Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

Это были самые тяжелые две недели в моей жизни…

Капустин сдержал слово и нагрузку с меня не снял. Дополнительные группы остались, подготовка лыжников тоже, к тому же сверху всё ещё висела спартакиада, а в перерывах между постоянно подсовывали очередную ведомость или список, который нужно было заполнить ещё вчера.

Так что можно сказать, что первые несколько дней я вообще жил исключительно по часам. Утром пробежка, душ, пары, затем столовая на двадцать минут, бумажки, звонки старостам и согласование залов, прерываемые очередными парами. Если удавалось к вечеру не сойти с ума и сохранить хоть какие-то крупицы энергии, летел на метро в РУДН и старался не уснуть в процессе. В противном случае приходилось писать Илье и просить сфотографировать конспекты и хотя бы в двух словах объяснить, что проходили.

К счастью, доктор Стоун, как и штатные преподаватели, на удивление, отнеслась с пониманием, и никто не устраивал трагедий с пропуском занятий, обвиняя меня в халатности и безалаберном отношении к учебе. Получается, на меня работала наработанная репутация, и определённый кредит доверия у меня был. Я догонял материал уже перед сном, иногда засиживался до двух ночи, а утром вставал и вновь отправлялся вести пары.

Правда, к моему собственному удивлению, переносилось всё это неожиданно легко.

Нет, не физически, конечно. К концу четвёртого дня, даже несмотря на долбящую в наушниках музыку, поддался влиянию Морфея и проспал нужную станцию в метро. А на шестой чуть не налил себе утром кипяток прямо в кружку с растворимым кофе, забыв при этом положить туда сам кофе.

Однако психологически переносить это было намного легче. Каждый день я вёл обратный отсчёт, будто тот школьник, что не может дождаться начала летних каникул. Покидать Бауманку мне не хотелось, и это факт. Если не брать в счёт Капустина, то у меня вышло познакомиться со множеством интересных людей, а студенты, полюбившие физкультуру, лишь добавляли соли на рану.

Так и капали дни за днями, пока я утопал в бешеном графике, пытаясь не сойти с ума. Двенадцать, десять, девять…

Когда знаешь, что это временно, даже надменная рожа Капустина начинала восприниматься не как стихийное бедствие, а как слегка неприятная погода, которую нужно просто переждать.

Михаил Борисович всё ещё находился в отъезде. Я несколько раз доставал телефон с мыслью позвонить ему и всё рассказать, а затем вспоминал, что они с Капустиным дружили, и убирал обратно. Да и объяснять свой поступок по телефону было как-то безлично и более того – неуважительно. Игнатов слишком многое для меня сделал, чтобы я вот так оповестил его,грубо говоря, по смске… Нет.

Как вернётся, явно вызовет меня на ковер и отчитает по полной, ну и пускай… Несмотря на то, что Михаил Борисович был деканом целого факультета, он был ещё и хорошим мужиком. А с такими людьми не только полезно, но и приятно вести знакомство.

Правда, больше всего я опасался за СКД, который с моим уходом попросту перестанет существовать, но неожиданно удивился, когда из-за очередной бумажной волокиты опоздал на десять минут и заметил, что ребята тренировались уже без меня.

Я остановился в дверях и несколько секунд просто наблюдал.

Рома Воробьёв стоял перед группой и считал повторения, время от времени поглядывая на часы. Таня выполняла приседания на одной ноге, причём выполняла вполне уверенно. Дима что-то отмечал в тетради, а Оля поправляла положение стопы, занимаясь у шведской стенки.

Никто из них не бездельничал, никто не сидел на лавке в ожидании великого Смирнова. Они просто занимались и делали то, чему я успел их научить за это время.

– Алексей Николаевич пришёл! – первым заметил меня Рома.

Всё дружно повернулись в сторону двери.

– Я смотрю, вам тут и без меня неплохо, – усмехнулся я, заходя внутрь.

– А чего время терять? – пожал плечами Дима. – Мы разминку уже знаем, да и упражнения тоже.

Я ничего не ответил, прошёл вдоль группы и некоторое время просто следил за техникой. Пожалуй, впервые за всё время существования СКД мне практически не приходилось вмешиваться. Где-то поправил спину, напомнил Тане не заваливать колено внутрь, но в остальном ребята прекрасно справлялись сами.

Из любопытства вызывал интерфейс, чтобы оценить их состояние, и окна одно за другим всплывали перед глазами.

У Ромы состояние стабильное. Кифоз оставался в компенсированном диапазоне, а мышечный баланс продолжал понемногу улучшаться. Таня не показывала признаков обострения, да и активация ягодичных выросла ещё на несколько процентов. Получается, все они продолжали двигаться вперёд, и СКД давно перестал держаться исключительно на мне. Может, даже стоит поговорить с Михаилом Борисовичем и попросить его не закрывать кружок? Пускай тот, кто меня заменит, и не будет иметь Системы, но коррекция движений показала свои результаты, поэтому чем чёрт не шутит? А я, если что, смогу иногда проводить внештатные консультации. Причём совершенно бесплатные.

– Вы чего довольный такой? – подозрительно спросила Оля.

– Да так, наконец научились делать то, что вам говорят.

– Ага, – фыркнула Таня. – Не прошло и полгода.

– А я сразу сказал, что результат будет не быстро, но вы ответственно отработали все эти месяцы.

Может, мой уход и не будет такой уж катастрофой для СКД. Ребята уже не зависели от меня, как раньше. Я дал им основу, объяснил принципы и научил следить за сигналами тела и нагрузкой. Дальше большую часть работы они действительно могли выполнять самостоятельно.

Правда, в конце занятия, когда я зашёл в тренерскую, волоча за собой целую библиотеку из макулатуры, меня ждал неожиданный сюрприз.

– Алексей Николаевич, – первой заглянула в тренерскую Таня, а следом за ней протиснулись остальные. – Вы правда уходите?

Я с грохотом припечатал пачку бумаг о стол и улыбнулся.

– Хотел держать в тайне до последнего, но, видимо, кто-то проболтался. Да, к сожалению, это правда.

– Совсем? – тут же спросил Рома.

– Из Бауманки – да, но я попрошу декана оставить СКД, – спокойно добавил я. – Да и если честно, кружок вам больше не нужен. Если хотите, можете собираться вне университета и заниматься упражнениями без расписания. В любом случае, я остаюсь в Москве, а номер телефона у вас мой есть. Всегда помогу, чем смогу.

Ребята переглянулись, но развивать тему не стали. Видимо, услышанного им пока хватило, или тот факт, что я останусь в Москве, немного скрасил мой уход. Я же уселся на стул, достал практически полностью исписанную шариковую ручку и взял первый лист ведомости.

– А что это? – спросил Дима, указывая пальцем на верхнюю стопку.

– Моё наказание за плохое поведение, – усмехнулся в ответ. – Организация спартакиады.

Дима присвистнул и вытянул из папки несколько листов.

– Списки участников… Заявки… Факультеты…. А зачем это делать всё вручную?

– Дань традициям древности, – ответил я.

– Так можно же таблицу в экселе сделать, – продолжал Дима.

– Можно, только для этого мне не хватает ещё литров трёх кофе и дополнительных часов семи в сутках.

Парень неожиданно сел за стол и принялся перебирать бумаги.

– Ну тогда я сделаю… Тут делов-то.

Я посмотрел на него и попытался забрать лист бумаги.

– Не надо, это моя работа.

– Алексей Николаевич, – тут же подключилась Таня. – Вы с нами сколько месяцев возились? Собирали, писали программы и оставались после занятий. Теперь наша очередь помочь.

– Поддерживаю, – кивнул Воробьёв. – Только я не знаю, что мне нужно сделать.

Не успел я и осознать происходящее, как вскоре моя тренерская превратилась в штаб какого-то стихийного студенческого профсоюза. Дима забрал себе списки и пообещал свести всё в одну нормальную таблицу. Оля с Таней вызывались пройтись по старостам и собрать недостающие заявки, а Рома вместе с двумя товарищами из общаги взял на себя проверку инвентаря и подготовку зала для соревнований.

Правда, подписи, согласования и официальные бумаги всё равно оставались на мне, чтоб Капустин потом не начал меня обвинять в том, что заставил студентов выполнять работу кафедры.

Так что вот таким образом последующие несколько дней стали намного легче. Не в разы, конечно, но та самая организационная возня, которая обычно и съедала все часы, внезапно начала решаться сама собой. Мне оставалось проверять данные, изредка ходить за подписями, когда того требовало случай, и отвечать за итоговый результат.

К концу недели у меня на руках уже лежали списки команд, расписание площадок, судейская сетка и почти готовая схема проведения спартакиады. Причём получилось даже забавно… Когда Капустин увидел результат моей работы, проделанной в кратчайшие сроки, у него аж побелело лицо.

Я едва сумел сдержать улыбку, но вместо этого скорчил серьёзное выражение лица и промолчал.

К самой спартакиаде я подошёл уже без привычного ощущения надвигающейся катастрофы.

Всё, что можно было подготовить заранее, было готово. Списки участников распечатаны, судьи распределены, даже время стартов согласовано, а про инвентарь вообще молчу. Даже запасные секундомеры нашлись, хотя ещё неделю назад я был уверен, что половина имущества кафедры исчезла где-то в Бермудском треугольнике.

Так что таким образом утром спортзал гудел как терминал Ленинградского вокзала.

Студенты толпились возле входа и, когда приходилось, переодевались прямо на ходу. Старосты групп пытались собрать своих и орали громче, чем все остальные. Я же носился между площадками с папкой под мышкой и периодически отвечал на идиотские вопросы.

Спустя где-то час всё наконец вошло в нормальный ритм и пошло по накатанной. На регистрации сидели Таня с Олей и выдавали участникам номера. Рома с Димой таскали инвентарь и следили за сохранностью вузовского имущества между дисциплинами.

Глядя на всё это, я поймал себя на странной мысли. Капустин явно хотел завалить меня работой и сломать, как физически, так и ментально, но в итоге, хоть и нехотя, но впервые за долгое время организовал приличное крупное мероприятие. Вот это поворот!

– Алексей Николаевич! – окликнул меня коллега с кафедры. – У вас там эстафета через десять минут, а судья куда-то делся.

Очередные два часа слились в один длинный забег между залом, коридорами и кафедрой. Где-то перепутали фамилию, в другом месте потребовался дополнительный протокол, а одному участнику пришлось оказывать помощь, когда у того внезапно свело судорогой икру. Однако всё держалось и ничего не развалилось.

Более того, к финальным стартам мы даже начали опережать расписание. Когда последняя команда закончила эстафету, я посмотрел на часы и не поверил собственным глазам. Спартакиада закончилась на двадцать минут раньше расписания.

Через полчаса результаты были сведены, победители определены, а на моём столе лежал практически готовый отчёт. Капустин появился ближе к окончанию и, как положено самовлюбленному ублюдку, получил все лавры. Пускай, они меня и без того не сильно интересовали, главное, доработать последние несколько дней.

Однако я на мгновение поймал на себе взгляд человека, который прекрасно понимал, что его заслуги здесь нет. Вот только, как и ожидалось, он ничего не сказал, а я вдруг подумал, что это даже символично. Самая нормальная организованная межфакультетская спартакиада за всё время моей работы в Бауманке получилась именно тогда, когда до увольнения осталось всего несколько дней.

Позже тем вечером меня позвала на короткую прогулку Соболева. Я прекрасно знал, о чём пойдёт речь, и не стал начинать разговор первым. Мы медленно шли вдоль Яузы, поглядывая на огни Москвы, как вдруг она заговорила первой:

– Значит, это действительно всё? Ты уходишь?

– Ухожу, Лен, так будет лучше. Заявление уже подписано.

Она поправила упавший на лицо золотистый локон, торчавший из-под зимней шапки.

– Но его всегда можно забрать, – сказала она вполголоса.

– Можно, – согласно кивнул я. – Вот только есть ли в этом смысл? Я ведь не уезжаю из Москвы и не исчезаю с планеты. Просто больше не буду преподавать в Бауманке, и всё.

– Это для тебя «просто», – буркнула она.

Я посмотрел на вечерний пейзаж.

– А для тебя?

Соболева несколько секунд молчала.

– Не знаю.

– Очень информативно.

– Да блин! – неожиданно вспылила она. – Ты вообще понимаешь, что это для меня значит? Появился, значит, в моей жизни, вернул меня в спорт, а теперь что? Машешь ручкой и говоришь: «Ну всё, дальше давайте сами»? Я не как те СКДшники, Лёша, нас с тобой связывает куда большее, чем просто кружок.

– Лёша? – с удивлением спросил я.

– А что? Ты ведь скоро не будешь моим преподавателем, поэтому никаких Алексеев Николаевичей. Всё! Мне плевать, если закроют СКД или поставят нового руководителя. Без тебя меня там всё равно не будет. Но что дальше?

– А что дальше? – совершенно серьёзно спросил я.

– Вот именно, что дальше? – продолжала стоять на своём Лена, привлекая внимание прохожих. – Что будет дальше? Ты пойдешь своей дорогой, со временем мы будем встречаться всё меньше, а потом…

– Ты не о том думаешь, Соболева, – как можно мягче попробовал сказать я.

– Да ну? – выпалила Лена и резко одёрнула меня за руку. – А о чём мне ещё думать?

Перед глазами инстинктивно выскочил интерфейс и снял полные показатели с Лены. Физически она была полностью здорова, если не брать в расчёт повышенное давление и сердцебиение, но это легко объяснялось выражением её лица. Однако был и один параметр, который заставил меня буквально разинуть рот.

«Потенциал подопечной: 84%.»

Когда он успел настолько вырасти? Помню, когда Лена только пришла в СКД, он едва переваливал за семьдесят, а теперь вырос до восьмидесяти четырёх? Так это что получается, потенциал не фиксированная цифра, которая, грубо говоря, выдается при рождении, и её можно повышать? Хотя логично, я же отмечал, что у некоторых людей в возрасте он был невысок, хотя они явно были выдающимися спортсменами в своё время. Значит, он зависит от физического состояния.

– Восемьдесят четыре…. – невольно пробубнил себе под нос.

– Что восемьдесят четыре? – схватила меня за руку Лена. – Лёша, ты меня вообще слышишь?

– Слышу, Соболева, – ответил, убирая интерфейс с глаз долой. – Это ты, видимо, меня не слышишь. Что я тебя говорил?

Девушка задумчиво посмотрела на меня, стряхивая с носа упавшую снежинку.

– Что я не о том думаю?

– Вот именно! Тебе мало было победы на соревнованиях? Возвращения в команду? Разве ты не продолжаешь каждый день усиленно тренироваться?

– Да это тут причём? – вновь повысила голос Соболева.

– А при том, что тебе не о таких мелочах, как моё увольнение, думать надо, а об олимпийском золоте!

– Ну уж нет, это для меня может ме… – Лена внезапно осеклась на собственном слове и широко распахнула глаза. – В смысле об олимпийском золоте? Ты это вообще к чему?

– Твой потенциал… – спокойно продолжил я. – Ты должна работать над его раскрытием и не переживать по таким мелочам. Разве ты не сказала, что никуда от меня не уйдёшь?

– Сказала… – слегка понизив голос ответила Соболева.

– Ну вот и я не припомню, чтобы говорил обратное. Я ухожу из Бауманки по собственным причинам, и они никак не связаны ни с тобой, ни с СКД или моей работой. Это естественный ход вещей, Соболева, профессиональный рост человека. Поэтому вместо того, чтобы считать, будто тебя оставили позади, лучше продолжай работать над собой. Пускай мы больше и не будем заниматься в одном здании, это не означает, что наши пути разойдутся. Так что не переживай, Лена, когда ты будешь стоять на самой верхней ступени пьедестала и гордо представлять Россию, я буду сидеть в первых рядах и тебе аплодировать.

Она ничего не ответила. Вместо этого Лена поднялась на носочки, обхватила меня за шею и поцеловала.

– Вот так лучше не делать, – сказал я, резко оторвавшись от неё. – У меня…

– Знаю, знаю, – прошептала она, опускаясь обратно. – Просто не сдержалась.

Я взял её за руку и серьёзным голосом сказал:

– Не воспринимай это как конец… Это всего лишь начало чего-то нового, для тебя и меня. Так что не стану врать и не буду отрицать того, что ты занимаешь важное место в моей жизни, Соболева. Алексей Николаевич или просто Лёша, это ничего не изменит, и всё останется так, как оно и должно быть.

– Пообещай мне, – вдруг сказала она практически шёпотом.

– Что именно?

– Что пройдёшь со мной весь путь до олимпийского золота. Пообещай.

Я выпрямился, как на присяге.

– Обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты стояла на пьедестале! Этого достаточно?

Лена кивнула.

– Для меня – да.

Какое-то время мы всё ещё гуляли, пока не стало совсем холодно. Соболева получила то, зачем меня выдернула, или какую-то версию этого. В любом случае, я говорил от чистого сердца, и если Система действительно верно считывала потенциал Лены – её ждёт большое будущее. Главное, чтобы голова была занята тем, чем нужно.

Оставшиеся дни пролетели ещё быстрее, и вот в какой-то момент я внезапно обнаружил, что веду свою последнюю пару в Бауманке.

Никакой торжественной музыки не играло. Студенты так же лениво разминались, один, как обычно, забыл форму, а двоих пришлось снимать с турников, пока те мерились размерами эго. Всё было настолько привычно, что временами я вообще забывал, что завтра больше можно не приходить.

После занятия началась финальная бюрократическая часть. Я сдал журналы, закрыл ведомости, отнёс отчёт по спартакиаде и передал ключи от тренерской. На кафедре никто особо не прощался, особенно в присутствии Капустина. Однако нашлись несколько уже бывших коллег, которые пригласили попить чаю и сказали, чтобы время от времени их навещал.

Сам же Пётр Семёнович встретил мой последний день с тем же выражением лица, с каким обычно рассматривал ведомости.

– Ну что, не передумал? – спросил он, то ли надеясь на один ответ, то ли на другой. – Михаил Борисович ещё не в курсе.

– Нет, Пётр Семёнович, не передумал. А перед Михаилом Борисовичем оправдаюсь лично.

Честно говоря, я ожидал последнего укола или хотя бы какой-нибудь особой попытки испортить мне настроение, но Капустин просто поставил подпись на очередной бумаге и тотчас потерял ко мне интерес.

Вечером настала очередь сдавать комнату в общежитии.

Я стоял посреди помещения и с некоторым удивлением рассматривал количество накопившегося барахла. Когда переехал в Москву, почти вся моя жизнь помещалась в одну спортивную сумку. Теперь же пришлось доставать вторую, отдельно паковать книги, одежду, папку с конспектами и прочее.

– Ну что, этот день настал? – спросил Дима, вставший из-за стола.

– Да, парни, всё. Меня выселяют, – с улыбкой ответил я, пытаясь сохранить позитивный настрой.

– Недолго ты продержался, – без злости усмехнулся Ринат. – Надеюсь, следующим соседом не окажется какой-нибудь нудный химик.

– Или ещё хуже, физик! – хмыкнул Дима. – А с жильём-то уже разобрался?

Я кивнул.

– Поживу несколько дней у знакомого… У него трёхкомнатная квартира и никого нет, кроме кота, а там сниму угол.

– Неплохо твой знакомый устроился, – присоединился к разговору Паша.

В комнате повисла тишина, в то время как у меня завибрировал телефон. Как по часам, пришло сообщение от Ильи:

«Адрес я тебе уже скинул, на Комсомольском проспекте… Я сегодня задержусь на операции, но консьерж предупреждён. Он тебе отдаст ключ. Комната справа твоя. Располагайся, в холодильнике должно быть что-нибудь пожрать, бери что хочешь. И это, Лёх, не в службу, покорми Иезуита. Пакет с кормом на кухне в верхнем шкафчике, там не ошибёшься. В общем, чувствуй себя как дома.»

Комсомольский проспект… Хамовники… Да, действительно, неплохо так устроился нейрохирург.

Ещё минут пять мы перекидывались дежурными остротами, дружески подкалывали друг друга, а затем в дверях появилась она. Женщина, с которой всё началось – Галина Ивановна. Комендант общежития смотрела на меня так, будто я давеча задушил её любимого кота у неё на глазах.

– Смирнов, на выход, – произнесла она суровым голосом.

– Ну, бывайте, пацаны, – попрощался я, пожимая всем руки. – Москва круглая, так что ещё пересечёмся. Звоните, если что…

– Давай, Лёха, – пожал в ответ Паша.

– Смотри, как станешь известным и богатым, про нас не забывай, – присоединился Ринат.

Последним был Дима. Он крепко пожал мне руку и добавил:

– Спасибо за нос…

– Дыши свободно, – с улыбкой ответил я.

Галина Ивановна проводила меня до выхода, на проходной я сдал свой пропуск и вышел за ворота университета. На улице уже темнело, и мне предстоял немалый путь до квартиры Ильи, правда, прежде чем отправиться, я обернулся и осмотрел знакомое здание.

Когда-то я стоял на этом же месте и нервничал… Мой первый день в качестве будущего физрука, ещё без Системы, обещал мне туманное будущее. И вот теперь я стою на том же месте и ощущаю смешанные чувства. С одной стороны, мне было грустно покидать Бауманку, парней с общаги, студентов и коллег. С другой стороны, я наконец мог вдохнуть полной грудью и видел перед собой бесконечный перечень возможностей.

Так что, как бы то ни было, моё будущее теперь только в моих руках. С этой мыслью я поправил ремень чехла массажного стола на плече и пошёл к метро. Здание университета осталось за спиной, как и воспоминания о проведенных здесь днях, а впереди меня ждала совершенно другая жизнь.

В любом случае, сколько бы лет ни прошло и если получится дожить до седых волос, Бауманка навеки будет занимать в моем сердце особое место. И ни капли не жалею, что мне посчастливилось здесь работать!