Текст книги "Смотритель маяка (СИ)"

Автор книги: Артем Град

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Уборка первого подводного яруса растянулась на добрые три часа. Склизкая тина и бурые лоскуты водорослей намертво вцепились в камень, очень не хватало металлической щётки, но выручала швабра из волокон каната. Когда ведро наполнялось серо-зелёной массой, приходилось тащить его наверх, я решил сжечь всю эту дрянь в печи, убив, так сказать, одним выстрелом сразу двух зайцем.

Потребление энергии после активации этажей сильно подскочило, Маяк превратился в ненасытную утробу, требующую постоянных жертвоприношений, поэтому всё способное гореть шло в дело. Мокрая органика шипела на углях, выбрасывая густой пар, но постепенно схватывалась и начинала давать жар. К полудню навалилась усталость, сказались насыщенные на события будни и хронический недосып. Спина ныла, а ладони, несмотря на перчатки, горели от едкой соли. Пришлось сделать паузу. Я заварил себе крепкий кофе и щедро бухнул туда сахара, мозгу сейчас требовалось топлива не меньше, чем топке Маяка. Я обдумывал своё положение, пока ложка звякала о края кружки, помогая растворяться белым кристалликам. Неосторожный глоток обжёг язык, заставив вздрогнуть и зажмурить глаза.

– Не засыпать!

Вернувшись вниз с дымящейся кружкой, застал в техническом отсеке гостя, Боцман наконец решился на разведку. Осторожно переставляя лапы по влажным ступеням, он вытянул шею и принюхивался, изучая новые запахи, кончик пушистого хвоста нервно подрагивал. Рыжий обошёл медное основание полусферы радара и, задрав голову, уставился на своё искажённое отражение в стекле. Вид этого мехового диггера в декорациях подводного бункера заставил меня невольно улыбнуться.

Пришло время заняться панорамными стёклами. Я снова навёл густую взвесь древесной золы, щёлочь отлично справлялась с органическим налётом, разъедая многолетние наслоения соли и зелени. В целом задача не отличалась от очистки стеклянной полусферы, и огромные витражи постепенно обретали свой первоначальный вид хотя бы изнутри. Смыв остатки чистящего раствора чистой водой, я вышел убрать ведро и по возвращении обнаружил, что на стёклах проступила матовая пленка. Вода просто скатилась по ней, оставив мутные разводы. Щелочь вступила в реакцию с солями, и прозрачность, за которую я так боролся, исчезла под белёсым налётом. Требовалось что-то кислое, чтобы нейтрализовать щелочной осадок. Уксуса здесь днём с огнём не найти, а лимонов тем более.

Решил поискать в библиотеке системы, благо пульт управления дублировался теперь и сюда. Если эта махина умеет просчитывать даже циклы выращивания овощей, то, возможно, знает, как обслуживать свои же окна. Сделал глоток остывшего кофе и вызвал раздел «Библиотека». Пока на экране прокручивались списки содержимого, Боцман, потеряв интерес к радару, вальяжно побрёл дальше на минус второй этаж. Нажимать на сенсорный экран в воздухе было непривычно, но увлекательно. Я выискивал подходящее слово и в «Материалах» нашёл «Стекло», где первым пунктом шло «Изготовление». Стало любопытно, неужели Маяк способен на полноценную отливку? Нажал на иконку, на экран вылезла системная надпись: «Невозможно в кустарных условиях».

Сдержать усмешку не удалось.

– Вот те раз! А ведь этот промышленный кипятильник сто тонн воды за несколько минут как в копеечку выдул! Мне бы в гараже такую кустарщину!

Пришлось закрыть вкладку.

Следующим пунктом шла «Очистка». Здесь мне всю информацию разложили по полочкам: «Линза Френеля», «Галерея», «Окна», «Иллюминаторы». Выбрал последний вариант, надеясь найти состав для снятия этой проклятой белёсой пленки, и экран тут же выдал список необходимых компонентов. «Вода» горела зелёным индикатором, «Зола» тоже. Пункт «Кислота для нейтрализации щелочного налёта» неожиданно тоже зелёным глазком подтверждал наличие нужного ресурса на Маяке.

– Не понял! Откуда здесь кислота?

Никакой кислоты у меня точно нет, а заново применять метод исключения, вытаскивая всё имущество за дверь Маяка я категорически не собирался. Спасибо, уже напахался на днях. Ткнул пальцем в строку «Кислота», чтобы уточнить спецификацию, и открылся вложенный список: «Уксусная отсутствует», «Лимонная отсутствует», и в самом низу «Вино красное (кислотность 3.2–3.6 pH) в наличии».

– Вот это поворот! Недурно, механическая голова!

Система предлагала использовать алкоголь как реагент. В суматохе я уже и забыл, что в кладовой завалялся бочонок вина из пиратского скарба.

На ходу допивая остатки кофе, отправился за вином. Бочонок из потемневшего, почти чёрного дуба с массивными железными обручами стоял на полке, деревянная пробка присохла к нему намертво. Пришлось вооружиться молотком и аккуратно обстучать края, пока затвор не поддался с характерным коротким хлопком. Волшебный терпкий аромат переспелого винограда и чего-то древесного мгновенно заполнил тесную каморку. Я наклонил бочонок, наполняя кружку до краёв. В полумраке кладовой напиток казался чёрным с гранатовым отливом. Прежде чем бездарно уничтожить дефицитный продукт, решил проверить качество. Негоже переводить хорошее вино на грязные окна, даже не попробовав. Дикарь я что ли?

Сделал осторожный глоток. Вкус оказался неожиданно глубоким, без лишней сладости, с приятной кислинкой, которая долго держалась на языке. Куда до такого букета дешёвому пакетированному пойлу? С таким «растворителем» и работать как минимум приятно, главное – не пытаться облизывать стекло. Но шутки в сторону, делу время, потехе час. Подхватив кружку, начал спуск обратно, стараясь не расплескать драгоценную жидкость на крутые ступени шахты.

Обстановка на этаже изменилась: Боцман окончательно освоился и теперь вовсю сражался со стихией. Ну, как сражался. С другой стороны матового, едва просвечивающего стекла за ним наблюдала какая-то мелкая юркая рыбёшка с серебристой чешуёй, и стоило ей подплыть вплотную, как кот бросался молотить лапами по иллюминатору. Рыбка не пугалась, наоборот, закладывала крутой вираж и возвращалась, дразня рыжего охотника. Скрежет когтей стоял на весь зал.

– Боцман, взял бы тряпку, цены б тебе не было! Трёшь качественно, с душой.

Рыжий обернулся, мяукнул и снова переключился на охоту, пришлось приступать к делу самому. Я окунул чистую ветошь в кружку, давая ткани пропитаться. Вино повело себя как настоящий химический растворитель. Стоило провести мокрой тряпкой по стеклу, как красные капли начали разъедать щелочную корку, превращая её в прозрачные потёки. Работа шла быстро, мутная завеса исчезала, возвращая окну прозрачность, однако запах, наполнивший закрытое помещении, оказался весьма специфическим. Смесь дорогого выдержанного вина, едкой золы и гниющих водорослей била в нос так, что сжималось горло, и Боцман поспешил покинуть зону химического поражения. Смотрите-ка, какой чувствительный!

Заканчивая с окнами, я подумал, что полусфера, которую так тщательно драил, тоже, вероятно, нуждается в апгрейде. Так и есть, глубина и тёмный сливовый отлив исчезли. Оставшимся в кружке вином обработал этот шарик и тщательно заполировал поверхность сухой льняной тканью. Теперь линза сияла, отражая… нет, скорее поглощая яркие точки чёрных кристаллов в стенах.

Сквозь чистые витражи наконец-то во всей красе открылся подводный мир. Стали видны колышущиеся заросли ламинарии и рваные края рифа, уходившего горным склоном в беспросветную глубину, но внешняя сторона окон всё ещё оставляла желать лучшего.

Очистить это я не мог, нужен выход наружу, в воду. Даже не стал прикидывать собственные возможности, лезть туда в одиночку – верный способ не дожить до ужина, лучше дождусь Мирель, чтобы иметь подстраховку на случай провала. А сейчас на повестке дня стояла проблема куда более приземлённая: пресная вода. С пустыми баками долго не протянешь, а потому нужно вернуть кристаллы в опреснитель и сделать это как можно скорее. Взгляд невольно остановился на светильниках в стенах яруса. Решение казалось очевидным: если в туалете перегорела лампочка, выкручиваешь аналогичную в коридоре. А что, так все делают!

Подошёл к ближайшей нише, протянул руку к чёрному кристаллу, плотно сидящему в каменном пазу, и тут же, ругнувшись, резко отдёрнул. Камень оказался раскалён, как стоваттная лампа. Обычно проблема легко решалась выключателем. Дождаться, пока остынет спираль, и вперёд, но здесь такового не наблюдалось. Кристаллы гнали энергию в систему непрерывно, и голыми руками их не взять. Возможно, рано или поздно их энергия должна выгореть. Что ж, обойтись лёгким решением не получилось. Подойдя к очищенному куполу радара, активировал проекцию на стене. Теперь, когда сетка координат заполнилась чёткими белыми маркерами кристаллов, оставался ещё один выход. Я коснулся случайной точки где-то в океане, тут же выскочила краткая справка.

«Чёрный кристалл. Глубина залегания 170 см».

Такая информация в корне меняла дело, знать координаты и глубину поиска значило не тыкать пальцем в небо. Я перебрал ещё несколько точек, чтобы убедиться в систематичности данных.

«Глубина залегания четыре метра… полтора… два с лишним…»

Всё чётко, теперь к делу.

В нескольких метрах от башни Маяка радар показал кристалл с глубиной залегания всего в двадцать сантиметров. Ну, такую толщину камня можно взять и вручную, если не подведёт инструмент. Что до инструмента, то этажом ниже ещё при первом спуске рядом со шлемами я заприметил кирку, причём за время, проведённое в затопленном отсеке, инструмент сохранился на удивление хорошо. Провёл рукой по рукояти. Твёрдое дерево. без малейших признаков гнили, похоже на лиственницу, а она от воды становится только крепче, буквально каменеет. Между прочим, легендарные венецианские сваи, на которых стоит город, именно из лиственницы. Проверил посадку стального клюва. Он сидел мёртво, без малейшего люфта, хоть и был тронут ржавчиной.

По пути наружу прихватил с собой стоящий рядом топор, его обухом можно работать как рычагом, и вышел из прохладной тишины Маяка наружу. Солнце стояло высоко, заливая остров ярким светом, от которого резало глаза, казалось, что я не выбирался на свет божий уже лет. Запах вина и тины с одежды быстро улетучился на свежем ветру и дал вздохнуть свободно. Я наметил квадрат поисков, примерился к весу кирки и сделал первый пристрелочный замах. Сталь звякнула о породу, выбив сноп мелких искр и облачко каменной пыли, отдача больно ударила в руки, не спасла даже лиственничная рукоять.

Работа шла медленно, базальт кололся неохотно, отлетая в стороны острыми чешуйками, и приходилось долбить в одну точку по нескольку раз, чтобы добиться глубокой трещины. Когда борозда стала достаточно длинной, в ход пошёл топор. Я загнал лезвие в щель и навалился на топорище. Раздался сухой костяной хруст, камень лопнул, обнажая нутро.

– Да-а-а! – вырвалось у меня.

Кристалл сидел в своём гнезде, плотно обжатый породой. Я осторожно подцепил его, выронил в глубь расщелины и, пошарив по сухому разлому, ухватил двумя пальцами. Вот он, знакомый перелив стекла, идеальная огранка и слабое свечение в самом центре! На мгновение накатила волна чистого восторга. Раньше мне удавалось лишь найти кристалл случайно, теперь же я добыл его, вырвал у самого острова, полагаясь на расчёт и собственную силу. Но для опреснителя одного камня мало. Я спустился обратно в прохладу нижнего яруса, чтобы свериться с радаром. Большинство меток вокруг Маяка уходили вглубь на метр и более, что сулило многочасовую каторгу, но несколько точек оказались вполне доступными.

«Чёрный кристалл. Глубина залегания 5 см».

Почти на поверхности, отлично.

Солнце уже пекло нещадно, пришлось скинуть куртку и рубаху, оставшись в одних штанах; махать киркой в одежде стало невыносимо. Отмерил нужное расстояние от угла башни, примерился, пять сантиметров требовали ювелирной точности, и начал постукивать по камню короткими аккуратными ударами, боясь раздробить находку. Отвалился один кусок породы, потом второй, а под ними лишь серая гладь скалы.

– Ошибся что ли?

Перемерил траекторию, взял чуть правее, снова ударил. Результат нулевой. Азарт сменился раздражением. Расширил зону раскопок, вгрызаясь в камень уже без прежнего пиетета тяжёлыми размашистыми ударами.

– Да где же ты засел⁈ – вырвалось сквозь зубы.

Вымерять миллиметры уже не стал, замахнулся пошире, зарядив киркой по твёрдому излому, и в ту же секунду пожалел об этом.

Полыхнуло с такой силой, что глаза закрылись ещё до того, как мозг осознал случившееся. Мощный толчок в грудь отбросил назад, на острые камни, звон в ушах прервался болью от приземления. Я сидел на камнях, одурело тряся головой, чтобы вернуть рассудок. Правая штанина превратилась в лохмотья, а лоб жгло и щипало.

Из распахнутых дверей Маяка пулей вылетел Боцман и замер в паре шагов, глядя на меня с явным неодобрением.

– Жив я, Боцман, жив, – прохрипел, осторожно касаясь лба грязными пальцами. – Извини, что напугал, помощь не требуется.

С трудом поднявшись на ноги, я рассмотрел место взрыва. От удара кирки сжатый в узкой полости кристалл просто сдетонировал, не выдержав вибрации и тесноты.

Вот же идиот! Потерял бдительность, погнался за лёгкой добычей и забыл, что имею дело с энергией, а это тебе не картошку окучивать! Кирка для таких дел оказалась слишком грубым инструментом, здесь бы подошло зубило и аккуратная кропотливая работа, а не ломовая сила. Ладно, урок усвоен, хоть и дорогой ценой.

На лбу красовалась солидная ссадина. Рассматривая себя в зеркало, я промыл её остатками чистой воды, и спустя полчаса вернулся на берег. Взяв с радара пару перспективных точек, к расчётам подошёл с холодной головой; ошибка едва не стоила мне зрения, потому сменил тактику. Тяжёлая кирка теперь шла в ход только для снятия рыхлой породы, как только сталь начинала звенеть по монолиту, переходил на точечную работу топором. Дольше, но безопаснее. Я приставлял лезвие к намеченной трещине и короткими ударами молота бил точно по обуху. Такая работа выматывала, руки гудели от постоянной мелкой вибрации, но страх повторного взрыва сдерживал от применения чрезмерной силы.

К исходу третьего часа на ладони лежали ещё два добытых кристалла, но спина уже не разгибалась, а капли пота, срываясь с подбородка, почти мгновенно испарялись с раскалённых солнцем камней. Даже во времена золотой лихорадки старателям жилось проще, там порода хотя бы не пыталась оторвать тебе ногу и выжечь глаза. В горле пересохло настолько, что язык начал липнуть к нёбу.

Я зашёл в прохладу кухни, зажав в пыльном кулаке три заветных камня, сразу залез под раковину, откинул защитную крышку фильтрационного узла, сложил кристаллы в опреснитель и слабыми руками вывернул кран до упора. Вода зашумела в трубах, кристаллы внутри прозрачного корпуса фильтра начали медленно вращаться, испуская мягкое голубоватое свечение. Даже не взяв кружку, я прильнул прямо к изливу. Ледяная и удивительно вкусная вода без малейшего привкуса соли или йода полилась в пересохшее горло, потекла по подбородку, щеке, но оторваться было невозможно. Сделав передышку, наполнил глубокую миску Боцмана до самых краёв и поставил на пол. Кот, до этого настороженно следивший за мной, тут же принялся лакать, громко чавкая.

Мы сидели вдвоём на каменном полу кухни, измотанный человек с ссадиной на лбу и рыжий одноглазый кот, то и дело прикладываясь к источнику жизни. После пыли, взрывов и едкого запаха тины ничего лучше этой живительной влаги для нас не существовало.

Глава 22

Лучше бы меня разбудил аромат пирога!

Жуткая вонь плотно наполняла комнату, и моё лицо исказилось в гримасе отвращения, а нос сморщился, пытаясь отфильтровать воздух. Сделать полноценный вдох казалось просто физически невозможным. Пытаясь не обращать внимания на вновь разыгравшуюся мигрень, спустил ноги с кровати, нащупывая сапоги, но вместо жёсткой подошвы стопа приземлилась на что-то мягкое. Возмущённый крик Боцмана заставил открыть глаза.

От неожиданности я ахнул, непроизвольно сделав глубокий вдох, и чудовищный смрад, воспользовавшись моей оплошностью, мгновенно заполнил лёгкие, сдавив горло. Следующую минуту комнату и меня сотрясал надрывный кашель. Я нащупал на спинке кровати рубашку, скомкал её в тугой ком и плотно прижал к лицу, дыша через несколько слоёв ткани короткими осторожными глотками.

Что вообще происходит?

В висках застучало, голова пригрозила вот-вот закружиться от недостатка чистого кислорода. В фонарной стояла мёртвая тишина, никаких тревожных сигналов от систем Маяка не шло. Ясно, подниматься наверх не имеет смысла, панель ничего не покажет, источник вони – не результат поломки.

Вцепившись в перила, отправился на поиски. Преодолев первый лестничный пролёт, успел уже как следует распробовать этот запах, приторный привкус сладкой гнили. Он был настолько осязаемым, что казалось, его можно соскребать с языка. На втором этаже моя выдержка окончательно сдала. Не доходя пару ступеней до конца пролёта, я просто перемахнул через перила, спрыгнул вниз и рванул к ближайшему окну. Ставня со звоном отлетела, запустив порыв ветра. Никогда ещё обычный морской воздух не казался таким живительно свежим. Несколько минут я просто стоял так, жадно втягивая кислород и приходя в себя. Когда пульс немного выровнялся, решился вернуться в коридор, чтобы продолжить поиски.

Боцмана, который уже успел оправиться от моей внезапной атаки, ожидал завтрак, дежуря возле миски. Кот как ни в чём не бывало сидел у холодной печи и требовательно поглядывал то меня, то на свою пустую посудину. Рыжий с завидной невозмутимостью вылизывал лапу, и этот невыносимый смрад его, судя по всему, вообще не беспокоил.

– Смотри-ка ты! – пробубнил я сквозь ткань рубашки. – И носом не ведёт! У-у, жук!

С каждой ступенькой, запах становился всё более едким, вызывая резь в глазах. Ступив на холодный пол первого этажа, я пошарил глазами, делая короткие поверхностные вдохи. Канаты, ржавые железные бугели, остатки парусины, одинокий ботинок и… тут картинка сложилась. В дальнем углу, в тени, стояла деревянная бочка.

– Гидропоника!!!

Видимо, пока я занимался другими делами, субстрат перешёл в стадию активного гниения. Подходить к этой посудине было по-настоящему страшно, казалось, что концентрация газов там способна вырубить и коня. Несмотря на распахнутую входную дверь, духан здесь достигал такой насыщенности, что хоть топор вешай…

Впрочем, обдумывать план дальнейших действий лучше на улице. Я пулей вылетел из Маяка, наконец отнял от лица свой «противогаз» и шумно втянул ртом воздух. Затем ещё и ещё раз. На утёсе, чуть поодаль, с ноги на ногу переминались чайки, ветер поднимал их белоснежные перья, заставляя балансировать даже сидя. Шум океана и запах мокрых водорослей немного прочистили голову, но расслабляться было нельзя. Если не выставить эту дрянь за дверь прямо сейчас, башня на годы превратится в газовую камеру.

Обмотав рубашку вокруг лица в три слоя, затянул рукава тугим узлом на затылке. Дышать стало вдвое тяжелее, но это, по сравнению с тем, что меня ожидало, казалось малой жертвой. Для начала требовалось убрать так называемый «гнёт», тяжёлый валун, который придавливал доски, изображающие крышку. Камень оказался влажным от конденсата и чертовски неудобным для захвата. Обхватив его шершавую поверхность, резким движением сдёрнул его с бочки. Валун с гулким стуком упал на пол, выбив искру и подняв облако серой пыли. Следом полетели доски перекрытия, которые уже успели разбухнуть от влаги и почернеть по краям. Стоило убрать последнюю преграду, как из бочки вырвался такой плотный столб испарений, что мир перед глазами поплыл.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а! – истошно завопил я, но не от боли, а от запредельного омерзения. Эхо заметалось по лестничным пролётам, прошив Маяк до самого фонаря. Упёршись плечом в дубовые клёпки, я поставил бочку на ребро и начать катить, как огромное неуклюжее колесо. Центр тяжести постоянно смещался, жижа внутри переливалась с гулким хлюпаньем, заставляя всю конструкцию вихлять из стороны в сторону. Перекатываясь через порог, эта проклятая посудина поползла в скользких пальцах и соскочила на камни, плеснув густым содержимым мне прямо на грудь, штаны и голые руки. Воздух снова огласил мой крик ярости, чайки на утёсе испуганно встрепенулись и с диким гомоном взмыли в небо. По коже пополз тошнотворный холод. Вонь стала почти осязаемой, будто меня заперли в тесном гробу с разложившимся трупом викинга.

– Это вам за то, что не молитесь! – стискивая зубы так, что заныли скулы, я из последних сил дотолкал свой чёртов груз до дальней стены Маяка, подальше от входа.

Бросив бочку как есть, я, не медля ни секунды, припустил к берегу, туда, где у камней на привязи покачивалась шлюпка, и с разбегу, даже не снимая ботинок, плюхнулся в ледяную воду. Мой страх перед глубиной в этот миг не имел значения. Если не утону, то помру от удушения, а так хотя бы был шанс.

Я зацепился за борт лодки и ещё немного побултыхался, затем, выбравшись на берег, выжал свои изорванные взрывом и копьём штаны и поймал себя на неожиданной мысли. В этой утренней катастрофе имелся небольшой плюс: мерзкий субстрат напомнил, что его пора перемешать. Ещё день-два в закрытой бочке, и процесс ферментации окончательно превратил бы ценное удобрение в ядовитую массу, которую пришлось бы только вылить в океан.

Ядовитый запах буквально въелся в поры, морская вода не смогла до конца его вытравить, но рубашка, завязанная на лице, вымокла так, что почти перекрывала доступ смраду. Вооружившись корягой, я подошёл к бочке, погрузил её в жижу и принялся мешать. Мясо почти полностью разложилось, превратившись в густое жирное месиво, и пришлось прилагать немалые усилия, чтобы провернуть его в бочке. Субстрат сопротивлялся, пузырился, то и дело выбрасывая новые порции зловонного газа.

– Норма-а-ально! Но не на того напал, – я решительно уважал стремление этого кита мстить за свою преждевременную кончину. Сделав десяток энергичных оборотов и убедившись, что масса стала однородной, накрыл бочку почерневшими досками и вернул на место валун.

Ну вот, пускай доходит на солнце подальше от нас.

А теперь первым делом мыться!

Распахнув настержь дверь и все окна на Маяке, я битых полчаса оттирался жёсткой мочалкой и китовым мылом, стирая запах (какая ирония!) китового мяса.

Наконец Боцман получил свою порцию рыбы и теперь довольно щурился в углу, а я, прислонившись к косяку и глядя на океан, заканчивал завтрак, дожёвывая сухую лепешку. Проходя мимо зеркала, остановился рассмотреть ссадину на лбу. Края уже начали подсыхать, стягиваясь тёмной плотной корочкой. Воспаление мне не грозило, заживёт быстро, если не носить треуголку.

Раз уж гидропоника так активно напомнила о себе, стоило заняться подготовкой лотков для рассады, мачты уже давно дожидались своего часа. Но сперва топливо, потом грядки. Маяк требовал энергии, а мои запасы таяли с пугающей скоростью.

За прошедшие солнечные дни брёвна просохли идеально. Я взял топор, проверил пальцем заточку и направил первый удар точно в середину мачты, чтобы разделить её на две поменьше. Привычная работа возвращала ощущение деревни, семейного уюта, будила воспоминания о дедушке с бабушкой. В городских муравейниках это чувство быстро теряется, сменяясь суетой, выхлопными газами, счетами за электроэнергию, соседскими склоками и отчуждением, изоляцией. Топор ходил легко, отделяя ровные щепы и увесистые чурки.

Никаких сучков, никакой гнили, отличный материал!

Через два часа интенсивного махания половина мачты превратилась в аккуратную гору дров. Поленья со стуком сыпались друг на друга, образуя внушительную кучу. Набрав полную охапку и чувствуя приятную тяжесть в плечах, я отнёс первую партию к печи. На первое время этого хватит. Подкинул пару свежих полешек в разогретую топку, огонь весело затрещал, поедая сухую древесину. Короткая передышка закончилась, пора возвращаться ко второй мачте и готовить лотки под будущую зелень.

Чайки успокоились и вернулись на утёс, продолжив топтаться на небольших травяных лужайках среди камней.

Работа с мачтой требовала точного расчёта. Проблема заключалась в геометрии: мачта была конусообразной, и у самого основания её диаметр достигал добрых пятидесяти сантиметров. Такой массивный тяжеленный «пень» под зелень не годился, слишком много лишнего веса и объёма, зато в быту такая заготовка на вес золота, из неё выйдет отличная опора для верстака или табуретка. Верхушка же напротив, слишком узкая и хрупкая, просто треснула бы при попытке выбрать середину.

Я отмерил от середины четыре куска примерно по полтора метра каждый, самый подходящий размер для грядок. Очертил угольком границы будущих выемок, наметил глубину под песок и субстрат, перехватил топор поближе к лезвию и начал аккуратно выбирать древесину. В разные стороны с сухим шелестом полетели мелкие пахучие щепки, свежий запах смолистого дерева окончательно вытеснил из памяти утреннюю вонь.

Тем временем, закончив завтрак и, видимо, успев вздремнуть, на порог вальяжно вышел Боцман. Он сел, смешно жмурясь от яркого солнца, поводил носом и вдруг замер, уперев янтарный глаз в группу чаек. Под ритмичное постукивание топора рыжий направился к утёсу. Чем ближе он подбирался, тем ниже прижимался к земле, пока не превратился в едва заметную, стелющуюся по камням тень.

Я с любопытством наблюдал за этой картиной, хотя, конечно, всегда выступал против бессмысленного насилия, но сейчас передо мной разворачивался самый настоящий естественный отбор. Боцман вовсе не являлся моей комнатной меховой игрушкой, он был зверем, хищником, которому жизненно важно сохранять инстинкты охотника. Чайки же находились в своей родной стихии и абсолютно свободно могли взлететь в любую секунду, потому силы в этом противостоянии казались мне равными.

Кот подобрался к краю лужайки почти вплотную, находясь всё ещё снизу по отношению к птицам. Я опустил топор и затаил дыхание, в тот же миг Боцман совершил молниеносный пружинистый рывок. Птицы с истошными криками встрепенулись, захлопали крыльями и взмыли вверх, кот в отчаянно высоком прыжке успел коснуться когтями крыла одной из них и… просто исчез из виду за резким краем скалы.

Я отбросил топор и со всех ног помчался к обрыву. Сердце заколотилось где-то в горле, злосчастный утёс, с которого несколько недель назад смыло моего Боцмана, снова стал для него роковым. Подбежав к краю, я увидел невероятную картину. Прямо под утесом, где на короткой привязи покоился корабль, висел кот, вцепившись в мачту. Когг качался, и рыжий раскачивался вместе с ним. Такой вот каламбур.

Ситуация была из тех, когда не знаешь, смеяться или хвататься за голову.

– И что мне с тобой делать? – выдохнул я, глядя вниз.

Горе-охотник жалобно мяукал, не в силах даже повернуть ко мне голову, и я его понимал. Застрять на высоте двадцати пяти метров над палубой такое себе удовольствие. Ждать, пока Боцман испытает свои девять жизней, просто безумие, надо срочно снимать незадачливого альпиниста.

– Боцман, никуда не уходи!

Спускаясь к берегу, услышал за спиной жалобное кошачье завывание, и сердце сжалось от жалости. И смех, и грех, конечно. Висеть на дереве для кошек практически базовая механика, но каждый раз при виде таких вот незадачливых бедолаг болела душа. Я запрыгнул в шлюпку, оттолкнулся веслом от прибрежного валуна и поудобнее перехватил уключины. Вода сегодня казалось на редкость спокойной, что позволяло быстро и без риска обогнуть скалистый выступ острова. Когг лениво покачивался на своей привязи, поскрипывая натянутыми канатами, будто жаловался на незваного пассажира.

Пока я подгребал к борту судна, ситуация на мачте немного изменилась в лучшую сторону. Боцман, видимо, мобилизовал в себе остатки храбрости и сполз по вертикальному дереву чуть ниже на марс, смотровую корзину. Это принесло некоторое облегчение, из корзины он хотя бы не сорвётся при порыве ветра. Пусть сидит там, целее будет.

Я забрался на палубу корабля, наскоро закрепив лодку узлом-восьмеркой. Всюду царил живописный беспорядок, характерный для брошенного судна: поперёк палубы лежала тяжёлая рея с парусом, полностью преграждая путь к грот-мачте. Протиснувшись под ним, я оказался перед вантами, своего рода веревочной лестницей, которая на самом деле удерживала мачту. Ступил на первую перекладину и тут же почувствовал, как снасть уходит из-под ног, корабль поймал боковую волну и качнулся. Пришлось вжаться в верёвки, чувствуя, как грубые волокна трут ладони. Каждое движение вверх давалось с боем, стоило мне перенести вес на другую ногу, как очередная ступень-выбленка предательски проскальзывала. Я мысленно выругался, вспоминая надёжные стальные лестницы в цеху, здесь же всё дышало, скрипело и шаталось, заставляя меня ловить равновесие при каждом толчке. Пару раз я едва не сорвался, когда ноги соскользнули с просмоленных перекладин.

– Боцман, как же мы с тобой вниз-то полезем? – воззвал я, – Кажется, придётся сидеть там вместе и ждать помощи!

До марса я добрался весь в поту с онемевшими от напряжения пальцами. Боцман забился в самый угол корзины и наотрез отказывался идти на руки, намертво вцепившись когтями в толстые канаты ограждения. А в городах, между прочим, кошкам когти стригут! Пришлось потратить добрых пять минут на уговоры, осторожно поглаживая его по дрожащей рыжей спине. Чтобы освободить руки для безопасного спуска, я заправил рубаху поглубже в штаны и максимально плотно затянул её поясной верёвкой, соорудив некое подобие кенгурятника. С трудом оторвав кота от каната, затолкал его за пазуху, и Боцман тут же впился когтями мне в живот, ища хоть какую-то опору. Я сжал губы от колючей боли, но жалел этого бандита слишком сильно, чтобы злиться.

Спуск вышел ещё более трудоёмким. Пальцы быстро затекли, кот весил немало и постоянно копошился в районе живота, выискивая под рубашкой более безопасное место, то и дело непредсказуемо смещая центр тяжести.

Обычно боевой и наглый, сейчас Боцман затих, превратившись в испуганного котёнка.

Наконец ноги коснулись палубы, и с моих губ сорвался долгий облегчённый вздох. На корабле меня не было уже давно, и захотелось ненадолго здесь задержаться. Я обвёл глазами такелаж. В одиночку, без слаженной команды, мне ни за что не справиться с этим мастодонтом. Чтобы на нём плавать, нужна полная модернизация: замена всех блоков, установка лебёдок и переделка механизмов подъёма парусов под одного человека. Но когда-нибудь я этим обязательно займусь…

Мы с Боцманом спустились в лодку. Рыжий быстро пришёл в себя и выглядывал из-за пазухи, замяв одно ухо тканью рубахи. До берега решил его не выпускать, мне вполне достаточно парашютиста, не хватало ещё и дайвера. Как только шлюпка ткнулась носом в каменный уступ, котяра в три прыжка вылетел на берег и скрылся в тени первого этажа. Солнце близилось к закату, и браться за топор после всех пережитых приключений совсем не хотелось. Накинув канат от шлюпки на валун, я зашагал на Маяк, чувствуя ступнями тёплые островные камни. Подходило время вахты.