Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

И… Мне повезло! С подачи Михаила Борисовича, ну и, конечно, моих результатов экзаменов, меня зачислили на курсы РУДН. Вот только не успел и обрадоваться, как всё закрутилось с такой силой, что я едва успевал перевести дух. За следующие две недели жизнь окончательно превратилась в расписание, где такое понятие, как свободное время, существовало исключительно в виде теоретической концепции, настолько плотно было всё забито.

А домой я и вовсе, возвращался обычно ближе к ночи, зачастую с одной мыслью – добраться до кровати и хотя бы несколько часов поспать. Хорошо хоть храп соседу вылечил, иначе не знаю, как бы справлялся. Подушкой его придушил?

Но в такие моменты, когда даже матрац общаги казался чуть ли не султанской периной, в голову закрадывались мысли, а не слишком ли много на себя взял? Однако каждый раз убеждал себя, что всё это исключительно ради моего будущего, поэтому пока стоит потерпеть.

Несколько первых дней пролетели на ускоренной перемотке. Я постепенно знакомился с группой врачей, с которыми занимался вместе, и даже набор случайных личностей начал приобретать вполне конкретные лица.

Больше всех запомнился мне человек по имени Илья Мельников. Нейрохирург слегка за тридцать. Больше всего меня удивил тот факт, что, при вполне успешной частной практике, он внезапно решил поверить в альтернативную медицину, по крайней мере, так мне показалось на первый взгляд. На самом же деле, мужчина оказался вполне дотошным и был одним из немногих, кто требовал постоянных объяснений физиологического механизма любой техники. Получается, он, как и я, искал корни проблем, не желая довольствоваться тем, что происходит с человеком в итоге.

Однако, разговорившись за чашечкой кофе на перерыве, я выяснил, что причину я хоть и почти угадал, но всё же она была слегка другой. Он решил записаться на курсы остеопатии, потому что ему надоело видеть пациентов, которых отправляли под нож раньше, чем успевали попробовать нормальную реабилитацию. В наших разговорах Илья несколько раз повторял, что операция должна оставаться последним шагом, а никак не первым.

Весьма интересный взгляд для нейрохирурга, но именно благодаря ему Мельников мне и запомнился.

Его полной противоположностью был Вадим Олегович Чернов. Сорокалетний анестезиолог-реаниматолог и по совместительству врач медицинской службы московского СОБРа. Майор полиции, крепкий, коротко стриженный и немногословный. Даже в аудитории Чернов неизменно выбирал место, откуда прекрасно просматривались все выходы, но я бы списал это исключительно на профессиональную привычку.

За плечами у мужчины были выезды, огнестрельные ранения и полевые травмы. И вроде бы думаешь, зачем ему при таком богатом опыте посещать ещё и дополнительные курсы? Оказалось, дело в том, что пришёл он из-за банальной проблемы, связанной с тем, что половина бойцов периодически жаловались на стандартные для любых людей, связанных с силовыми упражнениями, проблемы: спины, шеи и суставы – а всё лечение обычно сводилось к таблеткам.

Получается, его, как и Мельникова, в первую очередь интересовало состояние подопечных, а никак не профессиональный рост. Правда, это, пожалуй, было единственное, что их связывало.

Ну и, конечно же, Кристина Эдуардовна… Ланская. Девушка двадцати семи лет, которая приковывала к себе взгляды всех мужчин, да и не только. Спортивный врач женской волейбольной команды одного Московского клуба. Высокая брюнетка с фигурой, прекрасно объяснявшей, почему половине мужской группы было сложно сконцентрироваться на обучении в её присутствии.

Кристина каждый раз умудрялась приходить в облегающих водолазках, узких юбках и высоких сапогах. На практику всегда приносила спортивные шорты и майку, без малейшего смущения предлагая себя в качестве модели. Так, кстати, мы и познакомились… Когда на одном из занятий, проходя грудной отдел, меня поставили с ней в паре.

Однако была у неё и цель. Девушка ориентировалась на восстановление между играми, перегрузки, рецидивирующие травмы и всё, что позволяло быстрее вернуть человека на площадку. Как раз то, что и меня интересовало, особенно учитывая, что Система-то называлась «Система наставника», а не «Система первой помощи прохожим».

Остальные как-то сливались в одну общую массу и зачастую во время уроков лишь молча кивали и записывали за преподавателем. Так что даже несмотря на то, что у меня получалось совмещать работу и учёбу, на личную жизнь времени совсем не оставалось.

Правда, стоит сказать, что Аня в это же время готовилась к защите диссертации и жила примерно в таком же режиме. Поэтому наши встречи свелись к редким вечерам, когда мы оба находили пару свободных часов. В такие моменты мы практически не разговаривали, если не считать коротких фраз там и тут… А когда расходились, то говорили друг другу что-то вроде: «Вот после защиты… После курсов… Стоит немного потерпеть… Всё это ради нашего общего будущего».

Так что моя жизнь превратилась в бешеный марафон, состоявший исключительно из работы, СКД, учебы и очень редких встреч с Аней, проходящих в формате «встретились на десять минут, где смогли и разбежались». Осталось только пережить этот забег на длинную дистанцию, особенно учитывая, что на второй неделе курсов нам объявили о двухдневном модуле по краниосакральной терапии от приглашённого преподавателя из Англии.

В понедельник утром аудитория выглядела немного иначе. Парты по-прежнему стояли буквой «П», зато в центре помещения вместо привычного преподавательского стола появился большой макет черепа, а перед каждым из нас лежали пластиковые модели затылочной и клиновидной костей.

Возле доски стояла невысокая женщина около пятидесяти лет. Короткие светлые волосы с редкими локонами седины, удобный льняной костюм вместо белого халата и совершенно спокойное выражение лица. Она дождалась, пока все рассядутся, и затем взяла со стола клиновидную кость.

– Доброе утро, – произнесла женщина на вполне приличном русском, хоть и с лёгким налётом британского акцента. – Меня зовут доктор Хелен Стоун. Я выпускница РУДН и Европейской школы остеопатии. Стаж практики – двадцать пять лет, последние пятнадцать из которых в основном занимаюсь краниосакральным направлением.

Илья, сидевший через два места от меня, едва заметно поднял бровь, и доктор Стоун это заметила.

– Да, доктор Мельников, примерно такую реакцию я и наблюдаю последние десять лет, – она улыбнулась. – Чтобы увериться в обратном, времени у нас достаточно.

По аудитории прокатился сдавленный смешок.

– Предупреждаю сразу, – продолжила она. – Я не собираюсь никого убеждать в существовании первичного дыхательного механизма. Вокруг этой темы спорят давно и, подозреваю, будут спорить ещё долго. Если не верите мне – можете проверить каждое моё слово, но краниосакральная работа не любит высокомерия… Это техника, которую нужно научиться чувствовать, и спешить здесь нельзя.

Кристина наклонилась поближе ко мне и прошептала на ухо:

– Прекрасно… Значит, сегодня будем слушать череп.

Несмотря на то, что девушка произнесла это с усмешкой, я посмотрел на макет и почему-то не нашёл эту ситуацию забавной.

Краниосакральный ритм я уже ощущал. Первый раз, когда работал с Соболевой, а затем ещё раз с парнем по имени Андрей, который никак не мог выспаться. Тогда под пальцами возникло странное медленное движение, которое никак не совпадало ни с дыханием, ни с пульсом. Система позже объяснила, что именно я тогда ощутил, но разобраться в механизме тогда мог лишь с помощью учебников.

А тут у меня появилась возможность выслушать специалиста с огромным опытом практики по остеопатии.

Стоун поставила модель на стол.

– Ну что же, теперь, когда мы познакомились и все стали друзьями, пройдём в практический зал. Я ожидаю, что каждый из вас попытается найти краниальный ритм у живого человека уже через полчаса.

В практическом зале царила совсем другая атмосфера. Свет приглушили, возле стен стояли кушетки, а разговаривать доктор попросила вполголоса. Первым добровольцем оказался молодой ортопед по имени Павел. Он лёг на спину, закрыл глаза, а Стоун устроилась у изголовья и завела ладони под затылок.

– Сейчас вы будете учиться чувствовать, – коротко сказала она.

Стоун несколько секунд сидела совершенно неподвижно.

– В краниальной остеопатической модели существует понятие первичного дыхательного механизма. Его описывают как медленный ритм, приблизительно шесть-двенадцать циклов в минуту, который связывают с движением ликвора, мембран и подвижностью структур черепа и крестца. Насколько буквально нужно воспринимать объяснение механизма – предмет споров, но сегодня нас интересует не дебаты, а пальпация.

Илья заметно оживился после фразы про споры, но перебивать не стал.

– Не ждите ощущения большого движения, – продолжила Стоун. – Вы его не просто не почувствуете, если будете давить. Это на самом деле вообще противопоказано. Представьте, что смотрите на слабое свечение звезды… Чем сильнее постараетесь её разглядеть, тем быстрее она исчезнет. Иногда нужно немного расфокусировать внимание и набраться терпения.

Она убрала руки и велела разбиться на пары. Мне, как на зло, вновь досталась Кристина.

– Ну что, Смирнов, – усмехнулась девушка, усаживаясь у моих ног. – Видимо, нам суждено до конца курсов друг друга щупать.

– Главное, щупай там, где доктор Стоун говорит, – ответил я и лёг на кушетку.

Кристина едва заметно улыбнулась.

– Что… Девушка не разрешит? Не переживай, мы ей не будем рассказывать. Что происходит в РУДН – остаётся в РУДН.

Я только тяжело вздохнул. Опять двадцать пять.

Она положила ладони под мои пятки. Стоун объяснила, что в фазе краниального сгибания стопы должны едва заметно уходить в наружную ротацию, а в фазе разгибания возвращаться внутрь. Через минуту усмешка исчезла с лица Кристины, и она начала ощущать движение.

Затем мы поменялись местами. Кристина легла на спину и привычным движением убрала длинные волосы за плечо. Я обхватил её лодыжки максимально мягко и почти сразу почувствовал медленное движение.

– Справа движение запаздывает, – произнес я. – И амплитуда наружной ротации меньше. Ты когда-нибудь ломала ногу?

Кристина удивлённо подняла голову.

– Семь лет назад, а как ты…

– Кость срослась, – я продолжил, не обращая внимания на девушку. – Но в межкостной мембране и окружающих фасциях осталось напряжение. Поэтому правая стопа хуже следует общему движению.

Доктор Стоун, проходившая между кушетками, остановилась.

– Вы смогли найти так быстро? – обратилась она ко мне. – Смирнов, да? Вы раньше работали с краниосакральным ритмом?

Я немного подумал над формулировкой.

– Пару раз сталкивался с похожим ритмом во время работы, причём скорее интуитивно. Тогда не очень понимал, что именно чувствую, поэтому решил систематизировать свои знания и записался на курсы.

Стоун неожиданно улыбнулась.

– Интересно, тогда в эти два дня именно вы будете помогать мне с демонстрацией.

– Я? – удивлённо спросил, привлекая внимание всех остальных.

– Вы… – спокойно ответила женщина. – Или у меня настолько ужасный русский язык, что вы не поняли меня с первого раза⁈ Мне нужен человек, который уже умеет отличать движение тканей от собственных ожиданий.

Прекрасно…

Я всего лишь хотел спокойно пройти модуль, разобраться в непонятных ощущениях и никому особенно не мозолить глаза. Вместо этого за первые несколько минут умудрился стать ассистентом приглашённого преподавателя. С другой стороны, находясь ближе к преподавателю, может, получится научиться чему-нибудь дополнительно. Я же сюда не то чтобы за дипломом пришёл, но и за новыми знаниями.

Кристина довольно улыбнулась, пихнув меня в бок.

– Вот видишь, а с другой бы у тебя так быстро не получилось. Поздравляю, Лёша.

– Ага, спасибо, – коротко ответил я, поглядывая вслед уходящей Стоун.

– Ну что, продолжим, – заговорила она, слегка повышая голос. – Теперь поговорим о сфенобазилярном соединении и о том, почему в краниальной модели ему придают такое значение.

Мы на время оторвались от практики, и доктор Стоун начала развивать тему. На схеме она показала место, где клиновидная кость сходится с затылочной, назвав его центральным звеном всей краниальной системы. Объяснила, что именно здесь, согласно остеопатической модели, сходятся силы, передаваемые через кости основания черепа и мембраны взаимного натяжения.

Также упомянула основные варианты дисфункций: торсию, боковой наклон с ротацией, вертикальное и латеральное смещение. Затем коротко показала руками, как каждое из них меняет симметрию движения черепа. Отдельно Стоун подчеркнула, что у взрослого человека это соединение уже анатомически окостенело, поэтому речь идёт скорее не о заметном движении костей, а о едва уловимой податливости всей системы.

Я внимательно записывал едва ли не каждое слово женщины, собирая всю информацию по крупицам. Интерфейс периодически мешал, выскакивая перед глазами в моменты практики, но в целом лишь подтверждал сказанное. Сама же Стоун заметила, что я с особым интересом штудирую сказанные слова, и делала паузы тогда, когда переворачивал страницы тетради.

– Ну что, вернёмся к практике, – сказала она, проводя пальцем по макету. – Начнём с простого – коронарный шов. Граница между лобной и теменными костями. Не пытайтесь продавить его пальцами. Ваша задача сводится к поиску линии шва и сравнению правой и левой стороны.

Кристина без лишних вопросов легка на кушетку и убрала волосы назад.

– Давай, сделай мне приятно, – сказала она, едва заметно хихикнув. – Обожаю массаж головы.

Я сел у изголовья и положил кончики пальцев по обе стороны коронарного шва. Здесь ощущения явно отличались от работы со стопой. Движение было настолько слабым, что без повышенной чувствительности я искал бы намного дольше… Если бы вообще нашёл.

Справа ткани следовали за движением достаточно свободно. Слева же пальцы почти сразу встретили более плотный барьер.

– Слева хуже, – пробурчал себе под нос.

– Что хуже? – спросила Кристина, заметив, что я закрыл глаза.

– Подвижность тканей вдоль шва… Такое ощущение, что там небольшое натяжение.

Кристина хмыкнула.

– И это должно мне о чём-то говорить?

– Не тебе, а мне… – спокойным голосом ответил я, а затем спросил. – Голова часто болит?

– У девушек такое бывает, Лёша, ты что, разве не знал?

Я открыл глаза и увидел, как она откровенно улыбается.

– Я серьёзно… В лобной области, и справа чаще? – выдохнул, возвращаясь к процессу.

Вдруг она задумалась и некоторое время молчала.

– Ну, бывает… Часто после игр, но ничего особенного, а что?

– Да так, ничего, – поспешил ответить я, заметив приближающуюся Стоун. – Просто совпадает с общей картиной напряжения.

Женщина остановилась возле кушетки.

– Что нашли?

Пришлось подробно ей описать ощущения и мысли на этот счёт.

– Весьма интересная догадка, тогда продемонстрируйте освобождение, – предложила она. – А мы как раз посмотрим.

Вокруг нас быстро образовался полукруг.

Я снова положил пальцы по линии шва и на выдохе Кристины едва заметно последовал за естественным движением тканей. Если смотреть со стороны, то могло показаться, что я просто держу девушку за голову, но на самом деле создавал мягкое разведение между лобной и теменной костями.

– Вот, – тихо произнёс я. – Вроде получилось.

Кристина открыла глаза.

– А прикольно…

Не такой я реакции ожидал, но всё же лучше, чем ничего.

– Будто лоб перестало стягивать. Я до этого даже не замечала, что он был напряжён.

Стоун довольно кивнула.

– Именно поэтому пациент не всегда способен точно описать исходное ощущение. Только не превращайте любое облегчение в доказательство теории. Наша задача наблюдать результат, а не придумывать его причину.

Илья, стоявший чуть поодаль, усмехнулся.

– Хорошая оговорка.

Доктор Хелен Стоун не стала реагировать и лишь едва заметно улыбнулась.

– Продолжим упражнения, а через двадцать минут возьмём перерыв. Настоятельно рекомендую всем поужинать, так как впереди у нас ещё много работы.

Оставшаяся часть занятия прошла уже немного спокойнее. Стоун успела познакомить нас с концепцией реципрокного натяжения мембан, то есть с системой твёрдой мозговой оболочки, которая, согласно краниальной модели, связывает структуры черепа между собой. Смысл был довольно простой: если в одном участке мембран появляется устойчивое натяжение, оно способно передаваться дальше по всей системе. Задача же остеопата – найти направление, в котором ткани сами готовы уменьшить сопротивление и натяжение.

Затем мы ещё около часа практиковались в парах, и к концу занятия мои пальцы уже начинали натурально гудеть от постоянной концентрации.

Когда наконец вышел из корпуса, на улице уже было давно затемно. Морозный воздух приятно ударил в лицо, и я остановился возле ступеней, глубоко вдохнув февральский воздух столицы. Хотелось хотя бы пять минут никуда не бежать и попробовать привести мысли в порядок.

Доктор Стоун оказалась приятной женщиной, и после занятия она откровенно сказала, что у меня есть потенциал. Ещё бы его не было, когда моя чувствительность взинчена на восемьдесят пять процентов, но имела она в виду, конечно же, не это. Наука остеопатии действительно давалась мне довольно легко, благодаря ранее проделанной работе в СКД. Вот только это и есть моя жизнь на ближайшие несколько месяцев?

Носиться, как белка в колесе и выживать на какие-то копейки?

Причём РУДН был далеко не главной проблемой. Да, дорога отнимала время, занятия заканчивались поздно, а дома ещё требовалось проштудировать конспекты. СКД уже не требовало столько внимания, как ранее, так что основным пожирателем времени всё же оставалась Бауманка. Точнее, даже не так… Не сама Бауманка, а растущая как на дрожжах нагрузка.

И ладно бы только пары!

Кроме них существовали журналы посещаемости, ведомости, планы занятий, методички, заседания кафедры, распределения студентов по медицинским группам и ещё миллион других дел. Ко всему периодически сверху прилетали какие-то отчёты, таблицы и прочая бумажная дребедень, которая прекрасно умела сжигать человекочасы. И за всё это платили сущие копейки.

Когда после окончания универа попал в Бауманку по распределению, думал, что отработаю положенные пять лет, а там уже к тому времени найду что-нибудь подходящее. Вот только Система нарушила все планы, а мой трудоголизм всё ещё больше ухудшил.

В общем, продолжаться это так больше не могло…

Я уже в серьёз принялся считать, от чего мне придётся отказаться, как за спиной хлопнула дверь. На улицу вышел Илья Мельников. Он остановился неподалёку, достал из кармана пачку сигарет и закурил.

– Эта хрень тебя убьёт, – процитировал я один из самых любимых фильмов, глядя на молодую звезду в области нейрохирургии Москвы, и улыбнулся.

Мельников выпустил дым и усмехнулся.

– Как и жаренная картошка на сале или свалившийся на голову кирпич.

– Ну, если так думать, то можно из дома вообще не выходить.

Он снова затянулся и посмотрел на меня.

– Знаешь, Лёха, смерти я не боюсь. Может, это издержки профессии, так как через мои руки каждый день проходят люди с разными патологиями: начиная от банальных грыж, закачивая опухолями размером с орех. Так что я могу перечислить столько способов умереть, что ты устанешь считать.

– Туше, – согласно кивнул я. – Умереть может каждый, а вот по-настоящему жить ещё надо уметь.

Мои слова прозвучали настолько спокойно, что Илье даже не нашлось что на них ответить.

Он стряхнул пепел на землю и вновь поднёс сигарету к губам, обнажив при этом наручные часы. В марках я особо не разбирался, но даже мне было понятно, что вещь дорогая. Тяжелый металлический браслет, крупный циферблат и открытый механизм. Хорошо живут хирурги, спору нет. От этого ещё больше становилось странно видеть человека, который явно неплохо устроился в жизни, на вечерних курсах по остеопатии.

– Вот поэтому ты здесь и прожигаешь время? – спросил я. – Боишься, что нейрохирургия не то, чем хочешь заниматься?

Илья покачал головой.

– Не, наоборот. Я люблю свою работу, а она любит меня. Только чем больше людей проходит через мои руки, тем чаще вижу одну и ту же картину. Человека можно за пару месяцев восстановить без угрозы здоровью, но проще написать направление на операцию. Я не говорю, что опухоли в мозгу лечатся физкультурой и массажами, вот только на одного такого смертника обычно приходится с десяток случаев, где можно обойтись без ножа. Так что иногда это правильно, а иногда нет.

Илья проводил взглядом проходящую мимо нас Кристину, одобрительно цокнул и улыбнулся.

– А ты? У тебя вообще медицинского образования нет. Работаешь физруком, ведёшь какой-то кружок, а руки у тебя, без шуток, золотые. Видел, как Стоун на тебя смотрела, когда ты краниосакральный ритм отыскал быстрее всех?

– Вот как раз именно и поэтому. Без медицинского образования мои руки, золотые или нет, связанны законодательством Российской Федерации. Да и практики явно не хватает, так что вот… Обучаюсь в процессе.

Илья демонстративно взглянул на свои дорогие часы и посмотрел в сторону дороги, ведущей к метро.

– Слушай, Лёх, что у тебя по времени сегодня? Может, пошли по пиву бахнем и шпикачками закусим? Тут недалеко есть неплохой паб, я туда периодически захаживаю.

Я уж было хотел машинально отказаться, но не в этот раз. В этот раз, только представив вкус свежего прохладного пива и жареного мяса, в животе предательски заурчало. Может, и стоит отдохнуть один вечерок, не уткнувшись при этом в книги. Я, конечно, человек не пьющий, но это, скорее, попросту осознанный выбор, а не неприятие алкоголя. Бокал шампанского на Новый год смертным грехом не считаю, так что и насчёт кружки пива можно подумать. Тем более, что-то многовато на меня в последнее время навалилось, и слегка перезагрузить мозг будет неплохой идеей.

Хотя чего я лукавлю… Москва портит людей. Права была мама, когда говорила что нужно быть осторожным. Вот и я поддался порокам и соблазну. Впрочем, главное не перегибать палку.

– Да ладно тебе, пошли, Смирнов, – сказал Илья, щелчком пальцем выбрасывая сигарету. – Есть у меня к тебе предложение. Думаю, тебе будет интересно.