Текст книги "Смотритель маяка (СИ)"

Автор книги: Артем Град

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Оставлять когг на волю течения рука не поднималась, такая махина на этом затерянном клочке суши стоила целого состояния. Взгляд упал на тяжёлый рангоут и путаницу такелажа.

– Мирель, почему он стоит? – крикнул я, перегнувшись через борт. – Ветер слабый, но его должно было снести дальше.

Русалка молча исчезла в глубине, блеснув чешуёй хвоста, а спустя минуту её голова показалась над водой.

– Корабль держит длинный канат с якорем, – она откинула от лица мокрые волосы. – Он зацепился за риф там, где глубоко.

Значит, когг на привязи, но это ненадолго; стоит подняться волне, и риф перетрёт канат, или якорь просто вырвется. Я подошёл к грот-мачте, намереваясь поднять парус, но чтобы сделать это в одиночку и управиться с реями нужно быть атлантом. Вес свёрнутого прямого паруса килограмм сто пятьдесят, да и управлять одному таким судном просто невозможно. Пока невозможно. А учитывая мои довольно ограниченные навыки…

Но можно попытаться спасти часть груза от влажности и скорой порчи.

Повесив на шею бусы из чеснока, стал думать над бочками с китовым мясом. Внимание привлёк кабестан, огромная вертикальная лебёдка в центре палубы. Я обмотал первую бочку тросом, пропустил конец через блок на рее и завёл на барабан кабестана. Сперва бочку надо приподнять. Упираясь грудью в рычаг для вращения, я навалился всем своим весом.

Дерево скрипнуло. Шаг, ещё один… Чтобы унять головокружение начал разговаривать с Боцманом, который уплетал рыбу, заглатывая огромные куски и, кажется, даже не жуя…

– Рыжий, ты бы помог, а? – тяжёлый выдох совпал с переставлением шага.

– Вернёмся, пересажу тебя на лепёшки! – кажется, кота неприятно поразила эта новость, потому что он ещё одержимее впился в кусок, прижав уши, рыча и глотая одновременно.

Каждый щелчок стопора на валу отдавался в зубах, и в конце концов бочка медленно оторвалась от досок. Хорошо, теперь надо вытолкать бочку за борт и стравить канаты. Внизу уже ждала шлюпка, которую подвела моя подельница.

– Мёртвая рыба станет жареной рыбой! – радостный возглас Мирель донёсся из воды. Она кружила вокруг лодки, наблюдая за моими мучениями.

Выбив стопор, я попятился, ослабляя натяжение. Кабестан закрутился, бочка медленно опустилась, постукивая по деревянному борту. Перемежая подходы длительными передышками, мы разместили в шлюпке все три бочки. Боцман наотрез отказался покидать обеденный стол и спускался в лодку, продолжая пиршество и не обращая внимания на скрип троса и покачивания бочки.

– На вёсла ты, как я понимаю, тоже не сядешь? – очередное обращение не достигло цели. – Ну, ты и жук, конечно!

Выгрузка двух бочек камни острова стоила мне остатков сил. Третья бочка, поддавшись неудачному толчку, завалилась, и добрая половина китового мяса вывалилась в прибой.

Вода тут же вскипела. Десятки мелких серебристых рыбок налетели на куски, вгрызаясь в волокна с неистовой жадностью.

– Смотри-ка, – я заворожённо наблюдал за пиршеством. – Боцман, у тебя конкуренты!

– Лучше выброси этот кусок подальше в море, – Мирель внезапно посерьёзнела. – Кровь с прошлой ночи наверняка уже привлекла к себе внимание.

– О чём ты? Акулы?

– С акулами я в детстве играла в догонялки, – она фыркнула, разглядывая плавник своего хвоста. – Они классные.

Я выдавил улыбку, ощутив тем не менее некоторую нервозность.

– Тогда кого мы ждём?

Прямо она не ответила.

– Ты их увидишь. Просто избавься от мяса, Смотритель.

Спорить не стал. Решив, что добру пропадать нельзя, принялся вылавливать куски с помощью копья. Часть пойдёт на приманку, часть на растопку, если просушить.

Когда с мясом было покончено, а бочки расставлены недалеко от берега (тащить их на Маяк просто не осталось сил), я оглядел поле брани. Надо бы выпроводить моих сушёных гостей. Присев у первого тела и стараясь не смотреть в жуткие глазницы, ощупал складки засаленной кожи и меха. Пусто. Но под курткой у самого крупного викинга пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Через небольшое сопротивление ткани на свет показался чёрный кристалл, знакомый блеск которого изрядно поднял мне настроение.

– Ну вот, баланс восстановлен, – пробормотал я, пряча камень в карман. – Плата за койко-место, друг.

Снятие кожаной брони превратилось в отдельный «увлекательный» процесс. Я стягивал нагрудники и наручи, прикидывая их вес и качество выделки. Кожа оказалась толстой и выглядела как отличный товар. Может, удастся что-то сторговать на ближайшем судне, хорошо бы масло, хотя торгаш из меня так себе.

Стянув последний пригодный наруч, я на минуту задумался. Похоронить бы, не по-христиански это как-то. Но вокруг только скалы и крошечный пятачок земли под огород. С другой стороны, этим ребятам ближе Вальгалла, нежели церковный погост, погибли-то в бою. Тогда в океане, вроде так у них принято? Я перетащил тела во вторую шлюпку, сверху навалил щепок и огрызков китового мяса, а для верности вынес из Маяка горсть дымного пороха и щедро посыпал мертвецов, как приправой. Потом поджёг щепку и бросил на одно из тел.

Толкнув лодку, я долго смотрел, как она медленно уплывает в открытый океан. Огонь разгорался, обволакивая борта чёрным жирным дымом, прощальный салют для тех, кто пришёл за чужим.

Вернувшись к Маяку, я собрал оружие. Почерневший от кристалла мушкет вернул на гвоздь, займусь им потом. Три факела, четыре тяжёлых копья с широкими наконечниками и два меча отправились в кладовую. Железо лишним не бывает.

На улице жизнь уже вошла в привычное русло. Мирель, облокотившись на валун, пыталась растормошить Боцмана. Кот, впрочем, играть не собирался, он лежал на спине, выставив к небу неприлично раздувшийся живот, и только кончик его хвоста раздражённо бил по камням.

– Объелся? – я не сдержал смеха. – Кит, видать, зашёл хорошо.

Русалке нравилось донимать кота, который в ответ лишь возмущённо мяукал, не в силах даже перевернуться.

– Время обеда, – объявил я и принялся складывать дрова в каменный мангал. Глаза Мирель заблестели, она уже предвкушала, как снова полакомится «мёртвой жареной рыбой».

Когда камень раскалился, я вытащил новый добротный нож, снятый с тела немца, выбрал увесистый кусок и вогнал лезвие в волокнистое мясо, намереваясь отрезать стейк для жарки, но вместо этого услышал отвратительный резкий стеклянный скрежет, от которого заныли зубы.

– Что за чёрт!

Я аккуратно расширил надрез пальцами и замер. Из глубины плоти на меня смотрел второй кристалл.

– Мирель, ты не поверишь! – крикнул я, вытирая руки о штаны.

– Я же говорила, они могут быть везде, – отозвалась она, даже не обернувшись и продолжая дразнить кота.

Я извлёк находку, ополоснул, поднёс к глазам…

Но это же вовсе не чёрный камень! Кристалл имел ту же форму, те же размеры, но внутри него переливалось густое тёмно-зелёное сияние, словно в глубине застыла капля болотной воды.

Взгляд упал на три бочки с мясом. Если в первом же куске ждал такой сюрприз… Я перехватил нож поудобнее. Кажется, завтрак немного откладывался, мне срочно нужно проткнуть здесь всё.

Глава 17

Разделаться с добычей удалось только к вечеру, и результат оказался нулевым: кит оказался щедр на мясо, но скуп на артефакты. Мирель, сначала с недоумением наблюдавшая за моими кровавыми манипуляциями, под конец начала улыбаться, а потом и вовсе перестала сдерживаться. Её звонкий смех перекрывал шум волн каждый раз, когда я с остервенением маньяка вонзал клинок в очередное волокнистое филе.

– У тебя с этим китом личные счёты, Смотритель?– веселилась она, выбивая блестящие брызги и явно издеваясь. – Или ты не до конца уверен в его смерти?

Я молча пыхтел, размазывая по лицу пот и кровь, предпочитая никак не реагировать на язвительные подколки.

Наконец бочки были перемещены внутрь Маяка, что далось мне, надо сказать, с большим трудом. Всё мясо я щедро пересыпал крупной серой солью, оно должно дожить до того момента, когда решу, что с ним делать дальше.

Через сутки небо окончательно затянуло, и на остров обрушился такой плотный ливень, что горизонт стёрся, оставив меня один на один со стеной воды. Солнце скрылось так глубоко, что пришлось разжигать Маяк днём. Зато голова наконец прояснилась, чугунная тяжесть ушла, уступив место странной лёгкости, а цифры на панели управления подтвердили мою догадку.

«Мозговая активность 90%».

Накинув на плечи тяжёлый, пахнущий дёгтем дождевик, я вышел наружу. Нужно было убрать шлюпку, пока её не разбило о валуны или не унесло в океан, совсем скоро должен начаться прилив.

Ветер тянул полы плаща, а я возился с канатом, пытаясь закрепить его на скользком камне, когда нога предательски поехала на мхе. Всплеск, и на мне сомкнулись ледяные объятия океана. В прошлые разы нырял в воду сам, готовый к борьбе, но сейчас… Я не успел даже набрать воздуха, и паника, почувствовав момент, схватила за шею, когда тяжёлый дождевик начал наматываться на ноги. К счастью, тонкие, но невероятно сильные руки подхватили меня под мышки прежде, чем глотнул морской воды. Мирель помогла мне выбраться, твёрдо укрепив в мысли, которую захотелось озвучить.

– Чёрт возьми, надо учиться плавать!

– Океан сегодня не в настроении для купания, – сказал она. – Ты занят спасением лодки?

Страх уходил медленно, сопровождаемый тяжёлым дыханием и дрожью в коленях. Отплевавшись, я наконец смог ответить:

– Спасибо! Не рассчитал. Ты прям мой ангел-хранитель. Надо вытащить шлюпку из воды, подтолкнёшь?

Используя систему рычагов, канатов и помощь русалки, вытянул лодку на берег, затем раскачав, мне удалось перевернуть её килем вверх. Ну вот, теперь порядок.

– Мирель! – крикнул я, сложив ладони рупором и перекрикивая дождевую дробь. – Ухожу внутрь! Пока это не кончится, общаемся через грот!

Она махнула рукой и исчезла в серой пене.

Я запер дверь на засов, с благодарностью вдохнув уют моего Маяка. Тихо, тепло, пахнет побелкой. Настоящий рай!

Жаль, но работа на этом не закончилась. И хоть мой путь лежал в фонарную, пришлось задержаться на кухне у печи, чтобы согреться. Сняв сапоги, я вылил из них добрый литр океана и, пристроив их на печь, протянул руки к топке. Ледяная вода изрядно остудила моё рвение к труду, хотелось забраться на тёплую каменную кладку, как в деревне, чтобы перестать клацать зубами и трястись, но уже минут через десять активного отогревания я приободрился и был готов к дальнейшей деятельности. На одном дыхании преодолев три этажа, очутился под куполом. Ноги слушались безукоризненно, и только лёгкое покалывание в бедре напоминало о том, что ещё пару дней назад мне светило в лучшем случае разве что место в лодке с викингами.

Дождь барабанил по стёклам и крыше, создавая ощущение, будто стоишь под душем, закрыв уши ладонями. Я привычно подхватил ветошь и протёр внешнюю поверхность линзы Френеля. Стекло казалось чистым, но налёт морской соли – это невидимый враг, который съедает яркость луча слой за слоем. Рутина успокаивала.

Выйдя на галерею, я на мгновение зажмурился от хлёстких ударов крупных капель. Недалеко, окутанный серой дымкой, бессильно бодал океан удерживаемый якорем когг. Его высокая корма задиралась на волнах, а мачта выписывала в небе какие-то знаки. Готов поспорить, это было SOS. Жалкое зрелище! Огромная махина, болтающаяся на привязи, выглядела как брошенный в луже башмак.

– Держись, старик, – пробормотал я, стирая с глаз льющуюся сверху воду. – Только бы не шторм. Если канат лопнет, тебя унесёт в океан и размажет о рифы в щепки.

Вопрос с его «парковкой» стоял ребром. Хорошо бы как-то подвести его к Маяку и закрепить возле скал, не дав при этом разбиться о них. Это идея казалась совершенно идиотской, хотя бы потому, что для её осуществления требовались верфь или причал, а управлять кораблём должен был опытный морской волк… Хм, вернее, желательно с десяток моряков.

Спустившись вниз, я с наслаждением скинул тяжёлый мокрый дождевик. Вода с него стекала ручьями, мгновенно образовав под вешалкой приличную лужу.

Ожидалось похолодание, да и свет в такую непогоду надо запускать, не дожидаясь сумерек. Глядя на то, как пламя жадно слизывает кору, я невольно прикинул остаток дров в поленнице. Дело было дрянь. Дерево таяло на глазах, мачты, балки, обломки реев исчезали в топке быстрее, чем прибивало новый плавник. Оставался хороший запас угля, но океан явно скупился на сухие дрова.

Ладно, если что, распилю на дрова корабль.

Боцман обнаружился на самом тёплом месте. Он сидел на печном уступе, спрятав лапы под себя и изображая идеальную рыжую булку. Котяра никак не отреагировал на мой приход, только прищурил глаз.

– Тоже мне напарник, – проворчал я, развешивая мокрую одежду на верёвке у печи. – Как пожрать, так первый, а как тяготы, так у него лапки!

Наконец стянув с себя просоленную и насквозь промокшую одежду я испытал поистине божественное ощущение свободы, но возникла новая проблема: сменки у меня практически не было. Весь мой скудный гардероб теперь сушился, испуская пар, хотя… Вообще-то есть одна идея.

– Ну, посмотрим, как одеваются сливки общества, – я откинул тяжёлую крышку сундука и вытащил на свет камзол из тяжёлого тёмно-синего бархата с золотым шитьём по воротнику. Судя по ширине одёжки, его прежний владелец был либо очень мускулистым человеком, либо любил подкладывать под плечи подушки.

Примерка превратилась в цирк, и Боцман не преминул посетить представление, временно покинув свой пост на тёплых кирпичах.

Штаны из тонкого сукна оказались короткими в щиколотках, но настолько широкими в поясе, что в них можно было засунуть кроме меня ещё как минимум двух Боцманов. Пришлось перетянуть их грубой веревкой, из-за чего на животе образовались нелепые складки, похожие на юбку.

Камзол сел не лучше, рукава заканчивались где-то в районе кончиков пальцев, а золотые пуговицы напрочь отказывались лезть в петли. Всё же хорошо, что у меня нет зеркала, потому что вряд ли смог бы принять свой столь экзотический внешний вид. Но не ходить же в трусах, тоже, между прочим, мокрых!

Напоследок закрепил образ пиратской треуголкой.

– Барон? Как есть барон! Боцман, зацени.

Кот лениво зевнул, встал на задние лапы и, оперевшись о мою ногу, подцепил когтем бархатный панталон и оставил затяжку.

– Понял, не в твоём вкусе.

Я нагрёб охапку тяжёлых карт и судовых журналов из шкафа кабинета. Пойду отсюда, кухня сейчас самое уютное место на планете, несмотря на завывание ветра в щелях ставен, с чем мой рыжий напарник был тоже полностью солидарен. Мы спустились вниз. Щепа приятно потрескивала, тепло уже окутало комнату. Сняв с полки бутылку пиратского рома, я налил себе немного в кружку и разместился в кресле, чувствуя, как бархат камзола холодит кожу. Разложив бумаги на коленях, пригубил алкоголь.

– Барбадос! – мягкая горечь с оттенками карамели, спелого банана и дубовой бочки пощипала язык и скользнула в горло, согревая душу. – Твою ж мать, Морган, старый ты чёрт!

Боцман по достоинству оценил перемену дислокации и уже топтался на моих коленях, приминая лапами ворох пожелтевших страниц.

– Эх, мякушка, – почесал его за ухом. – Сейчас начнём просвещаться.

Я искал информацию о шкале «Смотритель». Глаза скользили по строчкам, написанным моим неизвестным предшественником и, казалось, что нащупал след.

«Протокол Смотритель», – гласила сухая запись. Дальше шёл пояснительный комментарий на полях: «Башня тебя спасёт, но только пока ты внутри. За порогом ты обычное мясо и уязвим. Береги себя, надейся только на Бога и на крепость своих сапог. Помни, если умрёшь ты, Маяк найдёт тебе замену, если умрёт Маяк, умрёшь и ты».

Я поёжился. Значит, Маяк – это мой личный реаниматолог, но его юрисдикция заканчивалась у входной двери. В следующем разделе, посвящённом «Тотему», изображалось нечто, отдалённо напоминающее силуэт животного, окружённый сияющим ореолом. Боцман в этот момент сладко зевнул, скрутив трубочкой розовый язык. Тотем значился как носитель энергии Маяка. «Береги животное, оно сердце Маяка. В нём небывалая сила».

– Тотем, значит? – я посмотрел на кота – Сколько же в тебе сокрыто, рыжий, и сколько жизней ты вернул с того света? Может, умеешь стрелять лучами из глаз? Было бы круто.

Похоже, мой Боцман – физическое воплощение воли Маяка или что-то вроде того.

Поиски информации про зелёный кристалл не дали ровным счётом ничего. Я перелистал три журнала, заглянул в «Справочник по минералам Океана», но везде упоминались только чёрные и ещё какие-то синие камни.

– Журналы пишут люди, – думал я, разглядывая пустые страницы в конце одного из томов. – А люди могут ошибаться или просто чего-то не встретить. Видимо, этот зелёный гость из тела кита – мой личный эксклюзив.

Я уже собирался закрыть книги, когда наткнулся на странную схему в самом конце «Инвентарной описи Маяка». На пожелтевшем листе были нарисованы крестики, соединённые тонкими линиями. Текст под схемой гласил: «Всё, что находится в пределах контура, связано. Любой предмет может взаимодействовать с другим».

Звучало непонятно, но очень интересно. Я оторвал взгляд от книги и оглядел комнату. Мешки с углём, два дубовых щита, остатки картошки, чеснок, свечи… Как это может «взаимодействовать»?

Схема, явно нарисованная человеком лишь для собственного пользования, напоминала пульт управления из фонарной.

– Значит, ключи от всего этого цирка лежат наверху, – я осторожно переложил спящего кота в кресло и поднялся – Кажется, пришло время изучить наш «золотой пульт» по-настоящему.

Панталоны богатея забавно шуршали на каждой ступеньке, а внутри меня закипали чистое любопытство и азарт.

Так, вот она, знакомая панель. Нуте-с, приступим. Первым делом проверка связи с реальностью. Палец ткнул кнопку протокола «Смотритель», и перед глазами развернулась уже привычная схема моего бренного тела, опутанного нитями статистики.

«Мозговая активность 94%».

Я удовлетворённо хмыкнул, уют и отсутствие стресса явно шли мне на пользу.

Что ж, пора исследовать интерфейс глубже. Пошли какие-то кнопки, списки, пока не нашёлся раздел «Кладовая», и увиденное заставило меня присвистнуть. Система видела всё! Маяк учитывал каждый мешок угля в подвале, каждый дубовый щит, каждую солёную рыбину и даже Боцмана, который отображался в списке как «Активный узел (Тотем)».

Далее следовал раздел «Библиотека», но вместо стихов или романов в нём значился перечень вещей, необходимых для функционирования биологического объекта на автономной станции.

– Мыло, пресная вода, дезинфекция… – читал я вслух.

Ткнул в «мыло», и мигом выскочил лаконичный рецепт: жир и щёлочь. Пропорции, время варки, температурный режим, всё просто, как в учебнике химии для средней школы, никакой магии. Я листал дальше, пока палец не замер над пунктом «Огород». Перед глазами развернулась полная опись моих семян, которые я до этого момента считал просто «какими-то зернышками в столе».

– Так, посмотрим. Морковь – это ясно. Помидор – отлично. Овёс… – я нахмурился. – Овёс? На кой чёрт мне здесь овёс?

Откуда-то сзади прозвучало утвердительное «Мяу!». Боцман явно считал, что за мной нужен глаз да глаз.

– Это твой овёс, рыжий? Тебе витаминов не хватает?

Кот отозвался ещё раз, громче и настойчивее, явно подтверждая свою причастность к злаковым культурам. Странно, но он никогда и не на что так не реагировал.

– Стоп, кроме шуток. Боцман, овёс для тебя?

Рыжий снова мяукнул, но уже громче, явно дивясь моей тупости.

Это было настолько буднично и в то же время невероятно, что я на секунду завис.

– Договорились, посеем тебе овёс.

Усатый выгнул спину, с довольным видом потираясь о мою ногу.

Я вернулся к «Помидору» и нажал на плашку, получив подробную выписку о сорте, калорийности, весе плода и «Способах посадки». Вот оно! Посмотрим. В появившемся отчёте высветилось решение, от которого у меня глаза полезли на лоб. И как я сам не догадался!

«Ваш инвентарь для гидропоники».

Экран заполнили чертежи, идея оказалась поистине гениальной в своей простоте: использовать внутреннее пространство башни для посадок. Внизу светилась системная сноска.

ПРОЕКТ Автономная гидропоника.

Компоненты:

– Ёмкости (брёвна / желоба). В наличии.

– Дренаж (раковины / песок). Отсутствует.

– Субстрат (уголь / зола). В наличии.

– Питательный биоконцентрат (органика). Синтез: 0 из 14 циклов.

– Гид-ро-по-ни-ка! – прошептал я, чеканя каждый слог. – Это же выход! Никакой шторм не смоет мои помидоры, если они растут прямо на лестницах Маяка.

Все компоненты, которых не нашлось на Маяке, светились серым: раковины и песок. А вот зола, уголь, бревно, рыба, кофе и бобы горели жизнеутверждающим зелёным. Ну, кофе я тратить на это не стану, бобов у меня отродясь не водилось, а за рыбу Маяк принял, очевидно, мясо кита. Но в такую погоду не стоило соваться даже за ракушками и песком, не то что на рыбалку. Ладно, гидропоника пока откладывалась.

Что тогда? Вспомнил вкладку «мыло» и вернулся туда. Здесь оба ингредиента, и жир, и зола, подсвечивались зелёным.

– Ну что, Боцман, раз с огородом пауза, пойдём хоть помоемся по-человечески.

Спустившись вниз, я принялся за дело с аккуратностью алхимика, корпеющего над приворотным зельем. Первым делом щёлочь. Я выгреб из печи самую чистую золу, за неимением сита руками выбрал крупные угольки, залил водой в медном ведре и поставил на край печи, следуя инструкции. Раствор должен настояться, стать скользким на ощупь, что служило верным признаком того, что щёлок готов.

За жиром я пришёл к бочкам с китовым мясом. Стараясь работать аккуратно, срезал пласты белой плотной массы.

– Извини, друг, – буркнул я невидимому киту, – это для дела.

На кухне уже разогрелась кастрюля, жир шкварчал и неохотно плавился в прозрачное масло. Запах, конечно, стоял специфический, удушающий, животный, но пришлось потерпеть. Когда шкварки потемнели, я их вынул, чтобы оставить в котле чистую маслянистую основу, настал самый ответственный момент. Инструкция Маяка советовала вливать щёлок в горячий жир тонкой струйкой, не прекращая помешивать.

– Ну, помешивать, так помешивать.

Жир сохранял прозрачность, пока первая порция щёлочи не коснулась масла; жидкость мгновенно помутнела и стала превращаться в белёсое молоко.

– Давай, родная, омыляйся!

Я мешал так минут тридцать; рука начала затекать, камзол стеснял движения и заставлял потеть. Наконец масса в котле начала меняться, она густела, становилась похожей на заварной крем, и когда лопатка начала оставлять за собой чёткий след, я понял, получилось.

Белая жирная масса потекла в кошачью глиняную миску, застеленную промасленной ветошью. Форма была выбрана в последнюю минуту, Боцман счёл это вероломством с моей стороны и пытался протестовать.

– Ну вот, скоро застынет, и получишь свою миску обратно, – я вытер лоб тыльной стороной руки, оставив на нём серый след от золы. – Не французское парфюмерное, конечно, но отмыть кровь и копоть хватит за глаза.

С чувством выполненного долга и приятной тяжестью в плечах, разомлев в жаре, отправился снова в кресло. Ливень всё ещё бесновался, но теперь у меня в голове зрел план. Жизнь определённо налаживалась, а в будущем маячили огород в брёвнах, помидоры на лестнице и чистое лицо. Небольшой глоток из кружки добавил ко всему этому толику счастья, и карамельная усталость взяла верх.

– Ай да Морган, ай да чертяка! – усмехнулся я, закрывая глаза. – А что, совсем неплохо.

Мне удалось немного подремать, а может, и много. Отсутствие такого необходимого механизма как часы дополнялось абсолютной серостью за окном, и время, казалось, остановилось. Масса уже схватилась серой матовой коркой, была ещё теплой, но мне не терпелось проверить её в деле.

Тишину прервал ритмичный глухой стук, доносившийся снизу, со стороны лестничного марша, ведущего в грот.

– Иду, иду! – а вот и зрители.

Я подхватил миску со своим «плавленым сыром», свечной фонарь, и зашагал вниз. Спуск в «костюме лорда» превратился в отдельное испытание: широкие штанины цеплялись за выступы камней, а полы камзола мели пыль. Оступившись, я едва не разбил своё творение вместе с коленями, но успел вовремя схватиться за поручень.

За дверью, конечно, ждала Мирель. Она опёрлась локтями о край скользкого камня, собираясь что-то сказать, но замерла на полуслове. Её глаза округлились, а затем грот наполнился звонким девичьим смехом.

– Смотритель, ты… ты похож на… на одичавшего пирата!

Я невольно глянул на свои рукава, закрывающие пальцы, на нелепое золотое шитье, забрызганное золой, и улыбнулся.

– Смейся-смейся, – я тоже не выдержал и коротко хохотнул. – Иногда душа требует высокой моды, знаешь ли. К тому же в моих вещах сейчас можно выращивать грибы, такие они мокрые, а этот наряд… добавляет изыска. Тебе не понять.

Мирель продолжала улыбаться, разглядывая моё «великолепие», пока её взгляд не упал на серый комок в моей руке.

– Что ты принёс? Пахнет… – она смешно сморщила нос, – пахнет так, будто кто-то пытался сжечь кита. Ужасно!

– О, это прогресс! – я восторженно поднял брусок повыше, как кубок с вином. – Это, моя дорогая, величайшее достижение цивилизации, мыло собственного производства!

Русалка посмотрела на меня как на сумасшедшего, понятие «мыло» в её мире, судя по всему, отсутствовало напрочь.

– Смотри внимательно, – я присел на корточки у самой кромки воды.

Окунув руки в холодную воду, начал неистово тереть ладони. Как ожидалось, зола сошла верхним слоем, оставив тёмные пятна.

– Вот, осталось на руках, видишь? А теперь… – отщипнув сверху кусочек затвердевшей массы, начал тереть его в мокрых ладонях. Густая пена облепила мои руки, покрытые слоем сажи и въевшейся в поры грязи. – Та-ак, сейчас это смою, и ничего не останется!

Мирель заворожённо смотрела, как по воде начинают расплываться радужные пузыри, и её восторг быстро сменился скепсисом, когда увидела, что чистая вода начала мутнеть от серой пены и стекающей с моих рук грязи.

– Ты портишь воду, Смотритель, – она брезгливо отстранилась от плывущего мыльного пятна. – Зачем пачкать океан этой вонючей пеной?

– Я его не пачкаю, а использую! – остатки мыла с водой стекали с моих пальцев, которые теперь стали розовыми и абсолютно чистыми.

– Понимаешь, мы, люди, не проводим в воде двадцать четыре часа в сутки. Наша кожа как губка для грязи, и если её не смывать самостоятельно, то со временем мы начинаем плохо пахнуть, болеть или… зарастать слоями прошлого. Эта «вонючая штука» делает нас чистыми. Эффективно, правда?

Русалка присмотрелась к моей руке, на которой не осталось ни единого пятнышка сажи.

– Грязь эта штука и вправду съедает, – нехотя признала она. – Но ты стал пахнуть гораздо хуже, Смотритель.

Я искренне рассмеялся, аромат и правда стоял сомнительный, хорошо бы придумать какую-нибудь отдушку для мыла.

– Мирель, могу я тебя попросить поднять со дна ещё песка? Хочу кое-что собрать, и если сработает, обязательно угощу тебя вкусными плодами. К жареной рыбе они подойдут идеально.