Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

Максим уехал, и я наконец нашёл время исполнить обещание, данное врачу молодёжной сборной по баскетболу во время конференции, который просил посмотреть спортсмена. Впрочем, ничего серьёзного там не было, небольшое растяжение, и с ним я справился самостоятельно, даже не прибегая к помощи интерфейса. Да ещё получил два бонусных очка, что было особо приятно.

Удивительно, почему с этим не справился сам врач, но это оставим на совести его квалификации.

Прошло ещё несколько дней, в которые я привычно ходил на работу, иногда встречаясь с Аней, когда наконец настал давно ожидаемый мною день.

Я надел пиджак, висевший в шкафу после конференции, собрал все накопленные деньги и отправился записываться на курсы остеопатии.

Всю дорогу я думал об одном: смогу ли полноценно объединять работу в Бауманке и по вечерам ездить в РУДН на курсы? Не то чтобы у меня был какой-то выбор, просто не хотелось бы вылететь из-за банальных опозданий.

В любом случае, отступать уже поздно, да и добрался я вовремя. А когда подошла моя очередь подавать документы, я просунул в окошко прозрачную папку.

– Смирнов Алексей Николаевич. На программу «Структуральные методы в остеопатии».

Седовласая женщина с ярко-красными ногтями и макияжем молча забрала документы. Первым делом она открыла диплом моего университета, потом проверила аттестат, несколько сертификатов и рекомендательное письмо от моего декана Михаила Борисовича Игнатова. Листала она причём настолько медленно, что я дважды успел прочитать объявление о пожарной безопасности и тщательно изучить трещину на стене.

– Молодой человек, – наконец произнесла она, не поднимая глаз. – Вы, вероятно, ошиблись программой.

– В каком смысле?

Женщина развернула ко мне диплом и постучала ногтем по строчке со специальностью.

– Для этой программы требуется высшее медицинское образование, а у вас его нет.

Я согласно кивнул.

– Да, у меня подготовка по биомеханике, спортивной реабилитации и лечебной физкультуре, но на сайте не было сказано, что требуется именно высшее медицинское образование.

– Однако оно требуется, – всё так же не поднимая глаз ответила женщина.

Ну уж нет, я не для того впахивал и копил деньги, чтобы сейчас развернуться и уйти.

– Но программа посвящена структуральным методам, – продолжил я. – Я уже несколько месяцев занимаюсь коррекцией опорно-двигательных нарушений.

Она, наконец, подняла взгляд и посмотрела на меня поверх очков тем самым взглядом, которым обычно смотрят на человека в паспортном столе, прежде чем отправить его собирать десяток новых справок, во время добывания которых старые успеют благополучно устареть.

– Даже если вы закончили ординатуру по лечебной физкультуре, это всё равно не считается. Для подачи документов требуется диплом врача установленного образца.

– Посмотрите остальные сертификаты, – не сдавался я, не в силах расстаться с мечтой. – Здесь конференция, здесь мои отзывы о практике и даже рекомендация декана моего факультета из МГТУ. Я работал со спортсменами, с травмами колена, позвоночника, даже с дыхательными нарушениями. У меня есть собственная студия коррекции движений при Бауманском университете. Да и опять же, на сайте не было ни слова про медицинское образование. Должно быть, вы ошиблись.

Первая ступень была пройдена, и женщина готовилась включать повышенную передачу.

– Молодой человек, – произнесла она на октаву выше, медленно выговаривая каждый слог. – Я здесь не для того, чтобы оценивать ваш опыт. Я проверяю соответствие требованиям, а требования гласят, что для регистрации в программе вам нужно высшее медицинское образование.

Она начала складывать бумаги обратно в папку, а я судорожно пытался найти причины, по которым смогу попасть на курсы.

Вот только реальность оказалось таковой, что у меня были все требуемые документы, кроме самого важного. Причём моё негодование можно было понять. Я месяцы готовился к этому дню, копил деньги и тщательно, по крупицам собирался информацию о всех требуемых документах. Нигде, вот абсолютно нигде не было упоминания о высшем медицинском образовании, что вызывало у меня немало вопросов.

Они специально утаили эту информацию, или всё изменилось в последний момент?

– Может быть, есть вступительное собеседование? – спросил я. – Чтобы я смог доказать свою компетентность, и кто-нибудь сделал для меня исключение.

Женщина упаковала мои документы и отодвинула их от себя.

– Нет медицинского образования, – отрезала она, – нет допуска.

Я уж было потянулся за папкой, когда за её спиной открылась дверь и из неё выглянул мужчина в светлом сером костюме с заметной сединой на висках.

– Валентина Сергеевна, что там за спор? – спросил он.

– Очередной кандидат без медицинского диплома, Вячеслав Андреевич. На шарлатана вроде не похож, сертификаты настоящие.

Мужчина перевёл взгляд на меня, а затем на лежащую передо мной папку.

– На структуральную программу? – спросил он, мельком рассмотрев моё лицо.

– Да.

– Фамилия?

– Смирнов, – ответил за женщину и заметил, как брови мужчины слегка приподнялись.

– Отправьте Смирнова вместе с документами ко мне в кабинет, Валентина Сергеевна, – сказал он и скрылся за дверью.

Лицо она скорчила так, словно съела парочку лимонов, причём без кожуры. Но всё же, не в силах противостоять прямому приказу руководства, вышла из-за стойки, открыла боковую дверь и коротким жестом велела следовать за ней. Уже через минуту я оказался в просторном кабинете, который больше напоминал личный музей профессиональных достижений. Массивный дубовый стол занимал почти половину помещения, возле окна стоял человеческий скелет на металлической подставке, а рядом с книжным шкафом расположился подробный макет позвоночника.

Вячеслав Андреевич, как назвала его женщина ранее, сидел за столом и листал какие-то документы. Сесть он мне не предложил, да и я особо не стал настаивать, поэтому остановился напротив его стола и принялся терпеливо ждать.

– Бауманка? – задумчиво произнёс он, протягивая руку за документами.

Я шагнул вперёд и отдал ему папку.

– Место работы, образование получал в другом месте.

– РГУФК, – закончил за меня мужчина, выложив перед собой бумаги и начиная вчитываться. – Специализация по биомеханике, а в МГТУ на кафедре физического воспитания работаете?

– Да, – коротко ответил я.

– И параллельно являетесь руководителем студии коррекции движений?

– Пока она официально числится кружком при кафедре.

– Какая удобная формулировка, – хмыкнул мужчина. – Позволяет заниматься чем угодно и почти ни за что не отвечать.

Спорить с человеком, от решения которого зависело моё поступление, конечно же, не стал. Профессор отложил диплом, взял рекомендательное письмо от моего декана, и я заметил, как взгляд мужчины задержался на подписи.

– Игнатов… – медленно протянул он. – Здесь говорится, что добро на открытие кружка дал именно он. В обход замзавкафедры, который это и должен курировать по должностным обязанностям?

Я согласно кивнул.

– Да, конечное утверждение было именно за ним.

– Необычно, – заявил профессор, а затем достал телефон и приложил к уху.

Несколько секунд мы стояли в полнейшей тишине, пока он рассматривал рекомендательное письмо.

– Михаил Борисыч? – вдруг заговорил мужчина. – Громов из РУДН, узнал? – он коротко хохотнул, видимо, услышав на том конце шутку. – Как ты, дорогой? Слушай, у меня тут в кабинете один из твоих орлов стоит, фамилия Смирнов. Хочет к нам на программу попасть, – сказал он и какое-то время внимательно слушал. – Ага… Есть такое… Медицинского у него, правда, нет, но ты сам знаешь правила. Программа у нас новая, только в этом году запустили, так что пока ещё притираемся, – вновь повисла пауза. – Слушай, да я бы рад, но тут англичане ещё втёрлись… А, да?

Вновь повисла тишина, в которой едва различимо можно было услышать приглушенный голос Игнатова, который явно что-то рассказывал профессору. Мужчина пару раз мельком посмотрел на меня, удивлённо поджал губы и даже хмыкнул.

– Ладно, Михаил Борисыч, посмотрим на твоего орла. Может, что-нибудь получится придумать. Береги себя, дорогой.

Громов положил трубку и какое-то время пристально на меня смотрел.

– Смирнов, значит, – произнёс он задумчиво. – Интересный у тебя послужной список. Да и Игнатов не то чтобы любитель раздавать рекомендации кому попало. Видимо, неплохо ты сумел его впечатлить, что он лично решил за тебя попросить.

– Михаил Борисович попросил? – спросил я, удивляясь не меньше профессора. – Я не знал об этом.

Мужчина кивнул.

– Да вот только что… Сказал, что ты со Стрижовым работал. Что, и правда с коленом его разобрался?

– Разобрался – это слишком громко сказано, – заметил я. – Скорее, убрал часть компенсаторных ограничений и подобрал упражнения для восстановления нормальной походки.

Громов, в отличие от Игнатова, выражений не боялся. Мужчина открыто поджал губы и присвистнул вслух.

– И всё сам?

– Сам, – честно ответил я.

– Стрижов… – выдохнул профессор, откинувшись на спинке кресла. – Да-а-а, было время. Жаль, что тогда всё так вышло, а ведь парень мог на золото олимпиады выйти. Сколько ему сейчас? Поди за сорок уже, как он там поживает?

Говорить про многолетний запой идея не из лучших. Судя по тому, как мужчина закинул руки на затылок, в отличие от Михаила Борисовича, воспоминания о том времени у него остались исключительно положительные. Так что портить их унылой картиной быта Стрижова всё же не стоит.

– Восстанавливается, – уверенно сказал я. – Насколько мне известно, с коленом у него сейчас лучше, но для полноценного результата ещё требуется парочка месяцев.

– Ясно… – коротко хмыкнул профессор и подался вперёд. – Ладно, Смирнов, поступим следующим образом. Раз медицинского у тебя нет, в качестве исключения направлю тебя на вступительные экзамены. Сдашь – попадёшь в программу, если завалишь – Игнатов лично сказал, чтобы не возвращался в МГТУ, понял?

– Понял, Вячеслав Андреевич, тогда спасибо большое.

– Не меня благодари, Смирнов, а декану своему лучше спасибо скажи. У нас программа ещё проходит испытательный срок, и приоритет отдаётся практикующим медикам, а не вузовским физрукам. Я бы тебя даже со всеми твоими сертификатами не взял, слишком уж много в последнее время всяких шарлатанов.

– Поэтому на сайте информации нет? Помогает отсеивать лишних?

Мужчина кивнул.

– И да, и нет, всё намного сложнее. В общем, не задавай лишних вопросов. В списки тебя внесут, поэтому приходи завтра на вступительный, и там посмотрим, прав ли был Михаил Борисыч или всё же ошибался на твой счёт.

Я ещё раз поблагодарил профессора, пожал ему руку и вышел за дверь. Взглянув на часы, понял, что закончил намного раньше, чем ожидал, но вскоре должны начаться пары в Бауманке. Пришлось бежать до метро, ехать несколько станций, а затем напяливать рабочую форму физрука.

Если всё пойдёт как надо, именно вот так и будут выглядеть мои следующие несколько месяцев. Постоянные гонки между Бауманкой и РУДН на вечерние курсы, попутно стараясь как-то вместить в этот плотный график Аню, СКД и договорённость с ректором ГЦИОФЛИКа.

И когда моя жизнь стала настолько безумной? Когда всё из парочки уроков и личных занятий в тренерской всё превратилось в настоящую гонку по Москве? На мгновение даже задумался, а не слишком ли много взвалил на собственные плечи? Что будет, если вдруг подведу Игнатова? Об этом даже думать не хотелось, тем более, что на уме была лишь подготовка к экзаменам.

А ведь я ещё планировал подумать об уходе в свободное плавание, потому что практика – это хорошо, но нищенское существование мне никак не подходило. Надо же и квартиру купить, или хотя бы снять, и помещением для работы обзавестись. В общем, планов громадьё, где бы действительно найти время на их реализацию?

После работы в первую очередь пошёл в библиотеку и разложил на столе Синельникова и Неттера. Не самих ученых, а их книги и мои старые конспекты по биомеханике и по моим подопечным. Уже через полчаса свободного места практически не осталось. Рядом с бутылкой воды лежали истории участников СКД, а поверх всего этого возвышалась открытая тетрадь с нарисованными от руки схемами компенсаций.

Я решил начать с обычной анатомии. Повторил структуру мышц голени, связки коленного сустава, строение таза и поясничное сплетение. Вот только чем дольше листал страницы, тем сильнее понимал, что бессмысленно пытаюсь повторить то, на изучение чего у меня ушло несколько лет. К тому же, вступительный экзамен вряд ли будет таким же, каким его делают для студентов, ведь тестировать будут практикующих специалистов. А значит, в первую очередь станут проверять, насколько живой ум у человека и его способность к адаптации.

Да, до врачебного клинического мышления мне действительно не хватало опыта. Я мог заметить функциональный блок и определить цепь компенсаций, но для полноценного специалиста этого было мало. Если уйду в частную практику, ко мне будут приходить люди с разными проблемами, где одного выявления одной цепи будет явно недостаточно. К тому же, не стоит забывать, что Система реагирует исключительно на людей со спортивным потенциалом, так что помогать она будет не всегда. Скорее даже, в очень редких случаях.

Благо у меня всегда есть ежемесячная подписка на повышенную чувствительность при пальпации, но этого всё равно мало. Мне нужны знания… Не подсказки интерфейса, а самые настоящие знания! Мои личные, хранящиеся в моей же голове.

Поэтому, убрав книги в сторону, высыпал на стол мелочь из кармана и закрыл глаза. Смешал монеты, взял первую и провёл подушечкой большого пальца по поверхности. Десять копеек. Следующая оказалась номиналом в круглый рубль, а потом пятьдесят копеек и пять рублей.

Руки помнили формы, распознавали малейшие шероховатости, и в целом чувствовал я себя вполне уверенно. Вот только откуда взялось это волнение? Такое ощущение, будто мне завтра выступать с защитой диссертации перед целой научной группой как минимум.

Я открыл глаза и посмотрел на монеты и книги. Нет, в таком состоянии я ничего не добьюсь, поэтому лучше пойду проветрю голову, позвоню Ане, а завтра со свежей головой отправлюсь в РУДН.

Только вот ничего не вышло. Аня была занята, а одному бродить не хотелось. Лена тоже на время угомонилась после нашей последней встречи, а сам я не собирался инициировать встречу, чтобы не давать ей ложных надежд. В итоге пришлось попросту лечь спать.

* * *

Утром я стол у дверей университета ещё задолго до открытия. Переминался с ноги на ногу и ждал, когда наступит время экзамена. В большой аудитории сидело человек пятнадцать, и все они были старше меня. По обрывкам разговоров я понял, что среди них были неврологи, реабилитологи, травматологи и мануальные терапевты. За длинным столом разместились экзаменаторы, среди которых был и тот самый профессор Громов.

Теперь понятно, каким образом он смог пропихнуть меня в списки, но теперь это уже не имело значения.

– На теоретическую часть даётся полтора часа, – вдруг объявил он. – Сначала тест, затем клинические задачи.

Я достал две шариковых ручки, дождался, пока раздадут бланки, и приступил к работе. Первые страницы оказались проще, чем ожидал. Суставные поверхности, иннервация, функции мышц и направления движений. Пару раз перед глазами высвечивался интерфейс, бесстыже скармливая мне подсказки, но я каждый раз мысленно отмахивался от него и рассчитывал исключительно на свои знания.

Вообще, жульничать было не в моём стиле. Более того, если использую Систему как подсказку, то не только обесценю труды тех, кто сидел рядом со мной, но и фактически докажу себе, что неспособен справиться с обычным экзаменом без шпаргалки в голове.

После теоретической части начались задачки.

«Пациент жалуется на боль по медиальной поверхности колена, усиливающуюся при разгибании и нагрузке. Какие структуры могут быть вовлечены?»

В вариантах стояли медиальный мениск, область гусиной лапки, медиальная коллатеральная связка и ещё несколько ответов. Я выбрал медиальный мениск, но подходили и связка, и область гусиной лапки, поэтому рядом с полем выбора добавил короткую заметку.

«Необходима дифференциальная диагностика. При иррадиации по медиальной поверхности голени исключить нейрогенный компонент, в частности, раздражение подкожного нерва в приводящем канале. Требуется оценить поясничный отдел и корешки L3-L4.»

Через несколько минут проходящий мимо Громов остановился около моего стола, прочитал приписку, но ничего не сказал и пошёл дальше. Такое он не мог не заметить.

Следующая задача сопровождалась фотографией человека со спины. Одно его плечо выше другого, грудной отдел формирует заметную дугу, а таз слегка перекошен. Задача стояла определить тип сколиоза и расписать тактику.

Я уже собирался писать про угол Кобба, как вовремя остановился и задумался.

«По фотографии достоверно измерить угол Кобба невозможно. Требуется рентгенограмма в положении стоя.»

После этого описал грудную дугу и компенсаторный перекос таза. Отдельно добавил, что начинать коррекцию только с позвоночника считал бы ошибкой. Сначала проверил бы крестец, КПС, положение таза и тонус мышц, а уже потом стал смотреть, какая часть деформации остаётся структурной.

Я писал так, как в своё время делал заметки в личной тетради, когда вёл записи членов СКД. Именно этот язык так сильно не любила Аня, когда речь заходила про оформление научных трудов, но ничего поделать с собой не мог. Переводить всё на академический язык лишь для того, чтобы похвастаться перед приёмной комиссией, не стал. Да и смысла в этом не было. Будем надеяться, что тут оценивают фактические знания, а не умения словоблудия.

Когда до конца оставалось минут двадцать, Громов, вновь проходивший вдоль рядов, остановился и спросил:

– Почему с крестца?

Я поднял голову и посмотрел на мужчину.

– Потому что позвоночник может компенсировать положение таза. Если сначала исправить вершину дерева, не разобравшись с основанием, можно получить красивую картинку на кушетке и тот же перекос через неделю.

Громов едва заметно кивнул и пошёл дальше.

Через десять минут я поставил последнюю точку, и интерфейс бросил все отчаянные попытки мне помочь. Этого было достаточно для того, чтобы сдать теорию, однако самое интересное начнётся ровно через пятнадцать минут.

– Через пятнадцать минут практическая часть, – вслух заявил Громов, вторя моим мыслям.

Ровно через озвученное время нас перевели в соседнее помещение, где вдоль стены стояло несколько кушеток. Практическая часть должна была проверить наши знания на добровольцах разных возрастов, комплекции и пола.

Принимали экзамены по очереди, и каждому давали ровно десять минут, но, к счастью, я оказался последним, поэтому мне выпала редкая возможность посмотреть, как работают остальные.

Большинство начинали одинаково. Они расспрашивали добровольца о жалобах, проверяли шею, затылочные мышцы и подвижность верхних шейных позвонков. В целом, логично, особенно учитывая, что мужчина лет сорока жаловался на периодические головные боли. Вот только смущало меня немного другое.

Когда подошла моя очередь, я первым делом уточнил, не было ли недавно травм, потери сознания, резкого ухудшения зрения или онемения конечностей. Мужчина на мои вопросы отрицательно качал головой.

– Хорошо, тогда встаньте, пожалуйста.

Громов в приёмной комиссии слегка приподнял бровь.

– Голова у него сверху, Смирнов, – послышалась его насмешливая ремарка.

– Знаю, Вячеслав Андреевич, – спокойно ответил я и продолжил.

Доброволец встал передо мной, и я несколько секунд просто смотрел на него со спины. Левое плечо чуть выше, таз развёрнут, нагрузка на стопы распределена неравномерно. Я положил ладони на гребни подвздошных костей, а затем переместился к крестцу.

Повышенная чувствительность при пальпации моментально дала о себе знать.

– Левая половина таза уходит назад, – начал объяснять вслух для комиссии. – Крестец двигается асимметрично. Похоже на функциональную ротацию, поэтому выше должна быть компенсация.

Я провёл пальцами вверх вдоль паравертебральных мышц. В нижнегрудном отделе напряжение уже меняло сторону, а ближе к лопаткам ощущалось лучше слева.

– Небольшая компенсаторная дуга грудного отдела. Не структурная, по крайней мере, при пальпации сейчас на неё не похоже.

Доцент, стоявший рядом с Громовым, что-то записал.

Дальше я поднялся к шее. Передняя лестничная мышца оказалась плотной настолько, что её можно было спутать с металлическим тросом. Подзатылочные тоже находились в постоянном напряжении. Я осторожно проверил как вращается голова и спросил:

– Движение вправо идёт хуже?

– Да, – сразу ответил мужчина. – И тянет где-то под ухом.

Положил пальцы под основание черепа и осторожно оценил движение верхнешейного перехода, как картина начала складываться полностью.

Я понимал, что спазм передней лестничной мышцы может создавать функциональную компрессию внутренней яремной вены, нарушая венозный отток. Работать сразу с подзатылочными в такой ситуации – риск повысить внутричерепное давление. Поэтому сначала нужно убрать блок на уровне лестничной, а только потом переходить к верхнешейному отделу.

Положил пальцы под основание черепа и осторожно оценил движение верхнешейного перехода, как картина начала складываться полностью.

– Если ограничение ротации в верхнешейном отделе, справа ткани уходят свободно, а слева появляется барьер… То на фоне спазма лестничной и подзатылочных мышц это вполне может поддерживать головную боль.

– А таз здесь при чём? – спросил один из экзаменаторов.

– Если таз постоянно развёрнут, то грудной отдел компенсирует его положением плечевого пояса, а шея уже выравнивает голову относительно горизонта. Я не говорю, что головная боль обязательно возникла из-за таза, но если работать только с шеей и оставить компенсацию ниже, напряжение может вполне вернуться.

– Продемонстрируйте работу с верхнешейным отделом, – послышался голос Громова, уже без насмешки.

Я попросил мужчину лечь на спину и встал у изголовья.

– Сначала уберём спазм лестничной мышцы, – сказал я, обращаясь скорее к комиссии, чем к пациенту.

Одной рукой взял его за лоб, другой придержал челюсть снизу.

– Сделайте вдох и на выдохе слегка вожмите голову в плечи, как будто прячете подбородок в грудь. Только плечи не поднимайте. Держите напряжение… пять… шесть… семь. Теперь выдохните и полностью расслабьтесь.

На выдохе я плавно потянул голову на себя, мягко направляя мужчину, чуть запрокидывая и направляя усилие через скуловую дугу и височно-нижнечелюстной сустав. Против биохимии не попрёшь и лестничная мышца под пальцами начала заметно смягчаться. Чуть отпустил, повторил ещё два раза, и только после того, как спазм лестничной ушёл, стало наконец можно безопасно работать с верхнешейным отделом. Я подхватил затылок обеими руками, вывел шею до мягкого барьера и остановился.

– На вдохе попробуйте совсем немного надавить затылком на мою правую руку. Не поворачивайте голову, а просто создайте напряжение.

Мужчина выполнил команду.

– Держим… Три, два, один. Выдох и полностью расслабьтесь.

На выдохе добавил едва заметную тракцию и несколько миллиметров ротации, а затем повторил ещё дважды.

Движения со стороны практически не было видно, зато под пальцами ощущалось совершенно другое. Сначала напряжение удерживало ткани плотным кольцом, затем барьер начал медленно отступать. Лестничная мышца расслабилась, а подзатылочные перестали так яростно цепляться за основание черепа.

На добровольца Система даже не среагировала, что лишь больше подтвердило мои собственные способности. Никакой методики УРС, никакой траты очков, лишь руки, полученные в ходе обучения знания и живой ум. Ну и заодно вызов моим личным профессиональным достоинствам.

Я опустил голову и попросил мужчину сесть.

– Ну как ощущения?

Он несколько раз повернул шею по сторонам, а затем удивлённо моргнул.

– Странно… Ощущение какой-то лёгкости что ли… Не знаю, как описать.

В комнате повисла короткая тишина, а я спокойно стоял возле кушетки и ждал вердикта экзаменаторов, попутно заметив, что справился всего за семь минут. Они же, в свою очередь, какое-то время перешёптывались, бросали на меня задумчивые взгляды, а затем за всех высказался Громов.

– Думаю, на этом будет достаточно. Подождите в коридоре, через несколько минут мы объявим решение.