Текст книги "Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Через несколько ловких движений Аня затянула удавку на шее и поправила воротник. Девушка отошла на пару шагов назад и сама себе кивнула, оценивая собственную работу.

– Кстати, – спросил я, слегка ослабив узел. – А тебе разве не надо работать? Конференция проходит в твоём вузе, но всё же.

Аня забрала папку из моих рук и взглянула на часы.

– И пропустить твой доклад, над которым мы так усердно трудились? Ну уж нет! К тому же, это ведь не просто какое-то сборище тех, кому нечего делать, а научная конференция, так что я на неё пойду не только ради тебя.

Я усмехнулся.

– Ради того физрука, которого пыталась найти?

Она взяла меня под руку и указала на дальний конец коридора.

– Возможно… Я ещё не отчаиваюсь встретить его где-нибудь в кулуарах конференции. Поговаривают, что он сегодня будет звездой.

Некоторое время побродив по университету и после короткой экскурсии от Ани, мы набрели на помещение, где должны проходить выступления. Сначала послушал профессора из Санкт-Петербурга с докладом о современных подходах к восстановлению спортсменов после реконструкции передней крестообразной связки, затем слово взяла молодая аспирантка с подробным рассказом о тейпировании у тяжелоатлетов. Я пытался как можно внимательнее слушать и запоминать столько, сколько влезет в мою черепную коробку.

С каждой новой фамилией, звучавшей из уст председателя, сердце начинало биться чуть быстрее, а ладони предательски потели. Я прекрасно знал, после чьего имени наступит моя очередь, но, когда это всё же случилось, мне казалось, что всё ещё не готов.

– Следующий доклад нам представляет Московский государственный технический университет имени Баумана. Смирнов Алексей Николаевич. Тема выступления: «Опыт применения метода биомеханической коррекции функциональных нарушений у студентов технического вуза.»

Вот и всё, отступать уже поздно.

Я поднялся с места, ощущая, как сильнее забилось сердце, и направился к кафедре. Расстояние до неё составляло не больше десятка метров, но за это время успел заметить практически каждого сидевшего в зале. Всего было около тридцати человек, среди которых были преподаватели, врачи, аспиранты и даже двое мужчин с разными значками Министерства спорта на лацканах. У одного имелся почётный знак «За заслуги в развитии физической культуры и спорта», а другой гордо носил «Отличник физической культуры и спорта». От одного вида этих значков, среди которых была и высшая ведомственная награда Минспорта, сердце начало стучать уже где-то в горле, стремясь выскочить наружу.

Аня расположилась в первом ряду, вплотную с ректором РГУФКа, пожилым мужчиной с аккуратно подстриженной профессорской бородкой. Через кресло от неё сидел тот самый преподаватель, приезжавший к нам в Иркутск. Мне на секунду даже показалось, что он меня узнал, но в его глазах скорее было удивление увидеть настолько молодого парня с подобной темой доклада.

Я положил листы на кафедру, проверил, открылся ли первый слайд, а затем обхватил ладонями края деревянной поверхности. Пальцы слегка подрагивали, зато теперь этого никто не мог увидеть, и осталось лишь вспомнить всё, что мы повторяли несколько часов подряд.

Мандраж становился сильнее, и перед глазами даже случайно выскочил интерфейс, опознав спортивный потенциал у одного из членов Минспорта на шестнадцать процентов. Я мысленно отбросил его в сторону, понял, что молчу уже несколько секунд, а затем увидел взгляд Ани. Она, мило улыбаясь, показывала поднятый большой палец.

И именно в этот момент мне внезапно стало ясно, что помню каждую строчку своего доклада. Все слова выстраивались передо мной в полноценный доклад, а в груди расплывалось тёплая волна от осознания того, что я ничего не забыл.

– Уважаемый коллеги, – произнёс я, удивившись, насколько странно прозвучал собственный голос в этих стенах. – Вашему вниманию представляется опыт применения метода биомеханической коррекции функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата у студентов технического вуза.

Перешёптывание в зале внезапно затихло, и три десятка пар глаз устремились на меня. Я коротко выдохнул, ощущая, что тревога, пускай, никуда не делась, но она больше не сковывает мое тело, и продолжил:

– Работа проводилась на базе студенческого кружка коррекции движений МТГУ имени Баумана. Основной целью стало создание последовательного алгоритма, позволяющего не только уменьшить выраженность болевого синдрома, но и определить функциональное нарушение, которое поддерживает неправильный двигательный стереотип.

На экране появилась диаграмма, составленная Аней по данным моих осмотров.

– Для присутствующих наверняка не является секретом, что нарушения осанки различной степени выраженности выявляются более чем у половины студентов младших курсов. Около двадцати процентов учащихся регулярно сталкиваются с болями в спине, суставах или мышцах, однако обращаются за помощью лишь тогда, когда проблемы уже начинают ограничивать повседневную активность. Традиционные программы лечебной физкультуры нередко оказываются недостаточно эффективными по одной простой причине. Назначение одинаковых упражнений людям с разными механизмами возникновения боли.

Я переключил слайд, и вместо диаграммы возникла схема человеческого тела с выделенными линиями напряжения, от стопы до грудной клетки.

– В своей работе я опирался на концепцию мышечных цепей Брюске, а также на положения биомеханики двигательного аппарата, изложенные Зациорским. Все мы знаем, что когда нарушение возникает в одном звене, организм компенсирует его за счёт соседних участков, и именно поэтому зона боли далеко не всегда совпадает с источником проблемы. Например, перегрузка связки надколенника может поддерживаться не только локальной слабостью мышц бедра, но и ограничением подвижности тазобедренного сустава, нарушением функции стопы или стабилизацией таза.

Кто-то из врачей перестал листать программку и посмотрел на экран. Женщина, которую ранее видел в белом халате, с интересом открыла блокнот, однако на лицах большинства всё ещё открыто читался скептицизм. Меня никто не знал, раньше никогда не видел, да и признаться, молодость в такой сфере, как моя, нередко воспринимается за неопытность. Наверняка сидят и думают, что выскочка полез со свиным рылом в калашный ряд.

Рука мысленно потянулась за стаканом с кристально чистой водой, но у меня вышло побороть этот импульс, и я переключил на следующий слайд. На нём отображались три крупных блока, соединённые стрелками.

– Предлагаемый мною метод состоит из трёх последовательных этапов. Первый – это пальпаторная и функциональная диагностика с выявлением первичного ограничения и сформировавшейся компенсаторной цепи. Второй – коррекция от ключевого звена к периферии с применением техник мышечной энергии, миофасциального релиза и постизометрической релаксации. Третий этап завершает закрепление полученного результата посредством активации глубоких стабилизаторов и формирования правильного двигательного стереотипа, а, при наличии показаний, – кинезиотейпирования.

Несколько людей перестали переглядываться и, заинтересовавшись, подняли головы. Я указал на последнюю стрелку.

– Принципиальное значение имеет именно последовательность. Мануальное воздействие временно расширяет доступный объём движения, но без последующего контроля нервная система возвращается к привычной схеме. Поэтому каждое занятие заканчивается не пассивной процедурой, а заменяется активной работой самого пациента.

Ректор, сидевший рядом с Аней, прошелся кончиками пальцев по своей бороде и задумчиво опёрся о ладонь. За ним ещё парочка людей сделали кое-какие заметки в блокнотах, и кто-то, судя по длинным движениям, принялся образно перерисовывать мою схему. Я сделал короткую паузу, позволив особенно пожилым профессорам закончить делать заметки, а затем выпалил то, чего сам от себя не ожидал. А именно некое подобие каламбура.

– Однако, как вы и сами должны понимать, стрелки и графики не жалуются на боли, особенно те, у кого нет суставов, поэтому, с вашего позволения, перейдём к более практичным примерам.

Ещё на середине предложения внутренний голос стыдливо потирал переносицу, отвешивая мне звонкий подзатыльник, но результат меня удивил. Несколько профессоров сдержано хихикнули, ректор рядом с Аней украдкой выдохнул носом, а парочка врачей в третьем ряду улыбнулись и перелистнули страницы блокнотов.

Это, несомненно, дало мне заряд самоуверенности, и, переключив следующий слайд, заговорил уже заметно громче:

– Первый случай. Ныне профессиональный спортсмен тяжелой атлетики. Девятнадцать лет. Грыжа межпозвонкового диска L5-S1 размером около восьми миллиметров, выраженный болевой синдром, нарушение опорной функции и отсутствие возможности продолжать тренировки. Юноша пришёл ко мне после обследования в клинике МРТ, на котором рассматривался вопрос об оперативном лечении. Сами понимаете, что любого вмешательства в организм лучше избегать, если возможно, поэтому нами выбран вариант с оказанием помощи без хирургического вмешательства.

Я переключил слайд на следующий, и глазам слушателей предстали схематичные изображения проблематики с наложением на реальное состояние Орехова.

– Программа состоит из следующих элементов: оценка рисков, наблюдение и только затем работа, включающая в себя коррекцию положения таза, восстановление подвижности крестцово-подвздошных сочленений, снижение защитного гипертонуса и постепенное укрепление глубоких стабилизаторов. Работа долгая, не такая наглядная, как операция, но это помогло. Уже через три месяца у наблюдаемого было отмечено выраженное уменьшение грыжевого выпячивания по данным контрольного исследования. Болевой синдром был купирован, функциональная подвижность восстановлена. Снимки тоже показали значительное улучшение.

Я сделал короткую паузу, осмотрел зал, ловя одобрительные взгляды, и позволил себе лёгкую улыбку.

– Впоследствии спортсмен вернулся к соревновательному режиму. И, между прочим, дважды выиграл, заняв первые места на соревнованиях профессионального уровня, но это так… Если позволите немного отклониться от темы обсуждения.

Легкие смешки перешли в бурное обсуждение. Сидящий в первых рядах врач наклонился к соседу и что-то прошептал ему на ухо, показывая ручкой на снимок. Я ожидал, что они рассмеются, встанут, ткнут меня лицом в какую-нибудь проблему, которую я не заметил, после чего меня с позором выгонят, но нет… Сплошь доброжелательные лица.

Я намеренно выдержал паузу, позволяя присутствующим рассмотреть изменения и впитать всю вываленную на них информацию.

– Второй случай. Девушка, член московской сборной по плаванию, с первоначальным диагнозом в виде астмы физического усилия. Её основными жалобами была одышка, невозможность выполнить соревновательную дистанцию и ощущение неполного вдоха. При функциональном обследовании выявлено выраженное ограничение экскурсии нижних рёбер, асимметрия дыхания и фасциальное напряжение в области диафрагмы.

Щелчок, и на экране появилась сравнительная таблица дыхательных показателей.

– После восстановления подвижности рёберной дуги, работы с диафрагмой, влючая переобучения дыхательного стереотипа приступы быстро прекратились. Сама же спортсменка вернулась в сборную и улучшила личный результат на дистанции двести метров вольным стилем. Но это уже, скорее, потому что я поработал и по другим направлениям, сняв зажатость. И опять же, заняла первое место на недавно прошедших соревнованиях.

Я сделал очередную паузу и внимательно следил за реакцией слушателей. Мне хотелось видеть как можно меньше кислых и скучающих физиономий и как можно больше одобрительных кивков. Пока что второе превалировало над первым, пускай, и не обошлось без парочки скептически-недовольных взглядов.

На экране появился следующий слайд.

На нём на белом фоне были две фотографии Ромы, сделанные с одинакового расстояния и при одинаковом освещении. На первой он стоял с опущенной головой, сведёнными вперёд плечами и сильно округлённой спиной. На второй держался ровно и почти не напоминал того запуганного парня, который пришёл ко мне два месяца назад.

– Последний пример. Студент с выраженным грудным кифозом, нарушением дыхательной механики и хроническим перенапряжением разгибательной спины. Исходный угол деформации составлял около пятидесяти пяти градусов. Дополнительным фактором являлась тяжелая социальная обстановка в семье, поддерживавшая защитный двигательный стереотип.

Я не стал вдаваться в подробности жизни Воробьёва и указал на вторую фотографию.

– После устранения функциональных ограничений грудной клетки, работы с дыханием и последовательного укрепления разгибателей позвоночника угол кифоза уменьшился до тридцати восьми градусов. Ротационный компонент не определялся. Студент свободно выполняет наклон вперёд, полностью восстановил переносимость физической нагрузки и больше не нуждается в обсуждавшемся ранее оперативном вмешательстве.

В зале стало тихо. Сначала подумал, что мой доклад не сумел вызвать у присутствующих отклика, но потом заметил, как лица многих открыто выражали задумчивость. Люди скакали взглядами между первой и второй фотографией, щёлкали камерами телефонов и, наклонившись друг к другу, заинтересовано шептались.

Правда, всё ещё не было понятно, каким именно образом они воспринимали мой доклад, и каковым будем вердикт. Однако одно стало ясно наверняка: у меня получилось завладеть их вниманием.

Вдруг, после затянувшегося молчания, первой зааплодировала Аня и едва заметно толкнула локтем ректора в плечо. Мужчина одобрительно кивнул и присоединился. Вскоре, буквально через пару секунд, рукоплескал практически весь зал. Среди слушателей, правда, остались и те, кто скептически пожимал плечами и складывал руки на груди, но большинство оценило мою работу, как и следовало.

Я дождался, пока зал вновь успокоится, и посмотрел на часы. До конца отведённого времени осталось чуть больше двух минут, поэтому настала пора заканчивать.

– Представленные случаи различаются по исходным диагнозам, спортивной специализации и характеру жалоб, – продолжил я. – Однако во всех трёх наблюдениях применялся единый принцип: поиск ключевого функционального ограничения, последовательная коррекция компенсаторной цепи и обязательное закрепление результата активной нагрузкой. Именно этот алгоритм, а не отдельную мануальную технику, я считаю основой предложенного метода.

И именно после этих слов на меня больше не смотрели, как на какого-то парня из Бауманки. После этих слов взгляды кардинально изменились. Кто-то с интересом поглядывал, другие же, нахмурившись, поглядывали на слайд презентации, но самое главное – не осталось ни одного человека, на которого бы, так или иначе, не повлиял мой доклад.

Председатель секции дождался, пока я закончу, поблагодарил за выступление и посмотрел в зал.

– Уважаемые коллеги, у нас остаётся несколько минут на вопросы.

Едва он договорил, как в третьем ряду поднялась рука. Она принадлежала сухощавому мужчине лет шестидесяти с нагрудным бейджиком Научно-исследовательского института спортивной медицины. Во время доклада он почти не улыбался и чаще остальных что-то записывал в блокнот, делая пометки. Я бы даже подумал, что он журналист, нацепивший фальшивый бейдж и пришедший для получения горяченького материала, если бы не его следующие слова, показавшие, что он находится глубоко в теме вопроса.

– Скажите, Алексей Николаевич, – начал он, даже не поднимаясь с места. – Каким образом вы дифференцируете функциональный блок от структурного нарушения? Пальпаторная диагностика в значительной степени субъективна, а ошибочная коррекция может привести к потере времени и ухудшению состояния пациента.

Вопрос оказался именно с подвохом. Типичная проверка на прочность и попытка выяснить, могу ли я только штудировать заученные предложения или способен реагировать в реальном времени, показывая, что действительно разработал что-то новое. Перед мысленным взором на мгновение вспыхнул интерфейс, словно Система решила подсказать ответ, однако я тут же убрал его и заговорил самостоятельно. Зря что ли столько готовился?

– В первую очередь, по сохранности пассивной подвижности мышц, характеру ограничения движений и реакции на пробную мышечно-энергетическую коррекцию. Функциональный блок обычно даёт хотя бы кратковременное увеличение объёма движения и снижение мышечного сопротивления. Если после трёх последовательных сеансов объективной динамики нет, либо появляются неврологические симптомы, работы тут же прекращается. Сам же студент направляется на инструментальное обследование и консультацию профильного врача.

Мужчина слегка прищурился, всё же пытаясь меня подловить.

– А почему именно три сеанса? Не пять, не десять?

– Этого достаточно, чтобы оценить наличие устойчивой ответной реакции, но недостаточно, чтобы потерять значимое время при структурной патологии. В сложных случаях я не жду и направляю на обследование сразу.

По лицу врача невозможно было понять, удовлетворил ли его ответ, однако после короткой паузы он кивнул и опустил ручку на блокнот.

Следующий вопрос задал женщина в белом халате, которую заметил ещё в холле.

– Представленные результаты выглядят любопытно. Почему вы не опубликовали их раньше?

Я сначала хотел рассказать о потенциальной нехватке времени, отсутствии связей или банальной неопытности, но в голове тут же всплыли слова Ани: если не знаешь красивого ответа и сомневаешься – говори правду.

– Я не считал первоначальную выборку достаточной, – признался я. – Несколько успешных случаев ещё не доказывают эффективность метода. Поэтому сначала требовалось накопить наблюдения, стандартизировать диагностику и повторить функциональные тесты. Теперь материала достаточно для пробной публикации, и мы уже готовим полную версии работы.

– Мы? – переспросила женщина. – У методики есть соавтор?

Я украдкой улыбнулся и метнул взгляд на Аню.

– Воронцова Анна, – ровным голосом произнёс я. – Аспирантка вашего вуза. Она помогала мне в оформлении и формулировке доклада. Видите ли, я больше практик, нежели теоретик, и будь моя воля, составил бы всё сухо и коротко. Минут на пять максимум.

По залу прошлась короткая волна из одобрительных смешков, а ректор, сидевший рядом с Аней, удивлённо посмотрел на девушку.

– К сожалению, в рамках регламента у нас осталось времени всего на несколько коротких вопросов, – объявил председатель.

Один из аспирантов поинтересовался, планирую ли я расширять выборку. Я коротко рассказал о наборе новой группы, видеоанализе движений и контрольном наблюдении после окончания курса. Да и, в целом, дальнейшие ответы давались легко. Я уже не защищался, а обсуждал собственную работу с людьми, которым она действительно была интересна.

Когда вопросы закончились, зал снова зааплодировал. Я поблагодарил слушателей, забрал флешку и лишь тогда почувствовал, насколько вспотели ладони. Стоило спуститься со сцены, как ко мне подошёл модератор секции и первым протянул руку.

– Сильный материал, коллега, – произнёс он, крепко пожимая ладонь. – Особенно клиническая часть. С нетерпением будем ждать полную версию в нашем журнале.

Вроде бы всего одно слово… «Коллега»… Но почему-то оно, сказанное мне в лицо на расстоянии вытянутой руки, прозвучало намного весомее любых аплодисментов.

Стоило выйти из конференц-зала, чтобы хоть как-то перевести дух и оказаться в другой обстановке, как волнение вдруг пропало. Участники постепенно выходили из помещения и перемещались в соседнее, где наслаждались бесплатным кофе и выстроенным вдоль стены шведским столом. Они спорили о докладах, обменивались визитками и в целом обсуждали услышанное.

Я только успел поставить портфель на подоконник и налить себе воды, как рядом возник высокий мужчина с военной выправкой. Этот был тот самый ректор, сидевший в первом ряду, а подле него, словно прилипшая с самого начала конференции, стояла Аня.

– Смирнов? – уточнил он, называя меня по фамилии.

– Да, это я, – ответил, поспешно отставляя стакан.

– Виктор Алексеевич, – на всякий случай представился он и крепко пожал мне руку. – Но, полагаю, вы это и так знаете.

– Да, Аня… Воронцова много о вас рассказывала.

– Да? – ректор бросил взгляд на девушку. – Ну что же, надеюсь, ничего плохого, но перейдём сразу к делу. Насколько я знаю, вы наш выпускник?

– Иркутского филиала, – я кивнул в ответ.

– Какая разница⁈ – мужчина пожал плечами. – Всё равно наш. Приятно видеть, что выпускники не забывают Альма-матер, и особенно, когда возвращаются с такими результатами.

Виктор Алексеевич посмотрел в сторону конференц-зала, где на экране уже готовили презентацию следующего докладчика и сам себе кивнул.

– Методика у вас интересная. Выборка, правда, пока небольшая, и формулировки потребуют научной редактуры, но в целом практическая часть впечатляет. Мы сейчас запускаем лабораторию спортивной реабилитации, где планируем объединить биомеханику, функциональную диагностику и всё это воплотить в работу со сборными университета.

Я внимательно слушал и пытался сохранить спокойное выражение лица.

– Не хотите подумать о сотрудничестве? – продолжил ректор. – Для начала, в качестве консультанта, если сумеем согласовать расписание.

Несколько секунд я просто смотрел на человека, пытаясь понять, не ослышался ли. Сам ректор университета предлагал мне работу… Мне! Тому, кто совсем недавно ещё сам был студентом. Причём не абы кем и даже не физруком. Речь шла о полноценной исследовательской работе в лаборатории, возможно даже вместе с Аней. Вот только существовал один очень важный нюанс.

– Виктор Алексеевич, спасибо за предложение, – наконец ответил я. – Правда, сейчас я связан с Бауманкой и не хотел бы подводить моего завкафедрой и декана факультета. Если предложение всё ещё в силе, мы бы могли ограничиться семинарами, может, разобрать случай-другой со студентами.

– Бауманку никто бросать не предлагает, – удовлетворённо кивнул он, поднимая руку. – Хороший специалист должен расширять практику, а не менять одну дверь на другую. Уверен, у Воронцовой есть ваши контактные данные, так что после конференции созвонимся и обсудим детали.

Он ещё раз пожал мне руку и отошёл к группе преподавателей. Аня подмигнула, сказала, что скоро вернётся, и последовала за ним.

Я стоял, ошарашенный предложением, пытаясь обдумать его как следует, вот только этого мне не позволили. Следом подошёл врач молодёжной сборной по баскетболу и попросил осмотреть спортсмена, который уже несколько месяцев жалуется на боль в плече. Я пообещал помочь и даже записал номер телефона, после чего протянул свою визитку.

Потом появился аспирант из Сеченовки. Худой, взъерошенный и настолько возбужденный докладом парень, что говорил быстрее, чем я успевал понимать.

– У вас интересный материал по компенсаторным цепям. Если расширить выборку и добавить контрольную группу, можно подготовить совместную статью. У нас есть доступ к статистической обработке и диагностической базе.

– Интересное предложение, – ответил я, протягивая ему очередную визитку. – Можем созвониться как-нибудь и обсудить.

Заказанные накануне карточки, которые ещё тогда казались пустой тратой денег, нашли себе применение. Белый картон, имя, должность и номер телефона, вроде ничего особенного. Однако люди принимали их так, словно на них было написано что-то действительно значимое.

Последним ко мне пробился молодой журналист со знакомым логотипом «Спорт-Экспресса» на бейдже. Он предложил после конференции созвониться и сделать небольшое интервью о восстановлении молодых спортсменов без операции. Я согласился только на условии, что в заголовке не будет никаких заманух в виде слов «чудо» или выражений «Физрук из Бауманки лечит неизлечимых больных, возлагая руки».

Журналист рассмеялся и пообещал, что перед публикацией мы согласуем формулировку.

Когда он отошёл, я посмотрел на оставшиеся в визитнице карточки. Ещё утром их была целая пачка, а теперь осталось меньше половины.

Стоит ли говорить, что у меня в буквальном смысле голова шла кругом. Я всё ещё ожидал, что кто-нибудь подойдёт и начнёт выливать на меня ушат помоев, но этого не произошло. Люди сами искали со мной знакомства, предлагали работу и хотели обсуждать мою методику.

Да, пускай, в ней мне помогала Система, но я воспринимал это, скорее, так, что она сумела помочь мне найти путь. Однако сам путь всё-таки прошёл именно я, и, чёрт возьми, признавать это было до жути приятно.