Текст книги "Развод. Месяц на размышления (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

«Когда ломается что-то вечное»

Даша

Когда раньше кто-то говорил о том, что в его организме заканчиваются слезы, я, признаюсь честно, посмеивалась. Мне всегда казалось это невозможным! Слезы не могу закончиться – просто красивый оборот речи! Не более того.

Однако все меняется, когда я сижу на полу и смотрю в одну точку после того, как в моей жизни рухнуло что-то очень важное. Слишком важное! Державшее, кажется, всю это громадину из мыслей, планов и надежд.

Не знаю, сколько прошло времени. Говорят, в агонии оно длится очень медленно, но для меня это понятие просто растворилось. Времени сейчас не существует. Я сижу сложа руки на коленях, покручиваю кольцо на пальце и смотрю в одну точку.

В голове какофония звуков. В сердце – еще хуже. Меня растаскивает на части от слепой ярости, густой, удушающей обиды и тяжелой боли. Кажется, словно все мои мечты свалили в кучу и подожгли на костре, где с удовольствием сожгли и меня.

Резко накатывает.

Я перевожу взгляд в сторону, сжимая челюсти. Кулаки. Вспышка проходится по нервам, выдавая дикий всплеск: мне хочется кого-то ударить или что-то разбить! Но вместо того я встаю.

На ватных ногах бреду по коридору до гостиной. Слава там. Знаю это по наитию и усмехаюсь, не найдя его рубашки в коридоре, как выставленного на обозрение трофея.

Он переоделся в черную футболку и спортивные штаны. Тоже смотрит в одну точку, не шевелится. Я не верю в его раскаяние, мне кажется, что он его выдавливает и изображает – это мерзко.

Слава не шевелится, как я, пока не чувствует наконец-то мое присутствие. Резко вскидывает взгляд.

Я шла сюда и представляла себя жестокой, решительной воительницей, но… в этот момент это представление разрушается. Когда он смотрит на меня – меня накрывает ужас. Решительность сдувается, как плохо завязанный, воздушный шарик, который первым падает за диван, а потом ты его находишь неожиданно и закатываешь глаза. Он больше не несет в себе ничего, кроме пустоты – вот так и с моими мыслями получается.

Кому нужны они?

Пока я сюда шла, мне хотелось выставить его за порог. Хотелось притвориться сильной! Будто бы я способна резко отрезать! Развод – и все! Уже без вариантов! Мне не нужен муж из чужой постели! Не нужен кто-то… кто касался другую и получал от этого удовольствие…

Черт…

Нужно аккуратнее быть со своими мыслями. Они причиняют новую боль, так как сразу перед глазами встает картинка, которую я никогда не хотела бы видеть. И никому не пожелаю – даже своему врагу!

В груди снова давит и режет. Режет и давит. Я берусь за крестик в жалкой попытке скрыть то, как давлю на сердце ребром ладони в отчаянных попытках это прекратить.

С губ срывается хриплое:

– Я ее знаю?

Мои мысли и поступки идут вразрез. На самом деле, мне совершенно не хочется выяснять никаких деталей. Правда. Я не хочу знать!

Зачем тогда спрашиваю?..

Слава молчит пару мгновений, потом я вижу, как вздрагивает его кадык.

– Нет.

Отвечает тихо, хрипло. Не моргает, пристально следя за мной.

Яд впрыскивается в кровь через открытую рану. Хмыкаю, киваю пару раз и отвожу взгляд в сторону. Не могу на него смотреть…

– Нет, значит. Интересно. То есть ты кого-то нанял, а потом трахнул ее? Почти анекдот.

– Она не работает на меня.

Яда становится больше. Еще больше ярости.

Я резко возвращаю свое внимание к его лицу и шиплю:

– Еще лучше! Трахнул первую встречную?! И как давно это происходит?! Как давно ты меня наебываешь?!

– Не выражайся и не ори.

– Да пошел ты! – вскипаю, делаю шаг навстречу.

Воительница снова подняла голову где-то в глубине моей души. Клянусь! Я почти готова броситься на него, расцарапать глаза, а может быть, даже убить.

– Ты потерял право указывать, как мне себя вести, когда завалил в койку какую-то телку! Прикатываешься сейчас?!

– Это не какая-то телка.

Замираю.

Обдумываю услышанное, пару раз моргаю. Хмурюсь.

– То есть… вы были знакомы?

– Да.

– Кто она?!

– Это не имеет особого значения… – вздыхает, морщится, подавшись вперед.

Меня этот ответ не устраивает. Он меня калит еще сильнее! И я снова повышаю голос:

– Это я буду решать, что имеет значение, а что не имеет! Кто она?! Кто эта шлюха?!

Слава поднимает глаза. Я знаю этот взгляд. Он означает, что мой благоверный уперся рогом, а значит, хоть башкой долбись, ничего мне не расскажет.

Снова больно.

Как на американских горках…

Я падаю вниз, снова растеряв всю свою смелость и решительность. Шепчу жалко:

– Ты в нее влюблен?..

Слава отвечает сразу же.

– Нет!

Смотрю на него. Слова ничего не значат, поэтому я отчаянно ищу в его глазах ответы. Он сказал мне правду? Или это была сладкая ложь для припадочной жены, которая бьется в истерике?..он просто испугался ответить?..

Не знаю. Я сейчас ни в чем не уверена. Чувствую себя жалкой и безумно уязвимой, но с губ все равно срывается еле слышное:

– Тогда почему?..

Слава молчит. Снова молчит – не выдерживает моего взгляда, опускает его в пол. Шумно вздыхает, ероша волосы на затылке.

Я знаю и этот жест. Он всегда делает так, когда не знает, как ответить. Почему не знает?..из-за жалости?

Боже, это невыносимо.

Ногтями вцепляюсь в свои предплечья и прикрываю глаза. Должна сказать то, что будет правильно, но говорю… другое:

– Я хочу, чтобы вы больше не встречались.

Пауза.

Вердикт.

– Это невозможно, – еле слышное порой разбивает сильнее крика во всю глотку.

Тишина давит еще сильнее. Я смотрю ему в глаза и да, я вижу жалость и бесконечное сожаление. Но они липкие и горькие на вкус. От них хочется отмыться. Они заставляют чувствовать себя еще более ничтожной. Еще более некрасивой, скучной, ужасной. Той, кого больше не хотят. Не женщиной, а так. Чемоданом без ручки…

Отвратительно.

Тошнота подкатывает к горлу, и я вновь прячусь. Невозможно это вынести. Не-воз-мож-но! Когда твой любимый человек смотрит на тебя так – это уже слишком.

Я делаю шаг назад и шепчу:

– Уходи…

– Даш.

Мотаю головой.

– Нет. Уходи, слышишь? Не о чем говорить! Я не бьюсь в истерике. Не волнуйся, не умру и ничего с собой не сделаю.

Слава подается вперед, но я снова отхожу и мотаю головой:

– Убирайся. Видеть тебя не желаю! Если останешься, уйду сама.

Развернувшись на пятках, забегаю в комнату Вани и закрываюсь там на защелку. В голове стучит пульс, а в сердце его нет вовсе. Мне кажется, оно уже и не бьется…

Когда входная дверь тихо закрывается, я падаю еще глубже. Он ушел. Возможно, к ней, и пусть я все еще не хочу об этом думать, но думаю – ничего не могу с собой поделать…

* * *

Я все-таки взяла небольшой отпуск за свой счет, потому что не могла успокоиться. Я прорыдала сутки! И сегодня, выходя из квартиры, знаю, что буду рыдать дальше.

Возможно, стоило взять больше дней. Да, это было бы логично, но… стены давят еще сильнее, и мне кажется, что единственным выходом будет побег – я хочу сбежать из своей квартиры, как можно дальше.

Слишком много вопросов. И слишком громко молчит мой телефон. Я не выдерживаю.

Нужно отвлечься!

Работа – не лучшее, но допустимое. Единственное, если честно.

Выхожу из подъезда в одиночестве. Слава богу, никого по пути не встречаю. Конечно, на мне надеты темные очки, но мне кажется, что даже сквозь них просачивается унизительная правда.

Я кутаюсь в объемную кофту, скрываясь от порыва холодного ветра. Погода в Петербурге, как обычно: никогда не знаешь, что случится с ней в следующее мгновение. Уже несколько дней термометр показывает всего двенадцать градусов.

Моя машина стоит там же, где я ее оставила, а рядом… его машина. Я замираю на месте, хмурюсь. Дверь с водительской стороны открывается. На улицу выходит Слава, одетый в ту же футболку и черные штаны.

Он разворачивается, засунув руки в карманы, склоняет голову вбок. Помятый? Немного, и это обидно. Он всегда был очень красив, и ему, кажется, ничто не чуждо.

Поджимаю губы, отвожу глаза, скрываясь от собственных ощущений: я очень соскучилась по нему. Безумно… Наверно, нужно время, чтобы соединить образ и новые поступки. Пока до меня вообще не дошло случившееся.

Набираюсь сил и направляюсь к своей машине. Слава делает шаг, как только я с ним равняюсь – замираю. Очередная тишина в очередной раз давит.

– Что ты здесь делаешь? – роняю тихо.

Слава цыкает.

– Вообще-то, живу.

Наглость бесит. Я вскидываю взгляд и шиплю дикой коброй:

– Ночевал бы там, где трахался, в чем проблема? К чему такие жертвы?! Сидеть под окнами в машине сутками?! Или не пускают?!

Он молчит несколько мгновений, пристально разглядывая меня. Хочется зажаться сильнее: мне кажется, он опять это делает. Читает меня насквозь…

– Все мои вещи и документы дома, – роняет тихо.

Мне больно это слышать. Наверно, я бы хотела получить другое, и горечь скрыть тоже не могу, хотя совершенно точно хотела бы абсолютно противоположного.

– Ясно.

Мы опять замолкаем. Новый порыв ветра врывается в мои волосы, трепет их, а я даже не приглаживаю. Мне абсолютно плевать, как я выгляжу, словно лучше все равно не будет. Ровно как и хуже. Я раздавлена – абсолютно…

Слава опять пытает взглядом. Я ему не отвечаю. Зачем вообще стою? Какой бред. Нужно быть красивой, гордой: дать бы ему по роже и уйти!

Но у меня на это нет сил…

Я не хочу уходить. Вот и вся правда. Я его люблю. Я хочу обратно: к нам до того, как он меня предал…

– Я много думал…

Замолкает. Хриплый голос уносит еще один порыв ветра, а я застываю. Тишина продолжает давить, пока под моими ногами рассыпается земля… я жду. Мне страшно, и сердце снова как будто бы не бьется. Я смотрю на него пристально, не моргая, потому что… жду, вопреки доводам разума. Я жду, к чему он придет и что предложит…

Мне хочется, чтобы он повинился. Хочется, чтобы все исправил. Чтобы сделал что-то! Что покажет, как я важна. Я хочу…

Мысль обрывается на полуслове, потому что она пустая. Наверное. Я не знаю, как исправить случившееся, и не знаю, как вернуться назад. Не знаю… что ему нужно сделать для этого…

Наконец, кивнув, Слава вскидывает взгляд и проговаривает четко:

– Когда подаешь документы на развод, тебе всегда дается месяц на размышления. Знаешь об этом?

Тот кусок земли, на котором я еще кое-как стояла… рассыпается. В сердце прилетает острая игла, и я шепчу онемевшими губами.

– Ты хочешь развестись?..

– Нет, – отвечает без раздумий, но потом добавляет, – Или… возможно, так будет лучше.

– Лучше?

– Я не знаю, что со мной произошло! Пойми ты это! Никогда раньше такого не было, и что если…

– Что? Ты влюбился?

– Да при чем тут «влюбился»?! Блядь! – Слава сплевывает в сторону, а потом вцепляется в меня взглядом, – Я никогда не изменял тебе раньше, потому что любил.

– А сейчас уже не любишь?

– И сейчас люблю, Даш. Поэтому я тут и сплю в машине!

– Тогда…

– Я просто не уверен, как именно тебя люблю. Как женщину или…

– Молчи, – срывается с губ.

Я задыхаюсь. Слезы снова подступают к глазам, а потом срываются вниз. Как я. Их невозможно удержать, как невозможно удержать меня…

Слава делает шаг навстречу, но я отшатываюсь и мотаю головой.

– Не приближайся…

– Даш… это честно. Мне… просто время нужно, чтобы разобраться во всем. Давай попробуем? Возьмем месяц? Проведем его по раздельности? Так бывает иногда, что в долгих отношениях…

– Не нужно рассказывать мне о том, как это бывает в долгих отношениях! – рычу я, делаю шаг навстречу и тыкаю пальцем в грудь, – Я тоже нахожусь в этих долгих отношениях, однако ни на чей член не прыгаю!

Его взгляд мрачнеет. Меня не остановить. Я давлю дальше:

– И что ты предлагаешь!? Посидеть и подождать у окна, пока мой муж вдоволь потрахается с какой-то сучкой?! Замечательный план! Прямо максимально жизнеспособный! А не охерел ли ты, дорогой?! Это…

– Заткнись! – вскрикивает он, а потом хватает за предплечья и дергает на себя.

Я замираю. Слава давит меня сильнее, глядя исподлобья. Цедит сквозь зубы:

– Я не собираюсь ни с кем трахаться, ясно?! Но я уже не был честен, и посмотри, где мы оказались! Я хочу другую бабу, а не тебя! Мне крышу сносит не от тебя! Ты делаешь вид, будто все нормально, хотя мы сексом занимаемся на автомате! Если хотим сохранить то, что осталось – это единственный выход!

Ветер снова подрывает мои волосы. Я стою и не шевелюсь – опять. Но теперь не из-за того, какой опустошенной себя ощущаю, а из-за того, что… никогда раньше не видела его таким. Разве что очень-очень давно. После похорон его бабушки…

Слава прикрывает глаза, потом отпускает меня и делает шаг назад, роняя тихое:

– Прости. Сорвался.

Я тоже отступаю.

Он не сорвался, а сказал правду, которую я очень не хотела признавать. Густое разочарование выливается на внутренности, разъедает душу, как кислота. Да, я ждала от него решения, но явно не этого.

Не знаю чего – но не этого, господи…

– Ясно, – шепчу еле слышно.

Слава вздыхает, прикрыв глаза.

– Что тебе ясно?

– Месяц так месяц.

Огибаю его по дуге, подхожу к машине, трясущимися руками давлю на ключ: она коротко пикает.

– Даш…

– Забери свои вещи, пока меня не будет. Чтобы не приезжать…

Больше.

– Я не ухожу из дома, – перебивает меня.

Я бросаю на него взгляд из-за плеча. Слава хмурится.

– Это не развод, понимаешь? Мне просто нужно немного времени.

– Понятно.

– Даш… давай по-взрослому поговорим, окей? Мы вместе семнадцать лет и…

– Я все поняла, – бесцветно перебиваю на этот раз я его, – Не нужно объяснять это снова. Раз тебе нужно время – окей. Забери вещи, чтобы не нарушать собственное слово.

– Какое еще слово?

– Ты же хочешь провести этот месяц вдали от меня?

Молчит.

Я прикрываю глаза и роняю тихо:

– Тогда к чему все это? Пока.

Залезаю в машину и недолго пялюсь в одну точку. В горле стоит ком, мешающий дышать, а сердце снова разрывается на части, как на дыбе.

Мне кажется, именно так ты себя чувствуешь, когда что-то важное ломается: весь выстроенные замок падает тебе на голову, разбиваясь на сотни мелких частей. Мечты, планы, мысли – все в костер. И тебя на него.

Время снова перестает для меня существовать, а мир вокруг сливается в одно пятно.

Мимо быстро проезжают машины…

А я представляю, как Слава собирает свои вещи и как будет больно увидеть пустые полки. Они только подтвердят, что все случилось на самом деле: мой мир рухнул. Мой замок упал мне на голову. Мой корабль нашел на острейшие рифы реальности…

Вот и все.

«Умные девочки тоже совершают ошибки, но как же хорошо они умеют их исправлять...»

Даша

Моя мама всегда говорила, что у умных, хороших девочек всегда должен быть запасной план, и у меня он был. В наших реалиях нужно смотреть правде в глаза: поступить в мед своими силами – это довольно-таки сложное предприятие. Даже если ты учишься, не вытаскивая носа из учебников – без связей, как без бумажки, ты (я извиняюсь) слишком часто… какашка.

Поэтому да. Я мечтала о врачебной практике, так как (особенно) в нашем городе эта профессия считалась безумно уважительной и почитаемой. Это потом я стала замечать в городах миллионниках, что к врачам часто относятся, как к обслуживающему персоналу и считаю, будто бы имеют право приходить и срывать свою злость на кого-то в белом халате. Нет, я на них смотрела всегда с восхищением…

Когда мне было семь лет, я чуть не умерла. Подавилась вишневой косточкой, и если бы не отец, который вовремя сгреб меня в охапку, закинул на заднее сидение своей пятерки и отвез в отделение больницы, я бы точно умерла. Я помню врача, который меня спас. Даже спустя тридцать лет – я помню его мягкую улыбку, словно это случилось вчера…

Думаю, именно из-за него я еще в детстве решила, что стану врачом. И думаю, мое отношение к этой профессии закладывался не только из-за ее положения в нашей глубинке, и не из-за воспитания. Отчасти, каждый раз, глядя на белый халат, я вновь и вновь вспоминаю его… Он умер через год, когда полез в горящий дом спасать бабульку. И ему поставили памятник (целый памятник!) простые граждане, принесшие последние копейки! Ведь он помог очень-очень многим… а я после школы каждый раз выбирала путь подлиннее, чтобы посмотреть на него хотя бы в бронзе.

Да, я мечтала стать врачом! Но у умной, хорошей девочки в наших реалиях всегда должен был быть план Б, и он у меня, конечно же, был. Умные, хорошие девочки всегда слушаются маму…

Когда в середине третьего курса стало ясно, что две полоски на тесте для определения беременности – это не глюк, я поняла, что моей мечте не судьба исполнится. У нас со Славой не было родителей под боком и не было помощи. Тогда он только начинал выстраивать бизнес, поэтому часто пропадал в командировках. Да и я… как? Собственно, как?..это было бы невозможно. Учиться на врача и без того дико сложно, а с младенцем на руках?..

В общем, сжимая руль, я сижу уже пятнадцать минут напротив здания, в котором работаю. Просто так. Без цели, без необходимости себя прокормить – мы не нуждаемся в моей зарплате. Я работаю здесь, чтобы не стать скучной теткой дома, которая от безделья начинает колупать мозг своему мужу, придумывая разные истории тупо от скуки.

Теперь, конечно, это едва ли так…

Пару раз моргнув, я стираю слезу и откидываюсь на спинку своего кресла. Моя начальница звонила мне уже три раза, я должна была уже приехать, а меня нет. Когда-то давно, я была умной, хорошей девочкой и решила, что если с врачом ничего не получится, то пойду на юридический. Это выглядело логично: людям всегда нужен кто-то, кто может составить документы правильно и подать их в нужные инстанции. Нотариус – это вторая контора в нашем поселке, которая никогда не обанкротилась бы, но мне было радостно оттого, что к плану Б прибегать не пришлось. Я поступила на медицинский сама и училась тоже сама. Успешно. А потом…

Нужно было выбирать, хотя «выбирать» звучит довольно-таки пафосно. Между чем? Любимым мужем, ребенком и профессией? Конечно, забирать документы из меда было больно, но перепутья никакого тоже не получилось. Как такового. Через год после рождения Вани я поступила на заочное в юридический, как и планировала «на всякий случай» когда-то. Закончила его просто. И пусть у меня не было ни особой тяги, ни вдохновения, я была спокойна: профессия у меня имелась, и с голоду в случае чего я бы тоже не умерла.

Все сложилось почти замечательно…

Умные, хорошие девочки всегда имеют запасной план. И вообще, они всегда слушают маму!..

Закатив глаза, когда телефон звонит в четвертый раз, я быстро стираю слезы и резко открываю дверь своей машины. Стараюсь оставить тяжелые мысли в салоне, потому что думать их действительно сложно. Признать сложно. Что в и умные, хорошие девочки тоже допускают ошибки…

Каждый шаг к офису отдается в голове резким звоном. Мама говорила всегда, что женщина должна работать и иметь профессию, свои личные деньги – это мудро. Но я не работала почти десять лет, и только последние три года все-таки куда-то пристроилась. Мне здесь не нравится. Карьерных желаний у меня тоже нет, я здесь «постольку-поскольку», а что теперь?..

Давит.

Голову будто опоясывает колючая проволока, и, зайдя в лифт, я позволяю себе прислониться лбом к холодной стенке и прикрыть глаза.

Из головы не идет и Слава, что является еще одним провалом. Страх за свое будущее, гадливость от необходимости здесь находится, осознание, что теперь я буду находиться здесь всегда против воли, его предательство, слова – все перемешивается и взбивается.

Мне становится сложно дышать.

Глупо думать, что когда тебя предают, ты думаешь только о том, как тебе больно. Это не так. Ты думаешь и о том, как теперь дальше собраться в кучу и жить, включая не только эмоциональное состояние, но и благосостояние тоже. Да, вот так меркантильно – пусть так! Но мы уже не дети. Страдания страданиями, а кушать хочется всегда… или типа того.

Лифтовой звонок оповещает о том, что до точки назначения я все-таки добралась. Створки плавно разъезжаются в стороны, и я встречаюсь глазами с девчонкой на ресепшене. Ее зовут Люба. Сплетница та еще, но неплохая девчонка по сути своей – нормальная. Иногда мы вместе обедаем, и мне, можно сказать, нравиться проводить с ней время. Правда. Она очень активная, живая и яркая, с великолепным, завораживающим смехом – моложе меня лет на десять, заряжает эмоциями и… собственно, жизнью.

Интересно, Славина… тоже такая?..

Господи, не думай об этом…

Я прохожу мимо, киваю, но Люба была бы не Любой, пропусти меня так просто. Она тут же наваливается на стойку и расширяет глаза:

– Боже, Даша! Ты где была?! Там Лаванда рвет и мечет!..

Без понятия, что ей ответить. Мне нравится проводить с ней время и общаться – да. Нравится слушать о том, что сейчас модно – тоже да. Но! Я не доверяю Любе. Она обсуждает всех, и без сноски ясно, что я не стану исключением. Несмотря ни на что. Такие люди… они просто такие. Винить их глупо. А мне так отчаянно хочется сказать правду хотя бы кому-то, ведь я совсем не понимаю, что теперь делать…

– Приболела, – роняю тихо.

Врать не люблю, а сейчас это претворить в жизнь оказывается еще сложнее. Но это правильно, а я умная и хорошая девочка, которая всегда поступает правильно. Ошибки – бесценная валюта, я это теперь тоже понимаю. Будь я умнее, и в этой отрасли смогла бы построить карьеру, чтобы сейчас находиться там, где хочу, а не там, где надо.

Да-а-а… будь я умнее, я бы десять лет назад слушала маму, которая вдалбливала мне такие простые истины: женщина должна работать и иметь свои личные деньги! Она это сбрасывала на обычные нужды, а я… должна была прочитать между строк: нельзя зависеть от мужчины, потому что с ними никогда не угадаешь. Все может быть спокойно, а потом бах! И я тебе изменил…

Сердце снова сжимается, и мне становится трудно дышать.

– Да? – скептически изогнув брови, Любочка осматривает меня придирчивым взглядом, и я уже знаю, что мой вид будет обсосан в курилке от и до.

Я почти готова к такому повороту…

– Ну да. Видно. Какой-нибудь кишечный грипп?

– Что?

– Ты очень бледная, в очках и твоя одежда…

– Я пойду, Люб. Нужно зайти к Лаванде.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и сбегаю в офис. Нет, на самом деле, я не готова, чтобы мои кости перемывали снова и снова, потому что мне страшно… страшно до жути, словно от молчания реальность перевернется с ног на голову.

Не перевернется: все так и есть. Пока он выстраивал бизнес и принимал все твои жертвы, ты, моя милая, моя «умная и хорошая» девочка оказалась в полной заднице. У тебя нет ни карьеры, ни перспектив, ни желания. Все, что у тебя было – это семья, и ты, сладкая, в ловушке, которую выстроила собственными руками. Он будет думать о том, что чувствует к тебе, натягивая, вероятно, молодую и яркую кошку, а ты… ждать и бояться. Бояться и ждать.

Что тебя не выберут…

* * *

Мою начальницу зовут Алла Викторовна. Мы называем ее Лавандой за нездоровую любовь к лавандовому рафу, как к способу быть «ближе к молодым». По крайней мере, все в офисе убеждены именно в этом, а не в странных, вкусовых предпочтениях, так как наша Лаванда и одевается, и колет филлеры, а еще общается так, лишь бы никто не догадался, что возраст медленно, но верно тащит ее к ненавистной, пугающей цифре «пятьдесят».

Я не комплексную о том, что мне почти сорок. Может быть, позже начну? Когда тоже стану ближе к этой цифре?

А может быть, раньше. Может быть, уже сейчас…

Запустив пальцы в волосы, смотрю в одну точку. На пробел клавиатуры, лежащей передо мной. Я сижу так уже пятнадцать минут, после того как Лаванда отчихвостила меня и в хвост, и в гриву. Она прошлась по всему: и по работе, которую я выполняю «лишь бы сдать», и за внезапные пропуски последних дней, когда мое присутствие было необходимым. И за внешний вид.

А я молчала…

Мне нечего сказать в свое оправдание, ведь по сути, она во всем права. Я – хреновый работник. Не в плане выполнения обязанностей, но во мне нет инициативы. Никакой. Мне ведь действительно плевать на то, что здесь происходит. Мне действительно легко даются пропуски, и я чаще всех остальных беру отпуск за свой счет – «ради мужа!». Так она сказала.

Ради. Мужа.

Ревностно немного, ведь ее муж сбежал четыре года назад с молодой секретаршей, и она тяжело переживала это предательство. Мне стыдно и за то время, так как я закатывала глаза и говорила, что от хороших жен не уходят.

Что ж. Сейчас, пожалуй, настало время, когда запущенный в воздух бумеранг плохих слов вернулся и долбанул меня под дых.

Или в голову.

Неважно…

Я чувствую боль во всем своем теле, и как же я потеряна…

Не понимаю, что делать. Не понимаю, как жить дальше. Не понимаю…

Он поехал к ней?..

Быстро стерев слезы, откидываюсь на спинку кресла и осматриваю свой стол. Все чисто, прибрано. Я с хирургической точностью выполняю свои обязанности – тоже правда. Еще одна половинка этой истории, за которую меня, собственно, и держат в штате. Просто во мне нет инициативы, так как мне… ну, действительно. Так плевать…

На столе нет ни одной фотографии даже! Я как двоечник отсиживаю от звонка до звонка и максимально быстро ретируюсь – вот и вся работа.

Что же я сделала со своей жизнью?..

Прикладываю пальцы к глазам и глубоко выдыхаю. Накатывает какая-то тупая ярость, смешанная с разочарованием и обидой.

Слава совершенно в другом положении. У него есть любимое дело и надежный тыл дома в виде меня, который его никогда не предал бы. Ни за что! Он ничего не терял все эти годы, он строил. Мой благоверный охотно принимал все то, что я клала на алтарь нашего брака, а теперь… он хочет подумать?! Очень честно!

Ошпаривает. Перед глазами взрываются красные вспышки, и я хватаю белый листок бумаги, а потом размашисто, остро его заполняю.

Ничего сложного. Я много раз думала об этом, когда Лаванда в очередной раз пыталась заставить меня работать дольше положенного срока, или выполнять задачи, за которые мне никто не собирался доплачивать, но я не делала этого, потому что хотела сохранить хотя бы видимость отдельной от семьи жизни. Это ведь тоже важно: быть интересной. Хотя бы ей казаться…

Но теперь?..

Даже если это нелогично, я не могу остановиться. Заявление на увольнение пишется слишком просто: ручка скользит, как по маслу, слова подбираются правильные. Да и шаг – он легкий, как полет.

Еще через пять минут, схватив свою сумку, я впархиваю в кабинет Лаванды и протягиваю ей заявление. Повисает глухая тишина, когда она вчитывается в мой почерк. Я, свесив голову вбок, открыто смотрю на нее.

Не знаю, пожалею ли потом? Да наверное, пожалею. Но несмотря на то что я – хорошая и умная девочка, голоса разума я не слышу. Его заглушают другие мысли, тяжелые.

Меня в этом кабинете словно и нет вовсе…

Лаванда плавно поднимает глаза на меня и вскидывает брови:

– Ты решила так пошутить, Кузина?

– Нет, – слабо улыбаюсь, – Я ухожу.

– Это…

– Не обсуждается. Две недели доработаю дистанционно.

– Я не…

– И это тоже не обсуждается. Я готова найти на свое место сотрудника, поднатаскать его и закрыть все свои рабочие моменты, но если вы не подпишете бумаги, заниматься этим будете сами. С вами мы встретимся в суде, всего хорошего.

Разворачиваюсь на пятках и, не дожидаясь ответа, ухожу.

Возможно, где-то на подсознании я понимаю, что поступаю неправильно, но… проблема в том, что мне плевать. Правда. Я злюсь, мне больно, и так плевать… на все. Почему нет? Ведь со мной тоже поступили жестко и несправедливо. Кому-то можно, а мне нет? Бред.

Выйдя на улицу, вдыхаю полной грудью и на миг останавливаюсь, прикрыв глаза. Даже если это было плохо, скинуть с себя обязательства, которые тебя тяготят – черт, так хорошо… пока я иду до своей машины, радуюсь, что больше сюда никогда не вернусь. Эта работа, видимо, подсознательно всегда была Эндшпилем моих ошибок. Как отголосок разбившейся мечты, застрявшей под кожей, и сейчас – мне свободно.

Хотя бы в этом плане.

Хотя бы на миг…

Да, я всегда была хорошей, умной девочкой, и пусть принято думать, что такие не совершают ошибок...это не так. Совершаем. Просто реже остальных, и как же чертовски хорошо мы умеем их исправлять...да?..