Текст книги "Развод. Месяц на размышления (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Ария Тес
Развод. Месяц на размышления

О настроении…

Недовспомнивши, недопонявши,

Точно с праздника уведены…

– Наша улица!

– Уже не наша…

– Сколько раз по ней…

– Уже не мы…

– Завтра с западу встанет солнце!

– С Иегóвой порвет Давид!

– Что мы делаем?

– Расстаемся.

– Ничего мне не говори

Сверхбессмысленнейшее слово:

Расстаемся. – Одна из ста?

Просто слово в четыре слога,

За которыми пустота.

Стой! По-сербски и по-кроáтски,

Верно, Чехия в нас чудит?

Расставание. Расставаться…

Сверхъестественнейшая дичь!

Звук, от коего уши рвутся,

Тянутся за предел тоски…

Расставание – не по-русски!

Не по-женски! Не по-мужски!

Не по-божески! Чтó мы – овцы,

Раззевавшиеся в обед?

Расставание – по-каковски?

Даже смысла такого нет,

Даже звука! Ну, просто полый

Шум – пилы, например, сквозь сон.

Расставание – просто школы

Хлебникова соловьиный стон,

Лебединый…

Но как же вышло?

Точно высохший водоем -

Воздух! Руку о руку слышно.

Расставаться – ведь это гром

Нá голову… Океан в каюту!

Океании крайний мыс!

Эти улицы – слишком круты:

Расставаться – ведь это вниз,

Под гору… Двух подошв пудовых

Вздох… Ладонь, наконец, и гвоздь!

Опрокидывающий довод:

Расставаться – ведь это врозь,

Мы же – сросшиеся…

– Марина Цветаева

(из Поэмы Конца)

Prayer In C–Lilly Wood The Prick

«Может быть, дочку?»

Даша

У вас бывало так, что с самого утра кажется, будто непременно произойдет что-то плохое? Хотя на улице светит солнце, твой ребенок здоров и на работе все спокойно? Вот у меня бывает прямо сейчас.

Я бросаю взгляд за окно. Июнь в этом году выдался особенно жарким, хотя обычно первым месяц лета в Петербурге – одни сплошные дожди. Сморщив нос, я сдуваю явное тому доказательство: крупный, белый пух, залетевший в квартиру через окно.

– Боже, нужно купить наконец-то эту дурацкую сетку!.. – бубню себе под нос.

Сын вскидывает взгляд, потом переводит его в окно, а затем, дернув плечами, снова утыкается в свой планшет. Обычно я на него не злюсь за то, что он играет за столом, но сегодня…

– Вань, вот тебе не стыдно?! – вскидываю руки, а потом прищуриваюсь в сторону сына, – Это же из-за тебя так! Комары сейчас летать начнут…

– Мы живем на семнадцатом этаже, ма.

– И что?!

– Они сюда не долетают.

– Вы посмотрите на него… не долетают!

Подавшись вперед, я выхватываю планшет из его рук, и, разумеется, сразу же звучит протест:

– Эй! Отдай! У меня миссия!

– Я с тобой разговариваю. Ничего страшного?!

Выгибаю брови. Пару мгновений спустя, Ваня зеркалит меня, а потом усмехается.

– Ты чего завелась с утра пораньше? Я же уже был наказан, и это вышло случайно.

Его правда.

Месяца три назад, пока я была на работе, Ваня притащил в дом своих одноклассников. Думать не хочу, чем они здесь занимались, но, наверно, большое спасибо за то, что квартира осталась относительно целой. Если не считать выдавленной оконной сетки, после этой посиделки на кухонных обоях остались только следы кетчупа.

Я бросаю на них взгляд невольно, и на губах сразу же невольно появляется улыбка. Знаю, что мой сын не делает глупостей – он у меня спортсмен! Будущая надежда российской сборной по футболу. Так что, наверно, все те страшные картинки, которые я себе представила, когда вернулась домой с работы – всего лишь картинки. Они с мальчиками «готовили макароны», и на этом ограничились.

Перевожу глаза обратно на сына. Красивый, конечно. Высокий, накаченный. Почти черные волосы, еще влажные после душа, зачесаны пальцами вбок, а синие глаза буквально сияют. Я ему улыбаюсь, вздыхаю и возвращаю планшет обратно:

– Ты прав. Прости.

Ваня забирает его, но не спешит снова утыкаться в экран взглядом. Он сейчас особенно сильно похож на Славу, если честно: пристальный, подмечающий мелкие детали взгляд, а кажется, словно вовсе способный проникнуть в самую глубь моей души! И все-все увидеть…

– Ма, с тобой все… нормально?

Говорю же.

У меня хорошие отношения с моим ребенком, слава богу. Нам со Славой удалось выстроить крепкую семью, полную тепла и счастья.(?..)

Меня коробит вдруг. Я не знаю, как объяснить то, что чувствую, но знаю, что даже не стану пытаться. Сама себя не понимаю – у меня сердце тяжелое с самой ночи…

– Да, – вру тихо, улыбаюсь слабо.

Ваня прищуривается сильнее. Он чувствует подвох, но, скорее всего, чувствует, что я все равно не скажу правды, поэтому не давит. Улыбается, показывая свои чудесные ямочки на щеках, а потом кивает:

– Это ты из-за того, что отец уехал.

– С чего ты взял?

– А я ошибаюсь?

Нет, не ошибаешься, сынок. Наверно, в этом все дело – он прав. Слава часто ездит в командировки, заключает контракты для своей фирмы. И хоть я обычно не нервничаю, но, скорее всего, дело действительно в этом. В последнее время мне стало очень не хватать моего мужа. Сейчас он работает над особенно большой – возможно, даже самой большой! – сделкой за всю свою карьеру, поэтому времени ни на что не хватает. Но скоро это кончится, а ты должна успокоиться… Тем более, сейчас он не в командировке где-то очень далеко. Он здесь. Только руку протяни (образно выражаясь). Слава уехал на корпоротив в загородный отель и должен вернуться послезавтра.

Я тихо смеюсь, подаюсь вперед и лохмачу его волосы:

– Все-то ты знаешь, засранец!

– Эй, ну прическа же! – Ваня надувается, лихорадочно поправляя «прическу» пальцами, а потом цыкает и встает, – Зачем так делать-то, а?!

Ничего не отвечаю – не могу. Смеюсь в голос, глядя ему в спину.

У него недавно появилась первая девушка. Ее зовут Катя, она его одноклассница, и сегодня у них свидание. Последнее в ближайшее время – завтра наш сын уезжает в спортивный лагерь на полтора месяца. Так что он переживает, хочет, чтобы эта встреча запомнилась. Вот, попросил у меня денег на хороший букет…

– Катька тебя и без твоей прически любит! – кричу, справившись с приступом смеха.

– О боже! Ма!.. – раздается в ответ фраза, пропитанная насквозь смущением и буквально физически ощутимым закатыванием глаз.

Я улыбаюсь, подцепляя чашку с кофе. Программа-минимум выполнена: поиздевалась над сыном, посмеялась и успокоилась. Хорошо…

Ваня возвращается обратно, садится на стул и склоняет голову, не забыв при этом цыкнуть языком.

– Все родители считают своим долгом унизить собственного ребенка?!

– Ох боже, вы на него только посмотрите. «Униженные и оскорбленные» нашего времени.

– Это несмешно.

– Вот вырастишь, заведешь своих детей и будешь мне рассказывать, что смешно, а что нет.

Закатив глаза, Ваня допивает чай, пряча улыбку в чашке. Мне нравится, что мы можем вот так общаться – легко и непринужденно. Беззлобно. Несмотря на то что он подросток, особых проблем с ним у нас никогда не было. Хотя характер имеется… очевидно, раз имеются такие успехи в спорте.

Ваня поднимается из-за стола, потягивается. Я им безумно горжусь, правда, но порой… мне так грустно, что он очень быстро повзрослел…

А может быть… еще раз?

Когда я думаю об этом, по телу пробегает приятная дрожь. Сейчас мне тридцать восемь, а в наше время это вполне нормальный возраст для того, чтобы завести еще одного ребенка. Тем более, мы всегда так хотели дочку… просто не получалось. Слава занимался бизнесом, отдавая туда почти все силы. То, что не отдавал туда, доставалось нам с Вовой, но на еще одного ребенка его бы тупо не хватило. Но сейчас уже можно же, да?

– Как ты смотришь на сестренку? – вдруг спрашиваю я.

Ваня замирает, а потом резко роняет взгляд на меня. Я прищуриваюсь, стараясь считать его реакцию.

– Ты поэтому такая, да? – тихо уточняет сын.

Я издаю смешок.

– Да какая?! Господи...

– В последнее время ты дерганая. Беременна?

– Я…

– Нет! Нет-нет-нет, – закрыв уши руками, он мотает головой, – Не хочу знать, что вы с отцом до сих пор занимаетесь сексом.

– Обалдел!

Схватив полотенце со стола, я шутливо бью его по руке. Ваня смеется.

– Ай! Точно беременна! Вон какая тигрица, успокойся!

Щелкнув языком достаточно громко, чтобы отдалось в голове, я отстраняюсь и падаю обратно на спинку стула. Назидательно смотрю на сына сложа руки на груди. Он неловко улыбается, кажется, даже покраснел.

– Я просто пошутил.

– Я поняла, хотя мне такие шутки не нравятся. Все-таки я твоя мама, да?

– Думаешь, забыл? От силы твоих ударов память не отшибить.

– Снова шутишь?

– Ладно… прости. Ты права.

Ваня касается моего предплечья нежно, и сердце сразу тает. Не скажу в целом, будто бы я в принципе обидчивая или он как-то действительно обидел меня только что. Но это важно… хотя бы периодически напоминать о субординации.

– Когда уходишь? – увожу тему в сторону, однако взглядом даю понять, что простила.

Ваня расслабляется, потом смотрит на свои умные часы и чуть хмурится.

– Да… эм, вот прямо сейчас.

– Ну тогда беги. Только…

– Помню-помню! – сын наклоняется, чтобы клюнуть меня в щеку, а когда отстраняется, со своей фирменной, хитрой улыбкой сбрасывает, – Вернуться должен до десяти.

Фшух! И нет его. Я хлопаю глазами – его заносит на повороте. Убегает, засранец!

– Ваня, нет! – резко встаю и спешу следом, – Даже не вздумай! Тебе еще вещи собирать!

Застаю сына за борьбой с кроссовками. Он забавно высунул язык, прижав его уголком губ справа, снова хмурится.

– Побег провалился? Хах... – подпираю стену плечом и вскидываю брови, – Не быть тебе Мотыльком, мой дорогой.

– Ну я и не во Французской Гвиане как бы.

Усмехаюсь. Я не читала эту книгу до фильма, но мы смотрели его вместе с сыном, а потом вместе все-таки прочитали. Теперь это одна из наших личных тем, затрагивающих самую душу. Мне нравится их иметь. Именно наших. У нас есть общие, есть только те, что принадлежат сыну и отцу, и… наверно, это было бы больно, не имей мы своих…

Не хочу об этом думать.

Ваня плавно распрямляется во весь свой рост и смотрит на меня долго, пристально, а потом вдруг тихо выпаливает:

– Так ты… беременна?

– Нет.

Отвечаю с улыбкой сразу же. Мы снова замолкаем. Я не знаю, кому я даю время: себе или ему? Что чувствую, когда это заветное слово звучит не в моей голове под грифом «когда-нибудь», «возможно»? А в реальности? Ваня тоже оценивает, какова на вкус гипотетическая роль старшего брата. На этот раз пауза прерывается мной. Я усмехаюсь и склоняю голову вбок, глядя сыну точно в глаза, чтобы узнать правду. Не то, что я хочу услышать, а правду – именно ее!

По моему скромному мнению, правда – горькая она или нет! – гораздо лучше любой самой сладкой лжи. Ненавижу вранье. Думаю, у меня на нее аллергия.

– А ты был бы против, если вдруг…

– Нет, – перебивает меня сын, а потом нервно улыбается, – Мне кажется, это было бы прикольно. Да и потом… я скоро съеду.

– Куда скоро?! Тебе пятнадцать всего!

– Время летит быстро. Иногда и не замечаешь, а моргнул – и года уже нет. Особенно когда все хорошо.

Странные слова оседают на внутренней стороне сердца. Вроде бы они совсем простые, но… в них как будто бы прячется какой-то смысл, который слышать мне вообще не хочется.

Ваня улыбается. Я думаю, что он вполне мог уловить либо мое настроение, либо подумать о том же. Ему становится неловко. Я это сразу считываю, по тому, как он начинает судорожно поправлять свою одежду и «при-чес-ку».

– Ладно, я побежал, – выдыхает он со смешком, – Еще в цветочный нужно успеть.

– Возьми розовые розы, – я целую сына в щеку, приобняв за талию, а когда отстраняюсь, добавляю, – Твой отец всегда мне их дарит. Это романтично.

– Правда?

– А нет?

Дернув плечами, Ваня усмехается.

– Наверно. Спасибо за помощь, буду дома к семи.

Когда дверь за ним закрывается, я оборачиваюсь и осматриваю зачем-то свое жилище. Только недавно мы сделали свежий ремонт, и теперь прихожая у нас в красивых, мягких, бежевых тонах. Новая, дорогая мебель, светильники, откосы – все только самое лучшее. Сегодня я почему-то вспоминаю другую сторону жизни. Ту, где нам сложно было и такие красивые мелочи только во сне снились. Сейчас мы, конечно, не можем позволить себе абсолютно все на свете, но закрепились в зоне прочного среднего класса, и наша жизнь стала лучше.

Только противное чувство тревоги в этот момент отчего-то особенно сильно пульсирует под ребрами.

«Два билета»

Даша, около семнадцати лет назад

– …Ты в первый раз, что ли?

Тихий смешок выдергивает из мыслей. Я резко перевожу взгляд на свою подругу-одногруппницу и хмурюсь.

Мне нравится Алена. Правда. У нее красивые, черные волосы, а еще очень красивая одежда. Всегда. Она родилась и выросла в Санкт-Петербурге. Можно сказать, в самом его центре. У ее родителей большая, четырехкомнатная квартира на Петроградке, в которую они иногда (вообще культурный шок! Между прочим) пускают снимать кино. Не знаю точной причины, если честно, но, скорее всего, дело тут едва ли в вознаграждении. Отец Алены владеет успешным бизнесом, так что она на первое сентября приехала на машине, о которой обычные люди только мечтают. Просто ее мама плотно связана с искусством, так что знает многих из этой индустрии и, наверно, ей хочется оставить свой след и на экране кинотеатров… не знаю точно.

Кстати, о нем.

Пару раз моргнув, я отрываю взгляд от пестрых афиш, а потом смотрю в голубые глаза своей подруги. Они у нее тоже очень красивые, кстати. Необычные. Почти прозрачные – я таких никогда в жизни не встречала.

– Нет, почему? – нервно мну лямку от сумки, хмурюсь, но сразу же и расслабляюсь.

Я почти закончила первый курс, как минимум пережила первую сессию, так что Алену знаю достаточно хорошо. Это вначале она казалась мне заносчивой сучкой (сказать по правде-то), но чем больше мы говорили, тем сильнее она открывалась. Алена – хорошая девушка. За маской богатенькой принцессы скрывается человек мягкий и ранимый, а еще готовый прийти на помощь близкому человеку. Всегда. Что тоже, кстати, я уже испытала на себе. Недавно мою карточку со стипендией сожрал банкомат, так что до перевыпуска мне нужно было на что-то жить: Алена помогла молча. Она даже не ждала моей просьбы – просто оставила несколько купюр на тумбочке, а потом встала и ушла из моей комнаты. Да и потом, разве человек без сочувствия захотел бы учиться на врача?..думаю, вряд ли.

Я заправляю прядку волос за ухо и улыбаюсь:

– Думаешь, в моем Мухосранске нет кинотеатров?

– Ой, все.

Закатив глаза, Алена чуть толкает меня в плечо, а потом шагает к кассе и называет время сеанса и название фильма. Билетерша щелкает мышкой, глядя в экран компьютера, и через минутку выдает нам два свеженьких билета. Алена отдает их мне и вздыхает:

– Хочу в туалет. Черт, перепила я воды…

Я киваю. Знаю, что эту тему сейчас лучше не развивать, ведь она совсем не из приятных. Сказать по правде, даже грустная.

Сегодня на одной из лекции у нашего самого злобного препода, Алена грохнулась в обморок. Он был этому несказанно рад, кстати. Сказал: «кое-кто не прошел тест! Ха! Подумайте, дорогая, стоит ли вам вообще оставаться на курсе, если вы так боитесь мяса».

Мне хотелось его придушить. Во-первых, за своего близкого человека, во-вторых, за отвратительную, циничную формулировку. К сожалению, получилось только зыркнуть на него злобно исподлобья… увы, я не имею права облажаться. Мои родители очень на меня рассчитывают и гордятся.

Но как же мне было ее жаль… Алена была и без того белой, а такие слова – это, мало того, что дикое унижение перед одногруппниками, которые и без того смотрят на тебя косо, это еще и почти вердикт. Я-то знаю, что для нее значит выбор профессии. Родители были против. Притом абсолютно. Они хотели, чтобы дочь пошла на какого-нибудь переводчика или что-то около политического, но никак не ожидали от нее желания нацепить белый халат. Как оказалось, к профессии врача в наше время люди относятся по-разному. Или все зависит от класса, к которому принадлежит определенный человек? Не знаю точно, но они считают, что это недостойно. Точнее, не прибыльно, само собой. И, само собой, возможно в этом есть зерно истины. Не все становятся светилами медицинских наук, но с другой стороны, не все становятся Абрамовичами или Пикассо. Хотя это мало кого волнует, разумеется…

Я пыталась отвлечь Алену. Правда. Но еще правда в том, что у меня получилось плохо. Слова вроде «он не имел права, нам слишком рано посещать морг» – звучали слабо. Правда в том, что если тебе плохо настолько при виде человеческого тела… к сожалению, дорога в медицину тебе заказана. Есть только один выход из ситуации: сила воли. Если ее достаточно, чтобы перебороть психологический барьер, то ты вывезешь. Если нет?..что ж. Возможно, идея стать переводчиком или окунуться в политическую жизнь… не такая уж плохая идея?

Черт.

Закусываю губу и стыдливо отвожу взгляд в сторону, делая вид, будто бы мне очень интересно разглядывать лицо актера, имя которого я даже не могу вспомнить.

– Ты со мной?

– Нет, я тут тебя подожду.

– Окей.

Алена не заметила моего поведения, хотя, сказать по правде, я думаю, что она просто притворилась. Мы решили не обсуждать случившееся, а сделать вид, будто бы ничего не случилось вовсе. Я знаю, что это, наверное, глупо, однако… порой гораздо проще поступать именно так – словить немного легкости, отвлечься, чтобы сил хватило на принятие судьбоносного решения. Они ведь тяжелее всей планеты, и ложатся на плечи неподъемным грузом… если ситуация складывается плохо.

Я смотрю вслед подруге и думаю почему-то, что ситуация сложится плохо. Не знаю, интуиция? Возможно. Я хоть и будущий врач, который по всем канонам верить в такой бред не должен, только как объяснить иначе? Алена – очень сильный человек, правда. Я в этом уверена. Но она недостаточно сильная – сердце подсказывает именно это.

Блин…

Я снова закусываю губу и хмурюсь, аккуратно опускаясь на край кислотно-розового стула. Вдалеке раздается звонкий, сильный щелчок. Кто-то играет в бильярд – этот звук я знаю хорошо. В моем городе бильярд чуть ли не любимое развлечение у всех парней.

– Почему грустишь?

Вздрагиваю.

Странно, но да. Стук шаров меня не пугает, а вот голос… очень.

Внутри что-то сжимается, и я по наитию поднимаю глаза, а потом вовсе замираю… сердце делает кульбит. Передо мной стоит высокий, черноволосый парень с длинными ресницами и слабой улыбкой, в которой я безошибочно читаю дерзость. Или дело в его прическе? Кучерявые волосы по-хулигански разбросаны в разные стороны.

Он очень красив. А я? Я даже не уверена, что обращается ко мне, поэтому первое, что делаю – оборачиваюсь. Но за мной… никого. Так что… ко мне?..

Не могу назвать себя какой-то забитой или… хотя нет, чего лукавить? Мне восемнадцать уже, однако мальчиков у меня никогда не было. Когда? В школе все тусовки проходили без меня, а единственная дискотека, на которую я ходила (простояв все время у стеночки), была школьная дискотека. Если что, ее между собой считали «убогой». Возможно, так и было. Нет, точно так и было. Я хорошо помню, как с завистью смотрела на парочки, на задорный смех, на перешептывания и переглядывания. Мои одноклассники весь вечер что-то активно обсуждали, а я не понимала что, ведь… не знала ничего о них. Мы с моей школьной подругой считались заучками, и нет, кстати, нас не обижали и не дразнили. У меня были вполне сносные отношения в классе, так как дети были добры друг к другу, просто… мы с Таней существовали в своей отдельной вселенной, в которой хотят не общаться, а учиться. Если честно, мы даже друг между другом-то не особо общались. Почти всегда обсуждали уроки, а не что-то личное. Я тогда не понимала, что бывает по-другому. Лишь с появлением в моей жизни Алены стала, но сейчас не про это…

Молодой человек усмехается в ответ на мой странный жест, а потом выдает:

– Вообще-то, я с тобой говорю, милашка в розовой кофточке.

Мои щеки тут же вспыхивают, и я возвращаюсь к его лицу. Растеряна до безумия! Просто безумно! Нет, я не гадкий утенок, и это тоже понимаю. У меня довольно-таки миловидное лицо сердечком, пухлые губы и большие глаза. Грудь тоже имеется, как и талия. Я одеваюсь скромно, конечно, но не замарашка, которой необходимо носить одни колготки десятилетьями. Мой отец зарабатывает немного, но вполне достаточно. Как и мама. Они каждый месяц присылают мне деньги – порой не так много, разумеется, так, как у меня есть еще младшая сестренка Оленька, но тогда мама присылает мне хотя бы одно платье, которое шьет сама. Очень красивое платье! Даже для Алены. И это, к слову, правда: например, сегодня она в одном из них. Думаю, я ей его подарю – очень уж оно ей подходит и понравилось.

Парень выгибает брови, склонив голову вбок. Я краснею гуще, осознав, что слишком глубоко провалилась в свои мысли и упустила момент, когда могу ответить и это еще будет считаться нормальным.

А теперь как поступить? Наверно, он думает, что у меня проблемы с развитием… черт возьми!..

Уйдет?

Нет, он не уходит. Оперевшись на кий, незнакомец складывает крупные ладони сверху и усмехается. При этом тоже молчит, хотя дает понять: ты ответишь. Так или иначе…

Он ждет… зачем? Ему так интересно?

Резко хмурюсь.

– А кто интересуется? – выпаливаю я.

Тут же отвешиваю себе ментальную пощечину. Если бы мама это слышала, она непременно сказала, что я умру в обществе сорока котов… ох, боже.

Точно уйдет…

А он продолжает стоять! С пухлых губ незнакомца срывается смешок. Пару раз моргнув, он вскидывает брови:

– Колючая… тогда точно грустишь. Или ты всегда такая?

– Я не колючая!

– А какая ты, котенок? Чего кусаешься с ходу?

Пару мгновений соображаю. Как он меня назвал?!

– Как ты меня…

– Слав, ну ты че там, а! – раздается грубый бас.

Я снова оборачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с очень большим мужчиной. У него безумно широкие плечи и рассечена левая бровь – выглядит пугающе.

Рефлекторно сжимаю сумочку и снова смотрю на незнакомца. Испуганно. Они… бандиты?..

Мой незнакомец (Слава?..) ухмыляется, словно прочитал мои мысли, а потом спокойно отбивает:

– Саня, ты пугаешь котенка. Уйди в тень.

– У нас партия встала, можно побыстрее?!

– Обязательно, – не отрывая от меня глаз, произносит, продолжая усмехаться, – Когда я узнаю ее имя.

– Или кличку? – срывается с моих губ.

Я тут же прикусываю обратную сторону щеки. Черт. Черт-черт-черт!!! Снова получилось слишком как-то грубо. Ох, боже… да что с тобой сегодня?!

Слава снова издает смешок, а потом делает неожиданный шаг вперед и присаживается передо мной на корточки.

– Нет, красавица. У тебя не может быть клички.

– Почему?

– Потому что у таких, как ты, не бывает кличек.

– Что это значит? У каких это "таких"?

– У единственных, – он отпускает кий и протягивает мне руку, – Вячеслав. Можно просто Слава.

Я медлю. Внутри меня проходит ток и странная вибрация, а еще очень много страха… но и столько же интереса. Мне отчего-то кажется, что если я прикоснусь к нему, то назад дороги уже не будет…

Нужно ли тогда прикасаться?..

Так просто сказать «я не знакомлюсь». Еще проще соврать, что у меня уже есть мальчик. Так просто! Однако его глаза меня затягивают… и через секунду, словно со стороны, я отвечаю на рукопожатие, а потом тихо шепчу:

– Меня зовут Даша.

Наши пальцы соприкасаются. Бам! Это было похоже на взрыв ядерной бомбы прямо внутри меня…

Сейчас

– Ма-а-ам?!

Пару раз моргнув, я отрываю взгляд от нашей свадебной фотографии. Рядом с ней в рамке красуются те самые билеты. Выцветшие уже, но все еще безумно дорогие сердцу…

Ваня стоит, облокотившись на дверной косяк двумя руками, и обеспокоенно смотрит на меня хмурым взглядом.

– М?

– Да я зову тебя уже минут десять кряду! Ты молчишь. Все в порядке?

Вздохнув, я откладываю рамку в сторону, откидываю тряпку в таз и аккуратно поднимаюсь на ноги.

– Не утрируй, пожалуйста, ладно?

– О чем ты?

– О том, что ты вряд ли зовешь меня десять минут кряду. Пошли есть.

Прохожу мимо него, попутно коснувшись часов взглядом. Половина восьмого вечера. Я довольна. Он опоздал, конечно, но я стараюсь с пониманием относиться – глупо закатывать скандалы из-за форс-мажоров, даже если их на самом деле не было. Никто не отменял человеческого фактора.

Такому отношению к делу научил меня муж. Порой, уезжая в командировки, Слава не сразу звонит, стоит ему устроиться в гостинице, и дело тут не в том, что ему нет дела. Просто он тоже человек, и он устает. Так и мой сын: он тоже человек, и он сделал максимум возможного, чтобы прийти вовремя. Хотя мог бы забить – я это тоже понимаю.

– Так ты не ответила на вопрос.

– На какой вопрос, Вань? Руки помыл?

– М? Конечно!

Пока я накладываю пюре с курицей в тарелку, за спиной ножки стула гремят о плитку. Морщусь. Звук слишком громкий (хотя это едва ли так).

– Вань, можно аккуратней? – недовольно бурчу, а он кивает.

– Прости. Так с тобой все хорошо?

Я издаю смешок, разворачиваюсь к нему и ставлю тарелку перед ним.

– Да, просто задумалась.

– О чем?

– Да так…

– Не хочешь говорить?

– Да нет. Просто о прошлом. О дне нашего с твоим отцом знакомства.

Ваня криво усмехается и подцепляет на вилку большой кусок курицы.

– Кстати, о нем. Звонил?

Я бросаю взгляд на сына. Он никогда в этом не признается, но на самом деле Ваня обиделся. Молчит, строит из себя «мужика» (а они ведь не могут обижаться), но я уверена, что пару тройку лет назад, если бы Слава уехал и не проводил его в лагерь, Ваня устроил самую громкую истерику за весь год!..

Улыбаюсь и убираю его волосы назад, а потом тихо шепчу:

– Ты же понимаешь, что он не мог остаться.

– Мгм…

Смешок срывается с губ. Я сажусь, подперев руками лицо:

– Вань…

– Мам, давай не будем? – его губ снова касается непринужденная ухмылка.

В которой снова для меня правды мало. Ну да ладно.

Ваня отрывает глаза от тарелки и смотрит пристально в мои, проговаривая словно заученную мантру:

– У отца важный корпоратив с новыми партнерами. Он уехал, чтобы не ездить постоянно к ним. Так будет проще наладить мосты. Ну и нам все заодно тоже.

– Молодец, садись, пять.

– Ха!

Я касаюсь его ладони, но ничего не говорю. Не хочу мешать ему быть «мужиком», которого ничего не может тронуть – лишнее. Порой достаточно лишь коснуться кого-то, чтобы он знал: я рядом.

Ваня теплеет. Он убирает свои колючки и расслабляет плечи, чуть съехав на стуле вниз. А потом из глубины квартиры раздается звонок моего телефона – я усмехаюсь и встаю на ноги.

– Угадай, кто?

Ваня закатывает глаза. И пусть он снова старается держать эмоции под контролем, я знаю, что он рад. Мои мужчины тесно связаны, ведь у нас очень крепкая семья. Она действительно такая – почти идеальная…