Текст книги "Развод. Месяц на размышления (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

«Логика и сердце»

Даша

Картина моему взору открывается просто потрясающая. Честно? Подобная мизансцена раньше мне казалась лишь выигрышным кадром из очень плохого сериала, потому что подобного в своей жизни я себе представить не могла.

Вопрос ревности в наших со Славой отношения никогда не вставал. Если только очень-очень давно. Примерно на первом месяце общения.

У него был друг. Его звали… черт, как же его звали? Сказать по правде, сейчас и не вспомню, так что пускай будет Леша. Мне это имя никогда не нравилось. В школе у нас был один Леша. Синицын. Однажды зимой он очень сильно толкнул меня в спину, я поскользнулась и упала прямо в свежую собачью какашку. Слава богу, не лицом. Она осталась на куртке, но «выигрышно» подчеркивалась ее светлым оттенком.

Ужас…

Я до сих пор ужасно боюсь ходить не по асфальту, когда на улице погода достигает температуры, при которой начинает застывать вода. И коньки я тоже презираю. Вообще, зиму не очень люблю, но тут, скорее, дело в моем мерзлячестве, а не в жестокой «шутке» бывшего одноклассника. Она со временем стала просто байкой в кругу нашей семьи, а тот Лешка вообще сел в тюрьму за мошенничество. Карма настигла! Мне не жаль.

Но сейчас не об этом.

У Славы был друг – предполагаемый Алексей, – и вот когда мы только начинали наши отношения, на одной из посиделок в их гараже, этот самый «предполагаемый» Алексей стал уделять мне слишком много внимания. То подойдет, пошутит. То приобнимет за талию, якобы из самых светлых чувств к девушке друга. То улыбнется и скажет что-то фривольное. Я, сказать по правде, уже и не вспомню деталей. За столько лет незначительные вещи стираются из памяти, но остаются ощущения. Мне было неприятно и липко, я все время зажималась, а в конце очень сильно испугалась. Тогда Слава в первый и последний раз подрался из-за меня. Сильно. Ему рассекли бровь.

Крови было…

Я помню, как рыдала навзрыд, тряслась, цеплялась за него и держала свой платок, чтобы остановить кровь. С тех пор я себе пообещала, что буду выстраивать жесткие грани, так как повторения мне не хотелось. Мне было так жаль Славочку моего, так жаль…

А сейчас?..

Я стою и дико злюсь! Смотрю на шрам, который остался с той ночи, став почти белым рубцом, рассекающим его бровь, сжимаю кулаки и, честно? Готова сама ему врезать, да посильнее!

Он все еще держит меня за своей спиной. Притом натурально. Одна его рука заведена назад, она вцепилась в мою одежду и прижимает к спине. Мне приходится схватиться за его плечи (а я вообще его трогать больше не планировала!), чтобы выглянуть и найти глазами Андрея. Тот лежит ничком на земле. Улыбается.

– Ты охуел, мужик? – говорит со смешком, приподнявшись на локте.

Слава шумно выдыхает. Он стискивает край моей футболки сильнее. Растянет, зараза!

Я упираюсь в лопатки руками и шиплю:

– Отпусти меня, ты! Какого черта?!

Ноль реакции. Мне на миг кажется, что мужа немного пришибло, потому что он даже дышит через раз. Может быть, инфаркт? Инсульт? Паралич внезапно разбил? Плевать!

– Ты не имеешь больше права меня трогать! – ору во всю глотку, а потом хватаюсь за толстое запястье и вонзаю в него ногти.

Встрепенулся. Слава богу!

Слава резко поворачивается на меня и рычит, глядя исподлобья:

– Угомонилась! Мы с тобой еще дома поговорим, твою мать!

Не дожидаясь ответа, отворачивается снова к Андрею. Тот поднимается на ноги, продолжая тихо посмеиваться. Я же… знаете? Наверное, и правильно, что Слава не ждал моей реакции. Ее тупо нет. Я настолько шокирована, что не могу даже вспомнить, откуда нужно начинать говорить. Словно мысли все резко перешли на китайский!

Возмущение бурлит под кожей. Отчаянно быстро луплю глазами, открываю и закрываю рот, хватая губами теплый, летний воздух с привкусом костра и сосен.

Что, твою мать?! Что он только что сказал?!

– Отпусти девушку, – раздается голос Андрея.

Я снова выглядываю из-за спины мужа. Тренер все еще веселится, но ко всему прочему в его взгляде пробегает и злость. Это плохое сочетание. Он не станет драться из-за меня; очевидно, что ему это без надобности. Слава богу. Но! Это очень плохое сочетание, ведь так выглядят мужики, которые просто хотят подраться. Которым это нужно. Здесь и сейчас! Чтобы пар выпустить…

Такое я тоже видела как-то давно в юности, но не со Славой. В своем родном городке. Наш сосед таким был, однажды специально провоцировал отца на агрессию, и в результате они сцепились. Было страшно.

Я вообще боюсь драк.

Черт…

Шумно выдыхаю, прикрываю глаза и отсчитываю до десяти. Не хочу этого здесь и сейчас: мне проблем, что ли, мало?! Завтра утром все друзья Вани станут обсуждать, что его папаша-придурок, навалял Андрею. Или, что хуже, в обратную сторону. Кто победит в этой схватке, судить не берусь. Скорее всего, все мы проиграем больше.

– Ты уверен, что хочешь начать указывать мне, как общаться с женой? – тихо спрашивает Слава.

Его плечи напрягаются сильнее.

Я знаю, что это означает. Тогда, в его гараже, было так же. Он никогда не орал, никогда не оскорблял. Слава всегда спрашивал тихо, и чем тише был его голос, тем хуже будут последствия. Я это знаю. Поэтому смотрю на Андрея умоляющим взглядом и одними губами прошу:

«Не надо».

Он, конечно, представляется мне жутким эгоистом. И это действительно так. Я не стану надевать Андрюше корону на голову или как-то его оправдывать. Да, он эгоист. И в данный момент этот эгоист на распутье: утолить свои желания? Или послушать кого-то другого? Кто в ситуации все-таки гораздо глубже?

Кто победит? Привычка или натура? А может, это все-таки одно и то же?..

Секунды бегут слишком быстро и медленно одновременно. Я знаю, что если Андрей ответит дерзко, то драке быть. Слава на грани. Болтается здесь на веревочке над пропастью. Я молюсь, чтобы этого не случилось.

Наконец, Андрей хмыкает и нажимает на брелок своей машины.

– Нет, не уверен.

Он отрывается от своего места и, спокойно повернувшись к зданию гостиницы, посвистывая, уходит.

С каждым шагом мне становится легче дышать. Страх отступает. Возвращается возмущение и злость.

Когда высокая фигура тренера скрывается за стеклянными дверьми, я выкручиваюсь из рук мужа, обнимаю своими себя за плечи и рычу, глядя на него исподлобья:

– Какого черта ты исполняешь?!

Слава медленно поворачивается ко мне. Взгляд его и без того темных глаз, становится тяжелее и чернее стократно. Он роняет голову вбок, показательно медленно ощупывает меня взглядом, а потом тихо спрашивает:

– Ты еще спрашиваешь, Даша?

Не знаю, как на это реагировать.

– Да! Спрашиваю! – подлетаю к нему и тыкаю пальцем в грудь, – Какого хрена ты приперся сюда?! Я тебя не звала и не ждала! Ты не…

Слава не дает договорить. Он резко и достаточно сильно перехватывает меня за запястье и рвет на себя. Аж сустав, бедный, «всхлипывает» в плече.

Я морщусь. Он склоняется ниже и тихо рычит, обдавая запахом своего тела. Без парфюма, которым в последнее время так часто пах. Только им! Словно вместе с костюмом, он проник в его ДНК.

– Я искал тебя несколько дней!

– А до тебя не дошло, что я не хочу тебя видеть?!

Ну вот. Замечательно. Стоим и вопим друг на друга на парковке, как малолетки…

С одной стороны, бесит. Я не хочу этих разборок. Но с другой… стоит признать, что в груди у меня… слишком громко торопится сердце. Мы давно не испытывали таких ярких эмоций. Я – прятала, так как казалось, что это уже не по чести. И вообще. А он? Возможно, их и не питал вовсе, раз смог…

О нет.

Встряхиваю головой. Не хочу об этом думать. Я уже слишком много думала о том, как он мне изменял. Не готова. Не могу.

Шумно выдохнув, отступаю на шаг и говорю уже ровно:

– Тебе лучше уехать. До развода я побуду здесь.

– До какого, блядь, развода?! – Слава делает шаг в моем направлении, – Спятила?!

Хочется смеяться очень громко, от души. Собственно, что я и делаю.

Откинув голову назад, ржу громко и долго. Со злостью. Со слезами, которые вырываются даже против воли и несмотря на весь мой хваленый самоконтроль. Да, он есть. Я считаю себя человеком стабильным и владеющим собой даже в патовых ситуациях, но… похоже, тот, кто нам ближе всего, действительно способен ранить нас глубже остальных. Даже выбить из-под ног почву, загнав в дремучий лес и оставив там в одиночестве.

– Даш… – тихо произносит он, тянет руку ко мне, а я не могу!

Не могу позволить ему коснуться! Ведь так непозволительно жадно хочу крепко обнять его, уткнуться носом в грудь и забыть все плохое, что было. Наверно, я так сильно хочу этого, что способна даже предательство оставить за бортом своей жизни. Лишь бы вернуть утраченное…

Шлепаю по его ладони и отскакиваю в сторону.

Потому что это невозможно. Точнее, во мне, похоже, есть не только слабые желания, но и что-то, что я думала, уже давно умерло.

Я сама. Мои приоритеты. Моя гордость, в конце концов! Которая тоже важна!

Она не пустой звук. И я… не ничтожество, которое можно пнуть под зад, повеселиться на стороне, а потом… не знаю. Что ему надо?!

– Чего ты хочешь?! – выпаливаю я, наскоро вытирая щеки.

Слава смотрит на меня долго. Злится. Но вместе с тем, в его глазах вина, и она убивает.

Не хочу смотреть.

Отворачиваюсь, глядя на ровные макушки сосен.

– Зачем ты приехал?

– За тобой.

– Для чего?

Тишина стоит жуткая. Я слышу в ней частое биение своего сердца, а в пульсе все надрывы, которые теперь в нем навсегда поселились. Из-за него.

– Блядь! Что за тупые вопросы?!

Слава психует и вновь шагает на меня решительно, будто бы чувствует, как контроль над ситуацией медленно выползает из его рук. Ему становится по-настоящему страшно, и я ощущаю это всеми фибрами своей души…

Схватив меня за запястье, он резко разворачивается к своей машине:

– Никакого развода не будет, твою мать! Я приехал за своей женой! Мы едем домой! Там поговорим!

Тарабанит, как отбойный молоток. А мне снова становится смешно, снова появляется злость, но гуще. На этом этапе «переговоров» что-то явно пошло не туда, потому что я психую сильнее. Я рвусь отчаяннее. Я рву окончательно, потому что понимаю, что не прощу. Не смогу. Да и не хочу, если честно.

Есть ли между нами любовь? Все эти дни в тихой тени многовековых деревьев я много об этом думала. Да, к сожалению, она еще есть. Но! Мне уже не восемнадцать лет, и я понимаю, что одной любви уже недостаточно, чтобы быть вместе. Мне не хватает слишком много в наших отношениях, и хоть я знаю, что еще будут срывы. Да-да! Будут! Невозможно разорвать отношения, длиною во всю твою зрелую жизнь, просто. Но я не хочу так больше, а значит, даже сложно… я их разорву.

– Нет, будет, – цежу, глядя ему в глаза, – Я не просто так подала заявление. Мы разводимся.

– Ты… издеваешься?! Я попросил время подумать! Кто принимает такие решения вот так?! Резко!

– А кто сказал, что я приняла его резко?..

Повисает тишина. Слава нервно потирает подбородок, на котором выступила трехдневная щетина. Забавно. Раньше он брился каждый день…

Смотрю ему в глаза. Там неверие, злость и вина смешиваются.

– В смысле? – тихо переспрашивает он, – Что это значит?

– То и значит. Оказалось, я давно хочу с тобой развестись.

Он дергает головой, а смотрит так, словно забыл значение даже таких простых слов. Я слабо улыбаюсь.

– Уезжай и не приезжай больше. Я не хочу с тобой разговаривать.

– Ты… не хочешь разговаривать, значит?

– Какой в этом смысл? Ты изменил мне с малолеткой, я пришла к выводу, что это к лучшему. Пора подумать и о себе тоже.

– Я не…

– Решение не поменяю, – произношу холодно, – Тебе за все благодарна. Имущество обсудим уже по факту. Всего хорошего.

Разворачиваюсь, чтобы уйти.

Возможно, поступаю глупо – это в моей голове тоже есть. Лучше бы все на берегу обсудить, да и вообще взрослой стать в этом моменте. Поговорить. Но… мне и без того решения, которое я в своей голове укрепило, далось невероятно сложно. Я знаю, что не выдержу. Вдруг он начнет говорить о чувствах? Вдруг признается, что понял свою ошибку? Вдруг пообещает, что никогда больше этого не произойдет?

Если положить руку на сердце, выдержу ли я такого напора?..ведь больше всего на свете, мое сердце отчаянно жаждет услышать именно такие слова. Красивую сказку…

И что тогда?..

Я снова вернусь в прошлую жизнь, где да. Тепло и комфортно. Но вместе с тем, там и одиноко, и страшно. Снова погрузиться в быт, стать наседкой, ставить его жизнь в приоритет, улыбаясь бесчисленным деловым партнерам… чтобы что? Через десять лет все повторилось?..и что тогда?

Нет. Я не смогу ни простить, ни поверить. Мне страшно. В дремучем лесу, где он меня бросил, пока «думает» чертовски страшно…

– Даша! – рычит Слава, снова пытается схватить, но я дергаюсь в сторону и ухожу от его руки.

Бросив взгляд через плечо цежу:

– Никогда не трогай меня больше. Я тебе больше не разрешаю!

Слава медленно наклоняет голову вбок, чуть расширив глаза, словно не верит, что я это говорю. Да я и сама не верю. Откуда во мне столько силы?..похоже, страх перед потерянностью может сделать еще не это.

Всю дорогу до гостиницы он долбит глазами мою спину. Лопатки жжет. Я не дышу до самого домика, а когда попадаю туда, закрывшись от всего мира, медленно съезжаю по двери и горько плачу, обняв свои колени и уткнув в них лицо.

Логика твердит, что я все сделала правильно. Но сердце?..оно отчаянно упирается и рвется к нему…

* * *

С утра, включив свой телефон, так как в его кирпичности больше нет никакого смысла, я получаю сообщение от Славы:

Любимый муж

Хочешь развода? Я согласен. Но мы обсудим все заранее, мне не нужны неприятности. Позвони

Губы разрезает горькая насмешка. Он теперь всегда любит, чтобы без сучка да без задоринки…

И хоть логика по-прежнему говорит, что мое решение – верное. И дело даже не в его малолетке! Пускай! Дело во мне самой, потерявшейся в этом браке. Да! Для меня этот развод станет новым толчком, так как я уже не смогу иначе. Да и не хочу.

Но сердце… ему по-прежнему отчаянно неясно, что я творю? Зачем и для чего? Ведь он приехал за мной… он не хотел расставаться. Может, стоит дать еще один шанс? У нас ведь все было так хорошо…

Приятная ложь. Хорошо у нас давно уже не было.

«Перемены»

Даша

На следующее утро, полная решимости, я собираюсь в город. Встреча под названием «все вопросы нашего развода» назначена на завтра, и у меня, если честно, все еще была этот дебильный порыв трусливо и поехать, собственно, завтра. С утра. Чтобы меньше времени провести в стенах с призраками былого. Но! Похоже, у меня новый прикол. В голове включилось что-то, чему можно дать название «переть вперед танком и плевать на все!», но как обозначить свое странное состояние адекватно, я пока не до конца понимаю. Растерянность дикая. Мне кажется, что сейчас во мне открылось второе дыхание, словно организм осознает: если не откроет его, я никогда не вылезу. А что будет потом? Боюсь думать об откате. Возможно, я сейчас мечусь в агонии, как любой потерявшийся человек. Его накрывает паника, и он бежит куда угодно, лишь бы не стоять на месте. Потому что стоять на месте еще хуже… и страшнее.

Надеюсь, я все-таки выйду к дороге.

Кивнув своему отражению, выхожу из комнаты и натыкаюсь взглядом в спину сына. Ваня стоит, облокотившись на узкий стол возле кухонного гарнитура. Здесь он заменяет привычный обеденный, как у нас, например. Круглый. Он хмурится и что-то быстро набирает на экране своего телефона.

Тихо шмыгаю мимо в ванную комнату.

Трогать его сейчас мне не очень хочется. Ваня сегодня с самого утра очень странный, и, наверное, его понять можно. Не каждый день родители, которые казались тебе твердой почвой, внезапно сообщают о том, что у одной половины этой твердой почвы есть малолетняя шлюха, а вторая сигает от истерики в какой-то нездоровый оптимизм, а потом резко в отчаяние.

Боже…

Я смотрю на себя в зеркало, но сразу же отворачиваюсь. Стыдно, если честно. Мне очень хотелось быть идеальной матерью, но на данный момент себя такой я совершенно не считаю. Во-первых, сколько себя ни настраивай, а мысли о том, что произошедшее и на моих плечах висит грузом ответственности, не выкинешь. Наверное, я все-таки что-то сделала не так, раз… вот так.

Во-вторых, я понимаю, что Ване нужно что-то сказать. Как-то его ободрить и смягчить удар. Это моя прямая обязанность! Как матери! Как родителя в целом! В конце-то концов. Наша задача дать своему ребенку моральные ориентиры и пример, как нужно выходить из сложных ситуаций, но… какой пример я сейчас могу дать?

Кхм. Весьма сомнительный.

Не получается собраться с силами… не получается взять себя в руки. Да, это жалкое и слабое оправдание, но уж какое есть. Мне очень сложно сейчас. У меня, у самой из-под ног выбили землю, и я лечу куда-то, а куда – сама пока не понимаю.

Так. Спокойно.

Шумно выдохнув, я начинаю быстро собирать свою косметичку. У Алены сегодня выходной, мы вчера созванивались. Я заеду к ней, мы поговорим, и станет легче. А пока! Черт возьми! Кровь из носа! Стань ты уже адекватной!

Мне довольно сложно со своими эмоциями. Их слишком много. Всю жизнь мне удавалось сдерживать их, перенаправлять, изменять. Может быть, даже где-то подавлять, но это всегда было просто и без особого ущерба для себя. Ну… или я так думала. Сейчас, когда внутри меня взрываются бомбы, мне достаточно сложно… стоять ровно на двух ногах. Быть сильной и крепкой. Я испытываю чувства, которых никогда не знала, и это плохо. Возможно, если бы я позволяла себе расслаблять почаще замки, на которые их обычно зажимала, мне было бы проще справиться. Со знакомым всегда легко сладить.

Встряхиваю головой и еще на миг застываю. Сердце медленно бьется в груди, причиняя очередной виток щемящей боли. Он согласился на развод, и я должна быть просто счастлива! Но я не чувствую себя счастливой. Будто бы больше преданной…

Иррационально.

Бред.

Еще раз встряхнув головой, я сдуваю прядь, выбившуюся из пучка, а потом беру косметичку и выхожу обратно в комнату.

– Вань… – зову сына тихо.

Он не слышит. Мне кажется, что стал еще смурнее даже. Руки и плечи напряжены, брови эти его… фирменные. Отцовские. Черт возьми! Он так сильно сейчас похож на Славу…

Я хорошо знаю своего мужа. Забавно, учитывая ситуацию, ведь где были мои знания раньше, я не представляю. Наверное, в одном месте в рифму. Ну или в песке, где мне хотелось спрятаться, чтобы не видеть очевидного, но да ладно. Сейчас не об этом. Я действительно хорошо знаю мужа, поэтому мне прекрасно известно, что таким он бывает, только когда случилось нечто плохое.

Волнение перехватывает горло стальным капканом. Я тихонько подхожу к нему и аккуратно кладу руку на плечо:

– Эй, ты меня слышишь?

Ваня вздрагивает всем телом и резко оборачивается. Я успеваю заметить, как он прячет телефон в задний карман джинсов.

– Что? Ты меня звала? – сын старается изображать улыбку, но это еще одна черта, которую он унаследовал от отца.

Когда Ване было пять, Слава чуть не потерял свой бизнес. Я об этом не знала. Он оберегал меня от проблем и не делился, так что лишь спустя год мне случайно удалось это выведать. Чистый фарт, конечно! Его знакомый неудачно пошутил о том, как малиновые пиджаки чуть не отжали его дело, и я выпала в осадок.

Всю ночь тогда проплакала…

Взяла со Славы обещание, что он никогда больше не станет врать. Он его, само собой (очевидно, вновь исходя из ситуации) не сдержал. Но я помню, как он приходил поздно домой и делал то же самое, когда я пыталась выяснить в чем проблема, так как проблему чувствовала нутром. Слава улыбался, нежно гладил меня по щеке и шептал: все хорошо, родная. Давай спать. Дико устал.

Забавно, что тогда в какой-то момент я подумала, что у него кто-то появился. Все признаки ведь были налицо! Он отстранился, стал рассеянным, злым и закрытым. И эти оправдания… будто бы подсмотренные в глупых сериалах! Конечно, я так думала! Он меня убедил, а когда я узнала все, то сказал, что никогда мне не изменит.

«Просто это работа, Даша. От меня многое зависит. Как минимум, люди, которые у меня трудятся. Как максимум – вы с Ваней. Прости меня…»

Я верила ему, но сейчас, конечно, сомневаюсь. Хотя… я сейчас во многом сомневаюсь, что мне остается? И это неважно.

Узнаю типичное поведение сына своего отца. Как говорится, от осинки не родятся апельсинки. Когда у Славы что-то случается, он всегда закрывается. Не привык делиться. Для него слова «и в горе и в радости» – просто стандартная фраза, которая ничего не значит. Нет, он, разумеется, готов делиться радостью и счастьем, но вот с первым… кхм, проблематично. Почему-то мой супруг считает, что все проблемы вывезет на своем горбу, а меня это не должно касаться.

Неприятно.

Это всегда меня ранило. Сильно. Будто бы я неспособна ему помочь… Черт, может, и не способна?..

– Что случилось? – спрашиваю тихо.

О том, что я не могу решить пробелы мужа на работе – согласна. Это, скорее всего, так и есть. Но о сыне такого сказать – нет уж. Да и потом. Вся эта скрытность и желание оставаться наедине со своими заморочками явно не доводит до чего-то позитивного. (Опять же, исходя из печального жизненного опыта).

Отступать не собираюсь. Когда Ваня отшучивается в духе: а что случилось? Где?

Цыкаю и прищуриваюсь, продолжая удерживать его предплечье.

– Шутки не помогут, дорогой. Я не слепая. Говори.

Ваня отводит взгляд в сторону и молчит. Ясно. Мне бы хотелось, чтобы все было иначе, но… ясно.

Обняв его, я утыкаю нос в плечо и, когда получается справиться с подступившими слезами, шепчу тихо:

– Вань… я знаю, что мы с твоим отцом, скорее всего, тебя сильно разочаровали…

– Э… что?

– Развод, – хмыкаю тихо, – Я тоже никогда не думала, что это слово прозвучит в нашей семье, но… так бывает. Жизнь – это не всегда то, как мы себе ее в голове нарисовали. Порой она решает без нашего участия. Только это, я тебе клянусь! Ничего не значит. Мы с отцом не сразу, но сможем выстроить нормальные отношения между нами. Что касается тебя? На тебя, поверь, наше расставание не повлияет вовсе. Ну… разве что, теперь будет не один дом, а два, где тебе всегда будут рады. И подарки… их станет гораздо больше.

Мда-а-а…

Краснею, когда понимаю, в какую «не ту» степь меня несет, конечно. Какие подарки?! Бред. Ему же не восемь лет, когда он еще не понимает, и гостинцами можно сгладить все неприятные моменты. Нет. Ваня у нас почти уже мужчина, и это явно не тот аргумент, который способен его успокоить.

Дура ты, Дашуля, дура.

Жмурюсь и роняю тихо:

– Черт, прости… говорю глупости. Я просто… хочу, чтобы ты понимал: мы с отцом тебя любить меньше не станем. Ты навсегда останешься нашим сыном, и мы будем рядом… несмотря на то, что мы со Славой больше не вместе. Понимаешь?..

Помедлив, Ваня вздыхает, потом обнимает за плечо и кладет голову поверх моей. Рост уже позволяет.

– Понимаю, мам. И ты можешь не париться. Дело не в этом.

– Не в этом? – удивленно поднимаю глаза, а когда мы сталкиваемся, сын отводит их сразу же и отходит на шаг.

Краснеет. Запускает руку в волосы и старательно разглядывает гору белых тарелок в навесных шкафах кухни. Не нравится мне все это…

– Так. Что происходит?!

Ваня вздыхает. Он присаживается на высокий стул рядом со столом, запускает пальцы в волосы и мотает головой.

– Я переживаю из-за развода, ты не так поняла.

– Вань!

Снова вздыхает, потом отстраняется, уперевшись спиной в низкую сидушку стула, и складывает руки на груди. Пару мгновений молчит, словно подбирает слова, а когда начинает говорить, я понимаю – действительно ведь подбирал.

– Мам, послушай… в моем классе почти у всех родители развелись, так что я знаю, что это… кхм, бывает. Мне бы действительно хотелось, чтобы развод обошел нашу семью стороной, но… я тебя поддерживаю в твоем решении. Ты же знаешь.

– И…

– Со мной все нормально, – почесав щеку, он бросает взгляд на меня, только снова сразу его уводит перед собой, – Не пытай сейчас, ок? Просто я… кхм, кое-что узнал. Вас не касается.

– А кого касается?

– Меня.

– Тогда…

– Мам… – устало вздохнув, Ваня все-таки смотрит мне в глаза, а следующие слова произносит тихо, – Ничего серьезного, я тебе клянусь, но… пока я не готов об этом говорить… ни с кем. Даже с тобой. Прости.

Мне это не нравится. У нас с Ваней всегда складывались доверительные отношения, и кто бы знал, каких трудов стоило их выстроить именно такими! А теперь что?! Да и потом! Гребаные тайны всегда приводят к плохим последствиям! Нет! Мне все это не нравится!

Однако…

В этот момент я понимаю, что если хочу сохранить то, что, как сама сказала, с таким трудом выстраивала, давить на него в данный момент – самая худшая затея из всех. Нельзя. Есть риск добиться не откровенности, а напротив. Жесткого отторжения и максимальной закрытости.

Нельзя.

Мне приходится прикусить себе язык, взять остатки сил воли и улыбнуться:

– Хорошо, – я кладу ему руку на плечо и сжимаю его, – Я не стану тебя насиловать, конечно, но хочу, чтобы ты знал…

– Ты всегда рядом. Я знаю, ма. Спасибо.

На его губах появляется слабая улыбка, но глаза… в них непроглядная темень и сплошные обвалы, из-за которых мне самой больно. Даже его улыбка не может меня успокоить. Скорее, напротив, если честно. Становится только тревожнее…

* * *

Проводив меня до машины, Ваня стоял, пока я не уехала. Улыбался. Больше мы не поднимали ту тему, хотя она все равно острым томагавком висела над головой. Тогда я решила зайти, так сказать, с другого конца.

Когда я приехала, дома у Алены меня ждала целая поляна. Это было удивительно. Разглядывая угощения с приподнятыми бровями, я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видела, чтобы моя подруга… готовила.

Странно…

Кошусь в ее сторону. Обычно одетая даже дома во что-то дерзкое и независимое, сейчас Алена облачилась в легкое платье с крупными цветами, будто бы нарисованными акварелью. Красиво. Ее волосы не жестко выпрямлены, как однородное полотно, а имеют летящую структуру. Крупные завитки, как будто она только что пришла с пляжа. Еще и песню напевает!

Хм…

О том, когда в последний раз Алена что-то пела, я могу вспомнить еще с большим трудом, чем момент с ее готовкой.

Сталкиваюсь взглядом с Алиной. На ней тоже вместо привычных, темных цветов… что-то розовое? Ее волосы, окрашенные на этот раз в пепельно-розовый, убраны наверх в пучок. Пряди небрежно обрамляют лицо, на котором нет ни грамма раздражающего макияжа, который Алена так ненавидит. Говорит, что Линка ее красится, как будто хочет победить в конкурсе на звание лучшего енота столицы с ее черными тенями на всем подвижном веке. Сейчас оно чистой. Я даже забыла, как она миловидна, когда не пытается оттолкнуть посредством макияжа весь мир так далеко, как это только возможно.

Алина ловит мой взгляд, прячет улыбку в чашке чая, а потом кладет на тарелку большой кусок домашнего, лимонного пирога. Фирменный рецепт Аленкин! Между прочим. Только она ненавидит его печь, потому что это очень долго.

Охренеть! Лимонный пирог! Сегодня точно день «когда в последний раз такое было?!»!

– Что происходит?! – выпаливаю я, наконец не выдержав.

Алена сразу же поворачивается ко мне лицом, вскинув брови. Алинка, хрюкнув, пузырит в чашке свой чай. Окинув дочь недовольным взглядом, подруга снова смотрит на меня и аккуратно уточняет.

– Эм… в смысле?

– В смысле?! Не прикидывайся! – шиплю, подавшись вперед, а потом указываю на торт и резко повышаю тон.

Мне не нравятся перемены. Я их ненавижу. И вообще! Мне не нравятся, когда люди начинают вести себя не так, как они обычно ведут себя! Меня это пугает. Я нервничаю.

– Ты приготовила лимонный торт!..

– Ну… да, и что? Ты же его любишь.

– Люблю!

– Так и в чем проблема?! Чего орешь? Я тебе приятное хотела сделать!

Дышим.

Вцепившись в край стола, делаю глубокий вдох и выдыхаю. Наверно, отреагировала бы адекватней, но… Ваня меня расшатал, а необходимость завтра обсуждать со Славой наш гребаный развод тем более! Еще и Алена! Вдруг она наконец-то заработалась, и ее фляга решила, что больше не выдержит?! Я не готова потерять еще и подругу!

– Ты сто лет его не готовила, – пытаюсь объяснить спокойно, но это только сильнее веселит Алинку.

Она, зажав рукой рот, беззвучно хохочет, зажмурив глаза. Алена… неожиданно краснеет?

Я дергаю головой, потому что глазами своим не верю просто! Что?! Покраснела?!

– Ты… покраснела?! – выпаливаю, сдув непослушный локон с лица, – Не отрицай! Вижу румянец! Что происходит?! Ты сошла с ума, да?..

– Чего?!

– ХА-ХА-ХА!.. – кухня взрывается от уже бесконтрольного гогота Алины, откинувшей голову назад.

Она тычет в мать пальцем и продолжает заливаться. Я же… теряюсь. Мне становится еще не комфортней, чем было до этого.

Нервно сжимаю свои ладони под столом, пристально разглядываю подругу. Алена, широко распахнув глаза, не шевелится несколько слишком долгих мгновений. Ее щеки алеют еще сильнее.

Алина протягивает:

– А я говорила, что она сразу все поймет!..Ты должна мне косарь!

– Замолчи! – шипит наконец-то подруга, шлепнув по раскрытой ладони дочери, потом смотрит на меня и цыкает, – Нет, подруга. Я не сошла с ума, спасибо за беспокойство. И за тактичность.

– Ну, прости! – вскидываю руки нервно, – Я всю свою тактичность забыла в других брюках! Из другой жизни, где все еще была женой, а не без пяти минут разведенкой!

Алена вздыхает и отодвигает стул.

– Знаю. Дерьмовый период.

– Ваня еще с утра… – Алина резко перестает смеяться, что я подмечаю где-то на подкорке.

План, значит, выстроила верно. Уже хорошо. Мозг не атрофировался окончательно – благодарю покорно! Но пока все равно рано, так что внимание на ней не акцентирую. Все еще гляжу на Алену и продолжаю свой эмоциональный спич:

– …вел себя дико странно! Я из-за него волнуюсь, из-за завтрашней встречи! Теперь еще ты! Словно, блин, тебя укусил какой-нибудь жук и вызвал необратимые личностные изменения!

– Я…

– Ты же знаешь, я не люблю перемены!

Алина снова хрюкает, а потом, подперев голову рукой, смотрит на мать. Она же переводит взгляд с нее на меня и обратно.

Что происходит?..

– Ален… у тебя все хорошо? Может, ты… заболела?

– О, теть Даш, вы почти угадали!..

– Господи, да помолчи ты уже, маленькая язва! В кого у тебя такой ужасный характер?!

– Действительно!

Хмыкнув, она поднимает чашку и делает глоток фруктового чая, оставляя вопрос, можно сказать, и без ответа. Алена закатывает глаза на очередную выходку дочери и смотрит на меня. А мне хочется глаза протереть – я ее такой тоже очень уж давно не видела… примерно с того времени, когда она познакомилась со своим бывшим мужем.

– Я… не очень хотела говорить тебе сейчас…

– Ален?..

Подруга выглядит виноватой. Счастливой, конечно, но виноватой – и это отвратительный коктейль. Нет ничего хуже, чем испытывать стыд за собственное счастье.