Текст книги "Развод. Месяц на размышления (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Гадкое чувство.

Утерянный контроль, непонимание, галимый, экзистенциальный кризис в декорациях реальной жизни. Брр-р… ежусь и встряхиваю плечами. Думать об этом не время совершенно, но я эгоистично рада думать об этом. Тревога за Ваню гораздо губительнее.

Заметив мой жест, Слава хрипло произносит:

– Мы почти пришли.

Эхо его голоса раздается вокруг, но не дарит спокойствия. Мое состояние только усугубляется. Мне нечего ответить.

Вдруг я вижу вперед красный огонек и шумно выдыхаю. Точка зажигается на какое-то время, а потом снова гаснет, но она – маяк. Я ускоряю шаг, наступая на палку, и она ломается. Гулкий треск тоже разлетается эхом и на миг заставляет сердце замереть, а потом погнать с новой силой и скоростью.

Приходит какая-то непонятная легкость. Я подумаю об этом позже.

– Андрей! – выкрикиваю имя тренера, заметив его выдающуюся фигуру.

Точнее, ее очертания.

Он резко поворачивает голову, а через мгновение слышу его тихий хмык.

– Вовка, значит, не послушал?

Мы останавливаемся неподалеку. От Славы исходят волнами недовольство и тупая ревность, от которой я закатываю глаза и перевожу взгляд на место, где должно быть лицо Андрея. Мне чудится его кривая ухмылка.

– Он послушал. Где Ваня?!

– Ммм… послушал, значит, – протягивает тот.

В его голосе довольство. Я от него краснею, так как мне кажется, что он догадался о моем секрете. Нашем на двоих со Славой. Да наверное, и догадался: несложно сложить такие простые числа – если Вова позвонил почти ночью моему благоверному, а я оказалась рядом, то явно мы не в шахматы играли или ходили в оперу.

Слава громко щелкает языком и делает шаг вперед так, чтобы заслонить меня от Андрея. Бред полный. Хочется его за это треснуть, но я не успеваю никак среагировать: Андрей встает с поваленного дерева и хмыкает.

– Он там. В самом дальнем домике. Глушит дешевый вискарь и слушает стремные, малолетские песни на своей трубе. Классика, хах!

Я выгибаю брови. Слава откашливается и косится в сторону, куда указывает большая ладонь тренера.

– И… почему он еще там, а не в лагере?!

– Потому что я решил, что забрать его должен отец.

Мы втроем замираем. Мне кажется, что злость Славы вдруг гаснет, обретая совсем другие очертания. Рваные края болезненной благодарности.

Андрей делает шаг к нему ближе и проговаривает тише:

– Я попросил брата позвонить тебе, потому что ты – хороший батя. Кстати, за это с кисточкой.

– Мне поблагодарить за комплимент?! Тебя?!

Андрей пропускает мимо ушей едкий сарказм Славы, хмыкает, глядя куда-то поверх наших голов.

– Вы оба классные предки. Хорошего сына воспитали. Он даже в состоянии невменоза думает о вас. Далеко не побежал. Пошел в место, которое хорошо знает, чтобы не потеряться. Заботился. О вас.

– Я...

Андрей переводит взгляд на Славу и кивает.

– Ты ему нужен гораздо больше, чем какой-то там тренер. Понимаешь?

Понимали мы все. Может быть, что-то по-разному, но в целом – думаю, да.

По спине пробегают мурашки, уходящие к самому кончику пальцев. Я прикусываю губу, чтобы не рухнуть в тупую истерику. Муж ничего не отвечает.

Андрей снова хмыкает и отходит в сторону с нашего пути.

– Идите. Хорошо, что все-таки приехали вдвоем. Я рад, что вдвоем. Возможно, ошибался. Вы оба ему нужны.

Слава не медлит. Он решительно кивает и направляется в сторону покосившихся домиков. Я, бросив на Андрея благодарный взгляд, устремляюсь следом. Он снова присаживается на край поваленного дерева и бросает нам вслед:

– Я тут подожду. Помогу дотащить. Вряд ли он сможет сам передвигаться.

«Домик номер шесть»

Даша

…На кухни, в бережных и нежных хрущёвках

Хранилище надежд для потомков, рассыпанная соль на клеёнке

Молоко на губах обсохло, всё могло быть неплохо

Всё могло быть неплохо, всё могло быть…

Это первое, что я слышу, когда мы приближаемся к указанному домику с цифрой шесть на фасаде. Я замираю на миг, так как второе – это пьяный голос Вани, который пытается подпевать, но из-за заторможенности, характерной для алкогольного опьянения, не успевает.

Что-то падает.

Я делаю резкий, непроизвольный шаг вперед, а потом смотрю на Славу. Он, опустив голову, прикрыл глаза и старается взять себя в руки. Пожалуй, его чувство вины сейчас особенно ярко ощущается на кончике языка горечью.

Не могу больше молчать и шепчу:

– Это не из-за тебя.

Его губы тут же искажает кривая, горькая насмешка.

– Да. Разумеется.

Едкий сарказм мужа пропускаю мимо ушей и вздыхаю.

– Он узнал, что ему изменила девушка.

Слава резко поворачивает на меня голову, а я жму плечами.

– С лучшим другом. Так что…

– Серьезно?

– Да, – помедлив, я тоже поднимаю глаза и шепчу, – Поэтому готовься. Дальше будет по-настоящему неприятно.

Он сразу понимает, на что я намекаю: сын ударит его без пощады. Сейчас у него она просто отрублена. Он зол, разочарован, ему больно, а тот, кто, как ему казалось, образец моральной силы… сделал то же самое, из-за чего он зол, разочарован и страдает. Все сложилось один к одному: если я не смогла задеть его достаточно сильно, то сын это сделает. Возможно, он скажет то, что я не смогла. И если мои слова можно было бы списать на обиду, то слова сына?..он не сможет. Они слишком близки. Слава придется заглянуть в глаза своего ребенка, и то, что он там увидит, как в отражении зеркала… ему не понравится.

Будь он трусом, Слава бы сбежал. Многие бы могли сбежать. Возможно, он даже хотел бы этого, но вместо того наступает уверенно на первую ступеньку покосившейся, скрипучей лестницы, медлит ровно миг, а потом поднимается и открывает рывком дверь.

Ваню мы видим сразу. Он не прячется.

Лежит поверх одной из кроватей, раскинув руки в стороны, смотрит в потолок. Когда мы заходим в комнату, лениво поднимает голову и… яростно хмыкает. Я уже привыкла к темноте, поэтому вижу – его лицо искажает самая настоящая судорога.

Глаза в глаза.

Не с моими: отец и сын столкнулись, и воздух в комнате моментально стал тяжелее и гуще. Через него приходится буквально продираться.

– Вы посмотрите, блядь, кто пришел… – протягивает Ваня, издает гадкий смешок, а потом снова роняет голову на старый, грязный матрас, – Еще одна шлюха. А я думаю, чем завоняло вдруг?..

– Вань… – делаю крошечный шаг, но Слава меня останавливает, а потом, повернув голову чуть в сторону, тихо просит:

– Выйди. Пожалуйста.

Не хочется, если честно. Какая-то часть меня, которая не поддается логике и отказывается жить по реалистичным правилам, брыкается. Ей страшно. Она хочет встать между ними и защитить… Славу от агрессии сына. Сына от слов, за которые завтра ему будет стыдно. Но… вместе с тем, она чувствует, что сейчас так нужно. Нехотя соглашается с логикой: им действительно лучше поговорить тет-а-тет.

Я киваю и делаю шаг назад. А потом еще и еще.

Прикрываю за собой дверь и поднимаю глаза: на небосклоне зияет луна. Полумесяц. И тысяча тысяч звезд, освещающих накарябанную цифру на фасаде поблекшего от времени домика – шесть.

«Как палата, честное слово…»

Слава

Сердце гулко долбит по ребрам. Я смотрю на своего сына, и я благодарен жене за то, что сейчас она не начала спорить. Боюсь, что мне не хватило бы сил выстоять еще и против нее.

Даша сказала, что сейчас будет по-настоящему неприятно? Она права. Просто было притворяться, что ее слова меня не цепляют. Ревность помогала выжечь ее острые замечания. Их можно было бы объяснить себе. Их можно было бы даже принять! Потому что я заслужил. Но Ваня…

Я и перед ним виноват – это факт, но он… как зеркало, в которое я не хочу смотреться, сейчас выдаст мне порцию правды, от которой я так отчаянно хочу сбежать, да не выходит. Малодушие спасает мало. Попытки сложить с себя полномочия, ровно как и ответственность, встречают глухую стену где-то внутри. За ней засела боль от моего поступка, и да, мне тоже больно. Удивительно, но так и есть. Ведь это я разрушил нашу жизнь, а когда разрушаешь что-то ценное, тебе всегда больно…

Секундный порыв сбежать давлю на корню. Откашливаюсь, а потом медленно прохожу глубже в комнату и сажусь на соседнюю кровать.

Ваня держит бутылку дешевого пойла на своем животе и буравит взглядом потолок с круглыми, грязными пятнами. Хмыкаю.

– Расскажешь, что случилось? – предлагаю примирительно.

Хотя знаю, что он меня пошлет. Я бы тоже послал. Его разочарование буквально физически ощутимо. Но так нужно, чтобы завязать разговор. Хотя бы как-то…

Ваня хмыкает. Бутылка на его животе вздрагивает. Слышно, как пойло толкается о стеклянные стенки сосуда и бултыхается там. Я прикрываю глаза – половину он выжрал точно.

– Бухло не поможет, Ваня.

– А что поможет? – хрипло спрашивает сын, – Шлюха на члене? Такой выход лучше?

Его язык заплетается, а эмоции делают речь почти непонятной, но, к своему сожалению, я понимаю каждое слово. Оно ударяет прямо в сердце. Действительно. Помогает?..

– Нет. Она тоже не спасет.

Ваня медленно переводит на меня взгляд. Через мгновение он резко садится и поворачивается, ставя ноги на пол.

Слишком резко.

Прекрасно это осознавая, я подаюсь вперед и ловлю его раньше, чем он упадет и сломает себе нос.

Ваня дергается и рычит:

– Руки от меня свои убрал!

Я его слушаюсь, только когда помогаю окончательно восстановить равновесие. Примирительно выставляю ладони к нему лицом и двигаюсь дальше. Сын тяжело и часто дышит, глядя на меня исподлобья. Он готов разорвать меня голыми руками. Я тоже причинил ему боль, и это второй осознанный удар под дых.

На миг прикрываю глаза. В меня летит тот-самый-вопрос.

– Как ты мог?! – Ваня шепчет хриплым шепотом.

Шумно выдыхаю и киваю пару раз, снова смотрю на него. Сын прищуривается.

– Я хочу знать. КАК. ТЫ. МОГ. ТАК. ПОСТУПИТЬ?! С ней! За что?! За что ты ее так?! Она же любит! Тебя! Мудак! Ты недостоин этого, а она любит! Столько лет! Мама никогда тебя не предавала, всегда была рядом, а ты… какую-то малолетнюю шлюху трахнул! Нормально спишь по ночам?!

– Нет.

– Что «нет»?!

– Ненормально.

Вздыхаю еще раз и, оперевшись на свои колени локтями, пару раз киваю, глядя на пальцы, в который кручу ключи от машины, чтобы как-то отвлечься.

– Не знаю, что ответить на этот вопрос, Вань. Так… иногда происходит.

– Охуенное оправдание.

– Да нет. Говно это, а не оправдание, но другого у меня нет, – горько усмехаюсь и жму плечами, а потом, собрав храбрость в кулак, смотрю ему в глаза, – Когда ты долго с кем-то живешь, ты перестаешь его замечать, а то, что вокруг тебя происходит, принимаешь, как должное.

– Почему-то она так не принимала! Ни тебя, ни меня, ни нашу семью! – с жаром выпаливает сын и снова попадает в точку.

Я сказал правду: говно это, а не оправдание. Просто, похоже, женщины действительно лучше и сильнее мужчин. Мы слабы. Ни разу не намотавшись, никогда не пройдем полосу препятствий под названием «жизнь». Как бы печально ни звучало.

– Я знаю, – соглашаюсь тихо, – Она – женщина. Они в этой жизни разбираются лучше и лучше умеют противостоять соблазнам.

– Это тоже херовое оправдание! Йа – музсина! И что?! Эта хрень не зависит от пола! – Ваня выплескивает обиду и на меня, и на девушку, а я молча слушаю.

Что мне остается?..

– Ты либо предатель, либо знаешь, что в этой жизни по-настоящему важно! Другого не дано!

Хмыкаю с горечью.

Юношеский максимализм… золотое сечение «либо» и «либо». Мир, поделенный точно пополам… Черт, как же я по этому скучаю. Когда все стало гораздо сложнее?..

– Я люблю ее.

– Пиздеж! Когда любят, не трахают других телок!

– Меня повело.

– Повело?! ПО-ВЕ-ЛО?! Это еще более отвратительно, мерзкое оправдание, папуля! Ты не псина, чтобы не иметь возможности сдерживать свой член за закрытой ширинкой!

Его правда. Идеалистическая. Само собой.

Я киваю.

Помедлив, Ваня снова подается вперед, уперевшись локтями в свои колени. Его голос падает до хриплого шепота:

– Она лучше, чем мама?

– Нет.

– Тогда почему?! Я не понимаю. По-че-му?! Мама делала для тебя все, что ты хотел! Она была, блядь, рядом, когда ты был нищим! Когда тебе было плохо! Или когда русичка влепила тебе двойку, явно занизив оценку! Она тебя успокаивала, а ты… какого хуя?!

Его голос падает и ломается. Ваня вбирает воздух, но выдохнуть уже не может, и я знаю это состояние. Когда сердце разрывается – лучше не дышать. Есть риск сорваться и стать совсем слабым, а слабым не нравится быть никому. Особенно мужчине.

Сын резко подрывает руки к вискам и сильно их сжимает, опуская голову так низко, чтобы я не видел его лица. Но я и это знаю: сорвался…

Слышатся сдавленный, раненые хрипы, переходящие в шмыганье носом. Я не могу на это смотреть. Только сейчас я в полной мере осознаю, как всего одна ебучая ошибка нахлобучила меня так, что я никогда это до конца не смогу расхлебать.

Один раз! И ты разрушаешь, перечеркиваешь и уничтожаешь все, что тебе дорого. Оставляя на сердце своего дома огромный шрам, который, может быть, затянется и, если ты сильно постараешься, перестанет бросаться в глаза, но… всегда будет там. На фундаменте. Он никогда и никуда не денется…

Блядь…

Горло сжимает болевая судорога. Из-за одной ошибки я даже не могу успокоить своего ребенка, потому что он сейчас не хочет моей помощи. Он ее отталкивает и обороняется, покрываясь шипами. И его можно понять, правда. Как верить тому, кто сделал то же самое, что причинило тебе первую, но самую яркую боль?..

Я подаюсь вперед и обхватываю его за плечи. Действую по наитию, правда. Даша в таких вопросах всегда разбиралась лучше, но это должен быть я. Я должен все объяснить, потому что, возможно, из-за того, что нахожусь на этой стороне баррикады, мне будет проще донести…

Во всем нужно искать свои плюсы.

Прислоняюсь лбом к его макушке и хрипло, четко проговариваю:

– Ты ни в чем не виноват, Ваня. И дело вообще не в тебе.

– Пусти! Это вообще не твое собачье дело! Не суй нос!

Я не отпускаю, но решаю зайти с другой стороны. Открываю сердце нараспашку – спазм давит сильнее, переходя в область груди. Там печет, горит и освежует заживо что-то самое сокровенное и нежное.

Дышать, блядь, сложно.

Так.

Хорошо.

Соберись.

Киваю, сильнее сжимая его плечи, и снова заговариваю:

– Твоя мама ни в чем не виновата. Она – лучшая женщина на этой земле, и мне безумно повезло, что когда-то Даша согласилась пойти со мной на свидание. Я его не заслуживал.

Сын снова дергается, но уже слабее. Мне кажется, я встаю на нужную тропинку, и это меня мотивируют идти дальше. Я вздыхаю и сильнее вдавливаюсь в его макушку:

– Я любил и люблю ее больше всего на свете…

– И трахал телку. Ну да! Пусти!

– Я ее не трахал, – произношу хрипло, Ваня застывает.

Это правда. Которая ни хрена не меняет, но да – правда.

Сын медленно отстраняется и заглядывает мне в глаза. Неверие сменяется злостью:

– Ты меня за лоха держишь?! Я видел, как ты пялился на ту суку! Я. Это. Видел! Собственными глазами, ты! Козлина!

– Я действительно смотрел на нее. Я ее хотел. Меня повело. Очень сильно повело, Вань. Разве я это отрицаю? Просто до секса так и не дошло. Я не смог. Испугался и сбежал. Если тебе будет угодно…

Пару мгновений он молчит, а потом хмыкает.

– Это тебя оправдывает?

– Я не ищу себе оправданий, потому что действительно все это делал. И хотел, и целовал, и пошел с ней в номер. Я этого хотел.

– И что же тогда не выебал?

– Не смог.

– Виагрой бы закинулся, старпер!

– Дело не в этом.

– А в чем?

– В том, что двадцать лет я любил твою мать, и в тот момент, когда мог взять другую, меня как ошпарило. Это бы означало, что я готов все закончить и отпустить Дашу – а я не был готов. Секс с Ангелиной означал бы точку, которую я не мог поставить.

– Где логика? Ты сам сказал, что хотел эту бабу и пошел с ней. Я не врубаюсь.

– За двадцать лет мне показалось, что чувства стали привычкой. Я подумал, что просто привык любить твою мать, но от правды уже ничего не осталось. Мы просто близкие и родные люди, которые живут рядом, а страсти и огня – нет.

– И?

Слабо улыбаюсь.

– Мне показалось. Потому что любить твою мать – это действительно стало моим рефлексом. Но не в плохом смысле.

– А как может быть в хорошем?

– Как дышать, например. Любить ее – это как дышать. Так же просто, как само собой разумеющееся. Я просто… потерял ценность.

– Чему?

– Тому, что «быть рядом» – это не данность, а привилегия. Я забыл, что это привилегия, Ваня.

– Я тебе не верю, – совсем по-детски шепчет сын, а я хмыкаю и тяну его к себе за шею.

Обнимаю. Он позволяет – и это заставляет меня прикрыть глаза от новой, накатившей судороги моего сердца.

Произношу хрипло, ощущаю его горячее дыхание мне в грудь.

– Если нет любви, то все просто. Все стирается и забывается, сын. Ты не думаешь о своей второй половине, а просто делаешь, потому что этого хочешь. Я не смог, потому что люблю.

– А она смогла, потому что нет… – хрипло шепчет он.

Я с горечью киваю.

– Потому что нет. Но это не беда, Вань.

– Да ну?

– Разбитое сердце в первый раз ощущается остро. Я помню. Мне тоже когда-то разбивала сердце похожая на твою Катю девушка.

– Но это не мама?

– Твоя мама тоже разбивала мое сердце.

– Да ты что? – ядовито хмыкает он, а я усмехаюсь.

– Да. Когда подала на развод. Твоя мама разбила мое сердце, когда подала на развод, и это, поверь, ощущается гораздо тяжелее, чем то, что когда-то сделала моя версия Кати.

– Почему?

– Потому что когда от тебя уходит твой воздух, ты как рыба, выброшенная на берег. Все заканчивается на этом аккорде.

– У тебя все закончилось?

– Без нее я не знаю, как мне жить дальше, сынок. Но я не собираюсь это выяснять. Я не отдам ее и никуда не отпущу. Обещаю, что все сделаю, чтобы исправить то, что натворил.

– Хах… ну попытайся. Хорошо, что теперь решаешь не ты, а? Поделом. Будешь знать.

Ваня медленно скатывается мне на колени, бросив последнюю реплику так, что ее было почти неслышно и мало что понятно. Но, опять же, я понял каждое слово и усмехнулся, проведя ладонью по его спине.

В окно бьет слабый лунный свет, вокруг меня царит хаус запущения и какая-то молчаливая, спокойная заброшенность. Прямо как я. Этот домик, после уведомления с госуслуг － это я. Хотя нет. Этот домик стал моим олицетворением раньше. Когда я потерялся по жизни и забыл, что значит, потерять любимую женщину навсегда. По-настоящему любимую. Не ту, которой ты загораешься на миг, а потом тухнешь быстрее кометы на небосклоне, а ту, в которой заложена вся твоя жизнь...

Может быть, это действительно хорошо. Что теперь решаю не я. Может быть, так будет только лучше и, сам того не ведая, Ваня вложил мне в руки ключ к дороге обратно?..

«Как мы будем жить?»

Даша

– …хочешь верь, хочешь нет, но я никогда не думала, что буду забирать своего ребенка из леса в состоянии полного невменоза. Я – плохая мать?

Свет горящих фар освещает трассу и лес вокруг нас. Мы едем обратно домой – втроем. Ваня вырубился еще в домике, поэтому обратно его тащил Андрей и Слава. Молча мы сели в машину, так же молча уехали. Никаких больше стычек не было: кажется, эта ночь высосала энергию из всех ее участников. Даже машина едет медленно. Словно на остатках жизненных сил.

– Что за дурацкие мысли? – тихо спрашивает Слава, бросив на меня взгляд.

Я не отвечаю, потирая замерзшие ладони между собой.

– Мне кажется, что хороший родитель должен быть готов ко всему.

– Ко всему быть готовым невозможно. Уверен, ты это и сама прекрасно понимаешь. Выруби критику на острие, Даш.

Он, наверное, прав. Идеала не существует. Это во мне говорит «хорошая девочка», ведь как у каждой «хорошей девочки» я – гордый обладатель синдрома отличницы. Сейчас он особенно сильно обострился, так как все в моей жизни явно не тянет на пять баллов: почти разрушенный брак, пьяный сын, я… потерявшаяся и напуганная. Одинокая.

– Ты – отличная мать, – произносит тихо Слава, – Я бы не хотел, чтобы у моего сына была другая.

Слабая улыбка трогает губы. Киваю и опускаю глаза на свои пальцы, и сразу бросается, что на безымянном больше нет обручального кольца.

– Спасибо, – шепчу в ответ.

Мы вновь замолкаем, но воздух тяжелеет от вопросов и ответов, которые не звучат. Не могут просто, ровно как и разговор, который тоже все никак не состоится. От этого тяжело. Мне кажется, еще тяжелее, чем если бы все точки были бы расставлены сразу.

– Даш? – через несколько минут зовет меня Слава.

Я поднимаю глаза и… хах. Столько лет прожить вместе и не знать? Было бы глупо. Ему тоже тяжело. Это подвешенное состояние убивает нас двоих.

– Ты слышала?..

Не нужно уточнять, о чем именно он говорит. Конечно же, я все слышала. Весь его разговор с сыном от начала до конца – мое достояние. Но что с этим делать? Я тоже без понятия. Легче мне не стало.

– Почему не сказал сразу?

Слава жмет плечами, а потом чуть открывает окно и достает сигарету из-за уха. Я улыбаюсь. Он ее так прятал слишком давно… когда мы еще были одним целым.

Росчерк зажигалки разрывает тишину. Вздох. Дым. Меня откидывает в прошлое, из-за чего становится горче. Нет, мне не легче – хуже.

– А что это поменяет? Отсутствие секса меня не оправдывает. Измена все равно случилась.

Больно. Но… вместе с тем тепло оттого, что он не пытается отрицать или прятаться за красивые формулировки. В этом весь Слава, конечно… он никогда не был хитрым ужом, и никогда, наверное, им не будет.

– Спасибо, что не пытаешься убедить меня в обратном.

– Я бы хотел, но боюсь, не смогу. У меня к тебе есть и всегда будет огромное уважение за все, что ты для меня сделала.

– Это… наверное, хорошо.

Потому что я не знаю, хорошо ли на самом деле. Уважение – это не страсть и не любовь. Это не эмоции. Это… больше похоже на дружбу, в которую, наверное, есть вариант соскочить, когда ты с человеком так долго вместе. Невозможно любить горячо и страстно всю жизнь, да?..

– Она хотела использовать меня, чтобы слиться от бати.

– Что? – перевожу на него взгляд.

Слава не отвечает. Он держит руль одной рукой, второй сигарету, а смотрит исключительно на дорогу. Но дело не в безопасности, я знаю. По играющим желвакам ясно. Славе неприятно говорить на эту тему.

– Ты расстроился? – слетает с языка.

Муж морщится.

– Только из-за того, что не был готов и повелся. Это того не стоило, очевидно.

– Слав…

– Ей нужен был кто-то, за кого можно было зацепиться, чтобы слинять от тирана-отца. Я говорил тебе, что мужик он тяжелый и очень принципиальный, притом действует исключительно на своих принципах. Она подсела ко мне в ресторане в надежде, что ему передадут, когда мы будем уходить вместе, но когда я свалил, пришлось…

– Я не хочу знать эти подробности, – перебиваю его быстро.

Слава бросает на меня короткий взгляд, потом кивает и снова его отводит.

– Прости. Суть в том, что ее отец не оценил бы женатого мужика рядом с дочерью, а она бы могла взбунтоваться на законных основаниях и свалить. При поддержке матери и мне под крыло – в идеале. Чтобы не так страшно было в новом городе обустроиться, и чтобы сразу с работой все получилось. Короче, хитровыебанный план.

– Очень.

Кисло хмыкнув, он скидывает пепел и вздыхает.

– Я не знаю, как подобрать слова, чтобы извиниться перед тобой за то, что я сделал.

– И не надо.

– Надо, Даш, – на этот раз он бросает несколько долгих взглядов в мой профиль, и уже я на них не отвечаю.

Голос мужа падает до шепота.

– Могу понять, что это… оставило шрам на твоем сердце. Я даже понимаю, что простить сразу у тебя не получится…

– Слава, остановись.

– Нет.

Вздыхаю и откидываюсь назад. Виски пульсируют.

– Наш брак важен для меня.

– Это неправда…

– Всего одна ошибка за двадцать лет почти, Даш! Я никогда тебе не изменял. И я не хочу…

– Господи, да остановись ты! – повышаю голос и резко поворачиваюсь, – Ты прав! Да, тот факт, что ты не трахал ее – радует, но как-то слабо радует, если честно! Это не имеет значения. Само то, что ты задумался, будто есть кто-то лучше меня – уже серьезный звоночек. Ты же ее хотел! Ты ее представлял! И да, не было физической измены, но признайся, пожалуйста! Раз ты сам говоришь об уважении! Скажи: мысленно ты поимел ее во всех позах! Она в голове твоей была, когда там должна была быть я!

Слава открывает рот, чтобы как-то защититься, однако слова не идут. Он отводит глаза. Это молчаливая капитуляция.

Хмыкаю и сжимаюсь.

– Это…

Мой голос ломается, я затихаю и снова отворачиваюсь, покрепче сжав себя за плечи.

– Даш…

Глухо.

– Это уже значит, что наши с тобой отношения закончены. Как ты не понимаешь?..

– Малыш… – его рука тянется ко мне, но я отшатываюсь.

В глазах встают слезы, а горло сдавливает спазм. Я делаю пару спасительных вздохов носом, чтобы не провалиться в истерику, так как истерика сейчас, по сути, никому не нужна. Особенно мне.

Я хочу этого разговора. На адеквате, а не заливаясь слезами или мечась по своей жизни, как по клетке! Мне надоело… надоело в лесу. Здесь темно, страшно, и водятся чудища. Я хочу… к свету…

– Когда мы шли по лесу, мне было страшно, – произношу тихо.

Слава кивает.

– Конечно. Ваня…

– Дело не только в Ване!

– А… в чем еще?

Еще одна короткая пауза. Я беру себя в руки и произношу, ведь если не могу сказать об этом самому близкому, то зачем все это вообще? Разговор, какие-то попытки? Для чего? Они не имеют никакого смысла…

– Мне было страшно, потому что… этот лес как живая инсталляция! Моей собственной жизни…

Слава хмурит брови. Он не понимает, но я не в претензии. Я бы и сама не поняла. Что уж там! Не понимала до того, как моя жизнь не начала рушиться…

Поворачиваюсь к нему и шепчу тихо.

– Я всю свою жизнь положила на алтарь нашей семьи. Отказалась от мечты! От своих желаний! Идей! Ради вас с Ваней! И нет, это не значит, что я жалею… мы прожили вместе очень много счастливых лет, но… я будто бы потерялась в страшном лесу, и я куда-то бегу, но не нахожу из него выхода. Потому что выхода нет! Я словно застряла, потерялась...Господи, я потерялась в своей собственной жизни, и...Я устала, Слав, понимаешь? Я устала чувствовать эту пустоту. Устала, что у меня есть только дом и вы. Я вас люблю, но мне...черт, этого чертовски мало! Я задыхаюсь!..

Он ничего не говорит, но по глазам вижу, что понимает.

Достает вторую сигарету, на этот раз, правда, из пачки. Снова поджигает ее и хмыкает.

– А знаешь, что я почувствовал, когда сидел в этом домике сегодня?

– Что?

– Что он тоже инсталляция. Меня самого.

На этот раз хмурюсь я. Не понимаю…

Слава издает глухой смешок и кивает.

– Мне одиноко, Даш. Ты стала далекой. Тебя будто бы ничего не волнует, и мне… холодно рядом.

Обида ударяет в сердце. Я шепчу…

– Но ты сам этого хотел…

– Что?!

– Ты понемногу рубил мои порывы, отталкивал меня…

– Когда это?!

– Помнишь… однажды я вышла к тебе, чтобы встретить, а ты отстранил меня холодно и посмотрел так, будто бы я – идиотка?

Озадаченно чешет брови. Я улыбаюсь.

– Видишь? Ты даже вспомнить не можешь, а для меня это стало серьезным ударом. И так потихоньку, понемногу ты отрезал меня от себя.

– Я не… уверен, этого не хотел.

– Знаю. Так получилось. Профдеформация, пожалуй. Ты тоже стал холодным и далеким, Слав. Привык держать лицо, и ты держал его даже в нашем доме. Мне в нем тоже стало очень холодно.

Замолкаем.

Думаю, каждый переваривает услышанное, но ни он, ни я… не знаем, как жить дальше и что с этим делать.

– Как мы будем жить дальше? – спрашивает Слава тихо, словно прочитав мои мысли.

Я улыбаюсь этому. Приятно, что так происходит, потому что приятно, когда у тебя есть близкий человек. Даже если уже… не в том формате.

– Давай разведемся? – шепчу так же тихо.

– Даш, пожалуйста…

– Тогда я не знаю.

Пауза. Слава сильно сдавливает руль на миг, но потом отпускает его и выдыхает.

– Давай попробуем другой вариант? Не нужно сразу рубить сплеча. Давай… не знаю, психолог?

– Ты думаешь, мы еще сможем что-то спасти? Мне кажется, наши угли уже совсем остыли.

– Сегодня на кухне мне так не показалось.

С губ срывается смешок. Я тру глаза кулаком, а потом цыкаю языком.

– Это нечестно. У нас давно не было нормального секса.

– Это тоже упущение. Но его просто исправить…

Кошусь в его сторону. Что?! Пытается флиртовать? Мамочки. Как давно это было?..

Щеки алеют.

Слава забирает мою руку и слабо сжимает ее, а потом подносит к губам и оставляет на костяшках поцелуй. Сердце пропускает удар, но ладонь я не отнимаю. Меня снова отшвыривает в прошлое, несмотря на то, что я собираюсь сейчас сказать:

– То, что ты делал когда-то, не поможет, Исаев.

– Но и не сделает хуже, правильно? – мягко интересуется.

Черт.

– Пожалуй.

– Забери заявление, Даш. Давай попробуем сохранить наш брак? Пожалуйста.

Я медлю. С одной стороны, сердце отчаянно хватается за то искреннее желание, которое я вижу в его глазах. Оно прямо пылает и пульсирует в его глазах! И мне так хочется верить…

Но с другой стороны, разум подсказывает мне, что эта борьба – просто ради борьбы. Просто страшно, потому что как быть друг без друга мы уже не помним, и все попытки – это лишь страх перед переменами, который возникает, стоит жизни посильнее пнуть нас из зоны комфорта.

Что здесь правильно? Как правильно? Куда?..

Я перевожу взгляд на трассу, свет фар продолжает рассекать темноту, разрывая ее, как стрела пространство. Вдали виднеется луг. На нем собирается туман. Значит, завтра будет жарко…

Как мы будем жить дальше? К сожалению, ответ на этот вопрос найти сложнее, чем считать погоду по стандартным ориентирам. Я не знаю. И мне тоже очень страшно...