Текст книги "Любовью шутит Сатана (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Любовью шутит Сатана
Ария Тес

Настроение

 
Зато любовь красавиц нежных
Надежней дружбы и родства:
Над нею и средь бурь мятежных
Вы сохраняете права.
Конечно так. Но вихорь моды,
Но своенравие природы,
Но мненья светского поток...
А милый пол, как пух, легок.
К тому ж и мнения супруга
Для добродетельной жены
Всегда почтенны быть должны;
Так ваша верная подруга
Бывает вмиг увлечена:
Любовью шутит сатана.
А. С. Пушкин
«Евгений Онегин»
 

1. «Эбенезер Скрудж»

Кирилл

Новый год

Я медленно проезжаю Невский, взглядом зацепляя все эти яркие, счастливые огни. На часах уже давно за полночь, а значит, можно смело выбрасывать свой календарь и заводить новый.

Год начался откровенно тоскливо.

В принципе, я ничего другого и не ожидал. Вздыхаю и выворачиваю руль в сторону своего дома, который возвышается над Питером, как крепость. Я живу в лучшем пентхаусе этого города, откуда открывается потрясающий вид. Обычно – это все, что меня по-настоящему радует. Мне нравится смотреть, как солнце играет на золотых куполах Питера, и пусть это не мой родной город, пусть он даже стал для меня в какой-то момент настоящим врагом, какая, собственно, разница? Сейчас все изменилось.

Ну, или нет.

Да, скорее всего, нихрена не изменилось, просто я стал относиться по-другому. Или снова нет. Иногда я этого не понимаю, иногда не понимаю, зачем вообще здесь остался, после того, что со мной случилось? С моими активами я мог поселиться в абсолютно любой точке этого мира. Все дороги открыты передо мной: хочешь… не знаю, Милан? Париж? Сидней? А может быть, Нью Йорк или Майями? Я много где был, но нигде так и не осел.

В Милане слишком солнечно и громко.

В Париже слишком воняет тухлой водой.

В Сиднее одни сплошные змеи.

Нью Йорк – большой рынок. Майями? Бесят их пальмы. И только Питер для меня – мой мир.

Не знаю, почему меня безбожно тянуло к руинам, на которых меня сожгли когда-то. Наверно, потому, что здесь же я и восстал вопреки всему. Многие в этом городе хотели, чтобы я сдох, но, камон! Не дождетесь. Я еще вас всех поимею. Наверно, я снова соврал, когда сказал, что не знаю «почему» – все я знаю. Это принципиальная позиция. Когда на тебя обрушивается вся тяжесть твоих поступков, у тебя есть два выхода: бежать куда глаза глядят, или остаться и бороться дальше. Не со всеми этими шакалами, с самим собой.

У каждого свой путь. Кто-то, как крыса, сбежал с корабля. А я вот остался и борюсь. Не с ними, а с собой. Иногда я, конечно, думаю, что крысам лучше там, за бугром, но мой дед в гробу перевернется, если я когда-нибудь серьезно задумаюсь о том, чтобы дернуть следом.

Не-е-ет… раз уж наворотил дел – разгребай. Чтобы мужчиной считаться не только благодаря члену и яйцам, а благодаря своим поступкам и мыслям. Жаль, конечно, до меня раньше не ударила эта потрясающая, такая простая мысль; было бы проще. Да. Очень-очень жаль...

Захожу в пустой пентхаус и оглядываюсь по сторонам. У меня здесь много места и много пустоты. Ее даже больше, если честно.

Где-то вдалеке гремит салют, осыпая небо красными огоньками. Красиво, но одиноко.

Да, вот она правда. Мне очень одиноко порой, и даже сегодня, например. Мои друзья пригласили меня к ним на праздники. Я поехал. Но это чувство не отпустило. Что мне там делать? Ну, по-хорошему? У них свои семьи. Марат с Даной и дочей, Довод со своими мелкими Доводами и порой противной, но очень смешливой Женькой. Мирон и Юля с их Лилей. А я один. Еще и в кругу их родителей и теплоты, чтобы максимально чувствовать себя ущербным.

Ну вот почему так?

Ха, будто ты не знаешь…

На самом деле, знаю. Я хорошо знаю, что привело меня к такой жизни и пустому пентхаусу, который стоит как королевский дворец. Но, знаете? Иногда мне дико хочется взять и променять все эти блага на обыкновенное, человеческое счастье, тепло, участие, которых когда-то у меня было очень много.

Точнее, мне так, само собой, казалось… пройдя один путь, ты часто понимаешь, что и где у тебя было в минусе. Спойлер: вся моя жизнь была в минусе. Вокруг было много людей, но я был одинок. Наверно, всегда. Просто когда-то это не так бросалось в глаза, а теперь, стоя посередине своего пустого пентхауса...это понятно даже дебилу.

Да...можно, конечно, снова поиграть в эти игры и спросить: за что? А почему, собственно, и нет? Я живу в этом мертвом царстве рядом со своими призраками, поэтому почему бы не уважить их? Пусть я и точно знаю, за что...

Около пятнадцати лет назад

– Охренеть, чуваки! – восклицает Сема совершенно пьяным голосом, вскарабкавшись на стол.

Я смеюсь, когда смотрю на него. Чую – грохнется. Как пить дать! Точно навернется.

Мы с Андреем переглядываемся и будто мысли друг друга читаем: ага, брат, он точно навернется, и это будет, как обычно, феерично просто.

Сема этого не замечает. У него в руках шампанское Кристал, которое он хлещет из горла. Оно пенится, бьет его мощной струей прямо в лицо, и я взрываюсь смехом. В следующий момент думаю, что точно сдохну. Мышцы пресса сильно сжимаются, я задыхаюсь, как и Андрей рядом, потому что мы, похоже, чем-то не тем занимаемся. С нашим талантом предсказывать будущее, надо было открыть свой кабинет и обманывать людей на их зарплаты, заставлять брать их кредит и чем еще эти шельмы занимаются? Короче, чернуха полная.

Или все дело просто в том, что мы слишком давно и слишком хорошо друг друга знаем?

Сема летит со стола, приземляется на кресло и переворачивается вместе с ним. Грохот стоит – ад. Мы ржем еще громче. Аж стекла дребезжат! Бутылка с Кристал катится по полу, разливая все свое содержимое прямо на темно-серый ковер.

Из глаз текут слезы.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. Стараюсь дышать ровно и глубоко, чтобы не взорваться и не потечь следом за шампанским, которое стоит, как крыло самолета.

– Вышло… как-то не очень элегантно, – стонет Сема, и мы с Андреем взрываемся еще одним витком громкого, тоже, кстати, совсем не элегантного смеха.

Я абсолютно счастлив. Мне двадцать, и кто бы мог подумать, что я буду сидеть в СВОЕМ офисе в центре Санкт-Петербурга и поливать пол шампанским, которое купить себе может позволить далеко не каждый. Совсем не каждый.

А я могу.

Как-то слишком стремительно я могу себе купить и его, и шикарный лофт с видом на Смольный. И крутую тачку. Я могу купить себе все, что я хочу! Я на вершине мира!

Прикрываю глаза и шепчу.

– Вы думали, что будет так, когда два года назад мы создавали эту программу в нашем обшарпанном гараже?

Парни тоже уже притихли и расслабились. Мы втроем сидим у окон и смотрим на Питер, о котором тоже когда-то могли только мечтать. Из нашей дыры вырвался всего один чувак. Ну, так чтобы прям «вырвался», а не попробовал и не вернулся через год, поджав хвост. Дядя Володя – рукастый мужик. Он устроился в сервис-центр автомобилей премиум-класса и у него хата в ипотеку где-то в районе Московских ворот. Раньше он для меня был идеалом, конечно. Чуваком, к которому стремишься. На которого ты хочешь быть похожим. Это вам не мой батя, который то работает, то бухает. На него нельзя было равняться, а вот на дядю Володю можно. Представляете теперь? Градус моего счастья, когда я взял и переплюнул его раз так в пятьсот?

Это абсолютная эйфория.

Усмехаюсь еще раз и тихо добавляю.

– Подумал о дяде Володе…

Парни по очереди вторят моему смешку и кивают.

Бах!

Еще одна бутылка шампанского Кристал открыта, а ее пробка бьет в самое стекло. Сема нелепо отгибает уголки губ вниз.

– Упс!

– Дебил…

– Да ладно тебе, Кир. Новые окна вставим! Можем себе позволить!

– Давай-ка с этим притормозим, ага?

Андрей подходит к делу с рациональной точки зрения. Он старше нас с Семой на полгода, поэтому всегда подходит с рациональной точки зрения.

– Если каждый раз празднование нашего успеха будет заканчиваться сменой всех стекол во всем нашем офисе – мы долго не протянем.

– Плюс, – стукаюсь с ним стаканами, а потом вздыхаю и съезжаю на огромном кресле вниз.

Питер горит и манит. Манит и горит. В груди мощно бьется мое сердце, а кровь кипит и толкает тебя на безумства. Хочется чего-то совершенно крышесносного! Не знаю чего. Не знаю, но хочется…

– Телки не хватает, – вздыхает Сема, и я снова улыбаюсь, прикрыв глаза.

Такой он, наш Сема. Читает мысли окружающих, так сказать.

Да… девчонку бы сейчас…

– Прикиньте, – снова говорит он, а потом смотрит на нас с Андреем и снижает голос до шепота, – Мы можем любую сейчас поиметь. Абсолютно любую. Завтра, когда Питер проснется, все будут знать, кто мы такие.

– И кто же мы такие?

– Ну… мы определенно больше не чернь, Андрюша. Первый миллион! Нас скачали миллион раз, ребята! И это только начало…

– За два года.

– Да, за два года! – он смотрит на меня и отвешивает поклон, – Вам с кисточкой от нас, простых смертных. Все-таки круто быть гением, да?

– Завали…

Я смущаюсь, отвожу взгляд в сторону, но чувствую, как щеки предательски начинают гореть. Не люблю повышенного внимания в свою сторону, если честно. Не привык, но Сема бьет меня по плечу и усмехается.

– Давай, прекращай там, брат. Тебе пора привыкнуть, что твое имя теперь будет у всех на устах, потому что мы нихрена не собираемся сдавать назад. Имей в виду. Только вперед, только выше, только круче. Знаете, что я куплю первым делом?

– Ну-ка? – усмехается в ответ Андрей.

А Сема разваливается на кресле и закуривает сигарету.

– Бентли.

Мы тихо прыскаем.

– Что ржете, дебилы? Куплю, а вас в салон не пущу!

– Очень надо.

– Будешь рыдать еще и просить прокатить.

– Ага, уже начал.

– И еще… найду себе самую красивую модель, которую трахну раком на заднем сидении. И будет мне счастье!

– Супер.

– Кир, а ты? Представляешь, что начнется? Забудешь о своей Наташке в два счета. Хотя я бы вернулся взад, чтобы посмотреть, как она волосы на башке своей дерет.

Ой, дебил…

Только он может говорить о моей душевной боли так, что это кажется нелепым. Наташа была моей девушкой в школе, но потом бросила меня и вышла замуж за сына хозяина овощной точки. Вообще, я ее понимаю, наверно. Что у меня тогда было? Гараж и мечты, ничего больше. А он был сыном предпринимателя, наследником с квартирой и красной девяткой. Самый завидный жених в нашей деревне…

– Пожалуй, обойдусь.

– Тоже хорошо! У нас тут такие пляски начнутся… знаете?

Сема вдруг оживает, резко садится и смотрит на нас с горящими, бесовскими глазами – явный признак того, что он что-то задумал.

Не к добру это. Я бросаю взгляд на Андрея и снова понимаю, что он разделяет мои мысли. Когда Сема такой – суши весла. Это всегда заканчивается одинаково плохо, но мы почему-то всегда вписываемся за ним.

Одним словом, бригада.

– Короче. Давайте заключим пакт.

– Пакт?

– Не о нападении, само собой. Представьте, каким Вавилон станет через десять лет. Вы представили?

Я представил уже давно. На самом деле, изначально, когда писал программу, я знал, что у нее очень большое будущее. Вавилон здорово упростит работу сервиса многих компаний, укомплектует их логистику и поднимет работу на новый уровень. Потому что:

А) она удобная;

Б) она простая в использовании;

С) она гениальная.

Так и вышло. И это только начало, что дальше? Я боюсь представить. Марк Цукерберг будет нервно курить в сторонке.

– Так вот! – Сема перебивает мои мысли, а потом делает глоток и кивает, – У апельсина есть одно забавное свойство. Он не делится на троих.

– Ты уже хочешь поделить Вавилон? – выгибает брови Андрей, – Тебе не кажется, что ты спешишь, дорогой? Шкура неубитого медведя тебе ни о чем не говорит?

– Да при чем здесь твой медведь, мы же о Вавилоне! И я не собираюсь делить его ни сейчас, ни потом.

– Тогда к чему этот разговор? – мне он уже не нравится.

Я отпиваю еще немного виски и смотрю на старого друга, с которым ходил на соседние горшки. Притом буквально.

– К чему ты клонишь?

– К простому пакту, ребята. На десятую годовщину кто-то из нас троих получит все!

Поднимаю брови, а Андрей продолжает их выгибать. Ждем. Пока непонятно нихрена, как это часто бывает с Семой. Он мастер говорить да недоговаривать. Изворотливый уж, как его часто называет моя мама. Но мы то его слишком хорошо знаем, чтобы такие фокусы прокатили, поэтому буквально через мгновение он вздыхает и закатывает глаза.

– За десять лет мы все снимем достаточно сливок, чтобы никому не было обидно, но на десятую годовщину кто-то из нас получит весь Вавилон. Остальные двое выпишутся из купчей по доброй воле. Как вам такое?

Андрей начинает тихо смеяться, а я мотаю головой. Во дурак… зачем? Разве все уже не поделено? Мы втроем владеем равным процентом акций нашей компании. Ну, разве что у меня чуть больше, так как я, собственно, создатель. Но это честно. Каждый с таким положением дел согласился. К чему этот разговор сейчас?

– И в чем смысл? – спрашиваю меланхолично, Сема жмет плечами.

– Да ни в чем. Это чистый азарт.

– Интересно, и какие же условия передачи купчей в одни руки?

– Ну… предлагаю определить правила игры за полгода до даты. Да бросьте! Что за лица? Мы всегда любили поиграть и поспорить, или что? Теперь что-то изменилось?

Вообще, да. Изменилось. Но с другой стороны… почему? Я чувствую легкость и уверенность в себе. Мне даже не приходится напоминать себе, где я сейчас нахожусь – на вершине мира! А не в старой трешке с разбитым окном и выцветшими обоями.

Это новая жизнь, но со старой остротой. Так почему бы и нет?

Жму плечами и протягиваю руку вперед.

– Я в деле, но при одном условии.

– Ну-ка? Чего хочет наш гений?

Серьезно смотрю на Андрея, потом на Сему.

– Никаких стычек из-за денег и баб, как мы договаривались еще дома под нашим огромным дубом. Ясно? Без херни. Без обид. Без дерьма. Победителя не судим. Никаких обидок.

Парни тоже переглядываются, а потом улыбаются и кивают, по очереди вытягивая кулаки вперед.

– Никаких обидок, брат.

– Мы же бри-и-и-игада!

Сема, как обычно, выдает очередную шутку, и я смеюсь, а потом ударяю по их кулакам своим и откидываюсь на спинку кресла.

Да-а-а-а… кайф. И все только начинается…

Сейчас

Это был момент, который смело можно назвать «началом конца». Именно в ту нашу первую «годовщину» был заключен пакт, который послужил обвалом всего. В том числе Вавилона. Сейчас, конечно, оглядываясь назад, я бы никогда не пошел на это, но тогда… все так быстро завертелось. Деньги были безумными, и с каждым годом их становилось только больше. Когда Вавилон рухнул, ничего в этом плане не изменилось. Изменилось другое. Судьба ударила меня по макушке, как яблоко Исаака Ньютона, и я очень многое понял. Из основного – я охуел. По-страшному, сильно, за что теперь и расплачиваюсь бесконечным своим одиночеством.

Нет уже и дружбы. Андрей и Сема давно уехали из России. Первый женат на дочери владельца большого инвестиционного дома, а второй продолжает играть, но уже в своем казино в Лас-Вегасе. Не знаю, мучает ли их совесть? Наверно, если да, то редко. А меня преследуют призраки прошлого слишком часто, чтобы жить обычной жизнью.

Плюхаюсь на диван и снова смотрю на Питер, который по-прежнему горит и полыхает яркими огнями. Прижимаю к груди коробку. У меня уже другая жизнь, пусть я и тяну за собой свои ошибки, которые висят на шее тяжелыми гирями и цепями.

В детстве я обожал сказку Чарльза Диккенса «Рождественская история». Если честно, до сих пор перечитываю ее или пересматриваю анимационный фильм с Джимом Керри в главной роли. Его и Гринча, но сейчас не об этом. Я себя больше всего идентифицирую все-таки с Эбенезером Скруджем. Помните? Диккенс его даже описывал так, как я себя ощущаю уже, кажется, целую вечность.

«Сжимающего, вырывающего, хватающего, царапающего, цепляющегося, алчного, старого грешника! Твёрдого и острого, как кремень… тайного, замкнутого и одинокого, как устрица. Никакое тепло не могло согреть его, никакой холод не мог его заморозить ещё сильнее. Ни один ветер не был более жестоким, чем он, ни один падающий снег не был более сосредоточен на своей цели, ни один проливной дождь не был менее склонен к мольбам. Проливной дождь, казалось, был доступнее для просьб. Самая гнилая погода не могла донять его. Сильнейший дождь и снег, и град только в одном могли похвалиться перед ним: они часто сходили на землю красиво, Скрудж же не снисходил никогда. Холод внутри него заморозил его старые черты, зажал острый нос, сморщил щеки, затруднил походку; сделал глаза красными, тонкие губы – синими; и проницательно заговорил своим скрипучим голосом».

Это я, приятно познакомиться. Каждое слово – это я. Помните, ему в самом начале является его деловой партнер? Он был весь в цепях своих прошлых грехов, которые пришлось тянуть и там, на другой стороне. Это снова про меня. Вообще, вся эта сказка – про меня. Я никогда не избавлюсь от своих цепей. Сколько бы я ни сделал, люди никогда не будут смотреть на меня иначе, чем на подлого козла, который разрушил не одну жизнь.

Одиночество – мое самое жестокое наказание.

Я немного жмурюсь и прижимаю коробку сильнее к груди, а потом улыбаюсь, когда слышу тихий писк. Открываю глаза и сразу же сталкиваюсь с проницательным взглядом голубо-зеленных глаз.

Это собака.

Смешно или нет, но мои друзья подарили мне щенка австралийской овчарки. Дана пошутила, что они по природе своей всех сгоняют в одну кучу, как я. Конечно, по мне так это глупое сравнение. Я давно уже отвык быть в компании, но мои навыки няньки оценили все. И Довод, и Мирон, и Марат. Их дети меня любят. Наверно, потому, что они еще не могут пользоваться интернетом, чтобы понять: меня любить нельзя. Я этого едва ли заслужил, но… щенок будет.

Он облизывает мое лицо и задорно лает, уперев лапки в грудь.

– Что? – усмехаюсь, – Тебе нравится твой новый дом? Имей в виду, приятель. Будешь грызть мою мебель – отправишься в приют.

Он лает еще раз.

Ладно… готов признать, что это самый удачный подарок за всю мою жизнь. И да, возможно, теперь я не буду чувствовать себя настолько дерьмово в Новый год, а может быть, это и вовсе знак? Что я все-таки сделал достаточно, чтобы наладить баланс во Вселенной и тоже выиграть счастливый билет. Может быть, даже… не знаю, в следующий Новый год, я уже не буду один?

– Надо дать тебе имя, – мягко говорю, а потом достаю телефон и открываю соцсети, – Но я не хочу промахнуться, поэтому сделаю это завтра, а пока… хочешь кое-что послушать?

Щенок снова тявкает, а я улыбаюсь и киваю.

– Да, я тоже хочу. Тебе понравится. Она великолепно поет…

Открываю страницу девушки, которую не знаю. У меня есть только ее имя – Катя.

Катерина…

Почти Великая, раз смогла тронуть мое сердце, но я никогда не стану к ней ближе. Потому что нельзя. Потому что я обещал себе стать другим человеком, хотя, признаюсь честно, когда я ее увидел, обещание сдержать стало самым настоящим испытанием.

Тихую, темную тишину нарушает мелодичный, сильный голос, а щенок замирает и прислушивается. Тебе нравится? Мне тоже. И, кажется, уже не так пусто и одиноко, да? Стало немного уютней…

2. «Спокойная ночь…»

 
Я ждал это время, и вот это время пришло
Те, кто молчал, перестали молчать
Те, кому нечего ждать, садятся в седло
Их не догнать, уже не догнать
А тем, кто ложится спать, спокойного сна
Спокойная ночь
Тем, кто ложится спать, спокойного сна
Спокойная ночь
Кино – Спокойная ночь
 

Катя

Мне очень нравится Петербург. Кстати, гораздо больше, чем Москва, хотя я еще нигде особо и не была. Здесь царит совсем другая атмосфера чего-то таинственного и притягательного, но самое, наверно, главное, что я не чувствую порока. Только глубину, из-за которой хочется читать стихи...

Прошло две недели назад с тех пор, как меня, словно побитого (в прямом и переносном смысле) щенка, забрали из Москвы и привезли в Северную столицу. Первая встреча с Даной и Маратом прошла… кхм, очень странно и волнительно. Как только мы заехали в город, я стала накручивать теплую кофту Жени на пальцы и хмуриться. Тогда меня попытался успокоить ее Влад, мол, не переживай, мы не кусаемся.

Очень смешно.

Конечно, после всего того треша, который со мной произошел, мне мужчинам верить сложно, и ему я тоже не поверила, хотя ничего плохого от него не увидела. Влад терпеливо и с полным понимаем отнесся к моей трагедии, поэтому не давил, а спокойно направлял, когда мы приехали в больницу на хотя бы какой-то осмотр.

Мне было очень стыдно.

Если честно, я пыталась повернуть назад несколько раз, ссылаясь на то, что чувствую себя нормально, но Влад не позволил моему страху управлять ситуацией. Я готова признать, что это к лучшему. Он вел себя очень сдержанно и можно даже сказать мягко, при этом строго. Пока я переодевалась и умывалась, Женя успела рассказать мне, что у них дома в Санкт-Петербурге трое детей. Вот, четвертый на подходе.

Я, конечно, была в шоке… Скажу честно: она не выглядит как женщина, которая родила троих детей. Даже ее достаточно внушительный живот не может изменить того, что Женя очень миниатюрная, молодая девушка с копной просто потрясающих, волнистых волос. А глаза… у Жени просто потрясающие, широко распахнутые глаза. Да боже! Она в принципе невероятно красивая...и Влад тоже. Вместе они похожи на пару, которой кто-то сверху прописал быть рядышком всю жизнь! Клянусь! Я в моменте даже немного позавидовала, ведь, наверно, у нас с Дамиром тоже все это было. Вместе мы потрясающе смотрелись, любили друг друга когда-то и, наверно, мне долго казалось, что кто-то сверху и нам прописал быть друг с другом всю жизнь.

Но это не так.

Я теперь это вижу и знаю, когда познакомилась с Доводами. А потом сверху насыпали Дана и Марат. Я их уже видела вместе на фотографиях, но, конечно, в жизни это совершенно другие люди. Встреча эта состоялась возле их дома в маленьком сквере. Они меня встречали, и я, конечно же, сразу обоих узнала. Еще тогда, в Екб, я пристально следила за развитием их истории. Если честно, немного ненавидела Дану. Ладно, не немного. Но и меня поймите тоже! Поначалу казалось, что она – подлая змея, которая влезла в чужую семью! У замужних женщин ненавидеть их на подкорке записано. Тем более, если подлая змея выглядит вот так…

Дана потрясающе красивая, молодая, успешная девушка, похожая на модель Викториа Сикрет во плоти! Рядом с ней, наверно, даже Анджелина Джоли чувствовала себя ощипанной курицей, а что про меня говорить? Еще и с огромным синяком на пол-лица.

Стыдностыдностыдно…

Я никогда этого не понимала. Почему женщина стыдится рассказать, что муж ее бьет, а теперь до меня дошло. Ты не то чтобы себя винишь, просто чувствуешь себя конченой, если по доброй воле вышла за такого человека замуж. По крайней мере, я себя чувствовала именно так, ведь… ну, давайте не будем забывать, через какой ад протащил меня мой «любимый» муж, ага? В свете этих событий совсем, наверно, неудивительно, что когда я вышла из машины, не могла поднять глаз на своих спасителей. Влад и Женя, которая проспала почти всю дорогу, тоже вышли следом. Пока мужчины обменивались новостями и тихо посмеивались, Женя отдала Дане карту и мой рецепт на заживляющую мазь. Сотрясения у меня, кстати, не было. Тошнило на стрессе. Ну, и все-таки меня сильно ударили прямо по лицу! Такое бывает, но ничего криминального. Как говорят? Ах, да, до свадьбы заживет.

Да-да, я все еще немного язва. Ну, согласитесь. Достаточно комично получилось вовремя ввернуть такую поговорку. Прямо к месту.

Тихо усмехаюсь этой глупости и мотаю головой, а потом вдыхаю свежий воздух, идущий с Невы.

Дана и Марат поселили меня в гостевой комнате своей огромной квартиры. По-хорошему все-таки надо было отказаться, наверно, но я не смогла. Во-первых, Дана тупо не позволила даже рта раскрыть. Во-вторых, мне совсем не хотелось оставаться одной. Это, наверно, и была главная причина для моего безропотного, молчаливого согласия.

И вот, две недели я примерно по такой схеме и прячусь в их доме. На улицу почти не выхожу, разве что в охраняемый двор, куда не попадешь без специальной карточки. Гуляю с Сашенькой. Это дочка Марата и Даны, с которой я обожаю проводить свои пустые дни и вечера. Пытаюсь, так сказать, отработать все вложенное в меня внимание и заботу, ведь я живу бесплатно. Мне купили телефон, кое-какую одежду заказали, кормят меня. Ничего не просят взамен! А я так не могу… вот и вызвалась на роль няньки.

Вообще, я детей… не знаю, люблю или нет, но Сашка мне нравится. Она очень веселая, довольно спокойная, правда, иногда все-таки ловит особой, демонический вайб и начинает нарезать круги вокруг дивана в гостиной. А мне это в радость… честно. Неожиданно, но это правда. Когда я за ней бегаю, когда бешусь с ней, когда мы смотрим мультики или я ее кормлю, гуляю – у меня душа лечится. Я почти не думаю о Дамире, Золотове и всей той грязи, в которую выступила по пояс. Наверно, слава богу, что только по пояс. Не знаю, как бы проходило мое восстановление, если бы я… нет, даже думать об этом не хочу.

Резко отворачиваюсь от окна и подхожу к своей постели, в которую забираюсь и накрываюсь с головой.

Завтра у меня будет тяжелый день. В смысле, ничего сложного, конечно, но он станет первым разом, когда я выйду за пределы квартиры и двора. Марат забирает Сашеньку и едет загород к Доводам. Кстати, обалдеть, да? Ну и фамилия! Я у Даны спросила аккуратно, а не псевдоним ли это? Она посмеялась. Говорит, это был первый вопрос, который Женя задала своему будущему мужу, когда они познакомились.

Забавно, хотя сейчас и не столь важно. А вот завтра – да.

«У мальчиков мальчишник загородом, а мы устроим себе девичник!»

Объявила Дана, когда мы вчера ужинали. Она вообще старается меня не дергать лишний раз, но мой синяк почти сошел, а значит, полагаю, надо начинать жить уже, а не сидеть в закрытой коробке и общаться только с Сашкой.

Надо начинать жить.

Я себе еще в Москве поклялась, что обязательно буду счастлива, и теперь это так или иначе исполнится! Я в безопасности, мне нечего бояться. Через две недели я перестану быть его женой, а здесь у меня, кажется, появились друзья. Конечно, после печального опыта я не спешу называть их так, но… эти люди очень много для меня сделали, и мне бы хотелось, чтобы на этот раз судьба меня не долбанула в лоб за слишком широкую душу и наивное сердце. Хотя… в свое оправдание могу сказать точно: я не чувствую напряга рядом с Маратом и Даной. Не чувствую его и от Доводов. И уверена, что не почувствую напряга завтра, когда познакомлюсь с Юлей. Это еще одна подруга Даны и Жени. Их мужья как раз и будут проводить свой мальчишник загородом завтра, собрав своих детей, мангал и мясо. Мы приедем под вечер, после похода по магазинам.

Знаю, что это все ради меня. Дана, конечно, отнекивается. Говорит, что хочет купить пару нарядов, а Жене срочно понадобилась сумка, но… я знаю, что это для меня, и это мило. В моменте, по крайней мере, даже если в результате мне и прилетит за доверие к незнакомцам.

Я все равно улыбаюсь…

Быть может, я какая-то не такая, а? Что? Всякое же бывает, и что у меня все неправильно и с ног на голову тоже. Поэтому, может быть, в моем случае говорить и верить незнакомцам – это не такая плохая идея, да? По крайней мере, в первый раз, когда я на это пошла, ничего не потеряла. Кажется, даже наоборот. Именно Воланд помог мне расставить в своей голове приоритеты, увидеть и понять то, чего я не понимала сама. Или боялась понять.

Интересно, как он там? Где он? Что делает? А вдруг...мы никогда не встретимся больше?..

От этой мысли становится грустно. Он, наверно, ждал бы меня в Москве. Может быть, приехал бы в загородный клуб, чтобы увидеться, а меня там уже нет и никогда не будет. Значит, конец, да? Он был мне послан, чтобы дать сил и воли, которую, мне казалось, у меня вероломно похитили? И на этом баста?

Очень жаль…

Если так, то это по-настоящему печально.

А я все равно буду хранить нашу единственную ночь бережно. И помнить ее буду, как что-то действительно ценное и важное. Может быть, он обо мне забыл уже, но и это не имеет значения. Я буду помнить. И я буду ему благодарна за то, что он тогда дал мне сил посмотреть правде в глаза…

– Спасибо, Воланд… – шепчу тихо, а потом снова улыбаюсь и поплотнее закрываю глаза.

Ну, Катя. А теперь спокойной ночи, хорошо? Засыпай, завтра сложный день. Завтра ты впервые вылезешь из своей ракушки, чтобы увидеть, что жизнь не закончилась. Солнце по-прежнему светит, играя на волнах непокорной Невы. Ветер по-прежнему трепет кроны деревьев, посаженных вдоль набережной, на которую ты смотришь из своего окна, как из пузыря. И да, это хорошо, что у тебя было такое безопасное место, но пора его покидать. Ничего не длится вечность, надо вставать на ноги. Все обязательно будет хорошо…

Спокойной ночи, Катюша.

Завтра будет новый день.

И знаешь? Вообще, может, зря ты переживаешь в принципе? Воланд сказал, что не живет в Москве, но вдруг так получится, что он живет в Петербурге? И если это судьба, вы обязательно столкнетесь снова, чтобы ты наконец-то узнала его имя…

Да, это было бы замечательно… узнать его имя и его. Я бы этого хотела. Может быть, даже очень…