Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13

Вечерние занятия в РУДН стали для меня отдушиной, на которых я мог слегка расслабить гудящую голову, от мыслей о том, где мне искать людей, которые готовы платить мне деньги. Я писал рекламные посты в социальных сетях, публиковал рекламу всюду где можно в поисках клиентов, которые почему-то не стремились идти ко мне толпами, а затем ехал в офис и продолжал делать тоже самое там. Вот только после Журавлёвой новых клиентов пока не было, и если бы не те деньги, что она заплатила мне сразу, я бы уже наверное подумывал о том, чтобы начать искать новую работу.

Впрочем, Илья же обещал мне подбросить ещё пациентов, да и деньги пока были, поэтому я не отчаивался и всё свободное время тратил на чтение полезной литературы. Как говорится на Систему надейся, а сам не плошай. Моей квалификации должно хватать на то, чтобы работать самостоятельно.

В этом плане я был приверженцем системы Эндрю Тейлора Стилла, считающего основоположником остеопатии и основателем первой в мире остеопатической школы в Керксвилле в США. Интересной судьбы человек на самом деле, считающий, что путём коррекции анатомических сдвигов и восстановления нормального кровотока с помощью остеопатических техник, можно было вернуть телу способность нормального функционирования и самоисцеления от любых болезней. И как показывает моя личная практика, не так уж он и неправ. Бывают конечно разные случаи, в которых действительно требуется операционное вмешательство, но даже тут, во многом, это скорее из-за того, что было упущено первичное время, когда проблему можно было решить значительно проще, попросту вернув организму возможность нормального функционирования. Как с той же грыжей у отца, которую можно было вылечить до определённого момента.

В РУДН я прибыл, когда уже почти все собрались на вечернее занятие и зал университета уже привычно гудел от нескольких голосов, обсуждающих интересные случаи. На доске крупным текстом было написано: «Сложные патологии шейного отдела», а возле проектора стоял Давид Тигранович Саркисян. Профессор с богатой копной курчавых волос, который должен был сегодня читать нам лекцию.

Я сразу заметил рядом с ним двое незнакомых мужчин.

Первый был лет сорока пяти, в тёмной куртке и джинсах, а второй выглядел заметно моложе. Невысокий, широкоплечий, с коротко стриженными волосами и тонким телесным шрамом, уходившим от левой стороны шеи под ворот футболки. Я бы его не заметил даже, если бы не загар, на фоне которого он хорошо выделялся.

– Сегодня у нас будет немного необычная практика, – начал Саркисян, – У университета действует соглашение по линии МВД на профилактические осмотры и функциональную реабилитацию сотрудников специальных подразделений. Поэтому подполковник медицинской службы Сёмин привёз нам одного из своих офицеров.

Мужчина в тёмной куртке коротко кивнул.

– Капитан Горький, тридцать четыре года, – продолжил уже он, – Два года назад получил осколочное ранение при подрыве самодельного взрывного устройства во время задержания вооружённой группы. Большинство фрагментов извлекли, но три мелких осколка остались в мягких тканях шеи и верхней части спины. – Он поднял руку, очерчивая область.

На экране проектора появился снимок.

– Осколки находятся в паравертебральных мягких тканях шейно-грудного отдела Размер от двух до четырёх миллиметров, – Добавил Сёмин, – Один расположен рядом с левой позвоночной артерией. Предположительно сталь, поэтому МРТ не проводилось.

Саркисян переключил изображение.

– Вот его последняя компьютерная томография. Костных повреждений нет, остеохондроз, небольшая протрузия С5-С6, около двух миллиметров. Позвоночный канал без критического сужения, показаний к хирургическому лечению нет.

Он увеличил один из срезов.

– Осколки хорошо видны в мягких тканях. Яркие точки здесь, здесь и здесь. В целом типичная посттравматическая история: мышечно-фасциальный синдром, компенсаторное напряжение, ограничение подвижности. Так что сегодня разберём этот случай вместе и посмотрим, как вы читаете данные исследования и принимаете решение перед работой.

Капитан Горький вышел вперёд.

При более внимательном осмотре со стороны я сразу заметил, что держался он слишком уж прямо. Понятно, военная выправка давала о себе знать, но казалось словно он специально фиксировал корпус в таком положении. Когда Саркисян попросил повернуть голову вправо, Горький сначала повёл плечом и только потом довернул шею.

– Шея затекает после нагрузок. – Коротко произнёс мужчина.

Саркисян согласно кивнул.

– А боль? Есть стреляющая боль в руку?

– Боли нет, – ответил капитан, – но правая иногда немеет.

Сёмин повернул голову в его сторону.

– Часто?

– Не критично.

Вот почему-то это «не критично», мне совсем не понравилось.

Горький говорил так, будто перечислял изначально заученные фразы. Никаких жалоб, никаких эмоций, только голые факты, которые как раз наоборот, мешали выполнять работу. Думаю, если бы у него пуля была в голове, он всё равно бы пожал плечами и сказал что-нибудь из разряда: «Иногда побаливает.». И как вот работать с такими людьми?

При этом правая кисть у него словно жила собственной жизнью. Капитан периодически сжимал пальцы в кулак, потом разжимал и растирал большой палец об указательный, будто проверял, насколько хорошо чувствует кожу подушечек.

Я перевёл взгляд ниже и внимательно осмотрел нижнюю часть туловища. Стойка ровная, ноги расставлены чуть шире плеч, но, когда он едва заметно шагнул назад, заметил, что правая стопа последовала не сразу. При обычном мышечном спазме человек бережёт болезненное движение, а Горький же словно пытался контролировать каждое положение головы заранее.

Странно, почему Сёмин ничего про это не сказал?

Профессор Саркисян обвёл взглядом зал и хлопнул по краю кушетки.

– Хорошо. Теорию услышали, снимки посмотрели, даю минуту обмозговать и приступаем к осмотру. Кто первый?

Капитан Горький сел на край кушетки и первым к нему подошёл Илья. Как ни странно, именно сейчас Мельников выглядел настоящим профессионалом, а не тем, кто завтракает блинчиками из службы доставки и спит до вечера. Он взял неврологической молоточек, быстро проверил рефлексы на руках, а затем и чувствительность.

– Расслабьте правую.

Горький послушно опустил плечо и бицепс сократился заметно слабее слева. Илья повторил ещё раз, нахмурился и провёл тупым концом инструмента по предплечью.

– Здесь такие же ощущения?

– Да. – Спокойно ответил капитан.

– А здесь?

– Справа слабее.

Постепенно дошли до кисти, где на большом и указательном пальцах разница оказалась уже достаточно заметной.

– Похоже на раздражение корешка С6 – Произнёс Илья, обращаясь больше к нам, чем к пациенту, – Вполне соответствует уровню С5-С6 на КТ.

Трицепсовый рефлекс, вызывающий непроизвольное сокращение трехглавой мышцы плеч, он тоже проверил, но настолько быстро, что даже я не успел понять, одинаковым ли был ответ организма. После чего передал молоточек следующему. Я бы хотел, чтобы он спросил про ноги или хотя бы про патологические кистевые рефлексы, но Илья уже отошёл.

Следующей была Кристина. Она встала за спиной Горького и аккуратно взяла голову двумя руками.

– Сейчас очень мягко, но если будет неприятно – говорите.

Медленный поворот направо заставил капитана сразу напрячь плечо.

– Тянет. – произнёс он, вновь, не выдавая ни капли эмоций, – Слева, ближе к основанию шеи.

В другую сторону амплитуда оказалась уже чуть лучше.

– Ограничение ротации справа, – прокомментировала Кристина. – Возможно, функциональное ограничение на уровне С4-С5, плюс выраженный мышечный компонент после ранения.

Она вернула голову в нейтральное положение и очень осторожно начала сгибать шею. Горький резко втянул воздух и даже со своего места мне стало видно, как на секунду окаменело всё его тело.

– Я что-то не так сделала? Больно? – Вдруг остановилась Кристина.

Капитан ответил не сразу.

– Прострелило… сначала в руку, а потом вниз.

Кристина подержала его голову ещё несколько секунд и отпустила.

– Скорее всего натяжение задней мышечной цепи и рубцово-фасциальные изменения… что на фоне остеохондроза неудивительно.

Я физически ощутил, как мужская часть нашей группы была впечатлена. Оказывается, девушка представляла собой не только красивую оболочку, привыкшую привлекать к себе внимание, а ещё и могла похвастаться такими знаниями. Правда, была бы она простушкой, вряд ли бы её взяли на пробные курсы остеопатии РУДН, на основе которых они планировали потом развернуть нечто большее.

Следующий проверяющий, Вадим Чернов, ограничился более безопасной функциональной частью. Всего лишь проверил плечевой пояс, движение лопаток и тонус трапециевидных мышц. Слева, там, где проходил старый рубец, ткани действительно оказались плотными и плохо смещались, но по его итоговому заключению, всё прекрасно складывалось в одну картину, в последствия ранения, к которым присоединился защитный гипертонус и ограничение подвижности.

Все кусочки мозаики идеально выстраивались друг перед другом и у меня всё больше начинало складываться впечатление, что этот случай действительно был учебным. Нашли человека с пусть и не типичной, но в итоге банальной проблемой, чтобы обучаемые набирали опыт. Профессор Саркисян всё это время с умным видом наблюдал за работой и делал небольшие пометки в журнал.

– В общем, картина достаточно ясная, – Вдруг заключил он, – Посттравматические рубцовые изменения, мышечно-фасциальный синдром плюс протрузия С5-С6. Так что работаем исключительно мягко и осторожно. Никаких резких высокоамплитудных техник с учётом осколков. Мобилизация, миофасциальная работа, а затем по классике ЛФК.

Пока остальные обсуждали, с чего лучше начать, я не мог отделаться от чувства, будто что-то упустил. У меня буквально свербело в затылке и требовало разобраться в вопросе. Всё это раздражало настолько, что не выдержал и вызвал интерфейс. Знакомая белая сетка тут же пробежала по его телу и перед глазами появилось информационное окно.

«Артем Вячеславович Горький. 34 года. Потенциал 19%.»

Ну не удивительно, СОБРовец в конце концов. А вот следующая картинка заставила меня моментально забыть про эти цифры. Перед глазами возникла трёхмерная проекция шейного отдела и увеличенное изображение пятого и шестого шейных позвонков.

«Медианно-парамедианная грыжа диска С5-С6: 6,2 мм.»

Стоп… я ожидал увидеть два миллиметра, а тут шесть?

«Сагиттальный размер позвоночного канала: 10,4 мм.»

«Врожденный стеноз.»

«Остаточное пространство в зоне максимальной компрессии: 4,0 мм.»

Четыре… миллиметра…

Голубая модель спинного мозга была буквально вдавлена грыжей, а на участке пятого и шестого шейных позвонков проступила красно-оранжевая зона. Вот только это не всё…

«Компрессионная миелопатия.»

«Проводимость кортикоспинальных путей: снижена.»

«Соматосенсорный ответ: −34% от расчётной нормы.»

И вот теперь всё увиденное ранее началось складывать в настоящую мозаику. Немеющая кисть, рука, которую он постоянно проверял, небольшая задержка правой ноги и самое главное – этот короткий прострел вниз при сгибании головы. Получается проблема была не в корешке, а именно в спинном мозге.

Система переключила слой изображения и три металлических фрагмента загорелись белым.

«Ферромагнитный сплав.»

Один находился настолько близко к левой позвоночной артерии, что рядом появилась отдельная отметка.

«Расстояние: 4,1 м.»

«ВНИМАНИЕ! Мануальное воздействие на шейный отдел до уточнения степени компрессии противопоказанно.»

«Критический риск тяжелого необратимого неврологического повреждения при ротационной или высокоскоростной манипуляции.»

Я медленно моргнул и увидел, что Илья уже стоял за капитаном, и положив тому руки на плечи, обсуждал с Саркисяном вариант мягкой мобилизации.

Если Система права, его спинной мозг уже существовал в условиях, где почти не оставалось запаса. Одно движение необязательно превратит человека в овоща, но сейчас мы фактически собирались намеренно двигать его больную шею с выраженной компрессией, о которой, чёрт возьми, никто не подозревал!

А рядом ещё и кусок стали возле позвоночной артерии…

Однако самое мерзкое заключалось в том, что я это всё прекрасно понимал, но у меня не было возможности объяснить остальным, как и откуда я это знаю. У них-то в голове не было личного трёхмерного томографа, отображающего картинку в миллион раз лучше, чем на МРТ.

Вот только кажется мне, если я сейчас промолчу, то незамедлительно может случиться самое страшное. Одно неудачное движение, и капитан либо превратиться в овоща, либо осколок у позвоночной артерии сдвинется, перерезая артерию и вызывая внутренне кровотечение, и мы вообще убьём его прямо здесь на учебной кушетке!

Нужно было срочно что-то делать и плевать на последствия.

Я взял себя в руки и сделал шаг вперёд.

– Давид Тигранович, я прошу разрешения провести дополнительное неврологическое тестирование. У меня есть сомнения в заключении КТ.

Вроде прозвучало вполне обосновано, но в помещении сразу повисла тишина.

– Простите? – Спросил мужчина явно для вида.

– Я хочу ещё раз осмотреть капитана перед тем, как кто-то начнёт работать с шеей.

– Смирнов, да? – лицо профессора заметно помрачнело, – если меня не обманывает память, вы вообще вольный слушатель. Я и так позволяю вам участвовать в практических занятиях наравне с врачами. Знаю, что доктор Стоун позволяла вам некие вольности, но ваше место – наблюдать, а не ставить под сомнение заключение рентгенолога и решения настоящих специалистов.

– Я понимаю, – согласно кивнул я, – но всё же настаиваю.

– Ну и на чём именно вы настаиваете?

Вот теперь надо было выбирать слова особенно осторожно.

– На том, что клиника не сходится со снимком. Немеет рука, он получил ощущение электрического заряда при сгибании шеи, плюс мне не нравится движение правой ноги. А ещё у него три металлических осколка рядом с шейным отделом и если я прав… мобилизация только навредит.

– Навредит? – Неожиданно спросил Сёмин.

Я посмотрел на человека в тёмной куртке.

– Вплоть до тяжёлой травмы спинного мозга или даже смерти.

Саркисян раздражённо выдохнул.

– Вы сейчас пугаете пациента предложениями, не имея медицинского образования.

– Давид Тигранович, – неожиданно вмешался Илья, – А что если он прав?

Профессор повернулся к нему.

– Мельников? И ты туда же?

– Я серьёзно, – продолжил настаивать Илья, – За последние несколько недель он не раз умудрялся нас удивить, да и в чём-то он прав… симптоматика не бьётся с результатами КТ. Дополнительные пять минут осмотра ничего не изменят. Тем более, это же учебное занятие. Нам всем будет полезно рассмотреть сложный случай подробнее.

Подполковник Сёмин шагнул ближе к кушетке, и взмахнул рукой, явно переживая за состояние своего подопечного, которого сам же и привёл.

– Если есть хоть малейшие сомнения, проверяйте!

Горький внезапно расправил плечи.

– Я, конечно, не специалист, но, если речь идёт о моём здоровье, я бы сначала дважды убедился, прежде чем заниматься лечением.

После этого спорить Саркисяну стало гораздо сложнее.

– Хорошо, – сухо произнёс он, – Пять минут, и я лично буду наблюдать за выполнением!

Это как раз то, что мне и нужно. Во-первых, не дать капитана убить, а во-вторых выяснить всё самостоятельно. Так что я решил начать именно с того, что уже случайно сумела спровоцировать Кристина.

– Не двигая телом, – заговорил я, подойдя к капитану, – сами очень медленно опускайте подбородок к груди. Я буду страховать голову.

Это было важно, так как я не собирался сам дожимать ему шею ни на миллиметр.

Невовремя выскочило предложение Системы произвести экстренное лечение за целую тысячу очков, и я от него отмахнулся. Во-первых, не время и не место, а во-вторых, такого количества у меня попросту нет. Извини капитан, но будем работать с тем, что есть. Всем помочь невозможно, но если бы ты точно знал, от чего я тебя спасаю, то всё равно был бы чрезмерно благодарен.

Но вообще конечно офигеть цена. Да у меня столько очков в жисть не было, и даже если бы я их не тратил, всё равно столько не накопил. И непонятно, почему так дорого. Впрочем, подумать об этом я успею, потому что Горький медленно начал сгибание, опускаясь сначала на пять, а потом на десять градусов, а затем внезапно дёрнулся.

– Ах тыж…. – выругался тот в сердцах.

Я тут же вернул голову в нейтральное положение.

– Ощущения?

– Как будто сквозь всё тело, от шеи и по спине, прошлась молния и отдала в руку.

– Только в одну или в обе? – Спросил я.

– В обе… – выдохнул капитан, – но в правую сильнее.

– Симптом Лермитта. – пояснил я для остальных, – При сгибании шеи возникает ощущение электрического разряда, проходящего вниз по позвоночнику и иногда отдающего в конечность. Сам по себе он ещё не ставит диагноз, но заставляет думать уже не о простой мышце или корешке, а о раздражении проводящих путей спинного мозга.

Илья нахмурился.

– Он и раньше дёрнулся при флексии, а я решил, что натянулись рубцовые ткани.

– Рубец может тянуть или болеть, но он не должен давать электрический разряд одновременно вниз по спине и в обе руки.

Теперь Мельников смотрел на Горького совсем иначе, а я взял неврологической молоточек.

Сначала попросил капитана полностью расслабить правую руку и положить большой палец на сухожилие бицепса в локтевом сгибе. Короткий удар молоточком по моему пальцу заставил мышцу сократиться.

Слева предплечье дёрнулось значительно живее.

– Бицепсовый рефлекс справа снижен, – проговорил я, – Это мы уже видели. Он не может укладываться в поражение корешка С6.

Затем перешёл к трицепсу. Рука свободно свисала, а локоть был немного согнут. Ударил молоточком непосредственно над локтевым отростком и слева последовало обычное короткое сокращение, а вот справа рука дёрнулась значительно резче.

– А вот это уже интересней. – Пробубнил себе под нос.

– Это почему? – Раздался заинтересованный голос Кристины.

– Потому что трицепсовый рефлекс идёт преимущественно через область С7. Если проблема была только в корешке С6 справа, ниже уровня поражения я не ожидал бы такого усиления. Повышенный рефлекс заставляет думать о нарушении нисходящего тормозящего контроля со стороны центральной нервной системы.

Я посмотрел на Кристину.

– Ты его прицельно сравнивала?

Она ответила не сразу.

– Проверяла, но мне ответ показался симметричным.

– Вот поэтому я и повторил.

Последний оставался самый показательный тест. Я взял правую кисть Горького, полностью расслабил её и зафиксировал средний палец между своими пальцами.

– Сейчас щёлкну по ногтю. – Предупредил я, а затем резко согнул концевую фалангу среднего пальца вниз и отпустил.

Почти сразу большой и указательный пальцы капитана непроизвольно согнулись навстречу друг другу.

– Положительный симптом Хоффмана справа, – сказал я.

Саркисян больше не выглядел раздражённым и лишь задумчиво смотрел на мои действия. Неудивительно, у него опыта то наверняка побольше чем у многих в помещениях и он уже понял, куда я веду.

– Для тех, кто забыл, – продолжил я, – мы раздражаем средний палец и смотрим, не возникает ли непроизвольное сгибание большого и указательного. Такой ответ может появляться при повышенной возбудимости пирамидной системы. Сам по себе Хоффман ничего не доказывает, так как у некоторых людей он встречается и без серьёзной патологии. Однако вместе с Лермиттом, асимметрией рефлексов, онемением кисти и странностью походки, это должно наводить нас на мысль.

– Уж очень похоже на шейную миелопатию. – Закончил за меня Илья.

А затем все в зале мгновенно замолчали.

– Артем Вячеславович, встаньте, пожалуйста, – продолжил я, пока все переваривали сказанное. – И пройдите по прямой, ставя пятку одной ноги вплотную к носку другой, как будто идёте по нарисованной линии.

Обычная ходьба могла ничего и не показать. Человек с хорошей физической подготовкой способен месяцами компенсировать небольшие нарушения координации, особенно если привык терпеть и контролировать собственное тело. А вот тандемная походка значительно уменьшала площадь опоры и заставляла нервную систему куда точнее управлять ногами.

На четвёртом шаге Горького едва заметно качнуло вправо. Он мгновенно выровнялся и продолжил, словно ничего не произошло.

СОБРовская подготовка, мать её…

– Ещё раз. – скомандовал я.

– Теперь я смотрел исключительно на ноги и на пятом шаге заметил, что правая ступня опять чуть ушла в сторону.

– Достаточно, встаньте ровно, руки вытяните перед собой ладонями вверх и закройте глаза.

Это была ещё одна простая проверка. Пока человек видел положение рук, зрение помогало мозгу постоянно вносить микроскопические поправки. Однако стоило лишь закрыть глаза, и скрытая слабость одной стороны могла проявиться. В данном случае рука медленно начинала опускаться вниз.

Я присел перед капитаном и попросить его расслабить ноги. Сначала сравнил мышцы руками, затем несколько раз медленно согнул и разогнул ноги в коленях и голеностопах, оценивая сопротивление пассивному движению.

– Артем Вячеславович, у вас ноги когда-нибудь становятся слабыми или ватными?

– Нет. – Коротко ответил он, а затем добавил, – Хотя… в последний месяц… после тренировок в основном, иногда после долгой работы на ногах.

– Почему не докладывали? – Холодно спросил Сёмин.

Горький пожал плечами.

– Думал, усталость. Да и сами знаете почему.

Ясно… значит списания боялся… а ведь это могло его убить.

Я поднялся на ноги и выдохнул.

– Давайте подведём итог. Справа снижен бицепсовый рефлекс на уровне предполагаемого поражения. Ниже уже повышенная рефлекторная активность. Хоффман положительный, а при сгибании шеи появляется симптом Лермитта. Есть нарушение тандемной походки, лёгкое повышение мышечного тонуса в правой ноге и скрытая слабость, о которой ранее не было известно.

Сёмин внимательно посмотрел на меня.

– Это не похоже на обычную двухмиллиметровую протрузию с мышечно-фасциальным синдромом. По совокупности признаков я подозреваю компрессионную миелопатию шейного отдела.

Саркисян скрестил руки на груди, всё ещё неспособный признать поражение.

– Подозреваете?

– Да. – Спокойно ответил я. – Точный размер грыжи я назвать не могу, но клиническая картина не соответствует заключению, поэтому до подтверждения диагноза, шею трогать нельзя вообще. Никакой мобилизации, ротации или тракции.

– И что дальше? – Спросил Сёмин.

– Дополнительное обследование. – Тут же вмешался Илья.

– Мельников! – Возмутился Саркисян, а затем обратился к Сёмину. – Товарищ подполковник. Смирнов находится в статусе вольного слушателя, и я напоминаю, что…

– Можете напоминать сколько влезет, – перебил его я, – вот только симптомы капитана от этого никуда не денутся.

Сёмин посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на профессора.

– Давид Тигранович, он прав или нет?

Тот несколько секунд молчал, а затем нехотя выдавил.

– В его рассуждениях есть логика. Однако у нас на руках имеется КТ, заключение двух специалистов и отсутствие показаний к хирургии. Я не считаю правильным перечёркивать всё это на основании нескольких неоднозначных неврологических проб.

– Тогда нужно выяснить наверняка. – сказал я. – МРТ было бы лучшим вариантом, но с ферромагнитными фрагментами рядом с позвоночной артерией мы его сделать не можем. Остаётся КТ-миелография. Контраст вводится в субарахноидальное пространство, после чего на КТ можно увидеть, как он обтекает спинной мозг и где именно пространство перекрыто.

Мельников с особым интересом посмотрел на меня, сложив руки на груди.

– Этому сейчас учат физруков? – Спросил он с ухмылкой?

– Мне вот тоже интерес этот момент. – Вмешался Саркисян.

– «Топическая диагностика заболеваний нервной системы». – Спокойно ответил я. – Читаю в свободное время. Люблю, знаете ли, получать новые знания.

– Да? – Улыбнувшись хмыкнул Илья, поняв откуда растут ноги. – Странное совпадение, у меня на полке такая книженция имеется.

– Сейчас разговор не об этом. – Прервал всех Сёмин. – Вы что, предлагаете моему боевому офицеру люмбальную пункцию и контраст в позвоночный канал?

– Если предварительные исследования подтвердят подозрение. – Ответил за меня Илья.

– Если мы ошибаемся, – присоединился для весомости аргумента, – капитан потеряет время на дополнительное обследование, которое и без того оплачивает государство. А вот если я всё же окажусь прав, и мы сейчас приступим к терапии. – Я специально выждал длинную драматическую паузу, – страна потеряет ценного сотрудника.

Попал прямо в точку.

Сёмин нахмурился, а невозмутимый Горький настолько исказил свою гримасу, что всё стало ясно без слов. Осталось только подсечь, и тут мне помог Мельников.

– Можем начать с безопасного. Соматосерсорные и моторные вызванные потенциалы. Проверим, насколько нормально электрический сигнал проходит по проводящим путям. Стимулируем периферический нерв и зарегистрируем ответ выше по нервной системе. Отдельно посмотрим моторные пути, если на уровне шеи действительно есть серьёзная компрессия, получим задержку проведения или снижения ответа. Это не инвазивно, так что не будет никакого контраста или пункции.

Саркисяну оставалось лишь только молчать.

– Всё можем провести у меня в клинике, где я работаю нейрохирургом, – предвкушая клиентов из МВД, продолжил Илья, – Обычная КТ прекрасно показывает кость и гораздо хуже сам диск, оболочки и спинной мозг. Так что здесь Смирнов попал в самую точку, к моему стыду. Когда клиника расходится с изображением, мы не выбираем то, что нам больше нравится, а дообследуем пациента.

– Товарищ подполковник. – Вдруг заговорил капитан. – Я настаиваю на дополнительном обследовании.

Сёмин тяжело вздохнул.

– Если дойдёт до миелографии, ответственность возьмете на себя? – спросил он, обращаясь к Мельникову.

– Конечно. – Уверенно кивнул он.

Я остался стоять чуть в стороне, пока Сёмин с Мельниковым обсуждали детали обследования, а Горький натягивал куртку и перекидывался парой слов с Черновым. Со стороны всё выглядело довольно буднично, но меня не отпускала мысль, что мы собирались скрутить голову человеку и потенциально его убить.

Если бы я тогда промолчал, что я всего лишь вольный слушатель, с очень большой вероятностью, капитан мог бы остаться на этой кушетке навсегда. Так что похоже в будущем мне придётся быть куда осторожнее с тем, что показывает Система, но и одновременно быть наглее. Потому что выставить себя идиотом перед ученным профессором одно дело, а вот иметь труп человека на своей совести, совершенно другое.

Такой призрак, наверное, будет ходить за мной до самой смерти напоминая о фатальной ошибке и отсутствии решимости.

Впрочем, раз уж я влез во всё это, то глупо будет останавливаться из-за банального страха.