Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Ох. Всё же не зря я не пил. На ту же утреннюю пробежку я и вовсе собрался с огромным трудом, голова, конечно, не болела, что там будет с пары бокалов для молодого и здорового организма, но общее состояние было слегка паршивым. Вдобавок в ней слишком крепко поселились слова Мельника про время и деньги. Поэтому первым делом, после душа, едва переодевшись, пошёл не в зал, а к кафедральному стенду.

Мой коллега не преувеличивал.

На свежем листе с расписанием моя фамилия встречалась едва ли не через строчку. Дополнительные пары у двух групп, подготовка команды к лыжным соревнованиям, организация факультетской спартакиады, дежурство на одном из стартов и отдельной строкой – сопровождение команды на выезд.

Я перечитал трижды, но самое неприятное обнаружил в самом низу. Подготовка лыжников стояла через сутки вечером, как раз именно тогда, когда у меня проходили занятия в РУДН. Это явно не совпадение.

Первой реакцией почему-то была даже не злость. Я принялся искать этому нормальное объяснение, прекрасно понимая, что Капустин устроил всё это нарочно. Однако мне до сих пор не верилось, что замзавкафедрой настолько точит на меня зуб. После ситуации в спортзале с пьяным отцом Воробьёва я подумал, что на этом Капустин решит закопать топор войны, но нет…

Пётр Семёнович решил идти до конца…

– Здорово, Смирнов, – раздался голос сбоку. – Чего это ты стахановцем внезапно заделался? На рекорды решил пойти? Или денег не хватает, и цепляешься за всё подряд?

Я обернулся. Возле двери стоял Виктор Павлович, с которым разговаривал вчерашним вечером. Он стоял с кружкой кофе в руках и с интересом разглядывал стенд с расписанием.

– Очень смешно, – сдержанно ответил я. – Чего это на Капустина нашло?

Мужчина сделал глоток кофе и пожал плечами.

– Может, видит в тебе что-то? Заместителя себе растит? Ты в последнее время и без помощи Петра Семёновича довольно активный. Так чего ты так удивляешься?

Ага, конечно… Скорее, в могилу пытается загнать.

– Активный, – согласно кивнул. – Но это не просто повышение нагрузки, сами посмотрите. Это приговор!

Я ещё раз посмотрел на даты лыжных тренировок и убедился, что Капустин составил такой график не просто так. Если всё это действительно моё, то речь шла далеко не о паре дополнительных часов. Подготовка к одной только спартакиаде могла сожрать несколько полноценных дней, если туда входили заявки, расписание залов, судьи и вся остальная организационная возня.

Нет, слишком уж аккуратно всё совпало. Однако устраивать скандал посреди кафедры я не собирался. Сначала хотелось услышать объяснения от самого человека, который и поставил подпись под всем этим расписанием.

– Пойдёшь к Капустину? – спросил коллега из-за спины.

Я кивнул.

– А что мне ещё остаётся? Пойду и буду надеяться, что всё это какая-то большая ошибка.

– Удачи, – спокойно пожелал мне Виктор Павлович и отправился по своим делам как ни в чём не бывало.

Возле двери кабинета замзавкафедры было пусто. Я остановился, постучал и, не дожидаясь разрешения, вошёл. Капустин сидел за столом. Перед ним стояла вечная кружка с чаем, рядом лежала стопка каких-то ведомостей, а очки сползли почти на самый кончик носа. Если бы не свежий график на стенде, можно было решить, что ничего необычного не произошло.

– Входи, Смирнов, – ухмыльнулся он. – Ни в чём себе не отказывай.

Я подошёл к столу и положил перед ним лист с расписанием, который бесцеремонно сорвал со стенда и захватил с собой.

– У меня есть пара вопросов касаемо новой нагрузки.

Капустин для вида посмотрел на лист, будто понятия не имел что на нём, а затем взглянул на меня.

– А что именно с ней не так?

– Здесь две дополнительные группы, подготовка лыжной команды, спартакиада, выезд, дежурства и часть отчётности, – спокойным голосом произнес я.

– Всё верно, – не менее безмятежно ответил Капустин.

– И всё это на мне?

Пётр Семёнович взял документ и внимательно прошелся по строкам.

– Ну, этот документ, который, кстати, должен висеть на стенде, говорит, что да.

Я несколько секунд молчал, ожидая от него адекватного объяснения, но Капустин тем временем совершенно невозмутимо взял кружку с чаем и сделал глоток.

– Пётр Семёнович, – начал я. – Но это вдвое больше того, что было ещё неделю назад.

– Ты молодой специалист, – спокойно кивнул тот. – Работоспособный и, насколько мне известно, весьма инициативный, так что разберешься. Такой потенциал грех закапывать.

Я сразу понял, куда он ведёт, но говорить вслух пока не стал.

– При чём здесь инициативность?

– Как раз и при том. Тебе недавно повысил оклад Игнатов. Он же лично отметил твою работу, хвалил кружок, исследования и в целом участие в жизни университета. Было бы странно после этого продолжать относиться к тебе как к вчерашнему выпускнику. Так что молодец, Смирнов, растёшь!

Он аккуратно поставил кружку и уткнулся в какие-то бумаги.

– Повышение оплаты предполагает и повышение ответственности, – добавил он уже не глядя.

– Но не настолько же!

Капустин едва заметно улыбнулся.

– Сам же хотел профессиональный рост, так что вот он как раз.

Сказал он это так спокойно, то придраться оказалось буквально не к чему. Я подтянул к себе лист и указал на несколько строчек.

– Вот эти дни, по вечерам. Вам прекрасно известно, что в эти дни у меня занятия в РУДН.

– Знаю, – всё так же безмятежно ответил он. – Но это не означает, что тебя освободят от прямых выполнений своих обязанностей в МГТУ, Смирнов. Ты за них всё же деньги получаешь, а твоя самодеятельность – это твои проблемы.

Капустин поправил очки и снова принялся листать ведомость, будто наш разговор уже начал ему прилично надоедать.

– Даже если перенести сами тренировки, – продолжил я – спартакиада требует подготовки. Заявки, команды, расписание, документация и только потом выезд. В общем, я физически не успеваю нормально заниматься на курсах.

– Алексей Николаевич, – вдруг перебил он. – Ваше дополнительное образование проводится по направлению кафедры?

– Нет.

– Тогда, может, университет оплачивает обучение? – спокойно спросил он. – Или вас туда командировали?

– Пётр Семёнович…

Капустин развёл руками.

– Тогда о чём вообще может идти речь? Это ваше личное решение. Если вы хотите по вечерам учиться, ходить в театр или собирать модели самолётов – пожалуйста. Однако кафедра не обязана перестраивать рабочий процесс исключительно под ваше свободное время.

– Но вы же знали о курсах заранее! – продолжал настаивать я, будто это что-то изменит.

– И что? – спросил мужчина и его голос впервые прозвучал ехидно. – Пока ваше обучение не мешало работе, меня оно совершенно не интересовало. Теперь у вас появилось больше обязанностей, так что придётся подстраиваться и от чего-то отказываться. Это вполне нормальный рабочий момент.

Вот же гад. Прекрасно знает, что я имею в виду, но всё равно продолжает вести себя так, будто ничего не произошло. Ещё никогда мне так сильно не хотелось заехать по его бульдожьей роже, покрытой венозной сеткой. Кулаки инстинктивно зачесались, а на загривке вставали волосы дыбом. Капустин прям просил, нет, буквально требовало хорошего хука в челюсть, но тогда бы он получил то, чего и сам хотел. А именно моего увольнения с позором и заявления в полицию.

Правда, одного он никак не ожидал, да и, признаться, я сам от себя.

Капустин снова уткнулся в бумаги, всем своим видом показывая, что разговор на этом окончен, и теперь мне остаётся только смириться, а меня в голове то и дело всплывали вчерашние слова Ильи.

«Просто начни считать своё время». Вот я и посчитал.

Все мои занятия, отчёты, спартакиада, лыжи, Аня, которой в итоге надоест, что я выделяю на неё по часу в день, и всё равно уйдёт. Если сейчас соглашусь, уже как минимум пропускаю РУДН во вторник. Да и через неделю Капустин найдёт ещё какую-нибудь причину оставить меня вечером, а через месяц курсы превратятся в дорогое хобби, на которое прихожу пару раз в месяц.

И самое паршивое, что дело даже не в нагрузке. Если сейчас прогнусь, то Капустин поймёт, что наконец смог нащупать рычаг, и тогда всё. О спокойной жизни можно забыть. Так что выбора у меня особо не остаётся.

– Хорошо, – тихо произнёс я.

Капустин поднял глаза поверх очков.

– Вот и отлично. Наконец-то начинаешь понимать рабочую дисциплину. Может, ещё и сделаю из тебя нормального физрука, Смирнов.

– Не получится, Пётр Семёнович, – ответил я. – Уже поздно… Я увольняюсь.

В кабинете повисла тишина, и мне впервые удалось увидеть на лице Капустина неподдельную эмоцию. Брови слегка приподнялись, губы разомкнулись, а рука, державшая карандаш замерла над ведомостью. Проще говоря, как любил в таких ситуациях выражаться мой отец: «Товарищ охренел от такого захода».

– Что? – выдавил короткое Капустин.

– Пишу заявление по собственному желанию, – добавил я.

Несколько секунд мужчина просто смотрел на меня, потом медленно снял очки, положил их на стол и откинулся на спинку кресла.

– Значит, как только дали тебе нормальную работу и стало тяжело, ты сразу решил уволиться, да?

– Нет, Пётр Семёнович, нагрузка меня не пугает, и как бы вам ни хотелось выставить меня эдаким слюнтяем, нам обоим это известно. К тому же об истинных причинах вам и самому известно, поэтому не станем кривить душой и не будем считать нужным всё проговаривать вслух. Я ухожу.

Капустин ухмыльнулся и растянулся в кривой улыбке.

– Ну хорошо, допустим, увольняйся! Вот только ты забыл одну маленькую деталь, Смирнов. Не напомнишь мне, каким образом ты получил высшее образование? Нет? Молчать будешь? Тогда я за тебя скажу. Целевое направление, Смирнов, целевое! А что это значит? Значит, что учился ты за счёт государства с последующей обязательной отработкой сроком в три года. В договоре всё указано.

Этот момент я, конечно же, учёл, но услышать это напрямую от борова оказалось не так уж и приятно.

– Так что при досрочном расторжении у тебя могут возникнуть обстоятельства по возмещению расходов, – продолжил Капустин. – Как именно будет считаться сумма – это уже не ко мне. Поднимешь договор, сходишь в отдел кадров и, если понадобится, в юридический отдел.

Он выдержал небольшую паузу, позволив мне как следует всё ощутить.

– Советую сначала узнать, во сколько тебе обойдётся эта нелепая выходка, которую прикрываешь обычной принципиальностью. Не дешевле ли будет просто сожрать свои слова и делать то, что велено⁈

Денег у меня было не настолько много, чтобы спокойно вернуться стоимость нескольких лет обучения, но давать заднюю уже поздно.

– Ну что, Смирнов? – ласково спросил он. – Может, всё-таки вернёмся к расписанию?

Я посмотрел Капустину прямо в глаза.

– Я узнаю, сколько должен, Пётр Семёнович.

Улыбка на его лице начал исчезать.

– А потом?

– Потом напишу заявление на уход по собственному желанию.

На этот раз Пётр Семёнович несколько секунд молчал, а затем неожиданно рассмеялся.

– Ну хорошо, Смирнов. Раз так захотел.

Он достал из ящика чистый лист бумаги и подвинул его ко мне.

– Пиши!

Я придвинул лист и взял ручку. Как ни странно, рука совершенно не дрожала, да и внутри был полон решимости довести дело до конца. Причём всё произошло довольно быстро, и теперь я спокойно выводил стандартные строчки с просьбой расторгнуть трудовой договор по собственному желанию.

Капустин всё это время молчал и только наблюдал поверх очков, словно до последнего ждал, что я одумаюсь, подчинюсь и признаю своё поражение. Не дождётся! Я дописал до конца, поставил точку, дату, подпись и развернул лист к нему.

– Готово.

Пётр Семёнович пробежался по тексту и усмехнулся.

– Надо же, и правда написал.

– А вы думали, я пошутил?

– Я думал, – невесело хмыкнул Капустин, – что у тебя хватит ума сначала подумать о последствиях.

Он отложил заявление в сторону, а затем снова взял кружку.

– Надеюсь, ты понимаешь, что это не означает, что завтра уже можешь не приходить?

– Мне знакомы условия трудового кодекса, Пётр Семёнович. Две недели после подписания заявления отработаю совестно. Я же говорил, что у меня нет и никогда не было проблем с выполнением своих прямых обязанностей, – спокойно ответил я.

Вдруг Капустин растянулся в злой улыбке и похлопал себя по пузу.

– Ну тогда тебе не составит труда отработать новую нагрузку. Дополнительные группы уже на тебе, как и подготовка лыжников и организация спартакиады. Так что всё должно быть готово независимо от твоих жизненных решений, это тебе ясно?

Он вернул мне лист с графиком.

– Хочешь ездить в свой РУДН – езжай, но пока ты всё ещё работаешь на моём факультете.

Получалось, что ничего пока не изменилось. Мне всё равно придётся пропустить несколько занятий по остеопатии, частично заняться организацией спартакиады и каким-то образом совмещать всё это с дополнительными и теми группами, которые у меня уже имелись. С другой стороны, теперь передо мной появилась финишная прямая сроком в четырнадцать дней, после которой…

А что после которой? Я стану безработным и потеряю единственное жильё в Москве, вот что!

– Копию заявления заберу, – произнёс я, попутно думаю, где мне придётся жить.

Капустин пожал плечами.

– Да забирай ради бога.

Я сделал копию у секретаря, вернулся за подписью о принятии и сунул лист в папку. Уже возле двери меня остановил Пётр Семёнович.

– Смирнов, – коротко окликнул мужчина. – За эти две недели ты у меня ещё успеешь передумать.

Он улыбнулся так уверенно, будто действительно в это верил. Вот только ему неведома моя решимость.

– Посмотрим, – коротко ответил, вышел и закрыл за собой дверь.

В коридоре былая уверенность продержалась ещё секунд тридцать, ровно до того момента, пока не дошёл до лестницы и не посмотрел на лежавшую в папке копию заявления. Вот тогда мозг, видимо, решил, что опасность миновала, уже не стоит так сильно вырабатывать адреналин и теперь можно спокойно объяснить хозяину, какую именно хрень тот только что сделал.

Через две недели у меня не будет ни работы, ни жилья, так как комнату в общежитии у меня заберут.

Помимо этого мне придётся возвращать какую-то сумму по договору, о размере которой я даже не подозревал. Сто тысяч? Двести? Больше? Отличный вопрос, учитывая, что нужно накопить ещё столько же на операцию отцу. Хоть в спортзал возвращайся да делай массаж богатым старушкам.

Плюс никто не отменял СКД.

Вот про кружок во время разговора с Капустиным вообще не подумал. Формально студия существовала при кафедре, помещение принадлежало университету, а я был её руководителем именно как преподаватель МГТУ. Получается, через две недели лишусь не только работы и жилья, но ещё и места, вокруг которого последние месяцы строил половину своей жизни.

Прекрасно, Смирнов… Просто охренительно ты всё придумал.

Вместо тренерской я спустился в пустой спортивный зал и сел на скамейку у стены. До следующей пары оставалось около двадцати минут, поэтому вокруг ещё никого не было. Только мячи в корзине и сложенные маты стали свидетелями моих раздумий.

Михаил Борисович явно не будет в восторге. Он вытаскивал меня из проблем, защищал перед Капустиным и фактически одобрил СКД. Даже в тот же РУДН я попал исключительно по его просьбе. А теперь что же выходит? Я всё бросаю на ветер, буквально машу Бауманке и говорю: «Давай, до свидания»?

От этой мысли стало особенно мерзко, но существовала и другая сторона. Если я сейчас вернусь в кабинет, заберу заявление и останусь исключительно из чувства долга, что изменится? Да ничего… Ровным счётом абсолютно ничего! Ноль! Дырка от бублика! Великая пустота!

Я уже готов прибить Капустина, а что будет через год? Через три, когда закончу отрабатывать стоимость обучения? К тому времени уже настолько прирасту к факультету, а самого замзавкафедры буду воспринимать исключительно как данность?

Ну уж нет.

Телефон в руке зазвонил именно тогда, когда окончательно погрузился в эти мысли и утопал всё глубже и глубже.

На экране высветилось имя Ани. Я несколько секунд думал, стоит ли вообще ей отвечать или лучше сбросить и перезвонить, когда смогу привести мысли в порядок, но палец сам нажал на нужную кнопку.

– Привет, Ань.

– Лёш, ты сегодня после РУДН ко мне заедешь? Я вроде должна освободиться к девяти, родители опять уезжают гулять, так что у нас будет пара часов точно. Можешь даже по пути ничего не брать пожевать, вряд ли успеем.

Я невольно улыбнулся.

– Думаю, сегодня придётся пропустить. У меня тут небольшая проблемка появилась.

– Слышу по голосу, – уже медленней сказала Аня. – Что случилось? Опять Капустин?

– Я увольняюсь из Бауманки, – выпалил как на духу, и вдруг стало легче.

На той стороне внезапно стало тихо.

– ЧЕГО⁈ – прокричала Аня в трубку.

– Вот примерно так же отреагировал Капустин, только намного тише.

– Как увольняешься? – переспросила она. – А как же комната? Как же деньги? Паттерн? Кружок? Игнатов, в конце концов. Ты ведь не можешь просто так взять и уйти, Смирнов! Бауманка, она… Она… Почему ты даже со мной не посоветовался?

Пришлось рассказать всё с самого начала про новый график, про то, как Капустин специально пытался меня уморить, и про то, что это только начало. Однако фактически всё сводилось к одному – если останусь, то потеряю курсы по остеопатии и ещё глубже утону в болоте, откуда не будет выхода.

Аня почти не перебивала, но даже через трубку я слышал, как тяжело дышала девушка. Так и было до момента, когда речь зашла о целевом договоре.

– Стоп, – вмешалась она. – А сколько тебе возвращать?

– Пока не знаю, нужно в бухгалтерию зайти.

– Лёша!

– Криками сейчас делу не поможешь, Ань. Не переживай, я смогу всё выплатить, тем более там всё на кредитной основе, и всю сумму не придётся отдавать разом. Ежемесячно буду вносить какой-то процент, пока не погашу весь долг, и всё. Беспроцентный займ, очень выгодно… – коротко пошутил я. – Ты вообще, слышала, что я тебе про РУДН сказал и Мельникова?

– Это тот нейрохирург, который учится вместе с тобой? – спросила Аня, уже более спокойным голосом.

– Да, но дело даже не в этом. Я сейчас близок, как никогда, к тому, чтобы стать полноценным специалистом. Патент на методику, знакомства после конференции и курсы… Ань, пойми меня правильно. Тут не получится найти лазейку или пойти жаловать Игнатову, понимаешь? Капустин прав во всём! Это моя работа, и я должен её выполнять. Единственное, что могу сделать – это попробовать оспорить нагрузку, но рассматривать её будут лишь на следующем заседании кафедры, потому что она утверждена, а к тому времени меня выгонят с курсов.

– Я понимаю, но…

– Никаких но, Воронцова, – резко прервал её я. – Это со стороны может показаться импульсивным решением, но я на самом деле был к этому готов. Мы оба знаем, что проблема с Капустиным варилась в котле не один день, и рано или поздно он бы нашёл способ, как мне нагадить.

Аня ответила не сразу.

– И, видимо, нашёл.

– Нашёл, – не стал спорить я. – Поэтому не позволю ему ухудшить ситуацию ещё сильнее и порушить все мои планы… Наши планы.

В трубке вновь повисла тишина. Я ожидал, что Аня начнёт читать мне лекции об ответственности, здравом смысле и о том, что мне стоило, как минимум, сначала посоветоваться с ней, но вместо этого она коротко прошептала:

– Ну, если ты действительно так решил…

– Поверь, это лучший выход из сложившейся ситуации, а ситуация, давай скажем так, откровенно паршивая.

– Ну и что ты теперь будешь делать? Я ведь к тому, что нагрузка никуда не денется, и тебе придётся отрабатывать обе недели, – спокойно спросила девушка.

– Значит, буду отрабатывать, причём честно и на полную. Не хочу дать Капустину возможность меня в чём-то упрекнуть, а насчёт Игнатова… С Михаилом Борисовичем поговорю лично. Выслушаю от него, проглочу и поблагодарю за возможность открытия кружка.

– А само же СКД? Там ведь ребята на тебя рассчитывали.

В груди неприятно кольнуло.

– Фактически, я им уже помог, так что теперь им надо не забрасывать упражнения. Хорошо хоть новичков набрать не успел. Да и сама прекрасно понимаешь, что кружок никогда не был чем-то вечным и стабильным, Ань, кому как не тебе знать. Постоянные ограничения, отчётности перед кафедрой о распределении ресурсов и прочие неудобства. Вне Бауманки никто не сможет запретить мне создать хоть пять СКД и заниматься с теми, кому понадобится помощь, хоть каждый день.

– Тоже верно… – выдохнув, согласилась Аня. – А что насчёт жилья и денег? Тебе ведь понадобится новая работа. Может, попробуешь пойти в фитнес-центр?

Я взглянул на часы, стрелка которых постепенно приближалась к началу новой пары. И она о том же, о чём подумал я сам. Неужели так очевидно, чем может заниматься человек с моими знаниями?

– Это пройденный этап, но как запасной можно рассмотреть. Деньги у меня пока есть, с голоду не помру, а пока не арендую себе угол раза три в неделю, смогу перебиваться быстрыми заработками.

– Значит, ты всё же решился? Решился пойти в частную практику?

Я кивнул сам себе.

– Да, сегодня же пойду в банк и открою ИП. Первое время будет тяжело, но Мельников обещал помочь, да и клиентская база у меня плюс-минус есть. Придётся достать полученные на конференции визитки и сделать несколько важных звонков, но и это решаемо. Сейчас главное придумать, как совместить нагрузку в Бауманке с вечерними парами РУДН и посчитать, сколько дней придётся пропустить. Потом перекатаю конспекты у того же Ильи.

– Я смотрю, ты всё уже продумал, – раздался уже не такой возмущенный голос в трубке. – Но остался ещё один момент, который ты не учёл. Жильё, – Аня сделала короткую паузу. – Я могу поговорить с родителями и спросить, не будут ли они против, если ты поживёшь у нас некоторое время…

– Даже и речи быть не может, – коротко отрезал я. – Я с ними даже не познакомился ещё, а тут будущий зять, да ещё и безработный на дармовщину пожалует. Классическое «зять нефиг взять». Ну уж нет, Ань, с жильём я сам разберусь.

В трубке повисла тишина.

– Ты сказал «будущий зять»? – спросила Аня с придыханием.

Чёрт… Как-то само вырвалось, даже не заметил. Объяснять Ане, что я говорил фигурально, лучше не стоит, поэтому решил быстро сменить тему, тем более, что время действительно поджимало.

– В общем, не переживай. У меня впереди целых две недели, чтобы разобраться со всеми делами и приготовиться к увольнению. Всё будет хорошо, Ань, надо просто немного подождать.

– Значит, мы будем ждать, – уверенно заявила девушка. – И если тебе понадобится моя помощь – ты только скажи, понял меня?

– Всенепременно, – улыбнувшись, ответил, краем глаза замечая, как в зале стали появляться первые студенты.

После работы обязательно свяжусь с Ильей и попрошу его отмазать меня перед преподами в РУДН, чтобы не дай бог не пнули. Ещё надо заняться дополнительной нагрузкой, сходить к Игнатову быстрее, чем это сделаем Капустин, и, по-хорошему, попутно не сойти с ума, но это уже опционально.

Главное, что теперь всё находилось исключительно в моих руках, и вскоре барьер из бюрократии должен исчезнуть. А там уже только от меня будет всё зависеть. Справлюсь я, или Москва меня пережуёт и выплюнет.