Текст книги "Развод. Месяц на размышления (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– И вообще...лучше сразу выкинуть сковородку и заказать новую.

– Все настолько плохо?

– О да...

– Ну...ладно.

Хлопаю в ладоши и поднимаюсь на ноги.

– Тогда я сейчас что-нибудь придумаю. Мы позавтракаем, а потом...

– М?

– Я отвезу тебя обратно в лагерь.

– Мам! Нет! Я...

– Ваня, да, – строго смотрю на него сверху вниз, но почти сразу смягчаюсь.

Ласково провожу по его щеке и киваю.

– Да...ты не будешь портить себе лето или будущую карьеру тем, с чем я сама могу справиться.

– Я не хочу оставлять тебя одну.

– А я и не одна. Вчера же слышал? У меня есть Алена...

– Это не одно и то же.

– Вань, дорогой...я ценю твой подростковый бунт, конечно, и мне нравятся наши отношения. Не хочу ничего менять! Однако...мама здесь все-таки я. И как я сказала, так и будет.

Гордо вздернув нос, отхожу к холодильнику под пристальным взглядом сына. Недоволен? Да. Нервничает? Чертовски.

А мне вдруг становится в груди так тепло...что я не могу сдержать улыбки и бросаю через плечо тихое:

– Спасибо, что ты ко мне приехал. Я действительно боялась оставаться одна, но сейчас...вот взяла и поняла, что никогда не буду одинока. У меня есть ты.

– Я всегда и буду...

– Будешь, сынок. Но в лагере, – строго прищуриваюсь на него, – Договорились?

Ваня молчит несколько мгновение, но потом буркает недовольно:

– Договорились.

Мне становится еще теплее. Все-таки это сложно описать словами, но, поверьте, так прекрасно, когда ты знаешь, что у тебя есть кто-то, кто всегда будет с тобой рядом...

«Отек Квинке»

Даша

Завтрак удалось организовать скудный. Половина продуктов испортилась, другой уже не было – все ушли на неудавшиеся сырники моего любимого сына, который очень хотел меня порадовать, однако не учел, что на кухне он, как и его отец, абсолютная катастрофа.

Но я – опытная мама. Опытная мама всегда знает, как выйти из сложной ситуации. Например, откуда достать сто панкейков к празднику на следующее утро, о котором, конечно же, тебе совсем забыли сообщить. Или как сшить костюм капусты, если ты никогда в жизни не пришивала даже пуговицы. Как говорится, материнство учит многому, а иногда кажется, что и вовсе всему. И если в зомби-апокалипсисе (или при другом виде катастрофы, тут уж как карта ляжет) кто и выживет, так это точно будут мамы. Женщины-героини, способные и из какашки сделать конфетку путем злых слез, а иногда и шантажа с грязными инсинуациями.

Я вышла из положения легко и просто. Сделала два тоста в яйце, на которое умудрилась потратить последнее, и так, чтобы его хватило вдоволь. Добавила к этюду порезанные колечками бананы, помидоры и огурчики. Тоже последние. И да, я в курсе, что натюрморт получился странный, но мой сын слупил все за секунду – он у меня не из этих; не из приверед и не из дегустаторов. Ему с ресторанным бизнесом никогда не идти нога в ногу. Сдобрив скромный набор чаем, я заварила еще в термос и пошла собираться, рассудив, что мы легко можем тормознуть на заправке и полирнуть сие изыски еще и сосиской. Тренер, конечно же, запрещал, но откуда он узнает, да?..

Мысленно возвращаясь к Андрею мое настроение стремительно летит в пропасть. Я старательно пытаюсь вспомнить его отчество, но, спорю на что угодно, даже сын его не знает. Этот пышущий здоровьем жеребец ведет активную политику агрессивного панибратства: его называют по имени и родители, и ученики. Он выдает всю эту хрень под соусом «ближе к народу», но по блеску глаз итак понятно, что она значит на самом деле. С учениками лучше быть в дружеских отношениях, так они активнее стремятся заслужить твое одобрение, если относятся к тебе, как к «старшему товарищу». Все ведь в курсе, да? Для мальчишек «старшие товарищи» сродни Господу Богу.

Что касается родителей, так там все еще прозаичнее. Чаще всего на секции детей водят мамы, а мамы, хоть существа, закаленные жизненными трудностями, но вместе с тем ранимые. И жаждущие внимания, так как внимания от своих мужей, спустя «нное» количество лет, становится так мало, что и с лупой не разглядишь. А еще мамы носят юбки, а под ними, подсказывает интуиция, Андрею (вроде бы Михайловичу, но это не точно) нравится тусоваться больше всего на свете.

Ну вот.

Настроение окончательно портится, выливаясь на лице кислой ухмылкой.

Нет, разумеется, не из-за подвигов нашего тренера. Мне до них дела нет никакого. Если честно, я всегда держала дистанцию, а он не особо настаивал – наверно, я не в его вкусе. Ну или смысла нет, что, скорее всего, более логично. Зачем рваться туда, где тебя не ждут, если вокруг толпами вьются те, с кем будет куда как проще? Очевидно, не за чем.

Дело в другом.

Пока мы едем, а Ваня активно уплетает сосиску и быстро переписывается с кем-то по телефону, давя дурацкую улыбочку (ясно с «кем»), я думаю о последних годах своего замужества, и душу мою спутывают неприятные, горькие путы. Примерно в районе солнечного сплетения становится сложнее дышать.

Какими они были?

Последние яркие воспоминания с мужем датированы двумя годами ранее, когда мы вдвоем летали на Кипр. Мы много танцевали, смеялись и занимались сексом. По-настоящему крутым, немного даже диким сексом. Что было потом?

А что было потом?..

Как у всех.

По возвращении домой, снова закрутила бытовуха. Дом-работа-сын. Сын-работы-дом. За последний год он дарил мне цветы всего несколько раз. По золотым стандартам: день рождения, Восьмое марта, четырнадцатое февраля и Новый год. Все.

Слава перестал за мной ухаживать. Я списывала все это на занятость на работе, но сейчас, когда блестящие очки надежды разбились стеклами внутрь, становится ясно, что дело-то вовсе не в этом. Заехать в цветочный по пути домой – пять минут. Выкроить вечер и свозить меня в ресторан – возможно. Поговорить не набором стандартных вопросов – тоже посильная ноша. Но этого не было. Наверно, потому, что не хотелось вовсе. Я перестала быть для него женщиной – открываем правде глаза дальше. Смотрим на нее отважно и без малодушия: как там любят говорить инста-дивы-психологини? Если нужно – найдется возможности. Нет? Найдутся оправдания. В кои-то веки я с ними согласна.

Притормозив на парковке, я встаю на свободное место и с тоской бросаю взгляд в сторону хорошо знакомой машины.

Тренерской.

Он их часто меняет, конечно, но себе не изменяет: это всегда что-то дерзкое, спортивное и немного агрессивное. На этот раз американец – ярко-красный мустанг. Может быть, у него кризис среднего возраста?

– Ма? – Ваня зовет меня тихо.

Чуть вздрогнув, я перевожу на него взгляд и улыбаюсь.

– М?

– Тебе не обязательно идти и что-то объяснять. Я с Андреем сам обкашляю вопрос.

Морщусь. Почти сразу с губ срывается вопрос, а брови выгибаются дугой:

– Обкашляешь вопрос? Что за ужасное словосочетание, Ваня?

Он слегка закатывает глаза, однако не дает моей попытке разрядить обстановку сбить его с курса. Вот те раз! Какой исполнительный летчик с точным курсом на поражение.

Сын продолжает буравить меня тем самым взглядом, который в простонародье называют «даже не пытайся». Он отстегивает ремень безопасности и двигается ближе, делая голос тише, но серьезней.

– Я серьезно.

Мне эта забота приятна и неприятна вдвойне. Потому что из-за нее я чувствую себя какой-то вконец потерявшейся и неразумной. Не нравится, что собственный сын считает меня никчемной, хотя я понимаю головой: он едва ли так думает. Это обыкновенная попытка уберечь, но внезапно накатывает отвращение к самой себе, что меня сберечь пытается именно он. Он! Тот, кому еще пару лет точно нужно оставаться ребенком.

Улыбаюсь почти мягко, но точно нежно. Касаюсь кончиками пальцев его щеки. Мне хочется схватиться за них и заорать: не спеши! Ваня, твою мать! Не спеши ты становиться взрослым! Остановись и наслаждайся детством, тебе в него никогда не вернуться!

Это, знаете? Как в детстве было, когда ты мечтаешь побыстрее закончить садик, потому что школа кажется прикольным аналогом с прокаченными навыками и острым ощущением лопающихся пузырьков на языке – взрослением. Потом ты мечтаешь побыстрее выпутаться из школы, ведь в ней слишком много границ. Учителя, которые следят за тобой коршуном и сообщают обо всем предкам. Предки. С их правилами и устоями, а у тебя кровь бурлит! Какие правила?! Какие устоит?! Ты сам хочешь принимать свои решения, которые, как тебе кажется, в университете будет проще совершать. А потом хочется выбраться и из университета, ведь ты не понимаешь, зачем сидишь на этих лекциях и сдаешь все эти странные сессии, в которых, как тебе кажется, смысла нет никакого.

Кажется, все наши альма-матер начинают жать в плечах гораздо раньше, чем нам приносят сменную одежду… но потом, оглядываясь назад, ты с такой тоской думаешь, что там, в садике, где давали вкусную, творожную запеканку, политую сгущенкой, и укладывали спать в обед, кажется, было не так и плохо… Возможно, даже лучше всего…

Никакой ответственности.

Никаких тяжелых решений.

Никаких измен…

Я снова морщусь, но мне удается почти не показать это миру. Главное – сыну. Он смотрит мне в глаза и ждет, что я скажу. В них читается сожаления, вина и… жалость.

Неприятно…

И да, мне все еще хочется сказать ему, чтобы не спешил и не рвался во взрослую жизнь, но я знаю еще одну тайну: некоторые вещи ты сможешь зарубить на своем носу только после того, как сам наступишь на грабли.

Этот разговор будет бессмысленным… в его глазах лишь жалкой попыткой сменить тему. Поэтому я улыбаюсь через силу и киваю:

– Я знаю, что ты серьезно, родной, но даже если бы я могла повесить все сложные разговоры на твою шею, сбежать от правды у меня все равно не получится. Так какой в этом смысл?

Ваня озадаченно моргает. Наверно, он пока не понимает… и хорошо. Значит, пока не успел наступить на свои грабли и стать чуть ближе к окостенелому сердцу.

Иррациональное желание удержать своего ребенка в том моменте, где он сейчас находится… но оно присуще всем родителям. Все мы, как и мои родители, как и их родители, как и миллионы других родителей по всей земле, больше всего на свете хотят удержать ребенка в состоянии наивности, мягкости души. Пусть все мы уже прекрасно знаем своими взрослыми, окостенелыми сердцами, что момент – это самая хрупкая субстанция, которая существует в этом мире. Ничего тоньше нет – не заметишь, как ее порвешь…

* * *

У Андрея кабинета нет. Притом нигде. Даже в спортивном центре вместо его кабинета – склад спортивного инвентаря. Он ненавидит границы, судя по всему, и клетку. А по-простому, банальную, взрослую ответственность. Ну, мне так кажется, и тому есть доказательства: неспроста он столько раз был женатым. А потом разведенным.

Это только кажется так, что выскочить замуж за крутого и сексуального спортсмена – классно. На самом деле, классного в этом ровно столько, как поддерживать громкие крики о любимых и шалашах. Звучит довольно-таки сомнительно, согласитесь? Ну, если вам больше двадцати лет, конечно же, и ваш юношеский максимализм уже не играет так активно в сердце, а уступает место логике и разуму включительно. Не только эмоциям.

На самом деле, выйти замуж за такого, как Андрей, на мой взгляд – это приобрести себе еще одного ребенка. Только с дурными привычками – так себе перспективка.

Примерно такая же на вкус, как и моя прогулка по загородному отелю к его домику. Его младший брат (по совместительству помощник, а если честно, то и главный организатор и залог того, что бизнес этого неугомонного придурка будет работать) Владимир сказал, что Андрей там. Но как-то странно сказал. Словно нехотя.

Я стараюсь не думать почему. Иду себе, мыслено прокладывая непростой путь внутри предстоящего разговора. Прикидываю реплики, которые могут прозвучать. Свои ответы.

Пока не спотыкаюсь.

В прямом и переносном смысле.

До тренерского домика остается всего каких-то метров триста, когда по коже вдруг пробегают мурашки. Я поднимаю глаза и сразу же втыкаюсь ими в чужие – его. Они у него необычного цвета. Почти черного.

Тренер сидит в деревянном кресле. Без футболки. Выражение лица нечитаемое, что странно, если честно. Обычно оно светится лизоблюдством и тупой, наглой ухмылочкой, что и из космоса можно увидеть.

А сейчас другой.

И взгляд другой, он мне не нравится. От него по позвоночнику пробегают мурашки, и становится прохладно даже, хотя на улице жара. Для Ленобласти точно: двадцать пять градусов, которые ощущаются на все тридцать.

Я шумно выдыхаю. Неприятные мысли точат изнутри: я догадываюсь о причине такого взгляда, и мне от этих причин хочется сбежать. Меньше всего нужно было в довесок ко всем моим невзгодам, чтобы кто-то вроде него знал о сложностях моего незавидного положения.

Но поздно.

Понурив голову, плетусь в сторону домика. Слышу, как деревянные ножки трутся о пол веранды, а потом тяжелые шаги. Его гребаная жалость липнет к коже сильнее, чем горячий и мокрый от фирменной питерской влажности воздух.

Боже, дай мне сил.

Я останавливаюсь у ступенек и вскидываю взгляд. Сразу же краснею. У него была возможность напялить футболку хотя бы ради галочки, но эта возможность была послана далеко и надолго. Андрей уперся ручищами в татуировках в деревянную оградку и склонился вперед, прищурился.

– Дарья… – хриплый тихий голос ударяет по мозжечку с ноги.

Возможно, что-то подобное чувствуют мужики, если вдарить им по яйцам. Я вздрагиваю, и внутри меня крошится что-то важное…

Стыд опаляет не только щеки, но и нутро.

Спорю на что угодно, это будет сложный разговор. И мне он едва ли понравится, потому что все, что связано с Андреем Михайловичем – и теперь я точно знаю, что он Михайлович, словно лишь увидев его, все известные факты тут же занимают отведенное им место, – загорается в голове лампочками-подсказками.

Шумно выдыхаю и обнимаю себя теснее.

– Здравствуйте, Андрей Михайлович.

Он морщится, словно у него пульпит, почти сразу издает смешок и наклоняется ниже, подперев голову рукой.

– Сто раз ведь просил, Дарья. Просто Андрей.

Почему-то возникает стойкое желание расцарапать тебе морду, просто Андрей. Почему? Не знаю. Каждый раз, когда мы с ним вынуждены общаться, моя неприязнь растет с геометрической прогрессией, словно у меня на него аллергия на клеточном уровне. На каждый взгляд, слово, туфтовую улыбочку. И чем больше всего этого, тем ближе неизбежное: отек Квинке.

Да, я определенно начинаю дышать тяжелее...

«Неожиданное предложение»

Дарья

Пару раз хлопнув глазами, я смотрю на этого наглого кота и не знаю, как реагировать. Ровно, как и что говорить в принципе. Слова куда-то делись, стерлись и превратились в сжатый вакуум внутри черепной коробки.

Хорошо.

Да-да-да, я согласна с его фан-клубом, потому что, положа руку на сердце, фанатеть тут есть по чему. Андрей похож на клишированную смесь всего того, что нравится женщинам. У него красивое лицо. Не по-мужски красивое (как будто бы лучше обезьяны – и уже нормально), а прямо по-актерски. То есть обожемойкакоймужчина. У него большие, темные глаза в обрамлении густых ресниц, прямой, небольшой нос и чувственные губы. Полные. Если позволить своему воображению, то с такими губами гораздо проще фантазировать. Ну вы понимаете, о чем я говорю… К тому же под этими губами скрываются идеальные зубы. Не знаю, то ли генетика его так смачно поцеловала в темечко, то ли это старания хорошего стоматолога, но суть остается прежней. Они тоже выглядят красиво и добавляют ему парочку баллов в списке мужиков, чье достоинство вертится у пунктов «моется раз в день».

Идем дальше. Этот мужчина обладает идеальным телом. Он спортсмен – оно и понятно, но для своего возраста сохранился замечательно. Золотистая кожа, все эти мышцы, опять же – кубики. Когда-то давно у Славы они тоже были, и я помню, сколько времени уходило на их поддержание. Сейчас, конечно, от этих замечательных холмиков остались только воспоминания. Горячие. Но воспоминания. Мой супруг до сих пор в отличной физической форме, однако даже этого недостаточно, чтобы сравниться с Андреем. «Отлично» и «идеально» – все-таки разные вехи, чего таить?

Но самое главное, что у него есть – это, разумеется, харизма. Взгляд, лишенный даже тени сомнения. Умные глаза – не знаю, насколько это правда, конечно, однако складывается такое впечатление. Опять же, может быть и обманчивое, но складывается же! А его улыбка?.. от нее подгибаются коленки. Андрей – это буквально один сплошной Грин флаг в плане совращения и победы в маленькой войне за женское сердце. Экая солянка всего того, что нас так привлекает…

Куда деваться-то?!

Краснею. Чувствую себя дурой, так как пялюсь на него уже почти минуту (надеюсь, что минуту, а не дольше). Он ухмыляется. Мне кажется, что этот козел прекрасно знает все, о чем я думаю, и это раздражает. Я не хочу пускать его в свою голову. Стыдно.

Хруст яблока разбивает тишину. Где-то вдали звучит свисток, конечно, и думаю, что звучал уже не раз. Пока я тут стояла и тупила. Но! Я слышу только сейчас, и слава богу! Значит, мир начинает оживать и возвращаться.

По его нижней губе стекает яблочный сок. Андрей подхватывает капельку ловко пальцами, а потом отправляет ее в рот. При этом, продолжая меня глазами препарировать. Странным взглядом. Сильным и внушительным. Раньше я никогда такой взгляд не ловила, и слава богу! А сейчас…

Краснею еще сильнее и резко отворачиваюсь, сжав себя руками. Не дура, понимаю, что здесь происходит. Это почти совращение – то, в чем он так хорош, – но я не уверена, что цель в том, чтобы меня действительно совратить. Возможно, этот козел просто ловит кайф от того, как вгоняет глупую курицу в ловушку. Дурная лиса такая, знаете? Которая поиграться любит. И не сожрет, но придушит точно!

Напоминаю для галочки: он сплошной грин флаг в эстетическом плане, и от такого мужика коленки подгибаются на раз! Но! Он абсолютный ред флаг во всем остальном, и мне претит необходимость здесь находиться дольше положенного, но…

– Я хотела с вами поговорить, – цежу сквозь зубы, изучая высокие сосны у кромки леса.

Андрей молчит пару мгновений. Слишком долгих. Не знаю, может быть, у меня паранойя разыгралась? Но я чувствую его взгляд, как если бы он меня потрогал. Везде.

Господи… как же это унизительно.

Я потом подумаю над тем, что, возможно, и не было ничего из того, что я себе тут умудрилась придумать. Скорее всего, действительно ведь не было. За все то время, что мой сын ходит в его клуб, он ни разу не проявил ко мне каких-то «особых» знаков внимания. С чего бы сейчас начать? Бред.

Да. Думаю, ничего такого не было, просто я знаю, что он знает про мой провал по части жены и женщины в целом, а я бы этого не хотела. Мне достаточно, что сын знает (по моей же глупости, я в курсе, но все же); и что Алена тоже в теме. Двоих людей, даже если они близкие, для такого уже многовато…

И он.

Троих, значит.

Твою мать.

– Говори.

Морщусь и резко перевожу на него взгляд. Андрей надкусывает яблоко и хлопает ресницами, словно не сделал ничего такого. А он сделал. Перешел черту субординации, что за панибратство вообще?!

– Не помню, чтобы мы переходили на ты.

Он усмехается. Все. И тишина…

Один наглый смешок, один пристальный, неразрывный взгляд. Намек, так сказать, что на эту тему продолжения не будет. Он ждет основного блюда. Аперитивы его не интересуют.

Так, ладно. Пофиг. Давай, Даша! Ты справишься!..

– Я хотела поблагодарить Вас… – намеренно выделяю слово голосом, на что в ответ получаю очередную ухмылку – конечно же! – …за то, что отвезли Ваню в город.

– Ответственность.

– Эм… что?

Что?!

Андрей кусает яблоко в последний раз, а потом поворачивается и четким попаданием отбрасывает огрызок точно в небольшую урну. Я не могу себя проконтролировать, так что взгляд падает на его спину – твою мать! Ну, разумеется. Очень красивую спину. Да-да-да… выглядит этот жук действительно заманчиво, я вас понимаю, девочки. Хорошо. Больше никакого осуждения и закатывания глаз в ответ на ваши шушуканья за его этой самой спиной. И за тупой взгляд. И за… ай! За все вообще.

Я больше вас не осуждаю.

Андрей резко поворачивается. Я дергаюсь. Не ожидала. И теперь, когда, очевидно, была поймана на горячем, кажется, что пошла красными пятнами, как леопард.

Его ухмылка стала шире.

Через мгновение, взявшись за перила… вы не поверите вообще! Андрей приседает, а потом подпрыгивает и просто через них перемахивает! Берет и перемахивает, как в каком-то глупом боевике!

Какого черта?!

Я растерялась. Неосознанно делаю шаг назад, хлопаю глазами и перевожу их то на него, то на лестницу. В двух шагах.

Этому плевать. Он эффектно потягивается, напрягая все свои мышцы, а потом лениво подходит ко мне. Останавливается в двух шагах и осматривает меня с высоты своего роста. Опять же, лениво. Скользяще-дразняще. Как гребаный кот – ну кот же!

Боже…

Слава в свое время тоже был тем еще выпендрежником. Правда. Он любил покрасоваться, попушить хвост и походить передо мной павлином, но… он уже давно так не делает. А этот делает. Вызывая в груди что-то давно забытое, теплое.

Становится грустно…

Я, конечно, в юности закатывала глаза, когда мой дрожащий супруг выделывался, но это было приятно. Он хотел произвести на меня впечатление. И сейчас, когда я снова так отчетливо вспоминаю это ощущение, мне действительно грустно: он уже давно не пытается меня впечатлить, потому что я для него перестала быть той, кого впечатлять нужно. Я же рядом. Всегда.

Интересно, а с ней он какой?..

Сука…

Опускаю глаза в землю и хмурюсь. В груди ноет. Я не хочу думать о том, какой он с дочерью своего партнера, а в том, что он трахает именно ее, сомневаться больше не приходится. Я не хочу!..но думаю…

Пальцами до боли впиваюсь в свои предплечья. Сердце гулко стучит. Я почти готова разрыдаться, как вдруг ощущаю что-то теплое на своем подбородке и снова вздрагиваю. Андрей поднимает мою голову пальцами, и от него пахнет яблоками.

Пару мгновений смотрим в глаза. Почему-то не вырываюсь. И не плачу – слава богу. Просто застыла… а он вдруг улыбается почти тепло. Почти как человек.

– Говорю, я взял ответственность за твоего сына, а после вашего разговора, это был лишь вопрос времени, когда он к тебе сорвется. Красивая.

Резко расширяю глаза. На смену грусти (прокляни господи эти гребаные, эмоциональные качели) приходит резкая и опаляющая злость.

Я делаю шаг назад, еле сдержавшись, чтобы его не треснуть хорошенько, и цежу сквозь зубы.

– Как вы смеете?!..

Андрей смеется. Тихо. По-кошачьи, и все еще держит взглядом, словно пытается загипнотизировать! Только хрен ему, а не гипноз.

Я вздергиваю носик и прищуриваюсь.

– Соблюдайте субординацию. Я вам не ваша подружка и не ваш подчиненный. Напоминаю: нас связывают отношения другого порядка.

– Ух, как интересно… и какие же? – зазывно улыбается кретин.

Ударить его хочется еще сильнее. Но нет. Это слишком банально и совсем неэлегантно. Я себе такого не позволю, так как считаю, что больше проиграю, чем выиграю. Покажу эмоции. Не-е-ет, душенька. Ты этого от меня не дождешься.

Выгибаю брови с саркастичной ухмылкой и говорю совершенно спокойно.

– А что? Вам в голову прилетел мяч и отбил вам память? Я ваш клиент. Потребитель вашей услуги. Нас связывают рыночные отношения, где я плачу вам, а вы выполняете то, за что я, собственно, плачу.

С его губ срывается смешок. Удивленный. А дальше летит то, отчего мне приходится буквально вдавить ногти в нежную кожу ладоней: да, я понимаю не только его фан-клуб, но и всех его бывших жен. Терпеть этого надменного козла можно разве что за очень большие деньги – он имеет отвратительное свойство раскачать и вывести из себя за секунду!

– Вау. Знаешь, Даша? Мне всегда казалось, что ты тихая. Оказалось, креститься все-таки нужно, м?

Я молчу. На этот раз не из-за того, что забыла слова, а просто понимаю, что если открою рот, мне уже будет плевать на красоту парирования. Польется мат. Отборный и грязный.

Спокойно…

Вспоминаю все свои дыхательные практики, которые постигла еще в меде, а во время первых трех лет жизни Вани довела до абсолюта. Прикрываю глаза на миг. Делаю глубокий вдох/выдох, а потом улыбаюсь.

Снова в себе.

– Собственно, это все, о чем я хотела поговорить. Еще раз спасибо и до свидания.

Разворачиваюсь резковато, конечно… ну и плевать! Главное, что я сейчас отсюда уберусь подальше, а остальное уже неважно.

Но…

Я успеваю сделать только парочку шагов, как в спину летит:

– Ты же юрист?

Замираю с занесенной над лужайкой ногой. И оборачиваюсь. Андрей больше не ухмыляется, как недоделанный Казанова, а потом нагоняет меня и снова встает напротив. Слава богу, не очень близко. По крайней мере, яблоками больше не пахнет, остался только хвойный лес.

– Простите?..

– Ваня говорил, что ты работаешь юристом. Какое право?

– Гражданское.

Зачем я ему отвечаю?! Черт возьми. Происходит это раньше, чем я соображаю, и он кивает, словно только такого ответа и ждал.

– Замечательно. Короче. Мой юрист сломал ногу. Неудачно нырнул с яхты…

– Потрясающе…

– Не особенно. Было бы потрясающе, если бы он ее не сломал и вернулся сюда, но его здесь нет. А мне нужна помощь.

Хмурюсь, стараясь разгадать, какого черта происходит. Происходит ведь?..

– Помощь… какого рода?

– Кое-что по вопросам клуба, но основной момент… моя бывшая выходит замуж за какого-то уебка. Итальянца. И она хочет увести с собой мою дочь. Нужно сделать так, чтобы она не смогла этого сделать.

Пару раз моргаю. Потом еще. Но этого ничтожно мало на осознание… кажется, я действительно обманулась в своих предположениях. Андрей больше не выглядит, как наглый кот. Он смотрит серьезно и не ухмыляется.

Я теряюсь только больше, и сама не замечаю, как тоже перехожу на «ты».

– Эм… тебе нужен адвокат по семейному праву. Это не моя область, я едва ли…

– У меня нет времени искать кого-то толкового.

– А я, по-твоему, кто-то толковый?

– Слушай… – он тяжело вздыхает и отводит глаза.

Поза становится напряженной. Что такое?..

– Хочешь честно? – ухмыляется зло, – Получай. Будущий муж моей бывшей – гандон со связями. Он распугал всех адвокатов в Москве, чтобы я не смог ни хрена сделать.

– Сочувствую?

– Благодарю. Мне нужна помощь, чтобы разобраться…

– Извини, но…

– Даш, – перебивает тихо, смотрит проникновенно и твердо. Почти отчаянно, отчего у меня сердце сжимается в кулак.

Его голос становится тихим, лишенным любой наглости.

Андрей вздыхает.

– Ты тоже мать, ты должна меня понять. Я не могу потерять Каринку, а если она и ее гандон увезут мою дочь, я ее потеряю.

Его слова имеют на меня действие – признаю. Все-таки получилось у него загипнотизировать меня, я прониклась… только вот…

– Андрей, я не занимаюсь семейным правом, пойми. Я ничего в этом не понимаю и…

– Согласись, что гражданское право и семейное недалеко друг от друга ушли.

– Ну…

– В любом случае у тебя больше шансов сообразить, чем у меня! Явно!

Отгибаю уголки губ и киваю. Допустим, это действительно так.

– Бля, мне помощь нужна… пожалуйста. Зарплатой не обижу, жить будешь здесь.

– Воу! Давай-ка притормози! У меня, может быть, работа.

Андрей склоняет голову вбок, а взгляд его становится тем-самым-говорящим. Тем, какой я так боялась увидеть…

Он делает шаг навстречу и понижает голос.

– Возьми отпуск.

– А чего еще мне сделать?!

Его губы изгибаются в сомнительной улыбочке.

– Пока только отпуск.

Вот жеж...

Не успеваю закончить оскорбительную тираду даже в своей голове, как он вновь меня перебивает.

– Не в курсе, сказал ли тебе Ваня, но я слышал ваш разговор. Я знаю, что вы с мужем разводитесь.

– Это…

– И ты хочешь сбежать, – перебивает нагло.

Я расширяю глаза и хочу протестовать, но он останавливает меня взмахом руки, а потом усмехается невесело.

– Нет нужды разводить трепотню – я знаю что хочешь. Я был на твоем месте, Даш.

Молчу.

Он глядит в глаза и тоже молчит. В этот момент я чувствую какой-то иррациональный зародыш связи между нами, и мне это нравится – не чувствовать себя одинокой… приятно. Потому что в его глазах есть осколки боли, и я ничего не могу с этим сделать; вспоминаю – свои в своих глазах, в своем отражении зеркала…

Он меня действительно понимает. Это не игра. Такое разыграть невозможно…

Андрей вздыхает и кивает, делая шаг назад.

– Условия простые: ты поживешь здесь, насчет домика я договорюсь – это не проблема. Будешь разгребать завалы относительно школы, ну и пошерстишь по поводу моей проблемы. Ее обсуждать ни с кем не нужно. Особенно с моим братом.

– Почему?

– Он против. Хер со связями и попытка игры против него всегда ведет к проблемам с бизнесом.

Я вскидываю брови. Андрей хмыкает и, засунув руки в карманы спортивных шорт, дергает плечами.

– Ко всему прочему Ваньке так будет спокойней.

– М? – сердце ударяется о ребра.

Тренер склоняет голову вбок и смотрит на меня, как на дуру.

– Ты же не думаешь, что он один раз к тебе сорвется?

– В этом нет необходимости. Мы поговорили и…

– Он за тебя переживает.

Злюсь.

– Я знаю!

– Ну раз знаешь, то должна понимать: он будет к тебе срываться регулярно. Проверять. И это нормально, я тоже срывался к маме, когда они с отцом разводились. Но я тебя сразу предупреждаю: у меня не было понимающего тренера, и я потерял год. Я попытаюсь стать понимающим, но тоже не даю гарантий, что так будет. Думай.

Больше ничего не сказав, он разворачивается на пятках и уходит к своему домику. Лишь на последней ступеньке поворачивается и припечатывает мощным аргументом:

– Тут твой сын, свежий воздух и новые впечатления. Какой смысл сидеть в хате и тонуть в одиночестве, Даша? Я предлагаю тебе отдых, за который сам же заплачу. Хорошо заплачу. Так разве это плохое предложение?

Даже, блин, не знаю…