Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

На работу я пришёл за полчаса до прибытия клиентки. Странное, конечно, было ощущение, когда ты зависишь от себя сам. Когда никто не стоит над душой, требуя выполнения каких-то показателей, но тем не менее, начинаешь ещё более ответственно относиться к поставленным самому себе задачам. Да и мне не то чтобы хотелось опаздывать, просто всю ночь ворочался и не мог уснуть. Даже Иезуит, пришедший ко мне на помощь часа в три, не смог согреть своей тёплой тушкой и заставить отключиться. Голова была занята мыслями о том, что мне предстоит работать не просто с первой клиенткой, а ещё и с женщиной, которая придёт ко мне по рекомендации опытного нейрохирурга. С женщиной, которую он по какой-то причине не хочет оперировать и хочет, чтобы сначала я сам посмотрел её.

Так что, когда я поднялся на третий этаж и достал ключи, ко мне наконец пришло осознание того, что настал наконец этот момент. Я замер, глядя на дверь, на которой красовалась небольшая пластиковая табличка с номером 317. Вот так, теперь вместо спорзала и тренерской каморкой передо мной дверь, а за ней двадцать квадратных метров, за которые вчера отдал почти все имевшиеся деньги. Интересно жизнь складывается.

Я открыл кабинет и первым делом отдёрнул занавеску. Утренний свет тут же залил комнату, отразившись от светлых стен и чистого пола. Получилось вполне даже прилично. Массажный стол, тумба с расходниками, а в дальнем углу за купленной вчера ширмой можно было спокойно переодеться.

На стене висели документы. Мой диплом из ГЦОЛИФКа и сертификат о регистрации ИП. Последний, причём, пришлось разместить немного выше, так как первое, что должно бросаться в глаза, – это образование.

До десяти оставалось чуть меньше пятнадцати минут, и меня потихоньку начало колотить от нервов.

Я застелил массажный стол одноразовой простынёй, поправил края, отошёл, а затем вернулся обратно.

– Чёрт… Да чего я так нервничаю? – буркнул себе под нос.

И действительно, чего это я? Возможно, больше всего волновал тот факт, что интерфейс может не среагировать на женщину тридцати восьми лет, как это было с моим отцом. Не у каждого ведь есть спортивный потенциал, а тех, у кого его не было, Система даже не рассматривала в качестве подопечных.

Минуты тянулись слишком медленно.

Я проверил раковину и на всякий случай ещё раз помыл руки. Бумажные полотенца были на месте, обычные тоже. Затем зачем-то протёр и без того чистую кушетку, снова убрав с неё простынь и вернув обратно, расставил на тумбе несколько флаконов с ароматическими маслами и переставил один из них на пару сантиметров левее.

Вот теперь всё идеально.

На самом деле, идеально было и до этого, и две минуты тому назад, просто мне надо было чем-то занять руки, периодически поглядывая в окно в поисках дорогого автомобиля. Вот только из-за нервов перед глазами вспыхнул интерфейс и показал мне количество доступных очков.

Сто тридцать шесть…

Не сказать, что запас огромный, особенно учитывая, кого прислал Мельников, но всё же. По телефону женщина почти ничего не рассказала, а сам Илья, гад такой, отказался делиться информацией. Сказал, что и так привел мне первую клиентку, так что я должен сам научиться работать и собирать так называемый анамнез. Который, из-за отсутствующей медицинской лицензии, собирать можно было исключительно в сжатых рамках.

В общем, весело…

Сама же женщина представилась Натальей… Натальей Журавлёвой. Без отчества, дворянских титулов и прочего. Она просто сказала, что Илья Андреевич наказал со мной встретиться и провести несколько сессий массажа, если понадобится. И раз уж её направили ко мне от нейрохирурга, явно не буду разминать потянутые мышцы шеи после сна.

Я посмотрел на часы – 09:58

Именно в этот момент напротив бизнес-центра остановилась дорогая иномарка, а из неё вышла женщина в длинной юбке, высоким сапогах и сидевшей поверх всего соболиной шубке. Она взяла с собой сумочку, медленно осмотрела кирпичное здание «Содружества», а затем, сверившись с телефоном, пошла к двери.

Ровно в десять часов я открыл дверь кабинета и вышел встречать клиентку в коридор. Илья сказал, что ей было тридцать восемь, но вблизи сразу стало видно, что Наталья выглядела лет на пять моложе заявленных лет. Ухоженное лицо, аккуратно уложенные тёмные волосы и дорогая сумочка в руке. Из-под распахнутой шубы выглядывал шёлковый ворот блузки, а запястья и шею украшали дорогие ювелирные изделия.

Всё в ней было идеально, вот только двигалась она как-то скованно, будто боялась, если резко развернётся, то что-нибудь внутри сломает.

– Наталья? – поинтересовался, натянув дежурную улыбку.

– Да. А вы, я так понимаю, Алексей Николаевич? – переспросила она весьма приятным и мягким голосом.

– Всё верно, проходите, пожалуйста.

Она первой протянула руку и вошла в кабинет. Я первым делом заметил, что поворачивалась она всем корпусом, практически не скручивая позвоночник, а когда нагнулась поставить сумку возле стула, сначала слегка согнула колени.

От боли бы она поморщилась, сработал бы защитный механизм, который бы заметил сразу, но этого не было. Получается, её тело сковали не болевые ощущения, а самый что ни на есть обычный страх. Страх боли.

Женщина разогнулась, медленно осмотрела кабинет и на мгновение задержалась на дипломе. По её глазам было видно, что название университета ей знакомо, и, кажется, первый экзамен я прошёл.

– Чай? Кофе? – спросил я, не имея на самом деле ни первого, ни второго. И что делать, если согласится? Бежать по соседям и клянчить? Надо всё же приобрести минимальный набор всего необходимого.

– Спасибо, ничего не нужно, – спокойно ответила она.

Пока Наталья снимала шубу, я мысленно потянулся к Системе. Несколько секунд ничего не происходило, как тогда с отцом. Я прикусил нижнюю губу, а затем вдруг заметил, как вокруг женщины наконец возникло знакомое слабое голубоватое свечение.

Я едва не выдохнул вслух… Работает!

Спортивный потенциал у неё оказался невысок: всего шесть процентов, но этого было достаточно для того, чтобы Система сочла её достойной. Видимо, Наталья в детстве серьёзно занималась каким-то видом спорта, да и до сих пор умудряется держать себя в прекрасной форме.

– Присаживайтесь где вам удобно и расскажите своими словами, что именно вас беспокоит.

Наталья села на кушетку и сложила руки на колени.

– Если честно, беспокоит в основном голова, – начала женщина и невесело улыбнулась. – Два года назад сделали МРТ позвоночника. После родов периодически побаливала спина, поэтому решила полностью провериться. Ничего серьёзного не ожидала, а нашли гемангиому в двенадцатом грудном позвонке.

Сразу промелькнула мысль, что очень неприятная штука, к сожалению, очень часто встречающаяся у людей. Причём почему-то гораздо чаще у женщин, чем у мужчин. У каждой десятой, по сути, есть такая проблема, но дело в том, что до определённого уровня это не опасно. Но раз она наблюдается у нейрохирурга, у неё явно есть проблемы. Я внешне никак не отреагировал и продолжил внимательно её слушать.

– Сначала сказали, что это доброкачественное образование, и нет ничего страшного. Потом посмотрел другой врач и уже сказал, что она слишком большая. Занимает больше половины позвонка. Предложили вертебропластику.

– Цементирование, – уточнил я.

– Да, – она сразу нахмурилась. – Мне всё объяснили. Вводят иглу в позвонок и заполняют полость специальным цементом, чтобы не было перелома. Я было согласилась уже, но потом я полезла читать.

Вот этого врачи, наверное, боялись больше всего. Понасмотрятся всяких ужасов в интернете, и всё, отказы от лечения или, того хуже, самолечение, приводящие, как правило, к гораздо более худшим последствиям.

– Вытекание цемента, повреждение нервов, сосудов, – продолжила мои мысли Наталья. – Может, вероятность небольшая, но когда читаешь подобное про собственный позвоночник, цифры в несколько процентов уже не успокаивают. Вот я и отказалась.

– И с тех пор наблюдаетесь?

– МРТ каждые полгода. Илья Андреевич смотрит последние исследования. Размер почти не меняется, но сказал, что структура ему не нравится. И так уже два года.

Я немного подался вперёд, аккуратно выбирая слова.

– За эти два года были слабость в ногах? Онемение? Ощущение, что ноги хуже слушаются?

– Нет.

– Изменение чувствительности в промежности?

Она удивлённо посмотрела на меня.

– Эм… Нет.

– Проблемы с мочеиспусканием или удержанием?

– Мне кажется, вы немного не туда спускаетесь, Алексей Николаевич, – настороженно добавила Наталья. – Но ответ отрицательный.

Хорошо, значит, очевидных маркеров не было.

– А боли? – продолжил я.

– Иногда ноет вот здесь.

Она показала примерно на нижнегрудной отдел.

– Но я уже не понимаю, действительно ли там болит, или я сама себя накручиваю. Раньше постоянно занималась йогой, плавала, а в детстве вообще десяток лет посветила бальным танцам. Сейчас почти ничего не делаю, а стоит где-нибудь кольнуть – сразу думаю, что позвонок треснул, и всё, привет, инвалидная коляска.

Мне постепенно становилось понятно, почему Мельников отправил её ко мне, но он действительно думал, что такое можно решить обычным массажем⁈

– Так. Давайте сначала посмотрим, как вообще ведёт себя ваше тело. Разденьтесь за ширмой, до белья, там есть распашонка, а затем ложитесь на живот. Если какое-то движение вызывает неприятные ощущения – сразу говорите.

– Хорошо.

Наталья скрылась за занавеской, а я подошёл к раковине и тщательно вымыл руки.

Она сказала, что гемангиома больше половины, значит, больше пятидесяти процентов. Даже без Системы мне стало понятно, что это уже слишком. Так что, когда женщина легла на стол, я окончательно активировал интерфейс, и передо мной развернулось трёхмерное изображение позвоночника с ярким красным пятном почти в районе поясницы.

«Гемангиома тела Th12.»

«Объём поражения: 55,1%»

«Тип: агрессивный. Преобладание сосудистого компонента.»

«Трабекулярная структура: значительно ослаблена.»

'Кортикальный слой: истончён.

«Реактивный отёк костного мозга.»

Получается, больше половины позвонка уже занимала сосудистая ткань, постепенно вытесняя нормальную костную структуру. Внутренние костные перекладины были сильно ослаблены, наружная оболочка истончилась, а отёк костного мозга показывал, что процесс уже нельзя назвать совершенно спокойным. Пока позвонок сохранял форму, и ничего не давило на спинной мозг, но запас прочности у него явно уменьшился. Одной неудачной нагрузки могло когда-нибудь оказаться достаточно для компрессионного перелома.

Вот же Мельников! Называется, прислал первого клиента, мог хотя бы предупредить.

При такой картине вопрос уже был в совершенно другой плоскости. Сколько ещё выдержит позвонок, если оставить всё как есть? Полгода? Год? Два? Явно не больше пяти.

Процент эффективности вертебропластики мне не был известен, и возможно, ей всё же придётся пойти на этот риск. Однако Наталья пришла ко мне за альтернативным мнением, а не для того, чтобы подтверждать то, что ей уже было известно.

Поэтому я растёр ладони друг о друга, пока пальцы не стали горячими, и положи руки ей на спину. Посмотрим, что скажет Система.

Пальцы лежали спокойно, без давления, да и после нескольких месяцев практик с повышенной чувствительностью мне уже не требовалось вминать человека в кушетку, чтобы понять состояние тканей. Под правой рукой мышцы постепенно уступали, а вот слева длиннейшая мышца спины оставалась плотной. Я сместился чуть ниже, к переходу от грудного отдела к поясничному. Картина та же.

Выраженный гипертонус и ощущение, будто весь этот участок тело годами старательно пыталось обездвижить, чтобы сохранить его.

– Здесь неприятно? – спросил я.

– Не больно, если вы об этом.

– А если так?

Слегка сместил кожу и мышцы в сторону.

– А здесь тянет куда-то…

Я кивнул, правда, скорее сам себе, особенно учитывая, что видеть меня она не могла.

Похоже, два года осторожности действительно взяли своё. Наталья боялась лишний раз повернуться, мышцы постоянно страховали проблемный сегмент и постепенно сами превратились в часть проблемы.

Перед глазами тем временем окончательно сформировалась трёхмерная модель.

Кожа, мышцы и рёбра стали полупрозрачными, оставив передо мной позвоночник. Грудной отдел в районе нижнего позвонка увеличился, а затем приблизился так, что мог рассмотреть его буквально изнутри.

Красная область занимала больше половины тела позвонка. В ней нормальная губчатая структура была заменена сетью расширенных сосудистых полостей. Оставшиеся костные балки выглядели тонкими, местами почти нитевидными. Особенно неприятно смотрелась передняя часть, где несколько участков Система подсветила оранжевым.

Я провёл пальцами вдоль паравертебральных мышц и почувствовал ещё одно плотное ограничение в районе проблемы. Даже ритм тканей, который Стоун заставляла нас часами выслушивать на занятиях, здесь ощущался каким-то рваным и асимметричным. Можно было сколько угодно спорить о краниосакральной теории, но тело Натальи действительно всё время будто ждало этого момента надлома.

И в этот же момент поверх трёхмерной модели развернулось новое окно.

«Обнаружена гемангиома тела Th12. Кавернозный тип.»

«Доступен протокол альтернативной терапии УРС-2.»

«Структурная регенерация костной ткани + склерозирование сосудистого образования.»

«Стоимость: 100 очков.»

Ниже пробежали новые строки.

«Предполагаемый эффект: »

«– снижение кровоснабжения патологической сосудистой сети.»

«– тромбирование части питающих сосудов.»

«– активация остеобластической активности.»

«– формирование новой трабекулярной ткани по периферии поражения.»

«– увеличение механической прочности тела Th12.»

«Прогнозируемое снижение риска компрессионного перелома: до 90%.»

Сто очков… Из моих ста тридцати шести. Это практически всё, что накопил.

Первой моей реакцией было закрыть окно и попробовать обычную доступную мне работу. Снять мышечный гипертонус, вернуть движение, дать упражнения и отправить Наталью обратно к Мельникову.

Разумно, но более того – безопасно! Вот только перед газами всё ещё висела модель позвоночника с тремя оранжевыми зонами, и отказаться в такой момент практически невозможно. Особенно если понимать, что для меня это всего лишь цифры, как для неё деньги. Они приходят и уходят, но подарить человеку возможность перестать каждое утро думать, не сломается ли сегодня собственный позвоночник – бесценно.

Да и ради чего вообще нужны эти очки, если использовать их только тогда, когда лечение стоит копейки? Если уж творить чудеса, то по полной. Тем более, я же не конечность ей отращиваю.

Ладно, будем считать это инвестицией в первую клиентку и надеяться, что она отобьётся в более крепкой валюте.

Мысленно подтвердил списание и остался с жалкими тридцатью шестью очками. На виртуальной проекции проблемный участок окутало мягким золотистым свечением, а руки налились уже привычным теплом.

– У вас очень горячие руки, – неожиданно произнесла Наталья.

– Это хорошо, – улыбнулся в ответ. – Постарайтесь расслабиться и спокойно дышать.

Правда, начинать непосредственно с позвонка я даже не собирался.

На трёхмерной модели слишком хорошо было видно, насколько истончилась внутренняя структура позвоночника. Любое сильное давление в эту область сейчас выглядело как идеальный способ отправить Наталью обратно к Мельникову… Причём сразу на каталке.

Я сместил ладони выше и ниже проблемного сегмента и произнёс:

– Сейчас может возникнуть ощущение, будто вас немного растягивают, но боли быть не должно.

Она молча кивнула.

Одну руку зафиксировал на нижних рёбрах, вторую опустил ближе к тазу и очень медленно начал растягивать в продольной плоскости. Постепенно под верхней ладонью появилось едва заметное движение. Наталья глубже вдохнула, грудная клетка расширились, и напряжённая грудопоясничная фасция немного отпустила. Я повторил ещё раз, попутно сверяясь с виртуальной моделью нагрузки, и заметил, что нагрузка начала распределяться. Оранжевые участки пока ещё остались на месте, но окружающие мышцы перестали так сильно стягивать сегмент.

Дальше перешёл к диафрагме. Попросил Наталью перевернуться на спину, положил одну ладонь на нижнюю часть грудной клетки, вторую чуть ниже живота и принялся работать через мягкие ткани. Несколько дыхательных циклов просто следил за движением, вполглаза проверяя показания интерфейса.

– Алексей Николаевич, – вдруг заговорила женщина. – А можно весьма откровенный вопрос? Сколько лет вы практикуете?

Чёрт… Вот его мне как раз хотелось избежать. Надеялся, что результат моей работы настолько ошарашит первую клиентку, что задавать подобные не будет нужды. Однако минуты тянулись медленно, и у Натальи было достаточно времени, чтобы об этом подумать.

– Вы моя первая клиентка после открытия ИП, – ответил спокойным голосом. – До этого работал со студентами в Бауманке. Но если вам кажется, что я практически ничего не делаю, то, значит, всё идёт правильно. В вашем случае чем меньше силового воздействия, тем лучше. Илья Андреевич разве обо мне не рассказывал?

Женщина кивнула.

– Рассказывал, но не сильно вдавался в подробности практики. Он сказал, что у вас золотые руки, и вы способны на то, на что многие тратят целые годы, это правда?

Я усмехнулся.

– Илья Андреевич слишком свободно использует такие выражения. Сам бы не стал о себе так говорить, но признаюсь, что мои способности немного опережают мой возраст. Я, конечно, не нейрохирург, но кое-что сделать всё же попытаюсь, а после окончания сами рассудите, кто из нас прав.

– Значит, это действительно правда? – тихо произнесла она.

– Что именно?

– Что нож не всегда единственный способ справиться с проблемой? Илья Андреевич рассказывал мне об этом.

Вот это плохо, очень плохо. Нужно осторожно выбирать слова, чтобы, не дай бог, не посеять в ней семя надежды. Тем более, всё должно выглядеть так, что вылечил её Мельников, а никак не я где-то в Мытищах. Он получит свою славу, я – репутацию и денежное вознаграждение. И на данном этапе меня это полностью устраивало.

– Давайте не будем забегать вперёд, – сказал я, переходя к крестцу. – А сейчас просто расслабьтесь и попытайтесь особо не двигаться.

Система показывала ограничение слева в районе крестцово-подвздошного сочленения, а пальцы это подтверждали. Ткани с этой стороны ощущались намного плотнее. Я попросил Наталью слегка напрячь левую ногу, оказывая сопротивление моей руке, и она подчинилась.

Через пять секунд повторил, но после третьего цикла сопротивление исчезло почти неожиданно. Ткани вокруг крестца стали мягче, а натяжение грудопоясничной фасции заметно уменьшилось.

Я провёл ладонью выше и сам себе кивнул.

– В ногах легче стало, – вдруг произнесла женщина.

– Мышцы и ткани должны были расслабиться, – ответил я и приступил к самому интересному.

Наука Стоун. То, чему она пыталась нас научить последние две недели, и то, что я старательно впитывал с фанатичным рвением.

Я помог Наталье устроиться поудобнее, сел у изголовья и осторожно завёл ладони под затылок.

Сначала привычный ритм тканей ощущался неровным. Правая сторона отвечала чуть раньше левой, а затем движение будто обрывалось. Я даже не пытался его исправить, просто удерживал контакт и покорно ждал.

– Это и есть ваша работа? – вдруг, едва заметно улыбнувшись, спросила Наталья.

– Щупать людей?

Она улыбнулась ещё сильнее.

– Облегчать чужую участь. Теперь в голове как-то стало проясняться.

Я заметил, как плечи женщины опустились на кушетку, челюсть расслабилась, а ритм под пальцами стал спокойнее.

Можно было сколько угодно спорить о природе краниосакрального ритма, но расслабление точно не являлось плодом моего воображения. Система также показала снижение защитного мышечного напряжения вокруг проблемного позвонка.

Значит, ткани были подготовлены, и теперь начиналось то, ради чего совсем недавно сжёг сто очков. Я вернулся к правой стороне кушетки и положил ладонь поверх нижнегрудного отдела, как вдруг золотистое свечение на виртуальной проекции стало ярче.

Я замер, стараясь даже случайно не увеличить давление ладони.

В первые несколько секунд не происходило ничего. Только привычное тепло в пальцах проникало глубже в тело клиентки, просачиваясь сквозь кожу, мышцы и продолжало двигаться к позвоночнику. Минута, за ней другая, а затем ощутил пульсацию.

Трехмерная модель внезапно увеличилась, позволяя буквально заглянуть внутрь поражённого позвонка. Золотистые точки одна за другой вспыхивали вдоль сохранившихся костных балок, а рядом появилось пояснение интерфейса.

«Активация остеобластической активности.»

Я прекрасно понимал, что в нормальном организме подобные процессы занимали годы, причём не у взрослых людей, а у грудничков, у которых и так запредельная регенерация. По краям гемангиомы начали появляться тончайшие новые перемычки. Сначала редкие, то тут, то там, потом всё больше, и так до тех пор, пока костные балки не начали постепенно соединяться друг с другом, создавая вокруг поражённого участка подобие внутреннего каркаса.

– У вас всегда так жарко в кабинете? – став дышать заметно тяжелее, спросила Наталья.

– Ткани разогрелись, это вполне нормально, – ответил я, не отпуская рук. Ну не говорить же ей, что сейчас происходит настоящее чудо?

Сосудистая часть выглядела ещё интереснее. В нескольких питающих каналах движение крови стало замедляться. Стенки мелких сосудов спадались, просвет внутри уменьшался, а Система отмечала формирование небольших тромбов.

«Первичный этап склерозирования: 18%… 27%… 39%…»

Патологическая сосудистая сеть постепенно превращалась в плотную, почти неподвижную структуру. Часть полостей замещалась фиброзной тканью, а вокруг них организм строил новую костную опору. То есть вместо мягкой сосудистой губки внутри позвонка постепенно появлялся крепкий каркас.

Я краем глаза посмотрел на Наталью. Дыхание ровное, лицо расслабленное, а руки спокойно лежали вдоль тела. Она уснула! Женщина, два года боявшаяся лишний раз повернуться, заснула в кабинете человека, которого увидела меньше двух часов назад.

Вот тебе и Мельников! Прислал же мне первую клиентку!

Рука постепенно начинала затекать, но я даже не думал менять положение. Любое лишнее движение сейчас показалось бы настоящим преступлением. Так что я просто стоял рядом и наблюдал, как на трёхмерном интерфейсе медленно ползёт змея прогресса.

«72%… 84%… 96%…»

На пятнадцатой минуте процедуры золотистое свечение резко стало слабее.

«Протокол УРС-2 завершён.»

«Формирование опорной трабекулярной структуры: запущено.»

«Склерозирование сосудистого компонента: стабильно.»

«Расчётное снижение риска компрессионного перелома: 89,4%»

Я выдохнул и наконец убрал руки. Однако не успел я расслабиться, как перед глазами появилась ещё одна строка.

«Подопечному оказана первичная помощь.»

«Награда: +20 очков.»

«Текущий баланс: 56.»

Двадцать? ДВАДЦАТЬ⁈ Да за колено того же Ковалёва дали целую сотню! Не может такого быть! Может, причина была в низком уровне потенциала Журавлёвой, отсюда и такая награда? Даже если так, то мне придётся искать способ, как заработать не только деньги на проживание, но и очки.

А я только начал думал, что всё начало налаживаться.

СКДшники, Лена, университетские команды и знакомые тренеры. Люди, которым можно помогать бесплатно или за символические деньги, одновременно набирая очки для отработки сложных случаев практики. Получается, мне придётся чуть ли не создать собственную ферму для заработка очков, чтобы попросту заниматься тем, чем занимаюсь сейчас.

Схема постепенно складывалась в голове, а Наталья приходила в себя. Она сонно пошевелилась, глубоко вдохнула и только после этого открыла глаза.

– Ой, а я что, уснула?

– Такое иногда случается, – ответил я, и помог ей сесть.

– Вы же говорили, что я у вас первая, – спросила она, потирая переносицу.

– В практике – да, но, скажем так, люди и раньше засыпали под моими руками.

Я налил Наталье стакан воды и протянул ей. Щёки женщины заметно порозовели, а взгляд стал каким-то спокойным, будто она только что проснулась после хорошего восьмичасового сна.

– Не торопитесь вставать. Посидите пару минут.

Она сделала несколько глотков, затем осторожно повела плечами и неожиданно повернула корпус. Медленно, сначала влево, потом вправо.

– Объясните, – требовательно произнесла она, глядя на меня, замерев со стаканом воды.

На моих губах растянулась улыбка.

– Мышцы вокруг грудопоясничного перехода у вас очень долго находились в защитном напряжении, – начал я. – Плюс была ограничена подвижность таза и диафрагмы. Сегодня мы поработали в первую очередь именно с этим, отсюда у вас такое ощущение лёгкости.

Про то, что внутри её грудного отдела сейчас шла перестройка костной ткани, я благоразумно промолчал.

– А гемангиома?

Вот этого я вопроса я точно ждал.

– Вы мне льстите, Наталья… – улыбнулся я и указал на диплом. – Но я всего лишь массажист. Гемангиому продолжает вести Илья Андреевич. Я ему передам всё, что мы с вами сегодня сделали, а он уже, в свою очередь, скорректирует как сам посчитает нужным. Через месяц или два нужно будет сделать контрольный МРТ, а до тех пор, я бы посоветовал вам прийти ещё на дополнительные три сеанса. Можете сначала проконсультироваться с…

– Этого не понадобится, – внезапно перебила меня Наталья, ощущая невероятную лёгкость в теле. – Я полностью доверяю Илье Андреевичу, и раз он посоветовал к вам обратиться, то спорить с ним нет смысла. К тому же, – она слегка улыбнулась, – кажется, теперь я начинаю понимать почему.

Я кивнул.

– Мышцам станет легче уже сегодня, а структурные изменения, если организм нормально отреагирует на работу, будут заметны через две, максимум три недели.

Наталья задумчиво кивнула.

– Звучит многообещающе. Сколько я вам должна?

Момент, который я ненавидел больше всего. На ум сразу пришли слова Мельникова, а по тому, как отреагировала на улучшения сама Наталья, сумма вырисовалась сама собой.

– Один сеанс десять тысяч рублей, – чего уж мелочиться?

Женщина спокойно кивнула и полезла в сумочку.

– Значит, считая этот, вы рекомендуете провести ещё три?

Теперь закивал уже я.

– Именно. Ещё один для оценки результата первичного приема и два для закрепления. После этого можно будет проконсультироваться у Ильи Андреевича и затем уже делать контрольный МРТ.

Наталья достала из сумочки то, что только можно было назвать настоящей «котлетой», и как ни в чём ни бывало спокойно отсчитала нужную сумму.

– Вот. Здесь ровно сорок тысяч рублей. Оплачу сразу все три сеанса, если вам так будет удобно.

– Обычно я не беру вперёд услуг, – проглотив ком в горле, выдавил я.

Наталья улыбнулась и буквально всучила мне сумму.

– Не врите, Алексей Николаевич, вы сами сказали, что я у вас первая клиентка, так что берите. И если действительно сработает, я обязательно сделаю так, чтобы стала не последней.

После того, как Наталья переоделась, взяла мою визитку и покинула мой кабинет, я остался сидеть на кушетке, сжимая в руках сорок тысяч рублей. Две месячных зарплаты Бауманки за час работы.

Да, мне придётся провести ещё три сеанса с ней, возможно, попутно потратив ещё несколько очков на корректировку, но суть оставалась той же. Десять тысяч за один час. С обычными клиентами так не получится, да и не имеет смысла, а вот с теми, кто с собой спокойно носит около ста тысяч, не переживая за безопасность, разговор совершенно другой.

Да и стоило ли вообще говорить, но пускай Наталья пока и не знает, вскоре женщина поймёт, что её жизнь изменилась навсегда.

Правда, вслед за этой мыслью на меня обрушилась другая, бросившая меня в холодный пот.

Совсем недавно в теле женщины тридцати восьми лет находилась агрессивная кавернозная гемангиома, занимающая пятьдесят пять процентов тела двенадцатого грудного позвонка. Истончённый кортикальный слой, ослабленные трабекулы, реактивный отёк костного мозга. Картина, при которой любой нейрохирург положил бы пациентку на вертебропластику, не моргнув глазом.

И что теперь? Теперь там всё по-другому. И это внезапно стало проблемой, потому что в нормальных условиях организм не берёт и не тромбирует собственные питающие сосуды внутри костной ткани сам по себе.

По сути, я провёл безоперационную эмболизацию женщине. Процедуру, которую в реальной жизни делает интервенционный радиолог в ангиографической операционной, под рентген-контролем, вводя катетер через бедренную артерию и закачивая в питающие сосуды специальный клей или микросферы. Без серьёзного оборудования. Ладно, опустим… Но затем фиброз, замещение сосудистых полостей плотной соединительной тканью. Вместо спиртовой склеротерапии, на которую уходят в реальности месяцы, пять минут подержал руки. Ладно, это тоже можно ещё как-то объяснить.

Но остеобластическая активность? Новые костные перемычки, трабекулярный каркас, который нарастал по периферии поражённого участка, создавая внутреннюю опору. То, на что у остеобластов в живом организме уходят годы кропотливой работы. То, что при агрессивной гемангиоме, разрушающей кость, обычно не происходит в принципе, потому что нормальная костная структура вытесняется сосудистой тканью быстрее, чем организм успевает что-либо строить.

Через месяц Наталья пойдёт на контрольное МРТ, и Илья увидит то, что попросту не может существовать в реальной жизни.

Но чёрт с ним, с Мельниковым, до его вопроса ещё целый месяц, и основная проблема в другом. У хирурга в листе ожидания ещё пациенты, и что мне делать с ними? Просто посмотреть и отказать в лечении, зная, что я могу их спасти? Или надрываться в попытке заработать дополнительные очки, чтобы помочь ещё кому-то?

Я встал, подошёл к окну, глядя на улицу. Заметил, что Наталья как раз подошла к машине и села в неё. Проводил взглядом, как она выехала с парковки, и мысленно махнул рукой. С проблемами буду разбираться по ходу возникновения, но вот легенду для Ильи, наверное, всё же стоит придумать заранее.