Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Следующие полторы недели пролетели неожиданно быстро. Ещё недавно я сидел в пустом кабинете и панически обновлял страницу браузера, а теперь вон оно как сложилось. Сарафанное радио всё-таки заработало.

За десять дней через кабинет прошло двадцать три человека. Не сказать, что очередь стояла в коридоре, и большинство из них приходили больше размять мышцы, но, как говорится, процесс пошёл.

Особенно хорошо помогла Журавлёва.

Наталья прошлым вечером закончила последние запланированные сеансы и несколько минут благодарила меня возле двери. Женщина не забыла упомянуть, что совсем недавно делала МРТ, а значит, явно пойдёт на прием к Мельникову, чтобы обсудить с ним дальнейшее лечение. И у моего товарища явно возникнет несколько вопросов относительно моей методики. Впрочем, чему быть, того не миновать. Если спросит, буду косить под дурака, мол, сам не знаю и не ведаю что да как.

По совету женщины начали приходить её подруги. Одна занималась фитнесом, вторая каким-то функциональным тренингом, а третья просто хотела, чтобы ей сделали расслабляющий массаж крепкими мужскими руками.

Я как раз вносил данные очередной клиентки в компьютер, когда раздался телефонный звонок.

– Ну как? Пристроил уже крыло к своей комнате? – раздался в трубке голос Ильи.

– Ну, пока не крыло, но процесс пошёл. Здорово, Илюх.

– Это хорошо, – голос Мельникова звучал привычно серьёзным, когда он звонил с работы. – Ладно, я тогда сразу к делу. У меня тут пациент второй намылился к тебе, нужно, чтобы ты сделал мне одолжение.

– Конечно, чем смогу, как говорится, – ответил я, закрывая ноутбук.

– Игорь Бугаев, тридцать пять лет. В прошлом мастер спорта по вольной борьбе, а сейчас ушёл на пенсию, открыл свой зал и прочее, десятое. Скажем так, человек уважаемый в определённых кругах.

– Очень обнадёживающее описание, – заметил я.

– Ну да, мужик серьёзный, я тебе так скажу, но хороший. В общем, пять лет назад ему сделали микродискэктомию четвёртого и пятого поясничного позвонка. Большая грыжа, корешковая симптоматика, всё по показаниям. После операции боль ушла практически полностью, но через год началось веселье в виде эпидурального фиброза, рубцов и спаек.

Я перестал улыбаться.

– Значит, ему удалили фрагмент диска, сдавливавший корешок?

– Всё верно. Сейчас, как он говорит, правая нога периодически немеет почти от бедра до мизинца, ощущение чужой конечности. Стопой периодически шлёпает, особенно когда устаёт. На МРТ показало грубый рубцово-спаечный процесс в зоне операции. Правый корешок зажат рубцом и частично спаян с дуральным мешком.

– Пятый поясничный позвонок?

– В основном, да. Частично цепляет соседний, так что между четвёртым и пятым беда.

В окне промелькнула знакомая фигура администратора, идущего обратно с обеда.

– И ты хочешь отправить его ко мне?

– Он сам не хочет повторную операцию, – ответил Мельников. – Спросил, есть ли хоть какая-то альтернатива, да и я, если честно, не горю желанием туда снова лезть. Повторная операция в одном и том же месте часто сопряжена с излишним риском.

– Илюх, спайка дурального мешка – это не функциональный блок, я её руками не растворю. Удалить рубец я тоже вряд ли смогу. Максимум можно попробовать поработать с окружающими тканями, уменьшить натяжение, да и вернуть нормальную подвижность. Может, разгрузим корешок хотя бы частично, но, если честно, гарантий вообще не даю.

– Да меня и пять процентов устроят, Лёх. Давай я направлю его тебе, а ты посмотри, что сможешь сделать. У него из кармана от дополнительной консультации не убудет, а я предоставлю ему альтернативу, по крайней мере, хоть какую-то.

Я посмотрел на часы.

– И когда он сможет приехать?

В трубке раздался сдавленный смешок.

– Я уже отправил его к тебе пятнадцать минут назад. И да, я взял на себя смелость озвучить ему стоимость сеанса, так что смело можешь брать с него, как с Журавлёвой.

Я только притворно вздохнул. Хоть дело и пошло, но лишняя десятка сейчас совсем не помешает. Я даже хмыкнул от собственных мыслей. Лишняя десятка. Раньше я за неё месяц в Бауманке впахивал, а теперь гляди, одного человека посмотреть – и готово. Такими темпами можно задуматься и о собственной машине или, чем чёрт не шутит, квартире в Москве. После того, конечно, как накоплю денег на операцию отцу. Ну, или наберусь смелости попросить её сделать Илюху.

Илья не обманул. После окончания нашего разговора стук в дверь действительно раздался после получаса ожидания. Я было уже собирался уезжать, так как клиентов больше не ожидалось, но после новостей Ильи остался.

Мужчина приехал в сопровождении двух более молодых спортсменов, которые, судя по всему, остались ждать его на первом этаже. Своеобразная охрана? Блин, куда это меня Илья втянул? К бандитам?

Он вошёл в кабинет, и первое, что бросилось в глаза, – это огромная голова и ярко выраженные перихондриальные гематомы. Проще говоря, «сломанные уши», что было типичным признаком профессионального борца.

Сам же мужчина был чуть выше меня, широк в плечах, а его руками, наверное, можно было гнуть подковы. Однако стоило ему сделать несколько шагов, как вся эта картинка ломалась. Правая нога двигалась хуже левой, а стопа при каждом втором шаге едва заметно хлопала подошвой по полу.

– Алексей Смирнов? – спросил он низким голосом.

– Да, это я, проходите, – Ответил я и пожал протянутую навстречу мне руку.

Рукопожатие крепкое, значит, форму не потерял, занимается.

Через несколько минут по моей просьбе Бугаев уже стоял без футболки и спортивных штанов возле массажного стола. Разница между ногами бросалась в глаза даже без помощи интерфейса. Правая ягодица и бедро чуть меньше, как, собственно, и голень, которая также потеряла объём.

– Давно так? – спросил я.

– Постепенно, по нарастающей, – Игорь посмотрел вниз, поняв о чём я. – Сначала началось всё с онемения пальцев, потом голень, а последний год вообще ощущение, будто нога моя только числится исключительно по документам, если понимаете меня.

– Понимаю, – кивнул я. – Болит?

– Иногда стреляет, но боль я вытерплю, могу часами тренироваться сквозь неё, а факт того, что стопу нормально не чувствую – вот это бесит. Словно протез вместо ноги.

И чего от меня хотел Мельников? Система говорила, что потенциал у новоиспеченного спортивного бизнесмена сорок шесть процентов, несмотря на текущую проблему. Технически, я мог бы попробовать применить на нём УРС и заработать дополнительно очков, но степень доверия к Мельникову пока ещё не была столь велика.

Тем более, Журавлёва прошлым вечером упомянула, что сделала МРТ, а значит, результат техники должен быть очевиден. В первую очередь, очевиден Илье. Так что, если он что-то заподозрит, а затем я верну ему здорового борца всего после одного сеанса… Нет, тут лучше попробовать обойтись без УРС, по крайней мере, сейчас. Не хочу, чтобы меня сдавали на опыты.

А жаль, ведь очки бы мне пригодились, но мне всё ещё стоит быть осторожным с моим маленьким секретом.

Поэтому решил провести несколько простых тестов на чувствительность, пользуясь лишь пальцами. Наружная поверхность голени отвечала заметно хуже, ближе к стопе разница становилась ещё очевиднее, но движения справа давались тяжелее.

– Ложитесь на живот, – скомандовал я.

На пояснице обнаружился небольшой старый послеоперационный шрам. Внешне ничего страшного, лишь давно затянувшаяся белая полоска, но стоило коснуться пальцами, как стало понятно, почему Мельников не горел желанием туда снова лезть.

Я мягко сместил кожу вправо, а затем вверх, ощущая, будто пытался двигать кусок резины, прикипевший на жаре к раскалённому асфальту.

– Здесь больно? – спросил я, сдвигая ткани в сторону.

Бугаев мгновенно напрягся.

– Стрельнуло до стопы, будто в нерв попали.

Это было серьёзным сигналом. Я наложил поверх его поясницы трёхмерную виртуальную сетку интерфейса. Изображение постепенно углублялось, проходя сквозь кожу и мышцы, пока позвоночник не стал полупрозрачным. На фоне проступил дуральный мешок, а справа от него плотная сеть рубцовой ткани.

«Компрессия корешковых структур справа.»

«Аксональный транспорт: снижен.»

«Регионарное кровоснабжение: −40%»

А вот это уже интересно. Получалось, нервные корешки справа всё ещё сдавлены, кровоснабжение упало почти вдвое, а доставка необходимых веществ внутри нервных волокон замедлилась. Вот, по всей видимости, и ответ, почему нога ощущается как чужая.

Я чуть сместился в сторону и позволил Системе развернуть трёхмерную модель полностью, и картина оказалась ещё хуже. При каждом вдохе дуральный мешок должен был немного смещаться вместе с окружающими тканями, но справа на уровне позвонков практически стоял на месте. Рубцовый тяж фиксировал его к заднебоковой стенке, захватывая область выхода нервных корешков.

Левая нога сгибалась нормально, а вот когда попросил его сделать то же самое правой, на голограмме сразу стало видно, как натяжение проходит снизу вверх и упирается именно в участок фиксации.

Вот оно! Проблема заключалась даже не только в самом сдавливании, как в том, что нерв постоянно находился под механическим натяжением.

Я убрал руки и задумался. Стандартным массажем здесь можно было хоть до Нового года разминать поясницу, толку было бы абсолютно ноль.

– Говорить буду прямо, – сказал я.

Мужчина повернулся.

– Да, мне лучше как можно прямее. Мне надо знать, с чем имеем дело.

– У вас действительно большой рубцовый процесс после операции. Часть тканей внутри практически припаяна друг к другу. Я не смогу руками взять и убрать эти спайки, а если кто-нибудь в будущем такое пообещает – можете сразу разворачиваться и уходить. Ещё можно в морду двинуть этому шарлатану.

– Илья Андреевич примерно то же и сказал, – согласно кивнул Бугаев.

– Но кое-что попробовать, конечно, могу, – добавил я. – Не воздействовать на сам рубец, а освободить всё вокруг него. Улучшить подвижность тканей, уменьшить натяжение оболочек самого нерва. Если удастся хотя бы немного разгрузить корешок, чувствительность конечности может стать лучше.

– Насколько? – спросил он с надеждой в голосе.

Я пожал плечами.

– Не знаю, может, не сильно, а может, вообще никак. Это как раз тот случай, где лучше не давать заранее обещаний, чтобы не было завышенных ожиданий и картинка не смазалась.

Бугаев несколько секунд смотрел на меня, а потом снова уложил голову на подголовник.

– Да и хер с ним, – вдруг неожиданно произнёс он. – Сколько уже мучаюсь, и так ничего не чувствую, хуже уж точно не будет.

– Хуже можно сделать всегда, – заметил я. – Поэтому никаких подвигов, и будем действовать осторожно.

– Договорились, – буркнул борец.

Я подложил валик под его голеностопы, приглушил верхний свет и несколько раз растёр ладони. Бугаев лежал неподвижно, и лишь только мощная спина поднималась в такт дыханию.

Решил начать издалека. Положил обе ладони плашмя на поясницу и несколько секунд изучал то, с чем придётся работать. Слева кожа и фасция постепенно начинали скользить под пальцами, но справа картина была ожидаемой. Чем ближе подходил к старому шраму, тем плотнее становилась его структура.

– Сейчас ничего не отдаёт? – спросил я.

– Пока нет, – отрезал в ответ мужчина.

Я двигался по несколько миллиметров, выискивая направление, в котором ткани соглашались уступать. Ближе к голове, спокойно удерживал, отступал, а затем вновь перемещался в том направлении. На виртуальной модели происходящее выглядело куда интереснее. Поверхностные слои постепенно становились подвижнее, и натяжение, которое прежде почти целиком передавалось в глубину, начало немного рассеиваться по окружающим тканям.

«Фасциальная подвижность: +4%.»

Интерфейс вспыхнул после нескольких минут работы, и цифра поначалу меня огорчила. Правда, потом сразу себе напомнил, что Система, пускай немного, но помогала, ускоряя естественные процессы, даже работая без применения УРС. Так что в таком случае можно считать цифру весьма неплохой.

Ещё минут через десять переместился ниже.

– Сейчас будет немного странное ощущение, – предупредил я.

– Было бы хоть что-то. Я бы обрадовался даже боли, – буркнул в ответ Бугаев.

Одну ладонь я осторожно подвёл под крестец, а вторую положил ближе к затылку. Здесь требовалось не столько двигать, сколько чувствовать направление общего натяжения. Если представить твёрдую мозговую оболочку в виде длинной трубки, идущей внутри позвоночного канала, то рубцы в пояснице будто прибили одну её часть к стенке. Любое движение снизу или сверху заставляло остальные участки натягиваться вокруг этой точки.

– Вдохните, – скомандовал я и едва заметно потянул крестец в сторону ног.

Игорь вдохнул, а я на выдохе сохранил найденное натяжение. Голограмма показывала, что дуральный мешок справа по-прежнему не смещался, зато окружающие ткани начали понемногу смещаться вслед за воздействием.

– В ноге тепло какое-то пошло, – внезапно произнёс Бугаев. – Вплоть до икры. Необычно… Я там, часом, не того?

– Нет, всё нормально, не переживайте, так и должно быть.

Я тут же вызвал интерфейс и мысленно кивнул.

«Регионарное кровоснабжение: −37%.»

А ведь было минус сорок, значит, направление выбрано правильное. После этого перешёл к мышцам и ощутил, что грушевидная слишком сильно натянута, а квадратная мышца поясницы явно годами компенсировала неправильную механику.

– Теперь немного поработаете сами, – сказал я. – Давите ногой на мою руку, только не сильно, возьмём сначала процентов двадцать силы.

– Так? – слишком энергично принялся выполнять он указание.

Я улыбнулся.

– Надо, наверное, было сделать скидку на силовое прошлое, чуточку слабее.

Повторил три раза, ощущая, что после каждого цикла диапазон становился чуть свободнее. Таким темпом закончил с ним примерно через час, наклеил две полосы тейпа вдоль поясничной области и довольно выдохнул.

– Пускай повисят несколько дней для сенсорной стимуляции. – произнес, вытирая руки полотенцем. – Будет постоянно напоминать нервной системе, что эта область существует и двигается.

– Ага, я в курсе что это такое.

Бугаев привычно хмыкнул, в этот раз едва заметно улыбнувшись, и осторожно сел на край стола. Натяжение дурального мешка должно было стать немного меньше, пускай и спайки никуда не исчезли, но это уже дело Мельникова. Я сделал то, что бы постарался сделать любой другой на моём месте, так что ничего заподозрить не сможет. Никакой аномальщины, если не считать моё знание где и как нужно приложить усилия.

– Не торопитесь вставать, – предупредил я. – Сначала посидите с минутку.

– Да нормально всё, – буркнул Игорь, конечно же, меня не послушав.

Он поднялся со стола, расправил плечи и сделал первый шаг, привычно завёл ногу для следующего, и опустив пятку на пол, широко распахнул глаза.

– Что случилось? – тут же спросил я. – Болит?

Бугаев несколько секунд молчал, после чего перенёс вес на правую ногу и несколько раз пошевелил пальцами стопы. Он сделал ещё пару шагов по кабинету, будто обнашивал новую ногу и внимательно следил за собственными движениями. Правая стопа всё ещё слегка шлёпала, как чужая, да и походка чудесным образом не исправилась, но теперь мужчина смотрел уже не на меня, а исключительно себе под ноги.

– Мурашки… – вдруг произнёс он.

– Где именно?

– По стопе… С наружной стороны и в пальцах. Такие, как будто бы отсидел ногу, и она теперь отходит.

– И это впервые? – спросил я, положив полотенце у раковины.

Бугаев медленно покачал головой.

– Последний год вообще ничего не чувствовал. Я уж сам иголками тыкал, пытался хоть что-нибудь почувствовать.

Я вызвал интерфейс.

«Регионарное кровоснабжение: −30%.»

«Значительное улучшение самочувствия. Награда: 10 очков»

Итого минус десять к кровоснабжению и плюс десять очков Системы. Такая работа мне нравится.

– Похоже, у нас получилось немного разгрузить ткани вокруг корешка, – объяснил я. – Кровоснабжение стало лучше, и нерв начал активнее отвечать. Но предупреждаю сразу – это ещё не значит, что проблема решена. Спайки остались на месте, но теперь Илье Андреевичу будет легче работать.

Мужчина резко обернулся.

– Нужны ещё сеансы?

– Сначала направлю вас обратно к Мельникову. Пусть ещё раз посмотрит неврологию и решит. Если скажет, что лучше продолжать консервативно – тогда приходите, и мы продумаем график.

Он оделся, достал бумажник и положил на стол деньги.

– Илья Андреевич цену назвал, – сказал Бугаев, заметив мой взгляд. – Так что без разговоров.

– Хорошо, – спокойно кивнул я.

Тысяча рублей за обычный массаж и десять за такого клиента по направлению от Мельникова… Частная практика начинала нравиться мне всё больше. Я взглядом проводил Бугаева, как он вдруг остановился уже в дверях.

– Слушайте, Алексей. У меня в зале поток людей большой, борцы, боксёры и всё такое, постоянно у кого-то что-то болит. Если вы реально так работаете, я своих парней, если что, буду вам посылать, добро?

Вот теперь заинтересовался уже я. Спортивный зал боевых искусств, где должно быть прилично людей с потенциалом, а значит, и очки Системы.

– Добро, – кивнул я и пожал ему руку.

Я ещё раз посмотрел на закрывшуюся за Бугаевым дверь и сразу потянулся за телефоном. Спортсмен ушёл довольный, чувствительность немного вернулась, дальше уже пусть Мельников решает, стоит ли продолжать консервативную работу или нужно вскрывать.

Илья ответил почти сразу.

– Ну, как всё прошло?

– Посмотрел я твоего борца. Спайки серьёзные, как и говорил, немного поработал с окружающими тканями и снял часть натяжения. После сеанса у него появились мурашки по наружной стороне стопы и пальцам. Едет к тебе обратно.

– Угу, хорошо, – отозвался Мельников таким голосом, будто я сообщил ему, что курьер привёз заказ. – Гляну.

Я даже отнял трубку от уха и посмотрел, не завершился ли случайно звонок.

– Слушай, – вдруг продолжил он. – У тебя сегодня пары есть?

– Ага, четыре раза в неделю по шесть часов, я же тебе вроде говорил.

На том конце вновь повисла тишина, прерываемая шелестом бумаг.

– Заскочишь потом ко мне в клинику после? Мне с тобой поговорить надо.

– Зачем? – спросил я, сразу подумав о Журавлёвой.

– Есть разговор, – Спокойно ответил Илья. – Не по телефону. Давай, буду ждать тебя, я сегодня допоздна.

Вот ведь умеет человек испортить настроение двумя предложениями, но ничего не поделаешь.

Очередные скучные пары, где я читал и изучал то, что мне и так было известно, я отсидел как на иголках, размышляя о том, про что конкретно хочет говорить Илья, и было понятно, что вариантов немного. Либо про Журавлёву, либо скажет мне выметаться из своего дома, что хватит уже злоупотреблять его гостеприимством. И то, и то неприятно, но если бы был выбор, я бы предпочёл разговор о квартире.

В районе восьми часов я уже был у небольшого нейрохирургического центра. Располагался он неподалёку от Чистых прудов, и признаться, я ожидал увидеть перед собой огромный комплекс. Однако вместо этого он оказался намного скромнее. Несколько кабинетов, маленькая стойка администратора, процедурная, и судя по словам девушки, в подвальном помещении располагались три аппарата МРТ.

Илья встретил меня возле ординаторской.

– Заходи, – сказал он спокойным голосом.

Он закрыл за мной дверь, кивнул на стул и развернул ноутбук экраном ко мне.

– Садись и смотри.

На мониторе были открыты снимки позвоночника.

– Это Журавлёва, – сразу сказал он.

– Контрольное МРТ? – спросил я так, будто не видел явных изменений.

– Да, вчера сделали, а вот это старое.

Илья вывел два исследования рядом и ткнул пальцем в область двенадцатого грудного позвонка.

– Полгода назад гемангиома занимала больше половины тела позвонка. Примерно пятьдесят пять процентов. Трабекулярная структура местами разрушена, кортикальный слой истончён. Я ей тогда сказал, что наблюдаем, и если начнёт расти или появятся признаки нестабильности – будем обсуждать ветребропластику.

Он переключился на второй снимок.

– А теперь смотри сюда.

Я смотрел, хоть это и было необязательно. Однако одно дело увидеть голубую модель, и совсем другое – настоящие снимки на экране настоящего нейрохирурга. Там, где раньше занимала пространство рыхлая сосудистая структура, теперь оставался небольшой участок. Трабекулярный рисунок выглядел намного плотнее, а границы позвонка нормализовались.

Илья несколько раз перелистнул срезы.

– Остаточная зона процентов восемь-девять. Может, чуть больше, если придираться, но клинические сейчас вообще ни о чём.

Он откинулся на стуле и посмотрел на меня.

– Три недели, Лёх.

Я промолчал.

– Я видел, как опухоли уменьшаются после химии, – продолжил Мельников. – Видел восстановление после операций, в общем, видел вещи, которые вообще не должны были происходить, но это…

Он ткнул пальцем в монитор и посмотрел на меня ястребиным взглядом.

– Это не просто регрессия. Здесь кость перестроилась за три недели… Без цементирования, без эмболизации и препаратов. Сосудистые полости почти исчезли, а трабекулы восстановились. Объясни мне, пожалуйста, как ты это сделал?

Вот и приехали…

Легенда про «улучшили кровоток» тут точно не прокатит. Передо мной сидел не благодарный пациент, которому можно рассказывать про восстановительные ресурсы организма, а полноценный нейрохирург, который прекрасно понимал, как быстро вообще способна перестраиваться костная ткань. Ему лапшу на уши не навесить… А жаль.

Я вздохнул.

– Работал с грудным отделом, фасциями, разгружал сегмент. Использовал мягкие техники и старался улучить местную механику и питание тканей. Никаких препаратов не вводил, ничем её не колол. Ты вообще видел, что у меня там в офисе есть?

– И всё? – насторожено спросил Илья.

– И всё, – уверенно ответил я.

Илья молча смотрел на меня.

– А тогда почему так вышло?

Я развёл руками и откинулся на стуле.

– Да хрен его знает, Илюх. Ты меня спрашиваешь, будто у меня есть какое-то тайное оружие. Думаешь, я сам не удивлён? Я рассчитывал максимум на улучшение состояния и снижение нагрузки, а чтобы гемангиома практически исчезла за несколько недель – это уже какая-то магия. Так что я бы на твоём месте радовался и звонил бы в медицинский журнал.

– И что я им расскажу? – фыркнул Мельников и сел на край стола. – Я весь день сижу, пялюсь в снимки и ни черта не могу понять! Ты пойми, я за годы работы видел такое, от чего обычный человек крестится. Мужику с огромной опухолью в голове дали два месяца, а в итоге он живёт уже третий год, и жена у него беременна. Парня после перелома основания черепа готовили к тому, что ему до конца дней колодой лежать, а он через год сам своими ногами пришёл на контроль. Сейчас вроде на втором курсе учится.

Он устало усмехнулся.

– Мы обычно такое называем: индивидуальными особенностями организма, недооценённым резервом или ошибкой прогноза. Очень удобные слова, когда пациент тебя спрашивает, а ты ни хрена не понимаешь, почему именно так.

– И к чему ты ведёшь? – уже насторожено спросил я.

– К тому, что после стольких лет в медицине я готов поверить хоть в чёрта, если пациент в итоге жив и здоров, но это не отменяет того факта, что у меня не находится ни единого слова описать происходящее. Журавлёва через несколько месяцев должна была лечь ко мне на стол, а сейчас говорит, что собирается записаться на йогу… Причём снимки подтверждают, что ходить она туда будет ещё долго.

Мельников устало плюхнулся в кресло своего кабинета и потёр переносицу.

– Фантасмагория, ей богу.

– И что ты будешь писать в карте? – спросил я, поворачиваясь к нему.

– Что вижу, то и напишу… Какой у меня ещё выбор? Выраженная положительная динамика. Спонтанная регрессия сосудистого образования на фоне консервативной терапии. Рекомендовано динамическое наблюдение.

– И всё?

– И буду всем богам молиться, чтобы Журавлёва ходила только на йогу, а не к другим врачам. Иначе, когда кто-нибудь посмотрит на её снимки, сразу начнут задавать мне вопросы, ответов на которые у меня нет, – он закрыл снимки, резко встал и повернулся ко мне. – Ладно, фиг с ним. Поехали домой уже, – затем резко остановился. – Хотя, знаешь, лучше сначала заскочим в бар. Я угощаю.