Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

К двум часам ночи, когда Илья всё ещё не вернулся, я окончательно понял, что уснуть сегодня не получится. Несколько раз всё же безуспешно ложился, закрывал глаза, потом снова вставал и проверял телефон. Иеузит, мягко устроившись на моей кровати в отсутствие хозяина, пару раз поднимал голову, а затем и вовсе плюнул и ушёл спать на свою лежанку.

От Ильи не было ни слова, ни сообщения, и тогда меня начало накрывать паранойей. Тот самый момент, кода при отсутствии информации мозг начинает сам додумывать различные сценарии, многие из которых заканчивались стуком правоохранительных органов в дверь.

С другой стороны, Мельников при своём развязном образе жизни всё равно оставался профессионалом и вряд ли бы положил капитана под нож без веских на то причин. Однако стоило закрыть глаза, как разум продолжал выдавать те или иные сценарии: что Саркисян всё же настоял на своём, и капитану свернули шею, или что они попросту не доехали до больницы, попав в аварию. В общем, картины рисовались одна хуже другой.

«Горшочек не вари… Горшочек не вари…»

Только ближе к четырём утра в прихожей наконец раздался хруст проворачивающегося в замке ключа. Я к тому времени уже сидел в зале и перебирал меж пальцев мобильный телефон. Иезуит лениво поднял голову, посмотрел на неспящего меня, учуял запах хозяина и лёг обратно спать.

Мельников выглядел так, будто последние сутки провёл не в клинике, а всю ночь разгружал мешки на Черкизовском рынке. Помятая рубашка, расстёгнутый ворот и едва заметные круги под глазами. Он молча кивнул мне, привычно швырнул куртку прочь и первым делом пошёл умываться в ванную.

Я сидел на диване и продолжать крутить телефон меж пальцев, в то время как Илья устало вышел и побрёл на кухню. Через минуту он вернулся с двумя тяжёлыми стаканами и бутылкой виски. Даже не спросив, буду ли я пить, плеснул обоим примерно по два пальца и протянул один мне.

Промелькнула мысль и мои слова в отделе кадров Бауманки, что я, видишь ли, совсем не пьющий. И вот до чего докатился, уже второй раз связываюсь с зелёным змием. Впрочем, если он решил начинать разговор именно так, похоже, новости были серьёзными, и говорить, что я не буду, не было смысла. Мы оба выпили на голодный желудок. Илья, цокнув, подозвал к себе кота, и ленивый мейнкун всё же был вынужден встать и запрыгнуть на диван напротив.

Мельников сделал ещё один большой глоток, поморщился от терпкого привкуса, поставил стакан на стол и провёл ладонью по лицу.

– Если бы не ты, – внезапно выдохнул он, – я бы своими руками убил капитана МВД.

– Настолько всё плохо? – спросил, отпивая крепкий напиток.

Илья коротко рассмеялся, но вот счастья в этом смешке я не услышал.

– Плохо? Лёх, да там полная жопа… У меня всю операцию перед глазами были те моменты, когда стоял за спиной у Горького и держал руки у него на плечах. Ещё бы минута максимум, пара фраз с Саркисяном, и я бы приступил к мобилизации. Башку бы ему, естественно, не стал бы отрывать, но не учитывая клинику происходящего, мог бы и убить.

– Но этого же не случилось.

Он сел ровно, налил в стакан ещё виски, взял его в руки, сделал ещё один глубокий глоток и выдохнул.

– Опять же, этого не случилось только благодаря тебе.

Я подался вперёд, но пить не стал.

– Да забудь ты уже, лучше рассказывай, что было.

– Мы после занятия поехали в клинику вместе с Сёминым и капитаном. Он вообще от него не отходил ни на шаг, вплоть до операции. Я по дороге позвонил функциональщику и попросил задержаться. А, как сам понимаешь, при упоминании ребят в погонах долго уговаривать не пришлось. Они умеют быть благодарными, и связи в наше время никогда не помешают.

Илья взял стакан, но, как и я, пока не притронулся к виски.

– Начали с вызванных потенциалов, всё как я тебе говорил. Стимулируем нерв на конечности, а электроды регистрируют, сколько сигнал идёт вверх и каким приходит. Если спинной мозг работает нормально, ответ должен проходить без серьёзных задержек. Если где-то проводящие пути пережаты или повреждены – мы сразу увидели бы провал.

– И?

Мельников посмотрел на меня поверх стакана.

– Уже на первых пробах справа пошло замедление. Я повторил дважды, но результат оказался тем же. В ногах было ещё интереснее. Сигнал проходил с задержкой, но амплитуда была снижена, причём не критическая потеря проводимости, но совершенно точно не здоровый спинной мозг. И тут на меня смотрит функциональщик и спрашивает, мол: «А МРТ у него есть?» Я говорю, что нет, рассказываю про три осколка. В этот момент мы вызвали заведующего рентгенологией.

– Посреди ночи? – спросил я.

– Время было за десять, – устало ответил Илья. – Да к тому моменту это уже не имело смысла. Семёнов куда-то позвонил, так что даже если было бы два часа ночи, туда бы пригнали всю больницу. Говорю же, знакомства решают всё. Оказать услугу московскому СОБРу дорого стоит.

– И тогда вы решили делать миелографию?

– Именно, – Илья медленно кивнул. – Но до миелографии мы ещё успели получить цифры, от которых у меня настроение окончательно испортилось.

Он покрутил в руке стакан, наблюдая, как по стенкам медленно стекает янтарный виски.

– Функциональщик решил не ограничиваться одной пробой. Сначала поставил электроды и начал со срединного нерва на руках. Слабые электрические импульсы подавались в районе запястья, и дальше аппаратура регистрировала, как быстро сигнал проходит вверх по нервным путям и доходит до нервной системы. По сути, проверяли проводку, как ты и хотел.

– А сам капитан?

– Лежал спокойно. Ну, насколько вообще способен спокойно лежать человек, вокруг которого бегают четыре врача, а его командир стоит у стены с таким лицом, будто сейчас будет лично расстреливать виновных. Переживал, конечно, но старался не подавать виду.

Я невольно усмехнулся.

– Сёмин так и не отходил?

– Ага, – кивнул Илья. – Мне кажется, капитан меньше нервничал, чем он, правда, я заметил, что пальцы у него были постоянно напряжены, так что перешёл на ноги и простимулировал большеберцовый нерв возле лодыжки. В общем, оказалось, что амплитуда просела примерно на двадцать восемь процентов. И тогда после всех снятий показаний и прочих цифр функциональщик сидел минуту, пересматривал графики, а потом повернулся ко мне и говорит: «Проблема не в нервах рук и ног и не на пути от позвоночника к конечностям».

– А что именно? – с интересом спросил я, уже зная ответ.

– Вот и я то же самое спросил. Он показал мне задержки и сказал, что проблема выше, так как нарушена проводимость на уровне спинного мозга, а учитывая симптоматику, вероятнее всего, шейный отдел С5-С6.

Получается, Система вновь попала в точку, и я правильно сделал, что тогда вмешался.

– Короче, пришлось объяснять потом Сёмину, что по сути спинной мозг капитана работает хуже, чем должен. Электрический сигнал проходит с задержкой и теряется по амплитуде. Пока не настолько сильно, чтобы он перестал ходить или руки отказали, но функциональный дефицит уже есть. Поэтому он и терял равновесие при ходьбе и ощущал ватные ноги.

– И это уже невозможно объяснить теми двумя миллиметрами?

Илья ткнул пальцем в мою сторону.

– Вот именно! Я ему буквально твоими словами всё и повторил, что это не похоже на безобидную двухмиллиметровую протрузию и мышечный спазм. Такая картина означает, что где-то есть реальная компрессия проводящих путей.

Я откинулся на диван и впервые за последние несколько часов позволил себе нормально выдохнуть.

– Ну а дальше, – Илья снова взял бутылку и добавил себе ещё немного, – встал самый неприятный вопрос.

– Как увидеть, что именно его сдавливает? – спросил я.

– Именно, братан. Потому что МРТ отпадает, обычный КТ мы уже один раз провели, поэтому оставался всего один вариант.

Илья снова потянулся к бутылке, но теперь плеснул уже мне. На этот раз уж совсем символически, будто алкоголь был нужен не для того, чтобы напиться, а просто чтобы чем-нибудь занять руки и разум.

– КТ-миелография, – произнёс он. – Других вариантов у нас фактически не оставалось, ты и сам всё знаешь. Я вообще не понимаю зачем тебе всё это рассказываю. У меня уже давно сложилось такое впечатление, что ты, братан, чёртов гений, просто ещё не раскрытый. Вот скажи, как я, нейрохирург, пропустил очевидную клинику, а ты заметил?

– Внимательность не имеет ничего общего с образованием, Илюх, – ответил я, делая глоток. – Был у нас в селе такой мужик, Василий Евгеньевич Мутько. Обычный деревенский алкаш, хитрозадый каких поискать, но было в нём нечто особенное. Вроде бы и должен давно уже все мозги пропить, а как дело доходило до механики, стоило ему посмотреть, как сразу видел проблему. Вот как такое происходит?

Илья пожал плечами.

– Да кто ж его знает?

– Вот и мы так же решили. Так что не терзай себя за то, что в тот момент попросту упустил из глаз.

– Вот из-за таких упущений, Лёх, врачи и выстраивают собственные кладбища. Частные такие заборики у себя в голове, где на каждой могильной плите выбиты последние секунды их пациентов. А что с ним стало?

– С кем? – задумчиво спросил я.

– С Мутько! Может, и он непризнанный гений?

– Твой непризнанный гений продал телевизор за тысячу рублей, купил на неё три бутылки водки и замёрз насмерть зимой, выжрав в одно лицо.

– Ну и хрен с ним, – безразлично выпалил Илья. – Каждый сам выбирает свою судьбу.

– Хрен с ним, – ответил я.

Мы оба выпили.

– Я смотрю, Иезуит к тебе совсем привык, – вдруг заметил Илья, почесав того за огромным ухом.

Кот в ответ мурлыкнул и прильнул к руке хозяина.

– Кстати, всё хотел спросить, почему Иезуит?

Илья вновь пожал плечами, делая глоток.

– Потому что Барсиков и Пушистиков в стране хватает, а вот мейнкунов с именем Иезуит надо ещё поискать, – он улыбнулся, а затем продолжил. – В общем, возвращаясь к капитану, всё оказалось именно так, как ты и говорил.

Он допил виски и поставил стакан на стол.

– Я всё им обоим объяснил. Грыжа С5-С6 на шесть и два миллиметра. Врождённо узкий канал, поэтому то, что у тебя, обычного человека, ещё могло бы какое-то время компрессироваться, у капитана Горького уже начинало давить на спинной мозг. Компрессионная миелопатия, проводимость просела примерно на треть. В общем, дальше наблюдать было уже не за чем. Так что сказал прямо, что операцию лучше не откладывать.

– И вы смогли провести её в тот же день?

Илья кивнул.

– Преимущества быть лидирующим нейрохирургом клиники, да и авторитет и звание Сёмина добавили всем пинка. Положили его в предоперационную, экстренно сделали анализы, подготовили, и через несколько часов он уже лежал у меня на столе.

– А что сам Горький?

– Отнёсся ко всему с привычной стойкостью, да и про риски он уже наслушался достаточно. Я ему сказал, что, если всё пройдёт штатно, месяца три до серьёзных нагрузок, может, даже четыре. Сначала восстановление после самой операции, потом постепенная работа с шеей, плечевым поясом, координацией и силой.

– А осколки? – спросил я. – Те, что возле артерии?

Илья сразу кивнул.

– Вот из-за них я больше всего и напрягался. На дополнительных срезах стало видно, что один из них лежит ближе, чем казалось сначала. До позвоночной артерии всё равно меньше сантиметра, примерно те же четыре миллиметра в ближайшей точке.

Иезуит посмотрел на хозяина и принялся урчать.

– Поэтому я даже лишний раз в ту сторону не стал лезть, – продолжил Илья и машинально провёл указательным пальцем по левой стороне собственной шеи. – Анестезиолог уже матерился на весь свет, медсестра смотрела на меня как на личного врага, но когда настало время, все оказались на своих местах.

– Любят тебя на работе, – усмехнулся я, делая глоток.

– Да просто обожают! Особенно когда звоню ближе к ночи и говорю, что сон для слабаков. Особенно учитывая, если в это время за спиной стоит подпол МВД с каменной рожей. В общем, Горького усыпали, уложили и зафиксировали голову. Я ещё раз проверил снимки и пошёл стандартным передним доступом. Небольшой разрез сантиметра на четыре по естественной складке шеи. Там, короче, получается, что с одной стороны у тебя трахея с пищеводом, а с другой сосудистый пучок, – Илья изобразил всё в виде двух сжатых кулаков. – И вот между всем этим хозяйством надо спокойно добраться до позвоночника и желательно ничего по дороге не испортить.

– Звучит обнадёживающе, – заметил я, попутно задумываясь о том, как бы проблему исправила Система за тысячу очков. Растворила металл в теле, переработав на элементы? Нарастила вокруг них непробиваемый мышечный каркас? Вытолкнула из тела как инородный элемент? Впрочем, узнать я это уже явно не смогу, потому что ему уже сделали операцию.

– А то! – Илья хмыкнул. – Поэтому и говорю, что хирургия успокаивает. Ошибся на сантиметр – и сразу перестаешь нервничать по мелочам.

– Потому что начинаешь нервничать по-крупному?

Мельников молча кивнул.

Вообще стоит сказать, что как только разговор отошёл от изливания души и развернулся в профессиональной плоскости, Илья оживился.

– Беру и дохожу до передней поверхности позвоночника, – продолжил он. – Убедился, что стою именно на С5-С6, и вскрываю диск. Сначала убрал переднюю часть, постепенно прошёл глубже, а дальше уже микроскоп, так как речь пошла на миллиметры. Зараза оказалась плотной. Там часть материала уже начала уплотняться, местами прикипая к задним структурам.

– Обызвествление? – задумчиво спросил я, вспоминая как раз недавно прочитанную у самого же Мельникова книгу, стоящую на полках.

– И это он знает! – хлопнул в ладоши Илья, чем слегка напугал Иезуита. – Слушай, может, дальше нет смысла рассказывать?

Я улыбнулся и виновато поднял обе руки.

– Извини, продолжай. Я знаю, тебе не терпится перейти к самому главному.

Илья встрепенулся и сделал глоток виски.

– Ну вот, короче, мне пришлось буквально по кусочку отделять, чтобы не рвануть вместе с тем, к чему она прилегала. А за ней, если что, напоминаю, спинной мозг, который и без меня последние месяцы жил крайней хреново.

– И долго возился? – спросил я, мысленно представляя трёхмерную модель.

– Достаточно, – ответил Илья. – И знаешь, самый мерзкий момент случился почти под конец. Я отделил основной фрагмент, убрал его и впервые нормально увидел, насколько сильно всё было прижато.

Пока Илья рассказывал о вполне конкректной физиологии, такой как: убрать механическое давление и нормализованы кровоснабжение – я всё это пытался представить в голове. Вот бы на такое посмотреть, но придётся довольствоваться только рассказами Мельникова, а говорил он, надо признать, довольно красочно.

Время пролетало незаметно. В какой момент Илья встал и подошёл к окну, за которым уже начинало светать. Серое московское утро медленно заливало комнату, а мне вдруг стало забавно от одной мысли, что нормальные люди уже выходили на работу, а я сидел в квартире, пил виски и обсуждал операцию на капитане МВД.

– После того как полностью убрал компрессию, нужно было вернуть нормальную высоту между С5-С6. Диск-то мы фактически вычистили, но пустоту там оставлять нельзя.

– Кейдж?

Илья даже не обернулся.

– Молодец, физрук, садись, пять. Да, поставили небольшую такую штуку, которая, по сути, распорка вместо удалённого диска. Титановый, подходящего размера, он должен держать расстояние между позвонками, чтобы они не схлопнулись обратно и канал оставался свободным.

– А внутрь что запихали?

– Костный материал, – ответил Илья. – Синтетический материал, а не реальный. Затем короткая пластина, два винта в С5 и С6, всё зафиксировал, ещё раз тысячу раз провели и поставил дренаж на сутки. Шея всё-таки штука тесная, а гематома там мне вообще нахрен не нужна. Потом всё послойно собрал обратно и сделал внутрикожный косметический шов. Через пару месяцев надо будет ещё поискать тот разрез.

– Ну что, Мельников, – заключил я, поставив стакан на журнальный столик. – Вот и ещё одна спасённая жизнь чудо-доктором. Молодец.

– Угу, – сказал он как-то грустно. – Спасённая.

А затем вдруг резко развернулся.

– Только на этом не конец. После операции ко мне подошёл Сёмин.

– Что ему понадобилось?

Мельников вернулся к дивану и поставил рядом уже пустой стакан.

– Не что, а кто… – сделал он паузу. – Ты!

– А вот это уже интересно.

Илья кивнул.

– Ну а ты чего ожидал? Оказал такое первое впечатление от вольного слушателя на подпола СОБРа… Думал, он за тебя спрашивать не будет?

– Ну и что ты ему сказал?

– Да как есть. Что выпустился оттуда, работал в Бауманке, а сейчас ушёл в частную практику. Я же о тебе, по сути, только это и знаю. Да и вряд ли его интересовал твой любимый цвет и предпочтения в музыке. Хотя мне сразу стало ясно, что интерес этот исключительно вежливый, сам понимаешь. Если бы он хотел тебя изучить, то поднял бы всё, начиная с первых секунд рождения. Уж поверь, московский СОБР – это сила, если им нужно, они подноготную любого человека узнают быстрее чем контрразведчики.

– А значит, – вдруг вмешался я, – ему стало интересно твоё мнение на мой счёт.

Илья изобразил двумя пальцами пистолет и направил его на меня.

– Бинго! Так вот, после того, как я ему рассказал, Сёмин выдал: «Я хочу, чтобы Смирнов занимался процессом восстановления капитана Горького», – прикинь?

Я слегка приоткрыл глаза.

– Чего?

– Ага, именно того, – улыбнулся Илья. – Я ему сразу объяснил, что хотелки – это штука хорошая, но есть небольшая проблема. Смирнов не врач, и фактически заниматься физиотерапией ему противопоказано на основании закона РФ.

– Сдал всё с потрохами, – я растянулся в улыбке.

– Да это ещё не всё, – махнул рукой Мельников. – Ты слушай дальше. Тут Сёмин меня спрашивает: «А хер ли он тогда забыл на этих курсах?» Я объяснил про твой статус, про вольного слушателя и про то, что тебя пропихнули через Бауманку для расширения кругозора по личной просьбе декана. Не надо на меня так смотреть, слухи быстро расходятся… Все уже знают. В общем, что, по сути, ты там просто обретаешь знания.

– И?

– И тут, наш подпол задумался.

Я уже начал подозревать, что ничего хорошего эта история не принесёт.

– В общем, – продолжил Илья. – Тут мне Сёмин и выдал. Про то, что у МДВ с универом своим отношения, что он может поговорить с руководством и попросить ускорить рассмотрение твоего заявления на перезачёт уже освоенных дисциплин.

– Какого такого заявления? – откровенно удивился я.

– Которое ты будешь завтра писать, – улыбнулся он в ответ.

– Так стоп… Погоди…

– Да послушай ты сначала! – перебил меня он. – Мы с Сёминым уже всё обмозговали. Есть программа профессиональной переподготовки по ЛФК. Часть дисциплин у тебя пересекается с тем, что ты уже прошёл в РУДН на наших курсах. Анатомия, физиология, биомеханика, отдельные разделы реабилитации и функциональная диагностика. Комиссия сравнивает содержание и часы, а там что совпадёт – могут зачесть, а остальное придётся добирать.

Я некоторое время переваривал услышанное, прикидывая, как это может помочь мне в будущем.

– И что, мне просто возьмут и выдадут диплом?

– Конечно же, нет! Даже связи Сёмина не настолько всесильны, всё же это РУДН, а не шарашкина контра, и там хватает академиков, которые могут на детородном органе провертеть кого угодно, пользуясь своими личными знакомствами на самом верху. Но он чувствует, что обязан тебе, и хочет, чтобы именно ты вёл восстановительный процесс, причём по всем правилам. Если честно, я думаю, что он даже лелеет мысль заполучить тебя на контракт как штатного инструктора-методиста в отряд, сам понимаешь, что грамотных специалистов нигде не хватает. Но это дело будущего, и прямо сейчас он может сделать так, чтобы твоё заявление не лежало месяц в папке «Входящие», а комиссия собралась быстро. Если зачтут большую часть уже пройденного блока, тебя подключат к уже действующей группе примерно на середине программы. Доберёшь недостающие часы, практику и сдашь итоговую аттестацию.

– Сколько? – спросил я, намекая о времени.

– Сёмин сказал, что при хорошем раскладе – около месяца.

– Всего месяц?

Мельников кивнул.

– Месяц – и у тебя на руках уже нормальный документ о профессиональной переподготовке инструктора-методиста по ЛФК.

Я откинулся на диван, держа в руках практически пустой бокал. Илья заметил это, наклонился ко мне с бутылкой и долил ещё немного. Я машинально выпил и сморщился.

Идея, как ни крути, здравая. Курсы по остеопатии – вещь хорошая, и я шёл на них в первую очередь для расширения кругозора, но всё, что я после них получил бы, это максимум свидетельство о том, что прослушал их, и всё. Преподавал бы я дальше в Бауманке, было бы на это плевать, но раз я открыл ИП и вышел на вольные хлеба, то мне нужны корочки об образовании, чтобы успешно монетизировать свои знания и умения. А учитывая, что очки я в основном получаю за лечение спортсменов с потенциалом, то корочка инструктора-методиста по ЛФК – это идеальное прикрытие.

Смогу совершенно легально не просто помогать спортсменам, но ещё и зарабатывать на этом деньги. Попутно заводить знакомства и, чем чёрт не шутит, может, даже получу доступ к спортсменам олимпийского уровня. У тех травмы обычное дело, а потенциал наверняка заоблачный.

И где-то в глубине души зрела мысль о том, какую награду я получу за то, что какой-нибудь мой подопечный займёт призовое место на Олимпиаде? Тем более, уже меньше чем через год в Сочи будут проходить двадцать вторые зимние Олимпийские игры. Очень заманчивая цель, к которой следует стремиться. Да и, в любом случае, у меня сейчас нет ещё восьми лет на то, чтобы с нуля обучаться на врача.

Ещё немного поразмыслив, я кивнул, соглашаясь с его словами. Это идеальный для меня вариант.

– Если всё получится, – продолжил воодушевлённый Илья. – То, к моменту, когда нашему капитану понадобится помощь и нормальная активная реабилитация, ты уже закончишь обучение. Первые недели всё равно стационар, ограничения, контроль хирурга и прочая хрень. А дальше я направлю его прямиком к тебе, и всё. Я счастлив, что смогу тебе отплатить, Сёмин будет счастлив, что его любимым капитаном занимается тот, кого он хотел, а РУДН облегченно вздохнёт, что не оформили себе труп офицера МВД прямо посреди пары. Идеально!