Текст книги "Смотритель маяка (СИ)"

Автор книги: Артем Град

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Я выглянул в окно. Ветер трепал редкую скальную растительность, белые барашки на волнах говорили о том, что погода лётная.

– Ну что, друг, видимо, скоро простимся?

Он щёлкнул клювом, будто споря со мной. И тут пришла идея. Орнитологи когда прощаются с подопечными, кольцуют их, чтобы узнать в следующий раз. Гениально! Железное кольцо, которое я мог изготовить из мягких кованных гвоздей, быстро заржавеет, это не просто непрактично, но и опасно для птицы. Нужно что-то, что не окисляется. Точно! Ведь у меня есть пиратские монеты! Золотое кольцо привлечёт излишнее внимание, а вот серебро…

– Пойдём наверх, – альбатрос неохотно пошёл на руки. – Есть одна мысль.

Боцман сидел на третьей площадке лестницы и сверлил меня янтарным глазом. Завидев, что я несу птицу наверх, они прижал хвост, а уши развернул назад.

– Сегодня без охоты, – строго сказал я, проходя мимо. – Это дипломатическая миссия. Жди здесь.

Взяв в кабинете монетку, я поднялся на пятый этаж, захлопнув дверь прямо перед носом рыжего, чем вызвал его возмущённое мяуканье.

– Посиди пока здесь, – пернатый был размещён подальше от моего каменного половика для безопасности, а монета легла на место падения луча.

Тяжёлая линза, поскрипывая, повернулась под моим напором, и яркое белое пятно света, собранное двухметровой линзой, упало прямо на серебряную монету.

Сначала металл просто блестел, отражая свет. Я наклонился ближе, щурясь от яркости, и стал ждать. Через несколько секунд поверхность начала меняться: от серебристого цвета она перешла к тускло-красному, потом к ярко-оранжевому.

– Вот оно! – прошептал я, не отрывая глаз.

Когда монета стала мягкой, а её края начали плыть и терять чёткость профиля короля, понял, что пора действовать. Осторожно стянул её с площадки щипцами, наскоро сделанными из двух щеп, на плоский камень, подходящий для наковальни, и занёс молоток, чувствуя накатившее волнение. Пора!

Звонкий, чистый звук ударов металла по камню разнёсся по комнате, серебро расплющилось, как тесто. Ещё удар, ещё… Я работал быстро, пока материал не начал темнеть и остывать. Четыре удара – и из круглой монеты получилась овальная пластина, неравномерная, с чёткими отпечатками молотка.

– Теперь полоска, – сказал я сам себе, переворачивая заготовку.

Снова нагрел пластину линзой, следя внимательно, чтобы не перегреть. Серебро имело дурацкое свойство внезапно растекаться, если переборщить с температурой, превращаясь в лужицу. Я держал линзу под углом, регулируя пучок, пока не дождался оранжевого цвета, и снова вооружился молотком. Теперь я бил не по центру, а по краям, вытягивая полосу, стараясь делать на сильные, но точные удары. Мои деревянные щипцы обуглились, молоток оставлял на серебре вмятины, постепенно превращая овал в длинную узкую полосу, сантиметров десять в длину и в сантиметр в ширину.

Когда все было готово, я опустил заготовку в ведро с водой, теперь постоянно стоявшее у двери на случай второго пожара. Пар поднялся к потолку и повис под куполом облачком. Теперь гравировка. У меня не было гравировальных инструментов, как у ювелиров, но зато имелся нож с крепкой ручкой и острым, слегка закруглённым концом. Пара манипуляций и будущее кольцо обзавелось какой-никакой картинкой якоря. Я поднёс пластину к глазам. Грубовато, но узнаваемо. Зашлифовать края пришлось прямо о наковальню, шершавая каменная структура легко слизала мягкие серебристые неровности.

– Теперь кольцо, – я развернулся к альбатросу, который следил за происходящим с явным ужасом. – Сейчас придётся немного потерпеть, но обещаю, что больно не сделаю.

Он посмотрел на меня, повернув голову набок. Я осторожно взял шершавую перепончатую лапу с короткими коричневыми когтями, приложил полоску и сжал края так, чтобы кольцо не слетело, но и не давило.

Птица дёрнула лапой, подняла её к клюву, чтобы рассмотреть новый предмет, но не дотянулась.

– Теперь ты посол Маяка, – сказал я, приоткрывая окно галереи, чтобы впустить свежий воздух.

Внизу на подводном камне сидела Мирель, стоило показать ей нашего гостя, ведь она обеспечила его свежей рыбой.

– Пойдём, дорогой, я тебя кое с кем познакомлю.

Боцман посеменил за нами, несгибаемая надежда отведать птичьего мяса не покидала упрямого кота.

Когда мы вышли к подножию маяка, Мирель смерила взглядом сначала птицу, потом Боцмана, который остановился в паре метров и сделал вид, что его интересует исключительно пролетающая мимо чайка. Я осторожно опустил альбатроса на большой плоский камень. Он твёрдо стал на обе лапы, встряхнулся и, повернув голову, издал серию пронзительных, почти осмысленных криков, глядя прямо на русалку.

– Он говорит, ему нравится твой знак, – произнесла она, – Тёплое и не мешает.

Я удивлённо моргнул.

– Ты… понимаешь его? Ты не говорила, что понимаешь животных.

Мирель пожала плечами:

– Ты не спрашивал.

Что ж, логично.

– А кота?

Она перевела взгляд на Боцмана, и их взгляды пересеклись на секунду.

– Нет, – покачала головой Мирель. – Он дитя Маяка, а я понимаю только детей океана.

Альбатрос снова что-то прокричал, будто обидевшись, что его обделили вниманием.

– Он благодарит за помощь и рыбу. Говорит, теперь полетит к другим островам, и все будут знать, что он друг смотрителя.

Я подошёл к альбатросу, чтобы попрощаться. Тот переступил с лапы на лапу, расправил могучие крылья, но так и остался стоять на камне, словно чего-то ожидая.

– Он просит поднять его на утёс, – вмешалась Мирель. – Отсюда ему тяжело взлететь.

На этот раз птица в руках казалась почти невесомой, а ветер наверху трепал волосы и, казалось, сам подталкивал в спину.

Оказавшись на краю, альбатрос постоял мгновение, а затем с мощным толчком бросился вниз. Падение длилось долю секунды, потом ветер подхватил его, крылья поймали поток, и морской странник с невероятной грацией взмыл в небо.

Сделав широкий круг почёта прямо над Маяком так низко, что я увидел, как блеснуло серебряное кольцо на его лапе, он издал долгий прощальный крик, который эхом отразился от камней, и полетел прочь, вскоре превратившись в точку. И мне показалось, что я понял его прощальный крик без всякого перевода.

– Спасибо и удачи!

«Друг смотрителя»! Эти слова крутились в голове, смешиваясь со звуком прибоя, и вдруг я понял, зачем мне действительно нужна кузница. Чтобы быть не просто Смотрителем, который следит за огнём, но Мастером, который оставляет свой след в этом мире, даже если этот след лишь перебинтованное крыло птицы или отремонтированная петля на двери. Стоя на краю утёса, я смотрел на водную гладь, гребни волн, взбивающие белую пену, чёрное стекло, отражающее небо.

Отражающее? Точно! Мне нужна система зеркал! Только так возможно укротить луч, не перемещая многотонную линзу.

– Мирель! – я помчался вниз с утёса, направляясь прямиком к маяку. – Я подружусь с солнцем! Теперь знаю, как!

Кажется, она что-то ответила, но до меня её слова не долетели, разбившись о порывы ветра. Влетев в кабинет, я разложил на столе бумагу, взял карандаш и принялся чертить схему. Та-ак, зеркала, угол отражения… Новая конструкция должна быть защищена от ветра и шторма. Когда я закончил, передо мной лежал чертёж со списком всего, что мне потребуется, включая зеркала. Ничего из этого у меня не было. Пока не было, но зато теперь есть план. Довольный, я отложил карандаш. В животе заурчало. Мысль о том, что придётся снова жевать рыбу, не доставляла удовольствия, значит, пришло время проявить новые поварские способности. Я спустился на кухню и поднял увесистый мешок с зерном.

– Ну, что Боцман, испечём хлеба?

Глава 15

Как я надеялся, миска, наполненная до краёв ароматным зерном, удобная поза на полу и решительность – всё, что мне надо для достижения цели. Берег был богат на куски породы, и на сей раз я подобрал два камня. Нижний, широкий и плоский, по виду напоминающий наковальню, и верхний, поменьше, продолговатый, удобно лежащий в руке. Работа оказалась не из лёгких, требующая настойчивости и терпения, которого у меня за годы за станком накопилось с избытком. Насыпав горсть золотистых зерён, начал с силой давить на них верхним камнем. К моему недоумению, чем больше я создавал давление, тем непредсказуемее вели себя зёрна, попросту выскальзывая из-под камня.

– Так, это что ещё такое? – я с недоумением уставился на абсолютно чистый камень. Ни зёрен, ни какого-либо намёка на муку. Надо срочно придумать, как удержать ядра на месте.

Взяв один из лишних камней, начал протирать по центру «наковальни» ложбину до размера горсти зёрен, на что ушла добрая часть дня, но я не пожалел о потраченном времени. Когда закончил и отряхнул руки от каменной пыли, заправил вылетевшие злаки и попробовал снова. Первое же нажатие отозвалось приятным хрустом.

Отлично! Зёрна расколол, теперь делаем круговые движения, чтобы содрать шелуху.

Пот лил градом, но я упорно продолжал монотонную работу, чувствуя ладонями, как вибрация постепенно уступает место мягкому шуршанию. Подкинул новую порцию, и зёрна с хрустом послушно лопались, превращаясь в ароматную муку. Боцман тут же материализовался рядом, но мешок его совершенно не интересовал. Рыжий прохвост внимательно следил за движением камней и, выждав момент, когда я отводил руку, ловко выуживал одно-единственное зернышко прямо из-под «жёрнова».

– Уйди, диверсант! – я ворчал, но в душе улыбался, аккуратно отодвигая его лапу. – Под горячую руку попадёшь, будешь потом с плоским хвостом ходить.

Через час на столе выросла приличная горка муки. Я просеял её через кусок чистой парусины, избавляясь от крупных чешуек, и пересыпал в миску. Затем добавил щепотку соли, влил немного тёплой воды и начал замешивать тесто. Тугое и липкое, оно неохотно поддавалось пальцам, но постепенно превратилось в податливый шар. Разделив его на несколько частей, раскатал их в тонкие лепёшки, как делала мама, чувствуя под ладонями шероховатость домашнего помола.

Пришло время разжигать печь. Со дня открытия «плавильни» для добычи огня я использовал порох из пиратских припасов, это было быстрее и менее опасно. Взяв два небольших кремня, зажал между ними кусочек сухого трута и присыпал его щепоткой пороха. Резко ударил камнем о камень, и пламя с шипением мгновенно окутало полоску трута. Я осторожно перенёс его в топку, раздувая в сосновых щепках.

Лепёшки пеклись быстро, наполняя кухню чудесным хлебным запахом. Боцман сидел у самой плиты и ожидал свою законную долю, вытянув шею и подёргивая носом. Пока хлеб доходил, я занялся овощами. Картошка, хоть и немного подвяла, чистилась легко. Пюрешка мне удавалась всегда, а уж порезать крупными ломтями сочную свёклу и подавно не составило труда.

Обед получился царским. Боцман получил свою порцию варёной рыбы и теперь с упоением чавкал у ножки стола, позабыв и о зернах, и том, что цель его жизни – подворовывать что-нибудь с моего стола. Я жевал хрустящую лепешку, чувствуя, как силы наполняют тело вместе с простыми и понятными углеводами.

В кабинете было светло, солнце пробивалось сквозь бойницы прямо через рабочую зону, заливая стол золотым светом. Я поднялся сюда после обеда и теперь задумчиво вертел в руке четыре чёрных кристалла. Они поблёскивали, пропуская лучи, холодные и загадочные. Слова Мирель о том, что эти слёзы океана могут находиться где угодно, в животных, в скалах или в самой воде, не давали покоя моей инженерной мысли.

– Где же вас искать, если вы везде и нигде одновременно? – я задумчиво перекатывал камни. – Не высушивать же океан.

Усталость последних дней, авария с линзой, пожар, заботы о раненой птице и постоянное бдение за кошачьими проделками навалились тяжёлым грузом. Я широко зевнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Боцман запрыгнул на стол, делая вид, что лучше места на всём Маяке не нашлось. Глаза закрылись, мысли начали путаться, и я задремал под мерное кошачье мурчание.

* * *

Меня выдернул из сна истошный женский крик, перекрываемый грубым мужским хохотом. В комнате царил густой полумрак, разбавленный отсветом уличного освещения Маяка. Вечер.

– Что там⁈

На каменистом берегу, прямо у кромки воды, двое огромных мужчин в мехах и грубой коже волокли к шлюпке бьющуюся Мирель. Её хвост беспомощно шлёпал по камням, а руки туго стягивала верёвка. Метрах в ста от берега в сгущающихся сумерках замер их корабль, тёмный и хищный силуэт с высоко задранным носом. Драккар? Викинги?

Времени на раздумья не оставалось. Я сорвал с ног сапоги, чтобы двигаться бесшумно, схватил со стола нож, один кристалл и… взгляд упал на стену.

Не думал, что так скоро понадобится капитанский мушкет.

Туман уже начал стягиваться к острову, наползая серой стеной, но я намеренно не стал подбрасывать дрова в печь. Сейчас огонь только выдал бы меня, а у меня созрел единственный, хотя и самоубийственный план. Но времени выстраивать стратегию не было, всё или ничего.

– Боцман, ты остаёшься здесь! – скомандовал я громким шёпотом. Кот, послушно замер, лишь кончик хвоста нервно дёрнулся. Кивнув ему в знак признания, выскочил на лестницу. Пролетев три пролёта в пару мгновений, и шмыгнул за дверь, на ходу заталкивая чёрный кристалл прямо в дуло мушкета. Босые ноги ступили на уличные камни. Только внезапность. Сумерки, крики и шум океана служили хорошим прикрытием. Гости уже закидывали русалку в лодку, когда я сократил дистанцию до нескольких метров, не сбавляя ход.

– В воду! – заорал я Мирель, вскидывая приклад…

Викинг, стоявший ко мне затылком, начал оборачиваться, но было поздно. Я нажал на спусковой крючок, стреляя почти в упор. Грохот выстрела смешался с ослепительным треском, чёрный кристалл вылетел из ствола, разрушаясь от удара и высвобождая накопленную веками энергию. Ослепительная вспышка на мгновение превратила окружающее пространство в сплошное белое полотно, кристалл прошил голову великана насквозь, оставив на месте затылка дымящуюся пустоту, и взорвался россыпью искр. Следом за ним в ту же выжженную просеку вошла свинцовая пуля. Не встретив сопротивления, она миновала череп первого и угодила в плечо второму гостю, который держал конец связывающей Мирель верёвки. Жар от детонации кристалла опалил мне лицо и руки, ослепив вторую цель.

Викинг взревел боли и ярости.

Я видел, что Мирель рывком вывалилась за борт, но другой конец веревки оказался намертво привязан к уключине шлюпки. Откинув ружьё и не дожидаясь, пока второй бугай придёт в себя, я бросился в ледяную воду вслед за русалкой, сообразив, что это единственный способ спастись от обжигающего света кристалла и освободить сирену.

Под водой было светло, как в полдень, тысячи мерцающих частиц, вырвавшихся из «чёрной слезы», превратили океан в жидкое сияние. Я увидел Мирель, бьющуюся на привязи, и в несколько дёрганых гребков оказался рядом. Адреналин стал моим допингом. Волосы застилали глаза, вода заполняла рот и нос, но нож яростно рвал пеньковый канат, выгрызая волокна одно за другим. Есть! Мирель мощным взмахом хвоста откинула верёвки и скрылась в тёмной глубине. Свободна!

– Как же светло!

И это заметил не только я. В следующую секунду тяжёлое копьё в свободном падении пробило моё бедро, окрасив воду облаком крови. Мгновенная боль затуманила сознание, сдавленный рефлекторный крик выпустил несколько пузырей. Я забился, удерживая последний воздух в лёгких и разглядывая в свете догорающей вспышки искажённый водой силуэт. Глубина под ногами разверзлась бесконечной бездонной пропастью, лишённой опоры. Не тонуть, не сопротивляться воде – это всё, что я умел, но всплыть… Нет, не смогу. Только бы Мирель поняла, мне нужно лишь оказаться у борта, чтобы закончить дело. Оставалось ждать и надеяться. Секунда превратилась в вечность.

Словно в ответ на мой призыв снизу пришёл мощный толчок в спину. Мирель вихрем поднялась из глубины и с невероятной силой вышвырнула меня к свету прямо перед тёмным силуэтом бандита. Я вылетел из воды, миновав лодочный борт, словно в замедленной съёмке, делая долгожданный живительный вдох и в замахе сбрасывая с себя брызги воды. Раненый викинг, стоявший в лодке, качнулся, пытаясь достать меня, но я не дал ему такого шанса. Вогнав нож в ключицу, схватил его за кирасу и потянул за собой в океан. Шлюпка накренилась, выскользнув из-под его ног. В бурлящем хаосе из обрывков сетей и ледяной пены я с животным рыком бил во что-то мягкое, заносил лезвие и снова бил, глотая солёное месиво из морской воды и нашей крови. Внезапно противника выдернуло из моих рук. Тёмная полоса хвоста Мирель мелькнула рядом, и враг, пуская пузыри, стремительно ушёл в бездну, где свет уже не имел значения.

Я остался один. Нога горела, кровь из раны на бедре била струйкой и расплывалась красным пятном в ледяной воде. Цепляясь за острые края валунов, выбрался на берег. Стоя на коленях прямо у кромки прибоя, я чувствовал, как горячая кровь согревает холодную кожу, как острые камни впиваются в колени, а мокрая одежда тянет вниз тяжёлым грузом.

Мелькнул последний блик, и Маяк погрузился в глухую темноту. Я огляделся. Ещё ничего не кончено, со стороны дрейфующего корабля по воде поползли рваные пятна света. Незваные гости зажгли факелы, шлюпка, набитая вооружёнными людьми, направлялась к острову.

Мирель вынырнула у самого берега, испуганная, но решительная, её глаза в полумраке казались двумя глубокими провалами. Тяжело дыша, я прижимал ладонь к распоротому бёдру, а сквозь пальцы медленно, толчками уходила жизнь.

– Уходи в Нижний дом, – прохрипел я, указывая окровавленным пальцем в сторону пучины. – Закройся и не смей выходить, что бы ни услышала. Живо!

Она помедлила секунду, кивнула и бесшумно исчезла в прибое.

«Добраться до башни, а там…» — я споткнулся, сплюнул кровь, но снова потащился вперёд. – « Мне. немного.Это пульс отдаётся ударами в голове, всего лишь пульс…»

Глава 16

С трудом дойдя до маяка я впервые остановился, перевести дыхание, повернул тяжёлую голову в сторону океана и толкнул дверь… – Ещё чуть-чуть.

Ввалившись в проём, потянул за собой спасительную дубовую дверь, задвинул стальной засов и, оставляя на ступенях липкий багровый след, поднялся на второй этаж. Трясущимися руками оторвал кусок чистой парусины и, стиснув зубы до хруста, намертво перетянул ногу.

– А-а-а-а-мммм!

Боль ослепила, но помогла не провалиться в забытьё.

Набив угля в холодную печь, я опустился на пол спиной к каменному боку топки и стал ждать. Снаружи уже слышались крики, удары вёсел о камни и тяжёлый топот кованых сапог. Боцман сел рядом, его шерсть коснулась моей руки. Кот спокойно обнюхал пропитанную кровью повязку и принялся методично умываться, будто происходящее его совершенно не касалось.

– Эй, приятель, мне бы твоё спокойствие, – мой слабый голос отвлек рыжего от гигиены.

В дверь начали бить. Удары сотрясали кладку, осыпая вековую пыль и свежую побелку. Яростные вопли на незнакомом гортанном наречии, которые Маяк почему-то не переводил, заполнили пространство за стенами. Я же просто смотрел в пустоту, считая секунды и чувствуя, как туман начинает свою работу.

Минут через десять грохот и боевые крики сменились захлебывающимся истерическим ором. Люди снаружи кричали так, будто сама реальность выворачивала их наизнанку.

– Это не нам, Боцман, это не нам, – рука трепала мягкое ухо, измазав шерсть в крови…

Скрежет металла по камню, жалобные мольбы о помощи, а затем наступила внезапная тишина, в которой слышался лишь тихий шелест прилива и знакомое стрекотание.

Я нащупал на полу щепку, положил на колено и со щелчком сомкнул камни с насыпанной на них щепоткой пороха. Дождавшись, когда дерево займётся, дрожащей рукой засунул щепку вглубь топки, к углю, пересыпанному пороховой пылью. Заветный сухой треск пламени стал последним, что я услышал.

– Теперь можно… отдохнуть, – прошептал я, теряя сознание

В глубине механизмов Маяка, в медных жилах стен, что-то щёлкнуло.

ЗАПУЩЕН ПРОТОКОЛ «СМОТРИТЕЛЬ».

Резкий металлический щелчок и затихающий гул каких-то механизмов вернули меня в реальный мир. Поразительная тишина, словно в уши воткнули беруши, испугала, не было слышно даже плеска океана, ставшего таким привычным. Я что, оглох? Вспомнились грохот выстрела, ослепляющая вспышка… Что это было? Перед глазам возникла расползающаяся рана на затылке мужчины, выжигаемая осколками раскалённого добела кристалла, вихри красной вязкой воды, блики лезвия, и снова возникло раздирающее грудь ощущение нехватки воздуха. Горло сдавил спазм, мешающий сделать вдох.

Сколько прошло времени? Я снова умер? Что за камень давит на грудь?

С трудом приоткрыл глаза. На мне, свернувшись клубком, лежал Боцман. В солнечных лучах, пересекающих комнату, плясали пылинки, а рыжая шерсть кота странно мерцала. Каждую ворсинку окружал едва заметный переливающийся ореол. «Красиво как…» Выходит, жив. Несколько минут я разглядывал кота, пока не заметил, что боли в ноге нет. А может, и самой ноги уже нет? Так часто бывает в фильмах: просыпаешься в палате, а вместо конечности обрубок.

При попытке пошевелиться, голова вдруг отозвалась странной тяжестью. Мысли плелись медленно, блуждая в туманном сознании, как после наркоза. Зато, почувствовав моё шевеление, проснулся Боцман. Он широко зевнул, потянулся, цепляя когтями рубаху, и спрыгнул на пол.

Кряхтя, я приподнялся на локтях и опёрся спиной о тёплый бок печи.

Так, нога на месте, это уже хорошо.

Парусиновая повязка на бедре превратилась в жёсткую корку с запёкшейся кровью. Руки казались ватными, пальцы не слушались, но я принялся осторожно разматывать ткань, стараясь не сорвать присохшие края раны. Ошмётки штанины висели рваными лоскутами, голень покрывал бурый налёт, но под этим слоем грязи виднелась абсолютно здоровая кожа. Там, где ещё вчера грёбаный бандит копьём проделал во мне дырину размером с добрую морковку, не осталось даже шрама.

– Что за чертовщина⁈ Боцман, ты зализал? – кот перестал вылизывать лапу и с недоумением уставился на меня. – А не надо так смотреть, рыжий, выкладывай карты на стол.

Измазанный моей кровью Боцман боднул меня головой в руку.

– Дитя Маяка, значит? – я выдавил улыбку и подтянул его к себе. Погладить и потискать котейку – лучшая терапия.

Ладно, придётся кое-что прояснить. Придерживаясь за стену, я поднялся и поплёлся на пятый этаж, то и дело прихрамывая, очевидно, от фантомного страха перед болью. Чудесное исцеление добавилось в список к вопросам о моём появлении здесь. Постепенно муть в голове сменилось какой-никакой ясностью, звуки вернулись, и шум океана снова заполнил всё пространство. Я старался не смотреть на кровавые следы, которыми раскрасил вчера ступени. В фонарной меня встретили те же рунические символы на полу, что светились при ремонте линзы. Выходит, Маяк потратил энергию на восстановление чего-то, пока я валялся в отключке. Руны пульсировали ровным синим светом, а вот на панели управления под списком текущей статистики тревожно мигала надпись.

«Протокол „Смотритель“ завершён. Посмотреть детали».

Я коснулся экрана, и перед глазами развернулась схема: человеческий силуэт, опутанный сетью сносок.

ПРОТОКОЛ «СМОТРИТЕЛЬ» ЗАВЕРШЁН.

– Функции дыхания восстановлены.

– Кровоснабжение стабилизировано.

– Целостность внутренних органов восстановлена.

– Целостность кожного покрова 100%.

– Мозговая активность 73%.

ВНИМАНИЕ, затрачен 41% резервной энергии Маяка.

Я читал это вслух, ощущая, как слова с трудом обретают смысл, потом нахмурился, вглядываясь в цифры.

– Эм, это что ещё за семьдесят три? Я что, отупел?

Стоило мне возмутиться, как пол под ногами качнулся, перед глазами поплыли чёрные мушки, и я судорожно вцепился в край каменного постамента. Экран тут же обновил данные.

«Мозговая активность 71%».

– Понял, больше не спорю, – я вскинул руки в позицию «сдаюсь».

Всё говорило о том, что меня исцелил Маяк. Но как? Никто не закладывал в печь кристаллы, не нажимал никакие кнопки. Сознание работало со скрипом, мысли ворочались медленно. Я нажал «возврат» в меню статистики механизмов.

Состояние 100%.

Дальность свечения 21 миля.

Так, дальность упала до первоначальных значений, и половина резерва. Такова цена за моё спасение? Выходит, часто умирать нельзя. Проснешься, а тут уже туман хозяйничает. Висок снова пронзила ноющая боль. Кажется, полноценно думать сегодня будет больно. Та-а-ак, мне срочно нужен свежий воздух.

Ветер обдал лицо свежестью, когда выбрался на балкон галереи. После произошедшего вид океанической дали навевал меланхолию, а в голове крутилась философская притча вроде: «Прошлое забыто, грядущее закрыто, настоящее даровано». И не поспоришь… Я опустил глаза, оглядывая каменистый берег.

– Оу, забыто, да не совсем! – пробормотал, щурясь от яркого света. – Определённо, мне лучше спуститься.

Спуск по винтовой лестнице дался не легче, чем подъём, ступени то и дело норовили выскользнуть из-под ног. Совладав наконец с головой, я оказался у двери, которую запирал вчера. Ох, сейчас бы как-то вынуть засов. Ну, бог в помощь!

Навалившись на металлическую балку, продвинул её со скрипом до половины, отдышавшись, повторил попытку. От входа до самой кромки воды развернулась жуткая экспозиция: шесть тел лежали на камнях, напоминая сломанные куклы. Туман поработал на совесть, высосав из нападавших буквально всю жизнь. Скелеты, обтянутые серой кожей, смотрели в небо пустыми глазницами, одежда из грубой кожи и меха теперь висела на них мешками. Кто-то жался к стене, кто-то пытался скрыться в воде, но не успел. Викинги, те самые великаны, что вчера охотились на Мирель, сегодня стали добычей, превратившись в жалкие мумии. Как же Морган был прав!

Боцман выскользнул вперёд, деловито обошёл трупы, обнюхивая костлявые пальцы и заглядывая в пустые провалы глаз, но не проявляя никакого страха или беспокойства. Кот вёл себя так, будто подобные «сухофрукты» у Маяка являлись делом обыденным.

У самой кромки воды покачивались две пустые шлюпки, надёжно привязанные к валунам, а дальше, метрах в двухстах, замер в дрейфе корабль. Лёгкий белый туман, стелившийся над водой, скрывал от меня детали судна, тёмный контур на фоне утреннего океана выглядел зловеще, но движения на палубе не наблюдалось.

Всплеск у берега вернул меня в реальность, показалась голова Мирель. Она подплыла ближе и оперлась тонкими пальцами на скользкий камень.

– Жив, Смотритель? – голос её звучал тихо, но в нём отчётливо слышалась благодарность. – Ты спас меня, я этого не забуду никогда.

– Мы оба друг друга спасли, – влажный прохладный воздух немного развеял муть в голове. – Если бы не ты, я бы сейчас кормил рыб на дне.

– Ты мог этого не делать. Мир океана жесток, – сказала она абсолютно хладнокровно.

– Ты поступила бы так же.

Глаза Мирель сместились в сторону уголка правой брови, губы поджались, помогая глубокому мыслительному процессу.

– Она ещё и думает!

Русалка звонко рассмеялась, затем принюхалась:

– Твоя нога… От тебя больше не пахнет смертью! Как ты это сделал?

– Сам до конца не понимаю, но, кажется, Маяк решил, что я ему ещё нужен. Думаю, не обошлось и без этого сорванца, – я кивнул в сторону Боцмана, который дербанил молодую травинку между камнями. – Разберусь, когда приду в себя окончательно. Видела? – сменил я тему, и указал рукой за спину Мирель, где на волнах покачивалось судно. – Кажется, там никого. Посмотрим?

Русалка поддержала идею с энтузиазмом, а я вдруг понял, что несмотря на её юный возраст, боевого опыта ей не занимать, в океане она была вынуждена бороться за жизнь едва ли не самого детства.

Когда попробовал погрузиться в шлюпку, едва не свалился в воду. Да-а, семьдесят один процент – это вам не хухры-мухры! Для восстановления координации нужно время, впрочем, на твёрдой земле я держался уверенно, а вот с качающейся лодкой, пожалуй, поборолся бы и в лучшей своей форме. Усевшись, рукой поманил кота.

– Давай, рыжий, собирайся в поход.

Боцман энтузиазма не проявил. Он замер на валуне, нервно подёргивая хвостом и с опаской поглядывая на тёмную воду, видимо, воспоминания об уроках плавания ещё щекотали чувствительные кошачьи нервы. Короткий возмущённый «мяу» отчётливо переводился как сомнение в моей адекватности, но стоило шлюпке чуть отчалить от берега, кот решился и одним точным прыжком приземлился на нос, преодолев в полёте метра два.

– А ты в хорошей форме! Рыбная диета? Ладно, Боцман, будешь сегодня за штурмана, – усмехнулся я, берясь за весла.

Мирель сопровождала нас, выныривая то с одной, то с другой стороны борта, как дельфин в фильмах о живой природе. Я грёб с трудом, отдуваясь и сопя, но, к счастью, мозговой деятельности не требовалось, и мы благополучно скользили по спокойной глади океана, раздвигая дымку.

По мере приближения судно обретало чёткие контуры, из тумана постепенно проступали низкий борт, плоское «брюхо», характерный прямоугольный замок на корме и белоснежный парус с большим чёрным орлом.

– Бременский когг, позднее Средневековье, – выдохнул я и перестал грести, когда нос лодки ткнулся в борт корабля. Вспомнился заваленный карандашами, чертежами и деревянными деталями стол, такую модель я собирал на выпускной в кружке, и она была мне знакома до последней заклёпки на обшивке. Но викинги и этот торговец… Да между ними же пропасть лет в четыреста! Что-то здесь явно не стыковалось.

Мирель осталась в воде, придерживаясь за свисающий канат, а мы с Боцманом вскарабкались по штормтрапу. На палубе царил мертвецкий покой, от которого мороз пробирал по коже. У мачты лежал «пассажир», викинг, застигнутый туманом на посту. Та же серая кожа, те же пустые глазницы.

Возле грот-мачты стояли три крепко сбитые бочки. Из одной торчал приличный кусок тёмного волокнистого мяса, по всей видимости, китового или чего-то столь же крупного. Боцман, не дожидаясь приглашения, взлетел на край бочки и вцепился в сочную мякоть.

– Ладно, трофейное, ешь, – махнул рукой. Отгонять его не было ни сил, ни желания. – Мясо ещё не успело испортиться, стало быть, прошло не больше суток с моей отключки, – промелькнула мысль. Мозг начал потихоньку входить в норму.

В трюме висел тяжёлый запах сырости и застоялой смерти. Там, среди тюков с какой-то ветошью, лежал ещё один, но этот оказался связан. Одежда из добротного сукна, кожаный колет, совсем не похожий на северные меха. Моряк Ганзы, немец. Пазл сложился: северяне не строили этот корабль, они взяли его силой, вырезав команду. Этот парень был заложником, но и его туман не пощадил.

– Там живые? – донесся снаружи голос Мирель.

– Ещё двое мертвецов, – солнце на палубе заставило меня зажмуриться.

Быстрый обыск и краткая инвентаризация порадовали. Мне в наследство перешли копья, топоры, арбалеты, серебряные деньги, маленькие распятия из личных вещей, навигационные карты, вязанка чеснока, большой медный котёл, бочонок вина, слитки железа и олова, несколько пустых мешков из-под зерна и бочки из-под пива и рыбы. Викинги опустошили всё, не успев до конца самую малость. Мой старый нож канул на дно океана в последней дуэли, поэтому два новых клинка в простых кожаных ножнах заняли своё место на поясе. Проверив карманы мумий и убедившись, что ценного больше нет, я по очереди перевалил тела за борт. Покойнички настолько потеряли в весе, что даже рыбы ими не заинтересовались. Волосы на затылке встали дыбом, когда я осознал истинную смертоносность ночного тумана.