Текст книги "Смотритель маяка (СИ)"

Автор книги: Артем Град

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Наконец ливень кончился, и долгожданная тишина окутала Маяк. Сквозь холодный и непривычно прозрачный воздух, казалось, теперь можно было разглядеть край этого странного мира. Начался отлив. Океан отступал, обнажая прибрежные валуны, облепленные водорослями, которые, помнится, назывались фукусами. Мирель ждала меня у самой кромки, она выглядела усталой, но довольной. На плоский камень, служивший нам импровизированным причалом, она один за другим выложила три увесистых мешочка, сплетённых из широких лент бурых водорослей.

– Твоя просьба исполнена, Смотритель, – она тряхнула головой, рассыпав вокруг себя мириады брызг. – Работа оказалась очень тяжёлой, о-о-очень! – её прищуренный взгляд явно намекал на двойное вознаграждение.

Я подошёл и потрогал один из мешков. Идеально! Кварцевая крошка, мелкая, но весомая – лучший дренаж для будущих желобов.

– Понял, понял! Спасибо, Мирель. Ты прости, что снова пришлось тебя загрузить, но без песка у меня ничего не выйдет. С меня жареная рыба, сколько попросишь!

Русалка слабо улыбнулась, но взгляд оставался каким-то отсутствующим, и заговорила прежде, чем я успел спросить «что случилось».

– Мне пора, Смотритель, отец созывает стаю, чтобы что-то обсудить. Узнаю всё на месте. Да и как ко мне отнесутся сородичи, тоже немного беспокоит.

– Понимаю, – мне удалось скрыть кольнувшее чувство тревоги. – Береги себя. Маяк тебя ждёт, как и я.

Мирель бесшумно скользнула в воду, и лишь расходящиеся круги напоминали о её недавнем присутствии. Вздохнув, отнёс кульки с песком на Маяк и отправился осматривать остров на предмет щедрости прилива. Шагов через пятьдесят в груде обломков досок, опутанных склизкой зеленью и верёвками, обнаружилась мачта, почти целая, около пятнадцати метров, но без тонкой верхушки.

– Вот это удача! – пробормотал я, обходя находку. – Если распилить её вдоль и выдолбить сердцевину, получится штук пять отличных желобов для рассады, а остальное пойдёт на дрова.

Я прошёлся дальше в надежде найти ещё что-нибудь полезное. И нашёл! Далеко, метрах в двухстах от берега, на ленивых волнах качалось ещё одно светлое бревно. Судя по характерному утолщению и остаткам такелажа, вторая мачта, вероятно, с того же несчастного судна, которое рассыпалось где-то в тумане.

Если первую мачту планировал распилить для создания огорода, то вторая обеспечивала меня запасом дров аж на пару недель. Уголь в подвале – хорошо, но уголь, как известно, надо беречь.

– Мирель! – крикнул я, разворачиваясь и… – Эх!

Тяжёлый выдох вырвался из груди. Мачта в воде медленно дрейфовала, как манифест моего бессилия. Еще полчаса, и она уплывет бесконечно далеко, и я ее никогда не увижу… Короткая драма.

– И что теперь? – спросил себя, глядя на чистые после мыла ладони. – Бревно само не приплывёт.

Взгляд упал на перевёрнутую шлюпку. Страх родился где-то в районе желудка, когда вспомнил все свои падения в ледяную воду. Да, я уже один раз в бездумном порыве бросился за куском мачты, но это случилось всего в нескольких метрах от берега. В тот раз вера в то, что, трепыхаясь в воде, как эпилептик, я всё же вернусь когда-нибудь на берег, теплилась в душе. Выходить же в открытый океан без Мирель, в одиночку, на этой скорлупе… Да это глупо! По-настоящему глупо!

Но мачта уплывала, и в этом мире, где отсутствие дерева могло стоить мне жизни, риск казался оправданным.

Я подошёл к лодке и упёрся плечом в просохшее днище, посудина под моими рывками поползла по камням в сторону воды. Перевернуть её самому оказалось сложнее, чем с Мирель. Я подцепил борт канатом, лодка на мгновение замерла в равновесии и с гулким ударом рухнула дном на гальку.

– Давай, родная, не подведи, – моток каната со стуком упал между вёсел.

Шлюпка с шорохом скатилась с камней и со шлепком уселась на воду. Я запрыгнул на банку, вставил весла в проушины и начал грести. Океан без русалки рядом казался бесконечно пустым и опасным, без её мелькающего в волнах хвоста серая вода выглядела мёртвой и, как мне чудилось, таила в себе страшную тайну. Лодку ощутимо качало, и каждый раз, когда она проваливалась между гребнями, берег скрывался из виду. Минут через десять я поравнялся с мачтой, массивным бревном, облепленным мелкими ракушками и обрывками такелажа. Когда осторожно перегнулся через край, лодка угрожающе накренилась, черпнув бортом пригоршню воды, и я тут же отпрянул.

Сейчас наберётся, и затону к чёрту!

Нет, так не пойдёт, уже проделано полпути. Вторая попытка прошла удачнее, верёвочная петля послушно обернулась вокруг тела мачты, а конец я зацепил за железный бугель, что не позволит верёвке соскользнуть с мокрого бревна.

– Попалась! Теперь домой.

Буксировать такую махину оказалось довольно тяжело, канат натянулся, как струна, лодка шла рывками. Внезапно откуда-то снизу, из самой толщи воды, пробился низкий и пугающе мощный гул. Он вырвался на поверхность, пробив границу сред, и разнёсся над океаном, превращаясь в зловещий рёв. Это не походило на уже привычную песню кита, скорее на голос хищника. Я замер и завертел головой в попытке понять, откуда донёсся звук. Близко? Далеко? Над водой всё ещё висела вибрация, а поверхность океана на мгновение покрылась мелкой рябью, будто от ультразвука. Я приподнял вёсла, собираясь грести дальше, но звук тут же повторился. В этот раз он прозвучал так громко, что лодка завибрировала, передавая дрожь в руки и ноги. В сотне метров слева из воды медленно поднялась огромная чёрная спина без плавника, только с длинной тёмной полосой, расчерчивающей гладкую кожу на две равных части, но через секунду снова исчезла.

– Кит? – мелькнула мысль. – Нет, киты так не кричат. И, кажется, он движется сюда.

Страх медленно пополз вниз по позвоночнику. Лодка замерла, привязанная к мачте, как поплавок к грузилу. Я сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, и тупо пялился в ту точку, где скрылась тварь. Минута, пять, десять… Тишина, океан снова казался безжизненным.

Рука уже потянулась к веслу, когда лодка получила резкий, ощутимый толчок снизу.

– А-а! – вскрик вырвался сам собой.

Шлюпку сильно качнуло, и я вцепился в борта так, что побелели пальцы, стараясь удержать равновесие. Леденящий ужас сковал тело, в голове метались предположения одно фантастичнее другого, и утонуть сейчас я боялся едва ли не меньше, чем быть съеденным каким-то монстром.

В полном оцепенении просидел так около получаса. Руки дрожали, а глаза болели от напряжения, пока я вглядывался в бездну под килем. Больше ничего не происходило, существо либо потеряло ко мне интерес, либо ушло на глубину.

Собрав остатки мужества в кулак, я сделал осторожный гребок, потом ещё и ещё. Тишина. Теперь руки заработали со всей дури, игнорируя боль в плечах и стёртые ладони. Я грёб так, будто за мной гнались все черти ада разом, не оборачиваясь и не глядя на буксируемую мачту.

Когда киль наконец упёрся в береговую линию, я буквально вывалился из лодки на камни, чтобы почувствовать почву. Твёрдую, надёжную почву!

– Т-твою ж ма-а-ать! Всё, больше никаких уроков плавания!

Несколько минут полежать и можно жить дальше.

Наконец отдышавшись, поднялся и потянул канат, прикреплённый к мачте, на себя.

Да это же сущее наказание!

Мокрое дерево весило, наверное, тонну. Рывок! Выдох. Рывок! Выдох. Сантиметр за сантиметром оно нехотя выползало из воды, пока надёжно не зафиксировалось на берегу.

– Два бревна! Теперь у меня есть два чёртовых бревна!

И только сейчас я заметил, что всё это время сверху доносился мерный писк радара. Корабль? Поднимаясь в фонарную, то и дело заглядывал в окна, но океан не оживляло на единое приближающееся пятно. На столе в кабинете среди чертежей и книг спал Боцман, укрывшись в тени от солнечных лучей, льющихся в смотровую. На радаре плыли две белые точки, одна двигалась курсом на Маяк, а вторая… Вторая стремительно удалялась к краю зоны охвата.

Я присмотрелся к исчезающему сигналу, системная надпись хладнокровно констатировала: «Plesiosaurus». В следующее секунду объект вышел за радиус радара, и точка пропала.

Курс ост.

Скорость 18 узлов.

Плезиозавр⁈ Если мне не изменяла память, это какой-то динозавр, какого-то там периода. Да быть такого не может! Впрочем, появление капитана Егорьева на «Палладе» снимало многие вопросы. Наверное, именно об этом и говорила Мирель?

Тем временем вторая точка двигалась втрое медленнее. Гости.

Курс норд-ост.

Скорость 6 узлов.

Дистанция 12 миль.

Критически оглядев себя, я понял, что в бархатных панталонах и камзоле не по размеру выгляжу несколько эксцентрично. Нужно переодеться, а скорость корабля давала мне на это дело как минимум пару часов. Старая одежда, висевшая у печи, уже просохла, став жёсткой от соли, как картон. Я натянул привычные штаны, рубаху и куртку. На левом бедре зияла рваная дыра от копья, ткань вокруг неё побурела, свидетельствуя о честной борьбе. Лучше так, чем шокировать людей золотым шитьём не по размеру.

Вскоре изящная пузатая Каракка мягко подошла к острову, умело гася инерцию, управляли ей явно толковые люди. Через несколько минут из шлюпки на берег спрыгнул тучный мужчина лет пятидесяти. Красный камзол плотно обтягивал солидное брюшко, а усы, закрученные аккуратными колечками, и остроконечная бородка придавали ему вид важного, но добродушного кардинала, решившего сменить сутану на грешную жизнь и нюхнуть морской соли.

– Приветствую Смотрителя! – пробасил густым, как патока, голосом, поправляя пояс. – Я капитан Бальтасар де Орельо. Редко увидишь живую душу в этой луже, – он обвёл взглядом океан. – Ты нам светил исправно, парень, Маяк в надёжных руках.

Он подошёл ближе, рассматривая меня с нескрываемым интересом.

– Мы в долгу не останемся. Что нужно Смотрителю? Проси, не стесняйся. Может, рому или табачку? Кофе?

Поздоровавшись, быстро провёл в уме инвентаризацию. Кофе есть, ром тоже, табаком я не увлекался.

– Масло есть? Оливковое.

Капитан покрутил ус и виновато развёл руками:

– Масло? Масла нет. Шотландец, обогнавший нас, перевозил масло, но он отправился на юг.

– А бобы? Для посадки или хотя бы в пищу.

– Бобы съели ещё неделю назад, – хмыкнул он. – Пополним только в порту.

Я на секунду задумался. Мне давно уже нужен один продукт, который порядком подсластил бы мою жизнь.

– Сахар!

Капитан просиял, его бородка смешно дёрнулась.

– Сахар? Ну, это мы можем, для Смотрителя ничего не жалко. Пару мешков хватит?

Мои брови поднялись сами собой, о таком я и просить не мог. Он посмотрел на мою разорванную штанину, сквозь которую виднелась нога.

– Слушай, парень, может, нужны штаны? Тебя будто морской дьявол жевал.

Я невольно улыбнулся, вспомнив, что в сундуке наверху лежат бархатные панталоны, в которых хоть на бал, хоть принимай целый парад.

– Благодарю, капитан, лучше сахар.

И тут мне пришла в голову гениальная мысль. Пожалуй, сейчас судьба предоставила мне единственный шанс, хотя я и рисковал показаться наглым.

– Капитан, есть ещё одно дело, – я кивнул в сторону рифов, где застыл когг. – Видите ту посудину? Она сидит на мёртвом якоре. Мне нужно подвести её к Маяку и закрепить у скал, одному мне с таким такелажем не совладать.

Бальтасар прищурился, прикрыв ладонью глаза от резкого света. Бородка-эспаньолка шевельнулась, когда он пожевал губами.

– Когг? Крепкая калоша. А чей он будет? – он искоса глянул на меня.

– Теперь, выходит, мой, – ответил я максимально буднично.

– Вот как? – капитан нахмурился, его добродушие на миг сменилось профессиональной настороженностью. – А команда? Куда делись матросы, хозяин, груз?

Я просто пожал плечами, рассказывать всю историю не имело смысла, да и знать о русалке ему вовсе не обязательно, поэтому ответил кратко:

– Туман.

Он тяжело вздохнул и отвёл взгляд, явно понимая больше, чем услышал. В этом мире «туман» являлся универсальным ответом на вопросы о практически всех смертях и исчезновениях.

– Что ж, таковы законы этого места, – прогудел он, поправляя красный камзол. – И горе тому, кто отказывается их соблюдать. А с коггом поможем. Выделю тебе восемь человек, ребята тёртые, узлы вяжут с закрытыми глазами, но с условием: отблагодаришь парней чем-нибудь стоящим. По рукам?

– По рукам!

– Приглашаю на борт, побеседуешь напрямую с командой.

Мы спустились в шлюпку и направились к судну. Несмотря на полноту, капитан проворно взобрался по шторм-трапу и гордо произнёс, когда мои ноги ступили на палубу:

– Добро пожаловать на «Толстушку Берту»!

К нам стянулась команда, и я кратко описал ситуацию, попросив совета. Самый опытный матрос, жилистый старик с лицом, похожим на сушёную воблу, скептически осмотрел береговую линию моего острова.

– Слушай, хозяин, – проскрипел он, тыча заскорузлым пальцем в скалы. – Швартовать там некуда, сплошной базальт, причала нет, дно уходит круто вниз. Волной твой когг об эти камни в труху расшибёт за одну ночь.

Я закусил губу.

– Есть отвесный утёс прямо под Маяком. Если прижать борт вплотную…

– Расколешь борт, – отрезал старик. – Нужна прокладка, хороший мягкий кранц, который примет удар на себя. Мешки с песком подошли бы, если их на канатах спустить вдоль камня. У тебя есть песок?

Мне вспомнился песок от Мирель в кульках из водорослей.

– Нет столько песка.

В разговор вклинился Бальтасар, стоявший рядом:

– Песок – товар тяжёлый, но у нас в балласте пара мешков найдётся. Продам тебе три штуки за разумную цену, Смотритель. Идёт?

Я кивнул, не раздумывая. Выбора не было.

Разделились быстро. Капитан с тремя матросами, сахаром и мешками песка погрузились в одну шлюпку и погребли к берегу готовить место «притирки», я же с остальной пятёркой отправился к коггу.

Едва мы поднялись на палубу моего трофея, матросы рассыпались по постам, и работа закипела. Двое бросились к кабестану, рассовали рукояти в гнёзда и, навалившись, начали вращать барабан под ритмичный выкрик старшего.

– И-и-и р-раз! И-и-и р-раз! Пошла родная!

Якорный канат, заросший слизью, нехотя пополз из воды, огибая биттенги, мощные столбы, удерживающие натянутые канаты, но через пару минут ворот встал намертво. Якорь засел в рифе.

– Закусил за кораллы! – крикнул матрос. – Руль на борт! Трави помалу!

Матросы принялись раскачивать судно, то натягивая канат до звона, то резко отпуская его, работая стопорами и пытаясь выдернуть лапу якоря. Наконец снизу донесся глухой скрежет, когг вздрогнул, и ворот снова завертелся.

– Идёт! Чист!

Пока одни выбирали якорь, другие взобрались на реи и вниз полетели сезни, короткие верёвки, удерживающие паруса. Грот-марсель с хлопком развернулся, ловя попутный ветер. Матросы чётко работали шкотами и брасами (канатами для направления паруса), разворачивая реи так, чтобы поймать нужный угол. Судно ожило, а у меня перехватило дыхание, снова проснулся мальчишеский восторг. Я стоял на корабле, который готовился к отплытию, и был капитаном этого корабля!

С высоты палубы моему взору открывалась картина, как на берегу, у подножия Маяка, суетятся фигурки капитана и его людей. Они бегали по скалам, закрепляя концы канатов за валуны, а здесь, на корабле, матросы уже вовсю работали румпелем, направляя тяжёлую массу когга к отвесной стене Маяка.

Ветер толкнул парус, и когг, тяжело вздрогнув, тронулся с места. На корме двое матросов навалились на румпель, длинный деревянный рычаг управления рулём, работая слаженно и короткими толчками корректируя курс, чтобы удержать массивный корпус на малом пятачке возле берега. Скорость росла, вода за кормой забурлила серой пеной. Мы описали крюк, заходя на линию швартовки, и матросы приготовились опустить парус.

Я стоял, вцепившись в планширь и наблюдал за берегом. На стене утёса уже висели три тяжёлых мешка с балластным песком, их спустили на канатах и закрепили за выступы скал так, чтобы они образовали демпфер в месте предполагаемого контакта.

– Лево руля! – гаркнул старший матрос. – К стене притирай! Спускай шкоты!

Паруса обвисли, теряя ветер, и когг по инерции начал медленно заваливаться боком к утесу. Громада дерева и камня сближались, и через секунду-другую раздался натужный скрежет. Судно коснулось первого мешка, придавило его к породе, но инерция тяжёлого судна оказалась слишком велика. Послышался резкий треск рвущейся ткани и лопнувшего троса. Крайний мешок, не выдержав веса корабля, сорвался с крепления и сполз вниз, повиснув у самой воды гораздо ниже линии стыка, теряя драгоценный песок.

В следующий миг борт когга впечатался в голый камень, палуба ушла из-под ног. Я не удержался на ногах и повалился на четвереньки, а двое матросов у мачты кубарем покатились к фальшборту. По ушам ударил сухой колючий звук раздираемой древесины. Скала прошлась по обшивке, как тёрка, вырывая щепу и оставляя глубокие борозды.

– Промазали! – выплюнул старший, поднимаясь. – На второй круг! Руль вправо, выбирай грот!

Корабль, оттолкнувшись от скалы, снова вышел на чистую воду. Люди на берегу уже суетились у канатов, подтягивая сорванный мешок на место и дополнительно обматывая его страхующей петлёй.

Вторая попытка вышла почти идеальной: когг подошёл практически вплотную и мягко, с глухим чавкающим звуком, вдавился в мешки.

– Подавай концы! – заорали с палубы.

Тяжёлые бухты швартовых полетели на остров, матросы на берегу подхватили их, накинули на валуны и стали намертво притягивать судно к скале. Наконец когг замер, паруса свернули и обвязали. Готово! Мой корабль стоял в моём порту!

Перебравшись на землю, я вынес из Маяка охапку трофейных кожаных доспехов викингов. Матросы «Толстушки Берты» тут же окружили кучу, обновки пошли нарасхват. Один тут же нацепил на руку кожаный наруч с медными заклёпками, другой примерил потемневшую от времени кирасу.

– Гляди, Серхио, прямо как вождь! – захохотал жилистый старик, поворачиваясь то одним то другим боком перед товарищами.

Бальтасар де Орельо, стоя рядом, посмеивался и подкалывал своих парней:

– Куда тебе кирасу⁈ Пузо сначала втяни, вождь!

Я подошёл к капитану и протянул ему пять золотых монет вместо оговоренных трёх. Он удивлённо приподнял бровь.

– За оперативность и за песок, – пояснил я. – И за то, что не бросили.

– Благодарю, Смотритель, – капитан спрятал золото в широкий пояс и крепко пожал мне руку. – Честный расчёт – долгая дружба.

Они уже забирались в шлюпки, когда я вспомнил про ещё одну вещь, которой мне катастрофически не хватало.

– Капитан! – окликнул я его. – А зеркало у вас найдётся?

Торговец замер на полуслове, а затем широко улыбнулся, закручивая ус:

– Зеркало? Хм, есть одно из венецианского стекла в медной оправе, продам за пять серебряных, раз уж мы сегодня так удачно сторговались.

– Капитан, это же наше зеркало! – обидчиво выкрикнул один из матросов.

– На кой-тебе зеркало? На тебя даже мать смотреть боялась! – осадил его Бальтасар, а моряки зашлись раскатистым смехом.

Через четверть часа матросы привезли со своего судна свёрток, обёрнутый в грубую мешковину. Мы попрощались, и «Толстушка Берта» медленно отчалила от острова, растворившись в белой дымке.

Ветер шевелил воротник моей куртки, а когг внизу под скалой тихо скрипел, притираясь к мешкам с песком. Я осторожно снял ткань с зеркала. Тусклая медь, местами с зелёной коркой окисления, выглядела очень старой, но само стекло оказалось чистым и ясным.

Впервые за много-много дней я увидел себя. Впрочем, правильнее сказать, за много-много лет. Из глубины амальгамы на меня смотрел молодой человек, заросший густой бородой, как настоящий пират. Я никогда не позволял себе такой небрежности в прошлой жизни, но здесь это выглядело довольно органично. В бровях застыли белые крупицы соли, лицо обветрилось.

Я снял треуголку, и ветер тут же растрепал густые чёрные волосы. Над левым виском шла широкая абсолютно седая прядь, казавшаяся снежно-белой на фоне черноты. Память о жизни, которую прошёл до самого конца, прежде чем оказаться здесь.

– Ну что ж, Владимир Иванович, – прошептал своему отражению. – С возвращением.

Пальцы коснулись седых волос, улыбка тронула губы.

Дело за малым, привести себя в порядок и заняться китом…

Глава 19

День казался многообещающим. Я сидел на галерее, прислонившись спиной к нагретому стеклу витража, и ловил тёплый муссон. Передо мной на грубой доске стоял завтрак: несколько ломтей вяленого китового мяса, запечённая в золе свёкла и две пшеничные лепешки, подсушенные на плите до хруста. Но вишенкой на торте стал кофе с сахаром. И если по первому я скучал всем сердцем, то без второго просто страдал. Первый же глоток вызвал головокружение. Мозг, изголодавшийся по глюкозе, словно переключился с эконом-режима на полную мощность. Океан внизу переливался ртутным блеском, и мне казалось, что видно даже того самого вчерашнего ящера где-то на горизонте, хотя радар молчал.

– Эх, Боцман, – ветер играл с мехом кота, который сидел рядом и вертел головой, пытаясь укротить разлетающиеся усы. – Тебе не понять. Сахар – это топливо для души, а ты всё по белкам да жирам.

Боцман коротко мяукнул, выражая полное безразличие к моим гастрономическим восторгам, и снова отвернулся к морю. Меня же наполняла непривычная бодрость. Порядок на Маяке я навёл идеальный, потратив три часа. Оттер окна фонарной до блеска, вычистил линзу Френеля от следов копоти и проверил уровень энергии центрального кристалла. Всё работало штатно. Приятная вибрация от работы механизмов особенно хорошо ощущалась на мостике галереи, но мне не давало покоя одно «но». Я в который раз за утро провёл ладонью по лицу. Густая борода, которая абсолютно никак не волновала меня до вчерашнего дня, теперь причиняла дискомфорт. А что хотел? Эффект зеркала! Видимо, пора возвращать себе человеческий облик.

Поэтому путь мой лежал на кухню. Опасной бритвой, да и в общем-то вообще никакой, я пока не разжился, зато не так давно обзавёлся ножом, хорошим немецким клинком. По моему времени ему было явно лет 600, не меньше, и найди его кто-нибудь при раскопках, коррозия не оставила бы на нём живого места, здесь же он блистал в своём первозданном виде, словно только покинул кузню. О наждаке тоже оставалось только мечтать, но его неплохо заменял мелкозернистый сланец. А что поделать? Пара капель масла из китового жира, лезвие под углом, и вперёд!

Ших-Ших-Ших!

Сухой скребущий звук наполнял комнату.

Ших-Ших-Ших!

Обычный камень – не станок, он не прощает спешки.

Ших-Ших-Ших!

И на сей раз я намеревался не кораблик вырезать, а тонко и точно выбриться, не содрав пол лица. Я вёл нож размеренными движениями, стараясь поймать идеальный угол. Через десять минут остановился и провёл лезвием по тыльной стороне запястья, металл лишь больно потянул кожу, не срезав ни единого волоска. Кромка была ещё слишком грубой.

– Рано, – прошептал я, разглядывая лезвие на свет. – Ещё и завалил!

Во втором подходе вёл лезвие почти без нажима, одними кончиками пальцев, токарь внутри меня требовал ювелирной точности. После пятнадцати минут монотонной доводки звук сменился на мягкое, едва слышное шуршание. Теперь нож начал снимать волоски чисто, как по маслу. Инструмент для цирюльника готов!

Бритьё перед венецианским зеркалом превратилось в настоящую операцию, за которой моё рыжий пушистик наблюдал с нескрываемым ужасом. Я короткими движениями срезал целые пласты свалявшейся бороды, буквально выкапывая свое лицо из-под слоя тёмной шерсти, и с каждым движением из-под этой маски проступал тот самый Володя, помолодевший лет на сорок пять. Закончив, я ополоснул лицо холодной водой. Кожа горела, но дышала.

– Так-то лучше.

Боцман захлопнул рот после могучего зевка, демонстративно обнюхал кусок китового мяса, оставшийся на тарелке, брезгливо дёрнул хвостом и отошёл. Пресытился. Честно говоря, я его понимал, китятина и мне уже стояла поперёк горла, хотелось чего-то лёгкого, чешуйчатого, пахнущего свежестью, а не жиром.

Я взял удочку, кусочек филе кита для наживки и направился к выходу.

– С такими дарами моря, Боцман, мы с тобой утратим первобытный навык охоты. Нехорошо. Пошли! – усатый напарник присоединился, всем своим видом выказывая энтузиазм.

– Глянь, вода-то спокойная, может, сам половишь? – ответом мне стало пронзительное мяуканье. Предложение отклонено.

Поплавок заплясал на чёрном зеркале, но ждать пришлось недолго. Лёгкий поклёв, и леска пошла резать воду. Я подсёк, и после некоторого сопротивления на берег вылетела первая рыбина, серебристая, с широкой спиной, грамм на семьсот.

– Ну и красота! Пушистый, кит, похоже, отменяется!

Через час в ведре бились четыре вполне приличных хвоста и одна совсем мелкая рыбёшка.

– Кушать подано! – неожиданная реплика отвлекла кота, который жадно втягивал носом ароматы, идущие от ведра.

Одну крупную рыбину я прихватил на обед, мелочь сразу кинул коту, а остальное отнёс в грот, заключив пленных с садок. Боцман перехватил свою долю на лету, хрустнул рыбьей головой и скрылся в тени, довольно урча.

А вот мне есть совсем не хотелось, не терпелось начать работу над гидропоникой.

Закинув очищенную тушку в миску с холодной водой, направился в фонарную, где меня ждала подробная инструкция по созданию нового высокотехнологичного огорода. Ещё вчера зацепило, почему система засчитала кита как рыбу? Нажатие на пункт «рыба» развернуло список. Под иконкой обычной рыбы, горевшей теперь зелёным, находилась зелёная иконка Кит. Так вот оно что! Инструкция давала конкретные цифры для каждого вида мяса, но система просто объединила всё морское мясо в общую категорию ресурсов, подходящую для гидропоники. Для запланированного объёма посадок, чтобы забить зеленью весь второй ярус, требовалось от семи до десяти килограммов концентрата. Китовое филе, будучи высокобелковым, заметно выигрывало в сравнений с рыбьими потрохами, которые предлагались альтернативой.

– Ну что ж, китятины в избытке, и, видимо, недолго ей осталось томиться в бочках. Пусть лучше умрёт с пользой.

Дальше следовал подробный план действий по подготовке мяса.

– Та-а-ак, отделить от жира, мелко порезать, вода, зола, сахар… Пф, легко!

Спустившись к бочкам, я отобрал несколько серьёзных кусков килограммов на десять, разложил оставшееся филе по соседним, высвободив себе одну тару для будущего концентрата. Первым делом пришлось залить его пресной водой, чтобы вымыть лишнюю соль, растениям она ни к чему.

Первый кусок был бодро разделан идеально острым ножом, сперва я тщательно удалял подкожный жир; он испортит ферментацию и забьёт капилляры. Второй, третий, пятый… Но когда дело дошло до шинковки, начался настоящий ад. Инструкция требовала мелкой фракции для равномерного разложения. Вы представляете, что такое мелкая фракция для десяти килограммов мяса? Вот и я не представлял. Через час руки онемели, пальцы сводило судорогой, плечо ныло от монотонных движений, а спина одеревенела. Приходилось резать, вставать, ходить и снова резать. Боцман пару раз заглядывал в проём, привлечённый запахом, но, видя мой свирепый вид и окровавленный нож, предпочитал не отсвечивать. Наконец последняя горсть отправилась в бочку. Я залил филе чистой водой, следом кинул горсть золы для щелочного баланса и, скрепя сердце, вывалил целую кружку драгоценного сахара, который должен был ускорить брожение.

– Ну, кит, если помидоры не вырастут по меньшей мере с два кулака, ты мне за сахар ответишь! – пригрозил я, и Боцман, снова высунувший в дверной проём свой любопытный нос, тут же скрылся.

За неимением крышки, пришлось использовать пару досок и тяжёлый камень. Бочку с трудом удалось придвинуть к стене первого этажа.

– Фух! – пот пощипывал кожу лба. – Начало положено.

Осталось уточнить регламент перемешивания и браться за брёвна. Я отмыл руки мылом из того же кита (боже, храни душу этого бедолаги) и поднялся за инструкциями, надеясь увидеть что-то вроде «через два дня снимите пенку и употребите», но взгляд остановился на строчке «Расчётное время созревания биоконцентрата при стандартной температуре 14 циклов». Ага, значит, четырнадцать циклов.

– Две недели⁈ – голос эхом пролетел все этажи. – Четырнадцать чёртовых дней эта бурда будет там киснуть⁈ Да вы издеваетесь!

Весь энтузиазм и желание строгать деревянные лотки мгновенно сошли на нет. У меня впереди маячили ещё целых две недели ожидания, успеется.

– Идиот! – я воздел руки к потолку. – Читай инструкции до конца!

Огорчало ещё и то, что обещанию Мирель взрастить порцию вкусных овощей не суждено было сбыться в срок. Злость требовала выхода, сидеть сложа руки две недели – верный способ сойти с ума. Тогда кристаллы, эта тема маячила контрапунктом на задворках сознания даже во время будничной рутины. Первый кристалл я нашёл, копая огород, буквально вдавленным в почву под камнем. Мирель тогда обмолвилась, что они здесь повсюду, даже внутри скал. Пятачок земли перекапывать смысла не видел, это уже пройденный этап, значит, оставался камень. Раскалывать валуны работа нелёгкая, но понятная, просто действуй по логике старателя: нет на поверхности – копай глубже. Но долбить скальную породу дело весьма неблагодарное, без чёткой карты на это могли уйти недели, так что мне доступны только камни. Уже на ступенях лестницы, пришла мысль.

– Так, стоп! – я остановился, сжимая перила. – Если Маяк видит внутри себя все объекты, даже меня и кота, то должен видеть и кристаллы, хотя в прошлый раз я их не заметил.

Идея казалась вполне здравой. У меня на сей момент четыре чёрных кристалла и один зелёный, вдруг в системе есть данные не только по их наличию, но и по добыче или, чем чёрт не шутит, по выращиванию?

Оживившись, я побежал обратно в фонарную. Когда потыкал в «Инвентарь» и полистал, стало понятно, почему кристаллы не бросались в глаза раньше. Список инвентаря был большим, и они затесались в раздел «Порода и минералы». Нажал.

На удивление, кристаллы оказались в списке между базальтом, гранитом и морской солью. Так, смотрим дальше.

МИНЕРАЛЫ: кристалл зелёный – 1 шт.

МИНЕРАЛЫ: кристалл чёрный – 8 шт.

Я поперхнулся.

– Не понял!

У меня в столе лежало пять кристаллов, из которых чёрных ровно четыре, это константа, и других не было точно! Врать панель не могла, в помешательстве этот суперкомпьютер тоже пока не замечен. Выходило, что сейчас на Маяке находятся ещё четыре «Чёрных слезы». Осталось их найти, чем я и занялся. Поиск начал с простого: кухонные шкафы, баночки со специями, ящики… Прощупал даже подкладку куртки. Пусто.

– Ладно, проверим одну теорию.

Я сгрёб все свои кристаллы, спустился на улицу, положил их в метре от Маяка и вернулся в фонарную к панели.

МИНЕРАЛЫ: кристалл чёрный – 4 шт.

Работает! Значит, они действительно находится внутри периметра башни. Но где?

Метод исключения – лучший друг инженера. На улицу отправилась мелкая утварь, затем стулья, связки дров, бочонки и сундуки. Половина скарба уже лежала на камнях возле входа, но показания не изменились: МИНЕРАЛЫ: кристалл чёрный – 4 шт. Следом отправилась и вторая половина вещей, включая ружьё, копья викингов и даже камни из фонарной, служившие мне верстаком. Теперь в жилых помещениях осталась только тяжёлая мебель, а результат оставался прежним.