Текст книги "Любовью шутит Сатана (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
– Мне нужно думать… скажем так, более обстоятельно. Я не готов ставить под вопрос свое будущее и свою жизнь.
– Проще говоря, он зассал, – заговорщически шепчет Сема, я бросаю на него взгляд, но сразу же возвращаюсь к Андрею.
– Ты уверен?
Он ухмыляется.
– Не переживай. Мне на хрен не сдался Вавилон. Я все равно без понятия, что с ним делать, но вы посоревнуйтесь. Думаю, оговорочка будет любопытной, и в качестве зрителя ваша игра тоже станет вполне годным контентом...
Сейчас
Я смотрю Кате в глаза и вижу, что она действительно готова отложить разговор. Не хочет на меня давить – это чувствуется, но проблема тут в том… твою мать, даже если у меня будет все время мира, которое я смогу использовать, чтобы не рассказывать правду, прошлое мое все равно не изменится. И ничего не будет. Будущее закрыто, пока я не дам всю информацию.
Горько усмехаюсь и слегка мотаю головой.
– Every second I waste is more than I can take*.
Катерина молчит. Она смотрит мне в глаза, будто что-то понимает, хотя я и не жду, что она поймет. Мало кто понял бы, откуда эта фраза, но вдруг…
– I've become so numb I can't feel you there… I've become so tired so much more aware**, – тихо напевает она.
Ловлю ступор и шок. Моргаю часто, а Катерина улыбается и кивает.
– Это же она? Песня? Это Linkin park?
– Как ты… поняла?
– Не знаю. У нас вечер хитов со школьных дискотек. Как-то меня дернуло в прошлое и… вот.
Охренеть.
Сказать, что я удивлен – ничего не сказать. Она меня вообще весь день удивляет, и противный запах дешевых соусов, от которого в глазах режет, теперь едва ли будет меня бесить. Может быть, я даже заказал бы такую отдышку в машину, чтобы всегда… помнить этот вечер. Замечательный, полный искренних и чистых эмоций. Вечер, который, пожалуй, я никогда и не забуду вовсе. Даже если у нас ничего не получится, за эту частичку такого простого счастья я всегда буду ей благодарен.
– Я построил Вавилон со своими лучшими друзьями, – само срывается с губ, пока я продолжаю смотреть на нее так, как смотрят, пожалуй, на свою мечту.
Только на нее…
– …Нас было трое. Всегда. Сколько себя помню, они всегда были мне, как братья. И мы любили… играть.
– Играть?
– Соревноваться. В школе это было «кто быстрее пробежит», при условии, что бегали мы все откровенно гадко. Или с физикой – там было получше. Кто быстрее решит задачки? Споры, знаешь?
– Поняла. И…
– И со временем… споры остались, но стали… – невесело усмехаюсь и отвожу глаза в сторону.
Снова трушу. Мда… хотя и меня понять можно, да? Не каждый раз ты сознаешься своей мечте в том блуде, который успел наворотить.
– Они стали куда более жесткими. Когда мы поднялись, договорились, что на десять лет разыграем Вавилон. Мол, придумаем спор, кто выиграет, забирает банк.
– Вы поспорили на… компанию?
С губ срывается еще один тихий смешок.
– Да. Нас тогда кружануло, но мы все еще были братьями. В тот момент, когда дело дошло до дела… скажем так, все очень сильно поменялось.
– Насколько сильно?
– Кардинально.
Только я этого не знал.
Вздыхаю, потом тру лицо, а когда опускаю руки на руль, это все равно, что положить голову на плаху. И вот-вот по ней ударит остро заточенный клинок…
– Мы поспорили на женщин. Их было сто.
В машине повисает очередная пауза, но если прошлые я переносил просто, то эта… убивает.
Серьезно. Меня будто жгут на костре, и за все мои грехи мне туда самая дорога, но… сука, как же это больно.
– Я бы мог сказать, – продолжаю хрипло, лишь бы не чувствовать и не проходить через этот ад с ней, – Я бы мог сказать, что в тот момент очень сильно охуел. Или сказать, что меня грызла совесть, ну...ее остатки. Я не хотел участвовать...но будет ли в этом смысл? Тот факт, что я попутал берега, не отменяет того, что… я проигнорировал все, что внутри меня заершилось в тот момент. Убил, так сказать, лишнее. Зарубил зачатки благоразумия и морали на корню.
– Ты принял участие.
– Я принял участие в этом споре.
– И вот откуда…
– Сто первая жертва. Да, Катерина. Все началось именно оттуда. Когда трое дебилов, на которых резко свалились очень большие деньги, решили...поиграть.
Мне никогда не было так страшно, как сейчас, но прятаться уже не вариант. Это по итогу ничего и не поменяет. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ее взглядом, ожидая там ужас, отвращение, ненависть – что угодно! Но Катерина смотрит иначе. Задумчиво, чуть прищурившись, а главное – с готовностью… оставаться рядом?
– Ты не сбежишь?
На ее губах появляется улыбка.
– Сложно бежать по брусчатке на шпильках.
В любой другой момент я бы непременно оценил ее шутку, но только не сейчас. Весь из себя – нерв на палочке. Оголенный, как сотня триллионов проводов под диким напряжением, выдыхаю.
– Я могу отвести тебя домой. Если ты этого захочешь.
Катерина снова молчит, оценивая меня. Разглядывая. Черт возьми! У меня аж ладони вспотели… такой бред. Как школьник!
Вдруг она подается вперед, потом прокручивает ручку на магнитоле, и салон взрывается от глупой песни из моего прошлого.
– Мне и здесь очень хорошо! – кричит она, а потом начинает подпевать.
Ты узнаешь ее из тысячи…
По словам! По глазам! По голосу!
Ее образ на сердце высечен…
Ароматами гладиолусов…
И у меня в голове бам-бам-бам! Пульс долбит, ток по внутренностям проходится, и что-то в душе взрывается жаром.
Она не бежит; и я не понимаю почему, но даже если она – обман, мне плевать. Плевать, если она хочет меня использовать – так плевать… даже если в конце будет дико больно, мне все равно… Момент, когда тебе готовы дать шанс… даже после всех твоих ошибок – это особенный момент. И это еще одно, за что я всегда буду ей благодарен. За то, что она дала мне шанс просто быть рядом и не чувствовать себя ущербным ублюдком.
Мне это нужно.
Хотя бы на секунду. Даже если все завтра закончится – мне безумно нужна эта секунда… где ты просто человек, совершивший очень много ошибок.
Под лучшие хиты нулевых, когда я еще был собой, сейчас рядом с ней я снова ощущаю себя им...и этот миг прекрасен.
13. «Первая ссора и опасный бильярд»
Катя
Почти неделю спустя
– Да твою мать…
Невольно я слишком громко цыкнула, выразив свое недовольство, чем тут же привлекла к себе внимание. Стас резко поворачивает на меня голову и хмурится:
– Чего?
– Да… ничего, – вздыхаю, встряхнув головой.
Не знаю, стоит ли делиться со своими новыми коллегами проблемами.
На самом деле, обстановка здесь царит очень даже дружественная. Сразу видно невооруженным взглядом, что они – больше, чем просто кучка людей, которые работают вместе. После пристального изучения в течение пары первых дней, меня довольно радушно приняли в общий круг. Можно сказать, распахнув свои теплые объятия. Правда, сначала предупредили, тем самым подтвердив какие-то мои личные мысли: если Кирилла подставишь, мы тебя с этого света сгноим.
Интересно, согласны? Я немного опешила, но потом поспешила уверить, что никого подставлять не собираюсь. Дамы этот ответ приняли, но, как мне кажется, не до конца в этом поверили. Возможно, поэтому я и не спешу о себе особо рассказывать? Меня приняли, широко распахнув объятия – это тоже правда, но не слишком широко. Видимо, пока я не пройду какие-то их личные кастинги и проверки, хотя я и не уверена, что этому суждено случиться.
Неважно…
Чуть мотаю головой вновь, а потом с грустью смотрю в свой телефон и вздыхаю вместе с тихим вопросом:
– Боже, почему люди такие сволочи?
Аня, одна из танцовщиц, усмехается.
– Есть несколько вариантов. Хочешь прослушать их все? По очереди? Как в «кто хочет стать миллионером», только без проигрыша, потому что, скорее всего, они все будут в той или иной степени…
– О господи! Можно не нудеть хотя бы во время обеда?! – ее перебивает другая танцовщица.
Ее зовут Марина, но все называют ее Риной, и, по правде говоря, на язык она очень остра. Это с первого взгляда сразу читается, ну и… именно она обещала мне скорую расправу, если я вдруг подставлю как-то Кирилла.
– Что случилось? – коротко спрашивает она.
Я оглядываю всех присутствующий, а это, на минуточку, почти весь коллектив! Боже… порой мне приходится напоминать себе о том, что стесняться я не привыкла. Вот, например, сейчас – очень-очень нужно напомнить об этом.
С ума сошла?!
Проглатываю остатки своего риса и невольно сжимаю пальчиками края сцены, на которой мы все расположились.
– Да… хозяин звукозаписывающей студии опять чудит.
– Звукозаписывающей студии?
– Чудит?
– Что он сказал?!
Вопросы сыпятся со всех сторон, притом звучат довольно… участливо? Будто они действительно переживают за меня? Для женского коллектива это странно; для того, кто в него попал чуть больше, чем вчера, тем более.
Я вновь оглядываю лица присутствующих и чувствую, что краснею.
Кошмар. Теряю хватку…
– Ну… он опять меня подвинул. Какая-то звезда записывается, и она, видимо, важнее…
– Ты поешь?! – улыбается Машка – самая милая представительница здешней фауны.
Невольно улыбаюсь ей в ответ и слегка киваю.
– Да. Мне нужно репетировать, это важно. Скоро выступление…
– Здесь? – ее глаза загораются ярче.
Слегка мотаю головой. Здесь мне не предлагали – интересно, почему, кстати?
Но ладно. Сейчас не об этом. Я не знаю, что ответить, бросаю взгляд, полный мольбы на Стаса – он улыбается. Мы работаем почти неделю плечом к плечу (порой мне даже кажется, что я стала его ассистенткой), и довольно неплохо поладили. Поначалу показалось, что он дурной какой-то, но… нет, не показалось. Немного все же дурной, зато весело.
– Ладно, хватит вопросы задавать! – Стас мотает головой, – Засыпали ее. Дайте человеку привыкнуть к нашей атмосфере!
– Да я просто так спросила…
Он слегка закатывает глаза, потом бросает на меня взгляд. В моем – благодарность. Обычно я не страдаю таким странным отношением к людям, но после Москвы… нет, что-то во мне сильно поменялось. Не знаю, почему эта история не проигрывается с Кириллом. Может быть, потому, что он изначально сказал: он – зло?
Но какое там зло?
Бросаю взгляд на затемненные окна почти под потолком. Я уже знаю – это его кабинет. Он редко приходит на само шоу, но всегда следит сверху. Защищает своих девочек и своих людей.
В «Костях» действует жесткое правило: ты можешь смотреть, но не смей лапать. За любые приставания и нежелательное внимание в сторону женщин Кирилл наказывает очень жестоко: он лишает права быть здесь, а это, судя по всему, стоит очень дорого – быть здесь… ну и еще, судя по обтекаемому рассказу Стаса, человека еще жестко лупят подальше от досужих глаз, но это так… может быть, и неправда.
Хотя я в этом сомневаюсь.
Почти неделю проработав в этом месте, я узнала очень много. О нем. Все, кто здесь присутствует, люди, которых он вытянул в самый темный период их жизни. Например, Машу он выкупил у какого-то козла, забравшего ее за долги отца. Прикиньте! И такое бывает…
А Рину, например, спас от мужа-тирана.
Нике помог оплатить учебу.
Сашу вместе с дочерью забрал из приюта.
Я невольно снова их всех оглядываю и думаю о том, что он сказал мне тогда в машине. Сто женщин на спор – это очень жестко и очень много. Но и здесь их почти половина. Теперь, конечно, ясно, почему они на него так смотрели… не как на любовника, как на Бога – так я подумала тогда, а сейчас готова и это перефразировать: они смотрели на него, как на друга, который в нужное время протянул им руку помощи…
– Так репетируй здесь.
Не сразу понимаю, что это адресовано мне, но ощущаю давление всех взглядов сразу и поднимаю свой, чтобы убедиться в собственном разыгравшемся сознании. Нет, оно не разыгралось в действительности – все реально смотрят на меня. Даже пакетам от доставки никто не шерудит… замерли.
Какой кошмар!
Я так сильно краснею, что, наверно, непременно пойду пятнами. Некоторые девочки улыбаются; хотя тут я вру – все улыбаются. Тепло…
– Нет, – сбито, но активно мотаю головой, – Скоро же ваше шоу, я буду мешать и… ну… я…
Черт.
Втягиваю губы, Стас поднимает брови. Ждет. Что еще ты придумаешь?
– Не думаю, что Кирилл это оценит.
С его губ слетает смешок, который означает, вкупе с поднятыми бровями, лишь одно: ты серьезно?
Но я серьезно!
У меня дерьмовое настроение почти неделю, поэтому я и не смогла договориться с хозяином студии. Нахамила, не сдержалась, как следствие, пинком под зад и до свидания, а все из-за него.
После того разговора, который, как мне показалось, закончился очень даже неплохо, Кирилл меня игнорирует. Я должна была быть его ассистенткой, но он посылает меня к Стасу каждый день. Делать дела, которые, как мне кажется, тот придумывает на ходу и уже изрядно задолбался это делать, раз сегодня я отделяла испорченные или сломанные помады от нормальных. Как вам? Похоже на тупое задание мачехи в Золушке? По мне, так очень.
– Серьезно, – мотаю головой и смотрю в свою тарелку.
Не хочется показать, как меня задевает этот игнор. Я не понимаю. Что произошло? Что за стена? Что за дистанция? Откуда?
– Я просто…
– Давай его самого и спросим…
– Нет! – отвечаю слишком резко, отчего присутствующие снова замирают.
Черт-черт-черт! Триста раз черт!
Досадно. Веду плечами и запихиваю вилку в порцию риса поглубже. А хотелось бы себя…
– Не надо его волновать по таким пустякам, он уже сделал для меня очень много.
Может быть, ему вообще надоело. А что? Такое тоже может быть. Подумал, поразмыслил, понял – не мое. Вот и отстранился.
Неприятно…
Очень.
Ну что поделать? Я не навязываюсь. Это его решение, на которое он имеет право, хотя за него мне хочется расцарапать его… прекрасную морду лица.
Вздыхаю.
– Окей, – примирительно выставив ладони, Стас кивает, потом ненадолго замирает, а потом кивает снова, но с улыбкой пошире, – Тогда есть другое предложение. Репетируй после них? Разойдутся спать, сцена твоя, только придется задержаться. Как тебе?
***
Идея мне понравилась.
Весь день я работала в гримерке. Помогала с костюмами, с помадой – опять же (очень хочется закатить глаза), но в целом мне понравилось. Да и вообще, нравится здесь. Некоторые девочки-колючки, конечно, однако… пока я не сделал ничего плохого, они колются мягко. Можно сказать, даже нежно, а это мне подходит.
Ближе к десяти, все расходятся по своим комнатам. Как оказалось, они живут здесь – прямо как семья. И так как Кирилл меня отстранил от себя, я стала думать о том, что, возможно, мне не стоило разбирать свои вещи. В плане… он вполне мог хотеть поселить меня с ними, точнее, хочет этого теперь. Думаю, я предложу ему такой вариант сама и верну ключи от квартиры вместе с ключами от машины. Так будет правильно. Он явно выделял меня, так же явно, что теперь все изменилось…
Либо я загоняюсь.
Не знаю.
Обхожу сцену. В зале никого нет – одна я. Эхо моих шагов раздается и отбивается от стен.
Не хочу, но бросаю взгляд на его окна. Я знаю, что Кирилла там нет. Он еще днем уехал куда-то, а куда? Я не спрашивала, мне тоже никто не сообщал. Если честно, телефон в кармане жжет мои пальцы, хотя я его и не касаюсь. Хочу написать сообщение, но… не решаюсь и не решусь. Странный загон, но я с детства такая: когда меня отталкивают, всегда ухожу в свой кокон и не отсвечиваю.
Я так сильно боюсь быть отвергнутой? Видимо, да…
Грустно улыбаюсь…
Почему-то сразу вспоминаю великий мюзикл, который здорово перекликается с моими настроением.
Отверженные – воистину великое произведение, и хотя я больше всего люблю в нем другую песню, сейчас мне хочется петь другую. Наверно, потому что эта очень плотно привязалась к Дамиру, а о нем мне не хочется больше петь. Не больно – вообще, – просто нет никакого смысла.
Открываю плейлист с минусами, которые всегда со мной, потом снимаю свой кардиган и откладываю в сторону. Так глупо, но я сегодня снова не знала, что надеть, но в итоге все мои потуги все равно никто не оценил.
Глупо? Пытаться привлечь его внимание? Наверно, да.
Вздыхаю, опустившись на стул рядом с большим роялем, а потом поправляю тонкую лямку платья. Оно шелковое, красивое. Черное. Я видела, как на меня смотрели мужчины, когда я сегодня утро ходила оплачивать коммунальные счета: все они оборачивались, но что это значит, если не оборачивается тот, чей взгляд мне действительно нужен?
Обидно аж до слез.
Сильнее всего из-за того, что я вообще не понимаю, что происходит. Кирилл кажется запутанной мозаикой, чьи пазлы в одно мгновение складываются просто и сразу, а в другое… словно ни один друг к другу не подходит. Так бывает?
Нажимаю на клавишу. Пустое помещение разрезается тонкой нотой.
Кого я обманываю? Все, чего я хочу – это оказаться в своей постели, зарыться там и не вылезать до утра. Может быть, немного поплакать. Самое худшее для женщины вроде меня – это оставить ее в подвешенном состоянии.
Как и в Москве…
Я чувствую себя на грани и снова ничего не понимаю…
Вспоминается все: отчаянное стремление сохранить то, что невозможно сохранить. И может быть, я снова допускаю ту же ошибку?..
Вдруг ощущаю на себе взгляд и резко оборачиваюсь. В зале по-прежнему никого, тогда глаза сами собой переносятся на верхний этаж.
А там фигура.
Его…
Странно, я думала, что он уехал?
Смотрю на нее, словно он может мне ответить. В груди нарастает какая-то иррациональная злость, которая едва ли уместна в этой ситуации. Я знаю. Понимаю все: мы ничего друг другу не обещали, но так с людьми разве можно?! Тебе будто бы пообещали воду в пустыне, а потом резко обрубили концы, и если это так – пусть скажет уже мне в лицо!
Кирилл ничего мне не обещал. Ровным счетом ноль! И он действительно слишком много сделал для меня, так что, возможно, о чем-то еще просить – это просто наглость, однако… я не хочу снова проживать ту свою московскую карусель. Меня тошнит от уродливых лошадей и круговорота.
Резко встаю, а потом поворачиваюсь и решительно иду к лестнице. Злость давит, пока я добираюсь до нужного этажа, но за это время удается немного успокоиться.
Все-таки наезжать я не хочу. Поговорить? Да. Заодно решить все моменты. Если нужно, вернуть ключи от машины, а чуть попозже и ключи от квартиры. Съехать. Порвать и не морочить себе голову – я так больше не хочу!
Меня слишком тошнит от лошадей, и нигде покоя нет…
Подойдя к его двери, я почти минуту не решаюсь постучать, укладывая в голове мысли бережно. Я создаю там порядок, и когда чувствую его – тогда уже иду в наступление.
Тук-тук-тук
Еще пара мгновений тишины, а потом:
– Заходи.
Он тоже не решался?
Внутри что-то ухает с высоты. Мне снова хочется рыдать, но с другой стороны, что в этом такого? Селяви, и так будет лучше. Сейчас, чем потом. Меньше времени впасть еще глубже в свои миражи.
Я захожу. Кирилл сидит в кресле, но не за своим столом. Рядом. Он держит в руках бокал с виски – скорее всего, – прижимает его ко лбу. Рубашка расстегнута на груди. Он выглядит усталым, и, может быть, разборки сейчас – это не лучшая идея?
Тушуюсь. Он тихо усмехается и взглядом приглашает войти.
– Я думал, что ты уже уехала.
– А я думала, что ты уехал давно.
– Был дома, – глоток, – Порой нужно проветривать мозг. Я много работал.
Черт…
Прикусываю губу, оглядываюсь. Дверь не закрыта, и да. Это была не лучшая идея…
– Тогда… я пойду.
– Что ты здесь делаешь?
Снова возвращаюсь к его лицу. Кирилл наклоняет голову вбок, и его взгляд полностью прикован к моим глазам. Ниже – ни-ни.
А я бы этого хотела?
Кожа покрывается мурашками. Да, хотела бы. Его внимания. Его…
Щеки предательски вспыхивают. Мне кажется, что кто-то сказал, я поступаю слишком опрометчиво. Наверное, все. Но как это контролировать? Кто-нибудь из этих всех… знает?
– Я… накрылась студия, Стас разрешил порепетировать здесь. У меня скоро выступление у Даны.
– А. Да… она говорила что-то такое, – он отстраненно отводит взгляд и кивает пару раз.
Не понимаю…
– Ты не против?
Кирилл издает смешок, потом мотает головой.
– Нет, с чего бы?
Ни один человек в моей жизни не ставил меня в больший тупик, чем он. Даже проклятый Золотов, чтоб ему пусто было, не мог! Я никогда не удивлялась его вбросам, никогда не ломала голову над его поступками. Как мне кажется, вся его суть лежит на поверхности, и все настолько очевидно… деньги, связи, успех. Опять же, пресловутая, золотая ложка в заднице с рождения. Чего еще от него можно ожидать? Нет там никакого двойного дна и глубокого смысла – он просто охреневший черт. Из особой породы. Московской.
Но Кирилл…
Порой мне кажется, будто в нем скрыт не один огромный мир. Даже не два. Их там тысяча, как звезд на небе – миллионы миров, что поражают своей глубиной и количеством ярких оттенков. Каждое его движение – часть искусства. Каждый взгляд – признание. На другом языке. Сейчас – на абсолютно ином, и я ничего не понимаю…
Мне страшно. Страшно, что я уйду раньше, чем смогу разобраться, но… так надо. Забавно вообще: меня не пугает его прошлое и его ошибки так сильно, как пугает эта стена, которую он между нами построил за считаные часы. За одну лишь ночь – почему?
Неважно…
Так надо. Я больше не готова собой жертвовать ради любви, которая, в конечном счете, ничего не будет стоить. И как иначе? Если от тебя ничего не останется, зачем нужна эта любовь?..
– Почему ты меня игнорируешь?! – выпаливаю я.
А потом застываю.
Кирилл вскидывает брови.
– Игнорирую?
– Ох, боже! Даже не пытайся!
Хлопаю дверью, вместе с чем разбиваю, наверно, все свои несмелые попытки быть сдержанной. Меня бесит его поведение! Оно толкает меня на какое-то безумство просто, но хватит уже!
Делаю резкий шаг навстречу, уронив брови на глаза.
– Не нужно играть в эти гребаные игры, ага? Меня это раздражает.
– А какие игры тебя не раздражают? – отвечает он с улыбкой.
– Мне несмешно.
Кирилл делает еще один глоток, а после неожиданно оставляет стакан и встает. Я немного теряюсь, когда он идет в мою сторону, и вовсе вся дрожу. Надеюсь, лишь изнутри.
– Я тебя не игнорирую, – говорит он хрипло, пристально глядя в глаза.
Я отвечаю тихо.
– Ты меня избегаешь. Не отрицай.
Помедлив, Кирилл кивает. Сердце сдавливает обида: значит, не показалось…
– Но почему? Что произошло?
В его глазах взрываются планеты. Но он молчит – лишь смотрит и молчит… а мне рыдать хочется! Что случилось?! Почему?! Все эти вопросы просто бьются внутри моей головы и не имеют выхода, потому что в ответ лишь тишина…
Я даю ему много времени, но молчать уже становится неприлично, поэтому горько усмехаюсь и отвожу взгляд. Киваю.
– Ясно.
Киваю еще несколько раз.
– Все понятно, можешь не отвечать.
Наверно, он действительно все решил, просто не знал, как мне это сказать. Конечно. Бедная Катюша, ее же муж пропустил через шлюховатый ад, заставил смотреть на свои измены и хавать это, а она хавала! Страдала, но жрала дерьмо тоннами! И теперь, когда, казалось бы, наступило новое начало – снова бах! И что-то не срослось. Наверно, она не выдержит такого и сойдет с ума? Кинется под поезд? Как Анна Каренина.
Гадко…
Я себя такой уязвимой уже ощущала, хотя сомневаюсь, что к этому можно привыкнуть. Обнимаю себя руками, потом ядовитый смешок слетает с губ. Не собираюсь плакать! Но я так злюсь – за жалость, от которой просто тошнит!
– Я сейчас схожу за ключами.
– За какими ключами?
Поднимаю на него глаза. Яростно. Выплевываю.
– От машины. Через какое-то время верну ключи от квартиры, когда найду себе другую. Надеюсь, это не проблема.
– Что ты…
– Я все поняла. Спасибо за помощь. Правда. Я бы поблагодарила более адекватно, но пока не могу – как смогу, обязательно.
Резко разворачиваюсь. Хочется ударить ему прямо в нос, но это будет неправильно.
Хвать!
На руке сжимается кольцо из его пальцев. Я оборачиваюсь, Кирилл хмурится и дергает головой.
– Да что ты поняла?! Что происходит вообще?! Я же…
– Ты не хочешь говорить откровенно! Будто я кукла какая-то хрустальная! Зато избегаешь меня, ссылаешь… проверять помады! Что за бред! Хочешь отделаться?! Устал?! Прямо и скажи! Я просто уйду и…
– Я избегал тебя не из-за того, что устал, – цедит он сквозь зубы, притягивая к себе ближе, – А потому что я, блядь, до тошноты напуган!
– Чем?!
– Тобой! – повышает голос следом за мной, и я замираю.
Кирилл чуть прищуривается. Берет лишь мгновение на паузу. Может быть, на борьбу с собой, но все-таки выпаливает – не уверена до конца, что хочет этого…
– Мне с тобой слишком хорошо, и я боюсь, что это закончится! Поэтому я наращиваю дистанцию. Готовлюсь, твою мать! К тому, что произойдет…
– Я никуда не собираюсь уходить, – шепчу тихо.
Он ухмыляется криво.
– Пока, Катерина. Пока ты знаешь только вершину айсберга, ты рядом, но…
Оборвав себя, Кирилл отступает и смотрит в пол. Хмурится. А руки в карманы…
– Так у меня устроен мозг и так работает мой опыт. Я всегда готовлюсь к худшему.
Он снова смотрит на меня, а я… господи, вдруг улыбаюсь.
– Теперь мне несмешно.
– Заставила тебя сказать то, что ты не хотел говорить? – прикусываю губу.
Через мгновение он усмехается.
– Почти. А у тебя истерика начинается, когда на тебя не обращают внимание?
– Почти.
Молчим. Стоим друг напротив друга, улыбаемся. Кажется, у нас только что произошла первая ссора?
Усмехаюсь, а потом вдруг вспоминаю, что он сказал: ему со мной слишком хорошо. Так тепло и так… неожиданно неловко. Но в хорошем плане. Как бывает, когда ты впервые влюбляешься…
О боже! Что несешь?!
Паника захлестывает: что ты несешь?! Влюбляешься?! Что?!
– Катерина… – он чуть хмурит брови и делает навстречу маленький шаг, – Все…
– Бильярд.
Повисает пауза. Ни он, ни я не поняли, что это было.
Я хлопаю глазами, он склоняет голову вбок через мгновение. Придя немного в себя.
– Что бильярд?
– Игра, которая не раздражает. Бильярд.
Издаю глупый смешок, потом обхожу его по дуге и пулей к столу. Там уже стоит палка эта их… как называется?!
Черт возьми!
Кручу ее в руках, потом вскидываю взгляд на него.
– Только я играть не умею, – вот… дура…
Хочется залепить себе ментальной пощечины. Да посильнее. Но выходить из ситуации нужно иначе, правильно? Поэтому я улыбаюсь и киваю.
– Научишь?
Кирилл молчит слишком долго. Опять. Только на этот раз эта пауза… не бесит. И не наоборот.
Она заставляет волноваться – в точку. У меня сердце ускоряется, руки потеют. По телу бегут какие-то абсолютно дикие мурашки, и становится так жарко…
Все из-за взгляда. Его взгляда. Потемневшего моментально и… до диких импульсов притягательного.
Может быть, со мной действительно что-то не так? Раз меня тянет к нему так сильно, хотя он… явно не тот парень, к кому безопасно подходить на такое маленькое расстояние?..
Я отворачиваюсь к столу и смотрю на шары – пусть они и разбегаются. Если честно, эту палку я тоже почти ломаю. Делаю вид, что ничего не чувствую? Пытаюсь казаться непринужденной? А сама на таких жестких нервах. Вся превратилась в одно сплошное ухо, которое улавливает каждое движение за спиной.
Оно по-кошачьи плавное и тихое.
Кирилл подходит ко мне не спеша, но от каждого его звука я раздаюсь изнутри на атомы. Так сильно, что коленки подкашиваются… А когда он останавливается за спиной, и я ощущаю его горячее дыхание обнаженной кожей – это почти выстрел в упор. Всем моим разумным доводам и всем, кто сказал бы, что я веду себя глупо.
Хах… посмотрела бы я на них. Будь они на моем месте…
– Это не очень хорошая идея, – хрипло шепчет он.
Я прикрываю глаза и выдыхаю в ответ еле слышно.
– Почему?
Кирилл издает сбитый смешок. Через мгновение его пальцы касаются моего предплечья – совсем чуть-чуть! Совсем невесомо! Но это… черт возьми, это прикосновение ощущается, как весь тот секс, который у меня когда-либо был.
Дико.
Порочно.
Горячо.
И я задыхаюсь…
Еле удается поймать стон, готовый вырваться, а он двигается ближе и шепчет мне на ухо.
– Потому что я выпил, Катерина. И я себя сейчас совсем не контролирую.
– Ч-что?
– Хах, забавно… – продолжает он, становясь еще ближе.
Я ощущаю жар его тела лопатками. И плавлюсь-плавлюсь. Тону. И плавлюсь. Снова.
– …Как можно игнорировать того, на кого не можешь перестать смотреть?
Резко оборачиваюсь. От лампы в коконе незатейливого бра в сеточку, свет на его лицо падает абсолютно нетривиально. Пугающе? Немного. Но он все равно прекрасен – такой, каким я его еще не видела. Соблазнитель. Искуситель. Хозяин сердец…
Перед таким мужчиной никто не смог бы устоять.
Это просто невозможно.
Он красив, как грех. И к нему тянет, как к пороку… на аркане тащит. За нутро.
Взгляд сам собой падает на его губы. Кирилл прикрывает глаза, а потом вдруг подается вперед и прижимает меня к столу. Шепчет сбито.
– Я так сильно хочу тебя поцеловать. Я хочу тебя! И ни о чем другом сейчас думать не могу. Это, блядь, больно… думать о чем-то другом. Всю эту неделю… дико по тебе скучал.
Вздох. Тяжелый – а мой и вовсе замер в пустоте...
– У меня в голове одна похоть. Ты. Этот стол...Говорят, бильярд − спокойная игра...хах, они просто не видели тебя рядом с этим столом...Катерина, тебе нужно уйти. Сегодня. Завтра я все исправлю, обещаю. Но сегодня… тебе лучше уйти. И сделать это нужно прямо сейчас.
Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с его потемневшим взглядом, а потом делаю то, что велит мне мое сердце – и тут нет разума, нет последствий, нет никакого расчета.
Возможно, я допускаю ошибку.
Он говорит серьезно. Между строк я слышу: я не смогу сдержаться.
Просто проблема в том, что я тоже не могу – это мое сердце и мои истинные желания…
Встаю на полупальчики, кладу ему руку на щеку и целую. Знаете, как ощущается этот поцелуй? Как облегчение.
Я целую его и, задыхаюсь, когда страсть нас с головой накрывает, и он мне отвечает – я все равно наконец-то дышу полной грудью. Потому что это облегчение. Что-то лопнуло, и что-то вот-вот родится...новое, непонятное...опасное? Возможно.
Очень может быть.
