не бесконечен, и расходуют его расчётливо. Противоядие должно быть у Хаска или в одной из повозок. Снял с внешней петли футляра маленький пузырёк.

Поднёс к его лицу.

– Это он?

Мелт поглядел и покрутил головой.

– Нет.

– А что?

Он замолчал. Тавр подал копьё, и Мелт заговорил.

– Побудка это или будильный состав.

– Для чего?

– Чтобы пришёл в себя. – Он говорил в песок. – Перед тем как ставить кольцо.

Тавр за его спиной издал звук, которого я от него ещё не слышал.

– Зачем? – выдавил сын дружины.

Мелт молчал.

– Затем, – ответил я за него, – что страх и понимание уплотняют источник. Пилюля выходит лучше, если сосуд знает, что с ним делают.

Голос у меня получился ровный, и это стоило мне дорого. Тому, кто объяснял мне это первым, я перерезал горло в каменной нише возле дороги на Весовой Лес.

– Много нужно? – уточнил я.

– Каплю под нос. Он крепкий.

Пузырёк я обтёр и убрал в Схрон, так чтобы Тавр не заметил. Футляр открыл на камне, повернув так, чтобы Мелт видел.

Внутри лежало: кольцо из тёмного железа размером с ладонь, с зубцами, загнутыми внутрь. Рядом, в гнезде из мятой ткани, осколок ядра, серо-зелёный, с матовым сколом. Плоская баночка с чем-то густым, и запах от неё шёл жирный и чужой. Тонкий инструмент вроде длинной иглы с расплющенным концом. Свёрнутая ткань, сложенная вчетверо. Зубцы я разглядывал дольше всего. Они были смазаны заранее.

– Чтобы не порвать сосуд снаружи, – сказал я вслух, и Мелт вздрогнул.

Тавр наклонился и глядел на кольцо так, будто оно могло его укусить.

– Это оно?

– Да.

– Такое же использовали против…

– Керса и двоих из Древа у стены, и Вейда.

Тавр выпрямился и отвернулся.

– Ты должен был проделать это с ним здесь? – спросил я Мелта.

– Да, – кивнул сектант. – Я должен был вынуть источник и превратить его в пилюлю.

– Сколько на это уходит?

Мелт молчал дольше, чем до этого, и я понял почему. Он считал, сколько ему осталось, и ответ был частью счёта.

– С полчаса, – выговорил он наконец. – Если сосуд не сопротивляется.

Про себя я это уже прикинул и теперь получил подтверждение. У Краста в голове шло то же самое время. Мелт ушёл, Мелт ловит, Мелт вяжет, Мелт ставит кольцо. Раньше чем через полчаса его не хватятся.

Из его пояса я вытянул то, что прощупал под швом. Шнур, короткий, в два пальца, пепельного цвета, сплетённый втрое. Три узла через равные промежутки: один посередине, два по краям.

Точно такой же лежал у меня в Схроне, снятый с мертвеца, которого убил Стенолаз, и я тогда полдня гадал, артефакт это или жетон.

– Что это?

Мелт поглядел и ответил.

– Наше.

– Пепельного Сева?

– У всех такой. Вплетают внутрь, чтобы снаружи не торчало. Это наш знак, если какая операция, чтобы доказать, что ты не просто сектант, а из какой именно ветви.

У них это так называется? Разные секты – это ветви? Плевать, для меня одни и те же твари.

– Кого вы взяли за эти дни?

Мелт не понял.

– Кого брали, – повторил я, – до двора.

– Одиночек. – Он повёл плечом. – Сколько попадалось. Я не считал, за это Хаск считает.

– Девушка. Крепкая, выше среднего, с луком. Колено перевязано, хромает на правую.

Он честно вспоминал. Я видел, как глаза у него ушли вбок и остановились.

– Нет.

– Точно?

– С луком не было. Мы их забирали, я бы видел. – Он сглотнул.

– Серые накидки с чёрным краем? Худой, с боком. Тихий, тощий, глаза как у больного.

– Равновесие во дворе взяли, – ответил он. – Кто из них кто, я не знаю.

– А до двора?

– Не помню.

Тавр за его спиной шумно дышал, и я знал, о чём он сейчас думает.

– Южные, – сказал Мелт вдруг, будто хотел выслужиться. – У южных партия. Там воды больше, значит, и людей больше. Может, ваши там.

Может. Кляп я вернул на место и затянул.

Мелт понял всё правильно и без слов. Он завозился, замычал, и я разобрал в этом мычании то самое, что мычит любой связанный человек, когда разговор кончился.

Ослабил ткань на палец.

– Вы меня отпустите?

Обещаний я ему не давал ни одного. И тут заговорил Тавр.

– Ты сам уже делал из людей пилюли?

Голос у него был не тот, каким он орал во дворе. Ровный, почти вежливый, и от этой вежливости у меня по загривку прошёл холод.

Мелт закрыл глаза.

– Я спросил, – сказал Тавр.

– Одну сам.

– Одну?

– Мне помогали. – Мелт заговорил быстро, глотая. – Я держал. Кольцо ставил Хаск, я только держал, потому что она дёргалась. Потом мне дали второй раз, но там уже… там человек всё равно был ранен, он бы не дошёл, у него нога…

Он не договорил.

Тавр не слушал уже после слова «держал». Наконечник у него и так стоял под нужным углом, и он просто перенёс на древко вес и надавил, коротко, снизу вверх, туда, где основание черепа переходит в шею.

Мелт дёрнулся один раз. Пальцы у него разжались, и связанные кисти обмякли, а тело сползло с камня набок, ровно так, как я его и уложил.

Отпустить его я успел за полпульсации до этого, потому что почувствовал по дыханию Тавра, что он решил. Крови вышло мало. Она ушла не вбок и не под ноги, а вниз, в песок под шеей, и там осталась.

Тавр копьё не вынимал. Он стоял, наклонившись, обеими руками на древке, и правой держал крепче, чем мог бы вчера. Пальцы у него побелели в костяшках. Дышал он через рот, часто и мелко.

Пульсаций тридцать в кармане между плитами было очень тихо. Потом он вытянул наконечник, отступил на шаг и вытер его о песок. Хвалить я его не собирался, да и ругать тоже. Он не убил перепуганного школьника, который случайно попал не в ту компанию.

Мы поглядели друг на друга через тело, и этого хватило.

Метка Мелта должна была погаснуть. Мне не требовалось отпускать свой глиф, чтобы это понять. У покойника метка умирает вместе с ним. Когда Мелт уходил от Краста, возле лагеря шевелились две метки. Чужая, слабая, и своя, которая за ней отправилась. Сейчас у него осталась одна.

Для него это должно выглядеть понятно и даже правильно. Ученик кончился, потому что Мелт закончил свою работу. Оставшаяся точка должна была быть Мелтом. Время у нас заканчивается.

– Теперь ты сектант, – хмыкнул я.

До Тавра дошло. Он поглядел на тело, потом на свет за изломом кладки, и его передёрнуло.

– Я, что… за него?

– Ты за него.

Он сел на песок, поставив копьё между колен, и больше вопросов не задавал. Работал я быстро и молча. Кольцо, осколок ядра, баночку со смазкой и иглу сложил обратно в футляр, стянул ремешками и убрал в Схрон. Будильный пузырёк разместил отдельно.

Нож Мелта взвесил на ладони. Тот, что я снял со Стенолазова мертвеца, был лучше, но второй клинок в руинах лишним не бывает.

– Держи, – протянул его Тавру.

Тот принял и сунул за голенище, к тому, что взял во дворе. Шнур пепельного цвета отправился к своему близнецу.

Тело мы затащили глубже, между обломком основания и наклонной плитой, и завалили сверху битым камнем: не для того, чтобы спрятать навсегда, а чтобы его не было видно с прохода. Ремни и кляп я оставил как есть. Человек, который найдёт связанного мертвеца, всё равно поймёт больше, чем мне бы хотелось, а возиться было некогда.

Песок вокруг я подмёл ладонью и рукавом. Следы наши от этого не исчезли, зато перестали быть читаемыми с одного взгляда. Уничтожить всё это я не мог и не пытался. К концу отмеренного Мелту получаса у костра переменился разговор. Кто-то произнёс что-то короткое, и ему ответили смехом, и в этом смехе я разобрал знакомое: так смеются над тем, кто копается.

Ещё сотня вдохов. Смех прекратился.

– Уходим, – сказал я. – Пригнись и держись за мной.

Вывел я его не назад к проходу, а вбок, за толстую кладку, туда, где стена стояла в два человеческих роста и за ней лежал завал. Двадцать шагов – и над Тавром сомкнулся камень.

Метка его ушла, и для Краста погасла последняя точка. Тавра я оставил за кладкой, с копьём и приказом не двигаться, а сам вернулся на прежнюю позицию, между двумя плитами, откуда площадка просматривалась дугой. Успел я вовремя. Краст стоял у второй повозки, ровно там же, где стоял, когда посылал Мелта. Он повернул голову в нашу сторону и стоял так, не шевелясь, пульсаций сорок.

Ждал он того же, чего ждал бы я: что точка сейчас появится обратно. Метки мигают, люди заходят за камень, ученик мог отползти под плиту, и Мелт полез за ним следом. Всё это объясняется само, если подождать.

Точка не появилась. Тогда Краст обвёл глазами края площадки. Обошёл костёр, поглядел на верхние обломки, поднял с плиты клок сухой травы и подбросил его, следя, куда потянет. Только после этого он позвал двоих.

Слов я не разобрал. Краст указал в нашу сторону, остановил двоих, когда они попытались разойтись, и столкнул их плечами ближе друг к другу. Смысл сделался понятен, когда они двинулись: шли почти рядом, держали друг друга в поле зрения и ни разу не расходились дальше нескольких шагов.

Опытный…

Хаск в это время шёл вдоль клеток. Он проверил засовы – все шесть, – и делал это рукой, а не глазами, дёргая каждый. Обошёл повозки по внешней дуге и поднял с плиты троих, которые уже устроились спать.

Было пятнадцать сектантов, минус один мёртвый и двое ушли. В лагере остаётся двенадцать. Вот это и был весь ответ Краста на исчезновение своего человека. Он не бросил ради Мелта двадцать восемь источников и не оставил без внимания исчезновение одного из них. На его месте я поступил бы так же…

Двое шли осторожнее, чем ходил Мелт. Они держались в трёх шагах друг от друга, обходили открытое и один раз присели у прохода, разглядывая песок. Я лежал за плитами и следил, как они приближаются к тому месту, где исчезла метка.

Тела они пока не нашли, потому что шли к последнему месту, где ощущалась метка. Тот, что с копьём, остановился и повернулся кругом. И тут из-за обломка немного в стороне ему ответили.

– Сюда. Я тут. Помогите.

Голос Мелта. Сиплый, быстрый, чуть выше, чем надо, ровно тот, каким он полчаса назад отвечал мне на камне. По хребту прошёл холод. Слова лились одной струёй, без вдоха между ними, а сам Мелт лежал под плитой с пробитым основанием черепа.

Плакальщик достал его голос из головы того, кто сейчас больше всего хотел его услышать.

– Мелт? – позвал сектант с копьём.

– Сюда.

Он обошёл обломок.

Звук исчез. Мир умолк разом: ветер наверху, осыпь и моё собственное дыхание. Я успел только вжаться лицом в камень и подтянуть ноги. Тень пришла сверху. В темноте я разглядел не её, а то, как провалился кусок неба. Крылья сложились у самой земли. Давление ударило по источнику.

Сектант, который отозвался и обошёл камень, свернуло пополам и швырнуло вперёд. Он проехал по плите лицом и больше не поднялся. Второй развернулся уже в полной тишине, беззвучно разевая рот. И тут он выбросил ладонь вверх, и с неё сорвалась белая короткая вспышка, вот только вспышку эту в тишине никто не услышал, а увидели все.

Мир включился обратно. Вернулись ветер, осыпь, крик твари наверху и ор из лагеря, где двенадцать человек разом пришли в движение. Краст отправил помощь: четверых, и я отметил про себя, что он и в этот раз не разменял груз.

Четверо добежали до второго, который, прижавшись спиной к обломку, отбивался от твари. Плакальщик оставил его, подхватил сектанта, которого сбил первым, и, почуяв подкрепление, улетел. Светлые шары летели в тварь, пока она уносила убитого. Итого осталось тринадцать.

И вот тогда один из тех, кто пришёл на помощь, наткнулся на кровь на песке, а потом и на кладку, которую мы завалили сверху. Мелта они нашли быстро. Судя по ругательствам, которые полетели, сектанты расстроились из-за потери одного из своих.

Мелта они не взяли, только обыскали. Четверо, которых послал Краст, и уцелевший разведчик вернулись к повозкам. Стоило им выйти на площадку, как Краст тут же поднял руку. Остальные сектанты стянулись ближе. Часть окружила груз, другая встала по краям лагеря с поднятыми копьями вверх.

Теперь они знали три вещи. Мелт мёртв, и убил его не зверь. Тот, кто убил, ходит рядом и вокруг лагеря кружит тварь, а может быть, и не одна.

Давление снова навалилось, и в небе появилась тень. Заметил, что в лапах у неё нет сектанта. Зверь пошёл на сближение. Пролетел над площадкой и ударил крылом по краю, там, где сидел у повозки наблюдающий, и того снесло вместе с куском ремня, за который он держался.

Тут же в зверя полетели светлые шары. Я слышал удары по плоти Плакальщика, то, как он издаёт звук, даже перья полетели. Все сектанты разом ударили по нему.

А потом сверху пришло давление с другой стороны. Лежал я, вжавшись между плит, и чувствовал, как источник у меня сжимается сам, дважды подряд, с разных сторон, – а такого раньше не бывало ни разу.

Тварей было двое… может, трое. Тени наверху шли по-разному: одна тянула ровно и длинно, вторая била короткими заходами, а третий раз я разглядел движение над дальним краем и не поручился бы, что оно принадлежало одной из первых двух.

Я не знал, действовали они стаей или каждый прилетел сам, привлечённый тем, что здесь собралось слишком много добычи сразу. Тринадцать источников сектантов, три упряжки Гаров, двадцать восемь пленников в клетках.

Гары остались без присмотра, пока сектанты атаковали зверей. Ближний рванул в упряжи так, что повозка проехала половину шага и клетка на ней качнулась. Второй заревел и потащил в сторону.

Один из Плакальщиков попробовал клетку. Он зашёл сверху и лёг на прутья всем весом, и я увидел, как когти прошли между ними и заскребли внутри. Прутья были в палец толщиной и рассчитаны на зверя, поэтому он ничего не достал, только продавил верх.

С момента отравления двора прошло уже несколько часов. Внутри закричали: удар, тряска и давление Плакальщика вырвали из ослабевшего сна тех, кого состав уже начал отпускать.

Хаск прикрыл повозки. Он ударил дважды. Воздух над клеткой сгустился и отшвырнул тварь вверх. Краст бил иначе, длинно, и после его удара один из Плакальщиков ушёл вбок, теряя перья, и заорал так, что у меня зазвенело в затылке.

Началась паника. Сыпались команды, которые терялись в криках учеников. Сектанты метались, пытаясь следить за грузом и атаковать тварей. Кто-то наконец вспомнил про гаров и повис на упряжи, когда те начали тянуть и качать повозки и клетки на них. Несколько человек не давали третьей повозке опрокинуться. Двое стояли над ранеными из своих.

В клетках в себя приходили остальные.

Первая мысль у меня была правильная: уходить. Недалеко, но так, чтобы они нас не нашли, а мы смогли бы за ними следить. Сектантам сейчас точно не до того, что один из них сдох. Возможно, Плакальщики ещё потреплют их, и я буду более чем доволен таким результатом. Двое уже мертвы, может, ещё парочка или тройка уйдёт за ними, и тогда их останется всего десять. А что если…

Заставил себя пойти дальше в своих размышлениях.

Краст отобьётся, потому что он Узел, как и Хаск, а кроме них в живых осталось ещё одиннадцать человек. Плакальщики уйдут, когда почувствуют опасность, как это было с Айлет. Потом Хаск пустит Железный сон второй раз, и все уснут.

К первому свету придут южные, если всё будет в порядке. Тогда они станут сильнее, и ничего сделать уже будет нельзя. Они уйдут к своему месту встречи, где остальные группы.

Сейчас у Краста тринадцать человек, включая его самого и Хаска, и одна задача: удержать груз. Стоит открыть хотя бы одну клетку, и у него останутся те же тринадцать человек и семь новых задач, разбегающихся в разные стороны. Каждый со своей меткой и надо будет догнать, свалить и связать заново.

Ловить их придётся по руинам, ночью, под Плакальщиками. Группа рассыплется на пары и тройки. Южные, если придут, уткнутся не в готовый обоз, а в развал, и полезут ловить вместе со всеми. Так я дам шанс не стать пилюлей ученикам, ослаблю сектантов, и, возможно, последних станет ещё меньше.

Есть только одна проблема – нужно идти к клеткам…

Отполз назад и вернулся к Тавру. Он сидел за кладкой, и в глазах у него было столько вопросов, что я поднял ладонь раньше, чем он открыл рот.

– Слушай и не перебивай. Я иду к ним и открою клетку.

Тавр поднялся.

– Вдвоём.

– Нет.

– Рейланд…

– Две метки от нас они почуют быстрее, чем одну мою, – ответил я быстро. – Рука у тебя держит копьё в половину силы.

Он открыл рот и закрыл.

– Ты нужен мне здесь, – добавил я. – Если я выйду и за мной пойдут, я побегу сюда. Твоя задача – помочь мне и остановить моих преследователей. Спрячешься вот тут. – Показал рукой. – Собьёшь тех, кто пойдёт, и мы вместе их добьём.

Тавр помолчал. Потом кивнул зло, потому что понимал: я прав.

– Условный знак прежний?

– Нет, если что, я просто буду орать во всё горло.

– Хорошо.

Оглянулся и посмотрел на лагерь сектантов. Плакальщики ещё атаковали и сколько это продлиться я не знал. Побежал. Клетку я выбрал ещё вечером, глядя из водостока, как их грузили. Первая, куда складывали самых сильных и где сверху пропустили ремень через кольцо. В ней лежали Дарг и Илса и ещё пятеро.

Два засова на каждой двери. Верхний прямой, нижний с поворотом, чтобы лапой не сбило. Ремень поверх, через вклёпанное кольцо. Дверь с боковой стороны повозки, доступная снаружи, потому что зверя в клетку заводят с земли.

Никаких хитростей. Всё это делали не для того, чтобы удержать человека с ножом снаружи.

Ждал я не удобного момента, а конкретного: когда весь звук снова пропадёт. В тишине лязг засова не слышит никто. В тишине не слышно, как скрипит кожа под ножом. В этот момент все, кто оставался возле клеток, задирали головы вверх.

Первый заход я пропустил, потому что был ещё далеко. Второго дождался, лёжа у края площадки за низким изломом. Мир умолк и в этот раз сильнее, чем до этого, словно умение применили сразу несколько тварей.

Побежал. Двенадцать шагов до внешней дуги, и я прошёл их, пригнувшись, по открытой плите, и никто из ближайших не повернул головы: все следили за тенями над клетками. Прижался к колесу. Обод был холодный и в засохшей грязи.

Гар переступил в двух шагах, и я увидел, как наросты сели на камень, но не услышал ничего. Прополз под краем повозки, отталкиваясь локтями. Между колесом и осью было ровно столько, чтобы пройти боком.

Вылез с внутренней стороны, у самой двери. Ремень разрезал сектантским ножом одним движением, и волокна разошлись беззвучно. Нижний засов шёл туго. Пришлось повернуть его до упора и придержать, чтобы он не отскочил обратно. Верхний вышел легче.

Дарга я нашёл сразу, у самой двери, полусидя. Пузырёк с будильным составом уже был у меня в кулаке. Мазнул ему под нос по губе. Подействовало быстрее, чем я ждал. Парень вздрогнул всем телом, дёрнул головой, и глаза у него открылись мутные и злые.

Потом он поглядел вверх и увидел то же, что и я.

Над клеткой висел Плакальщик. Когти прошли между прутьев в двух ладонях от его лица, и Дарг рванулся назад, ударившись затылком о чью-то ногу.

Ни звука.

Он открыл рот. Я видел, как у него работает горло, и не слышал ничего, и вот тут по лицу у него прошёл настоящий ужас, потому что он решил, что оглох. Схватил его за ворот и притянул к прутьям. Говорить было бесполезно, и я не пробовал.

Ткнул пальцем ему в грудь. Потом показал на дверь, на разрезанный ремень, на отведённые засовы и потянул створку на себя, чтобы он увидел, как она ходит. Он не понял, пришлось протиснуться внутрь боком. Под ногами и у стен вповалку лежали остальные. Свободного места почти не было. Плакальщик всё ещё скрёб прутья над нами, и пока он оставался на клетке, тишина держалась.

Показал ему за спину, в темноту клетки, где вповалку сидели остальные, и дёрнул обеими руками вверх, ладонями кверху. Поднимай. Он моргнул. Показал на вторую клетку, на третью и снова дёрнул вверх. Потом развёл пальцы веером и повёл рукой в стороны, в четыре разных направления. Разбегаться.

Проделал с остальными то же самое, что и с Даргом, – мазнул им будильным составом. Все тут же пришли в себя. Остаток состава вложил в ладонь Илсе, которая видела, что нужно делать, а свой школьный нож отдал Даргу. Потом протиснулся к выходу первым. Стоило мне высунуться наружу, как створку снаружи толкнула чья-то рука.

И тут Плакальщик сорвался с клетки. Вернулся звук: рёв Гаров, крики из третьей клетки, чей-то ор от костра, треск и хлопанье крыльев наверху.

Меня обнаружили.

– Здесь! – закричал один из сектантов, что попытался меня запереть вместе с остальными.

– Бегите! – закричал я в ответ.

Все, кто был в клетке, рванули вперёд. Мы одним ударом вышибли дверь и сектанта за ней. Вывалились кучей. Дарг тут же подскочил и побежал к другой клетке. Я встал и заметил ещё одного сектанта.

Ладонь у него двинулась вперёд. Уйти я успел не полностью, что-то сорвалось с его руки и прошло по касательной, и меня приложило боком о колесо. Воздух вышел из груди разом, рёбра справа отозвались так, что перед глазами поплыло красным, а плечо потеряло руку на две пульсации.

Головой не приложился, хоть это вышло удачно. Второй удар он собирал уже дольше, потому что я был не там, где он рассчитывал. Корень я поставил вспышкой, коротко, ровно чтобы стопу прихватило к плите, и от этой опоры ушёл Рваным шагом вбок и вперёд, потому что назад он и ждал.

Прошёл у него под рукой.

Улучшенный Звериный Срез собрал на ноже. Использовал Короткую и Тяжёлую Черту, ещё Режущий. Всё, что мог, и всё, чему научился. Вложил свою технику в короткое движение снизу вверх, по бедру и вбок.

Мясо разошлось. Сектант заорал, нога у него сложилась, и он рухнул на колено, зажимая рану обеими ладонями, и из-под ладоней у него потекло толчками.

Внутри у меня после Среза просело ощутимо. В этот момент сектантский глиф мигнул на моём источнике и перестал работать. Сектантская метка вспыхнула во мне. Отдача Звериного Среза швырнула меня в сторону. Я попытался погасить её Корнем, но стопу прихватило к плите на пульсацию позже, чем требовалось. Меня развернуло и вынесло прямо к Красту.

Он стоял ко мне спиной. Давление от него легло на меня и придавило источник. И тут произошло то, чего я не понял. Сектант не развернулся ко мне. Он продолжал атаковать зверя.

Плакальщик сместился и полетел на учеников. Краст повернулся и заметил меня.

– Что? – произнёс он.

Он заметил распахнутую дверь первой клетки, Дарга у засовов второй и часть учеников, разбегавшихся между повозками.

– Как? – мотнул головой сектант, глядя на меня.

И тут за его спиной Гар вырвал упряжь. Зверя достали сверху, крылом или когтями, и он рванул вперёд всей массой, выдирая ремни из колец, и третья повозка поехала за ним боком, а клетка на ней качнулась и с грохотом села на край.

Краст обернулся. Мне этого хватило. Рваный шаг выбросил меня вбок и назад, за первую клетку, и оттуда я уже уходил по внешней дуге, пригибаясь, между колёсами. Потом побежал. Когда обернулся, то заметил, что часть учеников из первой клетки побежала в стороны, другая с Даргом пытались уже открыть третью клетку, пока Илса мазала под носом и по губе тех, кто был во второй клетке.

Сектанту пришлось выбирать свою цель, и ею стал не я. Плакальщики начали атаковать сильнее. Сектанты не успевали бить тварей и помешать ученикам. Я дал возможность спастись тем, кто для меня никто. Помешал сектантам и встретился лицом к лицу со своим врагом. Не считая боли в рёбрах… это малая цена за такую возможность.

Я выжимал из себя всё, что мог, переходя на Рваный шаг только там, где нужно было одним движением перескочить открытое место.

Тавр встретил меня копьём. Он услышал шаги, развернулся из-за кладки и выставил наконечник.

– Свои, – закричал я.

– Шалха мне в жёны, – выдохнул он и опустил древко. – Я чуть тебя не…

И тут он увидел, что происходило за моей спиной. На его лице на мгновение вспыхнула улыбка.

– С тобой всё в порядке? – кивнул он на мой бок.

– Ребром познакомился с колесом. Уходим!

– Ты всех спас?

– Дарга и тех, кто был в первой клетке, дальше они сами.

Уходили мы не прямо от площадки, а по широкой дуге, забирая вверх и держась так, чтобы между нами и лагерем всё время лежала кладка. Я вёл, Тавр шёл в трёх шагах позади и глядел назад через каждые двадцать.

Позади нас в руинах разбегались метки, я их чувствовал порой, потому что мой сектантский глиф сокрытия всё ещё не хотел усмирять мою метку. Сколько-то пульсаций у нас есть. Сейчас сектанты будут хватать и связывать тех, кто ранен.

Шли мы так тысячи полторы шагов, и с каждой сотней звуки за спиной делались тише. Нужно переждать, чуть выдохнуть, и можно будет вернуться к наблюдению за лагерем. Я хочу посмотреть, кого привезёт южная группа.

Преследователя я заметил не сразу. Метки на нём не было, но камешек сзади дёрнулся не так, как должен был от ветра или осыпи. Мы прошли ещё полсотни шагов и остановились. Позади что-то сместилось и замерло. Тавр ничего не заметил, и я его не окликнул. Снова двинулись. Ещё через сотню шагов на повороте я поймал глазом движение у стены: силуэт перетёк из тени в тень, коротко использовав пролом.

– Стой здесь, – сказал я Тавру одними губами. – Не выходи.

– Кто?

– Стой.

Оставил его в проходе и ушёл вбок, через пролом в кладке, потом вдоль внутренней стороны стены и обратно. Крюк вышел шагов на сорок и вывел меня туда, где преследователь должен был пройти.

Присел за выступом и вытащил нож. Он подходил медленнее, чем я рассчитывал. И вот тут я понял, что он тоже насторожился, потому что шаги у него сбились с ритма и остановились в трёх шагах от моего выступа.

Ждать я не мог. Вышел из-за камня и перехватил его запястье раньше, чем он успел поднять оружие. Довернул руку, поставил нож под челюсть и вжал его спиной в кладку. Свободная рука у него ушла снизу вверх, и я почувствовал под правым ребром холодное остриё, упёршееся ровно туда, где у меня и без него всё горело.

Замерли мы оба. Дышал он часто и через нос. От него пахло гарью, потом и старой кровью. Луна вышла из-за края стены, и свет лёг ему на лицо. Кривой нос. Ссадина через всю скулу.

– Рейланд?

За спиной посыпался камень. Тавр всё-таки пошёл следом. Повернуться бы я не успел.

– Стой!

Он либо не услышал, либо уже не мог остановиться. Влетел в нас плечом, и мы покатились по камню.

– Тварь! – зарычал Тавр.

Сын дружины попытался ударить копьём нашего преследователя. Я успел повернуться на спине и дёрнул ногой в сторону древка. Сбил прицел, и наконечник прошёл мимо.

– Синару мне в жёны… – застонал парень.

– Что? – лицо Тавра вытянулось, когда он разглядел. – Сарн? Это… ты?

– Нет, шмыжий помёт, – огрызнулся парень.