Текст книги "Любовью шутит Сатана (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
14. «Маленькая смерть и громогласное рождение»
Катя
Сейчас
Это одновременно больно – когда рвутся старые связи, наверно, всегда больно. Нелегко просто так взять и перевернуть все, что ты знал до этого момента, даже если страница уже перевернута. Полагаю, что-то внутри тебя все равно остается… до этого самого момента, когда одновременно больно и так прекрасно.
Я не сожалею и не чувствую, что поступаю неправильно. Просто это всегда больно, когда рвутся старое и рождается что-то новое… если честно, даже неважно, в каком дуэте, и суждено ли этому дуэту в принципе быть. Это больше о тебе самой. Уже совсем другой девочке…
Поцелуи обрушиваются, как водопад. Градом, безжалостными каплями, от которых тебе нечем дышать, и нет ни секундочки, чтобы это исправить.
А хочется ли?
Если честно, совсем нет.
Я не хочу останавливаться, запуская пальцы в его волосы. Моя кожа – пожар, а внутри бьет дикая пульсация, от которой сердце будто вот-вот выскочит из груди. Или подогнутся коленки. Или все вместе.
Я прикусываю его губу, Кирилл тихо рычит, а потом кладет руки на мои предплечья. Прерывает поцелуй.
Заглядываю в его глаза – там темнота бескрайняя. Но она не пугает, а наоборот завораживает. Тьма, так похожая на ночное бескрайнее небо с вкраплениями бесконечных звезд и тайных миров...
Кирилл еле дышит. Похоже, он в таком же положении, что и я: на щеках играют желваки, а кожа покрылась испариной. Кирилл смотрит на меня, но мы ни о чем не говорим. И я знаю, что не будем.
Отворачиваюсь, вонзая в мягкую обивку бильярдного стола ногти, но не сбегаю. Даже мысли такой не возникает, потому что… не хочу. Да, я боюсь немного. И даже если много – это неважно. Какая-то часть меня боится переступить черту и расстаться с мужем навсегда, но ее совсем мало. Это часть, которая, как и все люди, просто боится перемен, ведь совсем не знает, что будет там – за порогом привычной и хорошо знакомой действительности. Но помимо этого есть что-то большее, и это что-то то самое влечение, о котором так многого говорят...
Внезапно понимаю, что больше абсолютно точно не люблю своего мужа. Я хочу Кирилла, а когда любила, не могла себе представить, что буду изнывать от прикосновений другого мужчины. Что буду мечтать! О другом мужчине…
Даже мечтать…
А я мечтаю. Сексуальное напряжение, как голодный зверь, рвет на части.
Черт возьми…
Меня так к нему тянет, будто он – уже часть меня.
Сделай это.
Страшно, что он остановится, но Кирилл предупреждал: мне нужно уйти сейчас. Я не ушла. Я спровоцировала, и уже поздно…
Он легко касается лямок на моих плечах, а потом медленно тянет их вниз. Горячее дыхание разбивается о кожу в мурашках. Язык проходится следом. Клыки.
Черт.
Издаю хриплый стон, откинув голову назад.
Господи, как медленно…
Платье соскальзывает на талию.
Как медленно…
Пульсация разбивает нейроны. Ни о чем думать не могу… мне нужно унять эту боль. Она физически ощущается! Внизу живота.
Ко мне так давно никто не прикасался… так…
Одной рукой он сжимает мои тазовые кости справа, второй легким движением расстегивает бюстгальтер. Наверно, если бы во мне осталось хотя бы немного разума, я бы ревновала.
Кирилл шумно выдыхает. Он встает ближе ко мне, прижимается сзади так, что я ощущаю его эрекцию поясницей. Отпускает меня – и нет, – ладони медленно скользят по телу. Выше. К груди, которую сжимают, придавив к своей груди.
Клянусь, я всем своим телом ощущаю его бешеный пульс.
Как медленно!
Резко поворачиваюсь и снова его целую. Требуя. Я не хочу, чтобы было так медленно – я не могу, чтобы было так медленно!
– Возьми меня, – шепчу.
Мне кажется, как безумная.
– Сделай это…
Кирилл издает сдавленный стон, а потом подхватывает меня под колени и резко разворачивается. В груди взрывается дикая, какая-то детская радость – я узнаю это направление.
Постель.
Та самая…
И я бы непременно улыбнулась, если бы могла, но… снова под толщу воды с головой. Снова в страсть – и мне плевать, что будет дальше.
Пока он несет меня, я стаскиваю с его плеч рубашку. От поцелуев ноют губы. Как же меня сейчас раздражает эта дурацкая одежда! Она как будто пропитана крапивой – кусает…
Падаю на кровать. Дурацкие брюки тоже долой! Подползаю к нему, хватаюсь за ремень и расстегиваю его. Кирилл хрипло усмехается.
– Не…
Молчи, господи!
Тяну его за руку на себя.
Если это сейчас же не произойдут, если он не заполнит меня собой, как я хочу – точно сдохну. И будто нет в тебе разума совершенно. Только не сейчас…
Кирилл упирается рукой в постель рядом с моей головой. Я снова его целую. Так, будто не могу напиться – и это действительно так. Я не могу. Слишком долго ждала… и словно на самом деле успела сойти с ума.
А может быть, тут что-то другое? Я пока не понимаю. Слишком много эмоций, слишком много чувств. Все, что я знаю – хочу, чтобы он был во мне. Даже если это неправильно…
Он отстраняется, но лишь затем, чтобы перейти на мою шею. Поцелую влажными следами безумной похоти остаются на теле. Он спускается к груди, проводит языком вокруг ореола, а потом захватывает зубами сосок и совсем чуть-чуть прикусывает – а мне как будто в голову дали! Бах! Взрыв… и я снова задыхаюсь.
Выгибаю спину. Ерзаю на постели, которая вот-вот как будто бы воспламенится. Что со мной? Раньше такого никогда не было.
Что со мной?..
Я никого так не хотела, хотя думала, что знала о сексе и желании все…
Нет. Похоже, нет. Он во мне открывает какие-то сумасшедшие грани.
Кирилл выдыхает, оставляя части своего огня на моей коже, а потом идет ниже. К животу. И я чувствую, как он перекладывает вес, чтобы спуститься еще ниже, но… черт возьми! Ты издеваешься?!
Рычу от нетерпения, хватаю его за плечи и тяну обратно.
– Если ты меня сейчас не трахнешь, я сдохну. И будь уверен, тебя за собой потащу!
Думаю, Кирилл хотел бы что-то ответить. Я вижу это в его глазах – кажется, – но, видимо, вид у меня настолько безумный, что он решает не рисковать. Целует меня, проталкиваясь языком, а через мгновение, наклонившись чуть вправо, упирается и резко подается бедрами.
Я издаю громкий стон и откидываюсь на подушки, закрыв глаза.
Вот и все.
Связи разорваны.
Сладкая боль вместе со сладким наслаждением растекается по телу, но есть что-то еще… и это что-то называется просто. Облегчение.
Все действительно закончилось.
Вместе с этим толчком и чувством абсолютной наполненности, по ветру рассыпаются остатки того, что было в моем сознании, связанное с Дамиром. Не наше прошлое, а будущее, о котором я мечтала когда-то… за то, что я с таким упорством боролась.
Я обнимаю Кирилла за плечи, прижимаясь всем телом к нему. Запускаю пальцы в волосы. Закрываю глаза, ощущая запах его – такого другого, – одеколона. И вообще его.
Они такие разные…
Дамир был большим. Кирилл меньше, но каждый изгиб его тела – броня и сталь. А каждый его толчок внутри меня… дыхание, а не смерть.
Перед глазами встает странная картина. Мы с Дамиром в старости держимся за руки, но будто бы замерли во времени и посерели, как в сепии. В нас нет объема, и мы больше похожи на фотографию. Девять на двенадцать – с наивной подписью «на память».
Хах…
Играет эта музыка. С нашей школьной дискотеки, где он впервые признался мне в любви, а потом хлопок! И все.
Мы разлетаемся по ветру, как сгоревшая бумага, на фоне брызжущего алым рассвета.
Конец.
Квантовый скачок впереди сквозь пространство – если бы я, конечно, знала, что это такое, хотя звучит так, будто теперь знаю.
– Я здесь, – шепчу еле слышно, а сама улыбаюсь.
Я здесь, и все закончилось...
– Что? – переспрашивает он.
Мотаю головой, облизав пересохшие губы, а потом смотрю на него и тянусь ближе. Обнимаю за шею – и еще ближе, – касаюсь его губ.
– Ничего...ничего. Не останавливайся. Пожалуйста, сильнее...
Даже если ничего у нас не получится, ты бы знал… насколько я тебе благодарна за это окончание.
Кирилл пару мгновений оценивает, думает о чем-то, но почти сразу эти мысли ускользают от него; тонут в наслаждении. Поставив руки на подушки по обе стороны от моей головы, он углубляет поцелуй и толчок.
Еще толчок.
На этот раз плавный, медленный, дразнящий. Он отвечает мне, сжимая подушку пальцами.
Еще толчок.
И еще один…
Еще…
А в следующий момент неожиданная, мощная волна накрывает меня с головой – и я разлетаюсь на части.
Когда это происходит, мы только вдвоем.
Это примечательно – кроме нас здесь никого не осталось…
***
Закутавшись в плед, я стою и смотрю на огни Петербурга. Как оказалось, в секретной комнате у Кирилла есть выход на крышу.
Не спросила разрешения…
Он ушел за водой вниз, а я просто встала и пошла – наверно, мне нужно было немного осмыслить все то, что я сейчас пережила.
А пережила я очень много: маленькую смерть и громогласное рождение. Как будто из пепла! И абсолютно точно заново.
Глупо улыбаюсь, касаясь своих губ.
– Думал, ты сбежала.
Я не дергаюсь, когда слышу его голос, будто бы чувствовала, что он сейчас придет. Оборачиваюсь и усмехаюсь.
– Сложно бежать, когда ты не знаешь, где твое платье.
Кирилл слегка улыбается и подходит ближе. В его руках бутылка воды, и он ее абсолютно нехарактерно крутит. Будто бы нервничает.
Пару мгновений смотрю на это, потом поднимаю глаза. Шутка срывается с губ:
– Ты постоянно говоришь о моем побеге… не потому ли, что хочешь, его действительно лицезреть, ведь так?
– Ты жалеешь? – выпаливает он вдруг.
Что?
Хмурюсь.
– Прости?
Издав смешок, Кирилл запускает пальцы в волосы, а потом поворачивается лицом к небольшому заборчику из темных труб и опирается на него руками. На меня не смотрит – вниз или на огни, что неважно. Главное – опять не на меня.
– Мне просто показалось… ты пожалела? О том, что мы…
– Нет!
Бросает на меня взгляд.
Я поворачиваюсь к нему лицом, придерживая плед пальцами.
– Что тебе показалось?
– Как будто ты хотела поскорее… ну, перейти к делу. Как будто боялась передумать или типа того.
Эм… ну ясно.
Да, я об этом думала: что со мной произошло? Что это было за безумие? Хотя я в целом не очень люблю прелюдия, но… думаю, дело совершенно не в этом.
Отвожу взгляд и тихо вздыхаю. Ладно уж… что скрывать?
– Нет, я не пожалела, просто…
– Просто?
Бросаю на него взгляд, но снова прячусь. Я могу это произнести, и мне нечего бояться! Но точно не ему в глаза.
– Просто у меня никого не было, кроме Дамира. И… мне кажется, я… ну, немного стесняюсь и все такое.
– Ты мне угрожала.
С губ срывается смешок. Перевожу на него взгляд и уже не отворачиваюсь. Не хочу. Кирилл улыбается – такой красивый…
– Просто напоминаю…
– Ну я стесняюсь, а еще у меня давно не было секса. Вот такой вот коктейль. Поздравляю, ты меня поймал.
– Я...
– А ты?
– М?
– Пожалел?
Конечно, я жду отрицательного ответа. Это очевидно. Вкупе со всеми сказанными словами – другого ждать просто глупо! Но…
– Да.
Что?..
Судя по всему, все мое ущемленное эго тут же перетекает на лицо, так как Кирилл сразу делает на меня шаг и тянется к руке. Единственное, чего я сейчас хочу – это отпрыгнуть в сторону.
Пардон, не единственное. Еще его убить.
Не успеваю. Он ловки, как кот, успевает сцапать и подтянуть к себе.
– Спокойно…
– Пусти. Я предупреждаю…
Кирилл подцепляет подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза. На его губах играет ласковая улыбка.
– Мне, конечно, безумно нравится, как ты меня предупреждаешь, но прежде чем ты закончишь, дай закончить мне.
Хочется, наверно, протестовать, однако… я не могу. Он меня одним взглядом успокаивает, и я застываю.
Или просто хочу это услышать? В надежде, что он имел в виду что-то другое…
Кирилл проводит пальцами по моей щеке, чтобы убрать волосы.
Нежно.
От этого прикосновение вопреки обиде по телу пробегают мурашки.
– Я много раз представлял себе нашу ночь, но всегда хотел, чтобы с тобой было правильно.
– Я сделала что-то не так? – срывает с губ, и я тут же краснею. И хмурюсь.
Черт… как жалко это прозвучало…
Кирилл издает тихий смешок и приближается. Совсем слегка касается моих губ и хрипло шепчет.
– Ты была великолепна. Дело не в тебе, а…
– Во мне? Это хотел сказать?
– Да.
– Какое клише.
– Возможно, – усмехается он в ответ на мою ядовитую шпильку, – Но так сложилась жизнь. Я хотел, чтобы ты знала все, и чтобы у тебя был выбор. Теперь у тебя нет выбора.
– Прости?!
– Ты влюблена в меня.
Не вопрос. Утверждение. Я замираю от него, глазами хлопаю, краснею еще сильнее. Пожалуй, меня как будто бы скинули в чан с кипятком, а это… непорядок. Мягко говоря.
– Тут должен быть вопрос, – выталкиваю из себя, но он слегка мотает головой и улыбается, продолжая смотреть мне в глаза.
Как укротитель змей, чтоб его…
– Нет, не должен. Я не дурак, Катерина. Я это знаю. Ты в меня влюблена, и теперь… будет сложнее. Из-за того, что я не смог сдержаться.
– Сложнее?..
Даже скрывать не буду, что звучу до безобразия жалко. Как очень-очень напуганный ребенок, который вжимается в угол.
Только я вжимаюсь в себя.
Мне страшно! Да! После всего того, что мне пришлось пройти, страшно теперь… снова. Вдруг будет больно опять?!
– Что ты имеешь в виду?
Кирилл тихо усмехается.
– Ты боишься.
– Ты делаешь так, чтобы я боялась. Что ты имел в виду?
– Я никогда не причиню тебе боли, – хрипло говорит он, а в его глазах именно она – боль.
И мне сразу стыдно…
Я его обидела. Подумала плохо, отталкиваясь от его прошлого.
– Ты не можешь на меня обижаться, – вопреки этому говорю, чуть отстраняюсь, – Не ты один здесь ранен.
– Я знаю.
– Зачем тогда делаешь это? Отталкиваешь.
– Я держу тебя, разве ты не видишь?
– Ты понял, что я имею в виду. Не дурак – сам сказал.
Кирилл издает еще один тихий смешок, кивает пару раз, а потом отступает.
Я ежусь, обнимая себе за плечи, и хоть он на меня не смотрит, изучая гладкие, темный пол своей крыши, я его не отпускаю.
– Ты намеренно меня пугаешь. Выбираешь слова, чтобы… я подумала плохо. Зачем?
Он жмет плечами.
– Я уже отвечал на этот вопрос сегодня, Кать. Такова моя природа.
– Боюсь, это не природа, а твой страх.
И хоть город не спит даже в такое время, я не слышу его шума – здесь на крыше мы снова одни. Глаза в глаза. И тень в тень. Одно прошлое вошло в другое прошлое, как два огромных корабля. Нос к носу…
Он шумно выдыхает, потом трет свое лицо, а когда опускает руки и поднимает глаза, я понимаю, что с ним тоже это произошло.
Кириллу не нравится быть уязвимым. Он уязвим сейчас. Он открывает душу и говорит то, что предпочел бы скрыть – и он тоже рождается заново, когда делает это. Отпуская все то, что так сильно тянуло его на дно…
– Я тоже в тебя влюблен. Кажется, абсолютно безумно. И ты это тоже уже знаешь, но все-таки… надо сказать.
– Раз ты раскрыл мой секрет? – слабо улыбаюсь.
Он тихо усмехается и чуть приподнимает брови.
– Секрет?
Слегка его толкаю, чтобы не кичился тут своей проницательностью.
– Договаривай по делу, а не юли.
– Я просто хотел, чтобы все было правильно, – устав держать лицо, Кирилл опускает руки и просто говорит. Честно и откровенно, без утайки, – Я хотел все тебе рассказать, прежде чем мы сблизимся. Ты должна была все узнать, прежде чем тебе может стать больно от… необходимости рвать по живому. Поэтому я позвал тебя на работу. Я не сплю со своими работницами… кхм, уже достаточно давно.
Достаточно давно? Значит...раньше было?
Криво усмехаюсь и невпопад шучу.
– Спасибо, что избавил от необходимости ломать голову над тем, сколько женщин до меня было в твоей постели…
– Ни одной, – он отвечает серьезно, – Притом нигде. Я не привожу никого к себе.
– А меня привел…
– Ты – другое дело и всегда была совершенно иной историей. Говорю же, я в тебя влюблен безумно, поэтому ты… Кать, я правда хотел тебя сберечь. Знаю, как это может быть трудно. Точнее, слава богу, лишь могу представить.
– О чем ты?
– Ты не все знаешь о моей истории. Я рассказал тебе лишь верхушку айсберга, и… я выдерживал дистанцию, чтобы подготовиться к следующему этапу, после которого тебя… может быть, уже не будет рядом.
Мне требуется почти минут на осознание услышанного. Я вглядываюсь ему в глаза, чтобы понять – и вижу там столько вины, сожаления… столько страха. Отвращения…
Господи – отвращения!
Он чуть ежится, потирая голые предплечья, но это не из-за ветра. Его здесь и нет вовсе…
– Ясно, – киваю решительно.
– Ясно?
– Ага. Значит, ты позвал меня на работу, чтобы случайно не переспать...
– Ну...
– И хотел рассказать всю историю, – перебиваю его бесстыже, – Чтобы, если вдруг я окажусь трусихой, мне было проще сбежать.
– Я не это...
– Окей, – снова тот же фокус, – Значит, расскажешь все. Сейчас же.
– Это…
– Бла-бла-бла, долгий разговор. Хватит уже пытаться вставлять палки в мои колеса!
– Да даже если я штыри туда из адамантия вставлю, твои колеса их перетрут в труху!
Адамантия?
Морщусь.
– Что это за хрень такая? Адамантий.
– Это...– усмехается, – Неважно. Я к тому, что тебя, кажется, вообще не остановить...
– Вот именно! Рассказывай. Секс был, я тут, я хочу услышать все и, что-то мне подсказывает, никуда не сбегу.
Кирилл чуть морщится.
– Не сочти за грубость, но мне нужно домой. Я действительно много работал и почти не видел Люмоса. Он...беснуется и...
– Значит, поедем вместе к тебе.
– Что?
– Мы уже выяснили, что ты меня к себе звать готов и проблем с этим не испытываешь. Не испытываешь же? – на всякий случай уточняю.
Кирилл слегка мотает головой улыбаясь.
– Не испытываю.
– Вот и замечательно! Значит, едем к тебе. Тем более, я давно хотела увидеть твоего адского пса!
– Тебя ждет разочарование.
– Ты не отвертишься, – делаю к нему шаг и смотрю в глаза на этот раз уверенно и твердо, – И я серьезно. Вези.
Точку в споре ставлю нагло: вздернув брови. После обхожу его по дуге и направляюсь к выходу обратно в кабинет, а по пути так же нагло добавляю:
– И да. Я сама себя к тебе пригласила. Привыкай.
Жду сопротивления. Думаю, оно ему очень даже присуще и вообще. Кирилл не похож на тех мужчин, которыми может хоть кто-то так легко управлять, однако… я слышу только тихий смех и мягкую поступь шагов след в след моим.
15. «Прошлым сотканы мы»
Катя
На роль адской гончей Люмос действительно не подходит совсем. Видели бы вы, как он встречал нас. Ну как? Нас – звучит весьма амбициозно, потому что в действительности он встречал только Кирилла. Притом, это на самом деле так и было.
Казалось, что весь его мир сосредоточился на одном его родном, любимом хозяине. Хаски лаяла, выла, прыгала, вертела попкой, как на самых умилительных видео в интернете, лизалась. Кирилл пытался его угомонить – все зря. Бессмысленно. Собакен настолько сосредоточился на своем одном источнике радости и жизни. На всем своем мире…
Это сразу видно.
Так могут смотреть, наверно, только абсолютно преданные, влюбленные до последней своей запятой звери. И сразу понятно, что он здесь – король. Не напуган, не забит. Чувствуют себя безумно свободно и легко, так что у меня вновь закрались сомнения по поводу всего сказанного Кириллом о себе. Жестокие и циничные люди не могут вызывать у животных такой реакции. Так просто не бывает! Они ведь все чувствуют. Все-все…
Люмос безумно любит своего хозяина. Видно, что он к нему привязан полностью, не боится, наоборот! Не может от него оторваться. И так кстати в голову приходит еще одна мысль: собаки часто очень похожи на своих хозяев. Если не всегда…
А теперь вот.
Мы сидим на диване. Пока они ласкались, Кирилл объяснил мне, как попасть в душ, и пообещал свежие вещи, так что я, собственно, в них и тусуюсь. В его рубашке и длинных спортивных брюках. Мягких и теплых. Люмос рядом. Точнее, на нем. Лежит, уложив массивную голову сверху. Мне бы хотелось сказать, что он воспылал ко мне любовью с первого взгляда, однако… это не так. Вроде бы спит, а стоит мне пошевелиться – зырк! И глаз свой ярко-голубой открывает и контролирует.
Защищает…
Я тихо усмехаюсь своим мыслям, потом смотрю в стакан. Кирилл сделал нам коктейль – какой? Без понятия. Что-то цитрусовое, сладкое. Пьянящее…
– Что?
Слегка мотаю головой.
– Да нет, ничего. Так… мысли вслух.
– Ты ему нравишься.
– Да ты что? – чуть кривлюсь, потом снова бросаю взгляд на, казалось бы, собаку в любовной коме.
Но! Это, очевидно, не так.
Стоит мне пошевелиться – как и говорила, – Люмос тут же поднимает уши и открывает глаз. Издаю смешок и, как дура, решаю пойти чуть дальше, касаюсь руки Кирилла.
Все!
Сорвался.
Тут же поднял голову и зарычал.
– Люк, ты обалдел?! – шипит Кир, а я вовсю уже хохочу и киваю.
– Да, да. Нравлюсь. Как же…
– Прости, он…
– Ничего страшного, все понятно. Давай, рассказывай.
Улыбка на его губах тут же пропадает. Я тихо цыкаю, поворачиваюсь к нему лицом и киваю.
– Да, да, да. Плохая Катя. Увы, твой чудный песик меня не убедил. Я тебя не испугалась, его не испугаюсь и… в общем-то, слушаю. Начинай. Опусти меня на самый низ своей… – дергаю пальчиками и причудливо протягиваю, – Пу-у-угающей бездны.
Кирилл шутки не оценил. Я тоже, если честно.
Чуть жмурюсь и шепчу.
– Черт, прости. Что-то меня… твой коктейль немного подкатил в сторону неприемлемого черного юмора. Все.
Фух!
Выдыхаю, киваю и смотрю ему в глаза.
– Я готова слушать. Пожалуйста, начинай.
Немного помедлив, Кирилл усмехается, но… да, я пошутила не совсем в рамках дозволенного, понятное дело, зато его немного расслабила. Это видно. Тьма из глаз ушла, уступив место уже знакомой мне печали…
– Хорошо. Тот разговор случился за полгода до официального приема в честь десятилетия Вавилона, но за месяц…
Кирилл
Около шести лет назад
– …знаю, таким джентльмены не делятся, но все же спрошу.
Сема разрывает странную, непривычную тишину своими словами. Почему она странная? Да потому что я, хоть убей, не помню ее давления. Тогда, в прошлом.
Мы могли часами сидеть в отцовском гараже, где он хранил старую пятерку, которая давно уже не ездила. Помнится, он как-то пережрал со своим другом (и по совместительству моим крестным) его самогонки и стукнулся о дерево. Сам вышел сухим из воды – мать потом орала благим матом, что лучше бы его прибило, чем это все! Конечно! Теперь тачку чинить, а это деньги. Которых, как бы, и нет. А ему работать!
Отец тогда подрабатывал. Гонял из местного «города» (если это можно так назвать) до нашего села в самой жопе этой великой страны. Он доставлял продукты в единственный наш магазинчик, который назывался, по смешному громко – Луч! Чего только луч? Непонятно. Надежды, полагаю.
Так вот. Мы в том гараже всю свою молодость провели. Прямо на капоте этой самой пятерки, которую, разумеется, никто не починил. Она так и осталась там стоять. Возможно, до сих пор, но это не точно. Мои родители давно переехали из нашего села… в другое село. Поближе к цивилизации. Мать хотела в город, в высшее общество, но я ей отказал. За это, кстати, навсегда останусь предателем. Как мне кажется – а может… из-за того, что отказался купить ей бриллиантовое колье? Не уверен точно, и это сейчас неважно.
Все-таки о гараже. Хотя, что о нем, да? Все просто изменилось. Там мы никогда не молчали, а если все-таки затыкались, тишина никогда не давила. Сейчас вот давит.
Мы сидим в одной из ВИП-комнат, в ВИП-клубе, среди ВИП-персон. Элита, мать его! А мне душно и тяжко на душе, ведь чего-то того… настоящего упорно не хватает.
Делаю глоток из своего стакана. Знаю, о чем Сема будет говорить. Знаю…
Бросаю на него взгляд. Он нервно трет ладони о свои джинсы, потом, чтобы это скрыть, издает смешок.
– Сколько у тебя? – слишком быстро поясняет, – Я про спор.
Внезапно меня это дико злит. Дико просто! Опять этот тупой спор, опять это Вавилон! Бабки, сука! Бабки! Я помню, как отец сказал мне единственную адекватную вещь в своей жизни, хотя я ее тогда таковой и не счел, конечно же. Теперь медленно, но верно, начинаю считать иначе, и это прискорбно. Он сказал:
– Осторожно, Кирюха. Не зря говорят, что бизнес с друзьями и родственниками мутить нельзя. Одни тебе на шею сядут… да и вторые тоже сядут. Бабки всех ссорят, а обязательства свои исполнять… могут и переходить.
Я отмахнулся, как сейчас помню. Что этот старый понимает?! Откуда ему вообще знать что-то про бабки, если он всю жизнь ничего больше пятнадцати тысяч за раз в руках и не держал?! Но сейчас…
Сука, старый… ты не можешь же быть правым!
– Ты нервничаешь.
Констатирую факт – провоцирую. Сема издает еще один смешок, потом откидывается на спинку дивана и фыркает.
– Не льсти себе.
Отрицаешь, но я вижу. Ты нервничаешь. И мне это не нравится. Откуда это бешеное желание выиграть?! Откуда это взялось?! Когда мы заключали тупой спор, десять лет назад… все было по-другому… откуда?! Что… с нами происходит?!
– Двадцать, – выдаю холодно.
И неприятно. В груди что-то упорно отказывается затыкаться – ершится, шипит, брыкается. Я заставляю это что-то поутихнуть, хлебнув еще виски.
А Сема заметно расслабляется.
– Ох, ну… маловато как-то. У меня шестьдесят пять.
– Поздравляю.
Мне не нравится то, что я вижу, и дело не в проигрыше. Дело в том, как зажигаются его глаза, а я буквально чувствую волнами триумф. И тут тоже дело не в том, что он выиграл. В другом. Он уже считает бабки, которые получит, когда…
– Ты собираешься выкинуть нас из компании, правильно тебя понимаю? – задаю вопрос в лоб.
Алкоголь и злость повышает ставки. Сема бросает на меня взгляд, потом хмыкает со смешком.
– А это, сударь, уже не ваше дело. Что и как я буду делать со своей…
Да. Он именно это и сделает. Именно это!
Твою мать…
Вопрос тут, опять же, не в бабках. Поймите правильно. Как только это случится, наша дружба закончится. Тут же. И да, несмотря на то что мы когда-то договорились, что не будет никаких обид – они будут. Снова не из-за денег. А тебя будто… продали.
Вот и все…
Откуда-то со стороны раздается громкий, протяжный стон и глупый смех. Это звук не веселья, если что. О нет. Это предсмертная агония дружбы, которая вот-вот разобьется об алчность и порочность…
Как мы сюда попали вообще?!
– Ты же понимаешь, что это несерьезный спор? – говорю.
А у самого в груди сердце шпарит безумно!
Мои друзья – это моя семья. Другой у меня нет и не будет. Страшно остаться опять одному – наверно, это то, чего я на самом деле боюсь до безумия. Одиночества. Пусть уже не в обшарпанных стенах – пускай! Но быть может, оно внутри моего пентхауса станет еще хуже? По крайней мере, в моем селе была мать; и отец. От них всегда почти не было толку, но хотя бы что-то. Белый шум из ее криков, странные батины истории. Неважно. Не было тишины! В моих хоромах она меня задушит.
– В смысле?!
Сема нарушает неровный тон собственных мыслей, и я пару раз моргаю, а потом перевожу на него взгляд.
– В прямом. Андрей не участвует, а мы играем только втроем.
– Это откуда такое правило тупое?!
– Оно всегда было.
Просто ты, видимо, забыл, что когда-то мы в целом выступали единым фронтом. Да?..
Играем в гляделки. Почти минуту. И это война, если честно, борьба. Он против меня, я против него.
Нет никакого единого фронта. Уже как будто бы нет…
– Прикалываешься, – усмехается Сема, – Ты просто херней занимаешься. Зассал, когда понял, что не вывезешь?
– Ты действительно считаешь, что я не вывезу?
– Договор простой: трахнуть сто телок, которые у всех на слуху. Они все знают твою невесту…
– И что с того?
Повисает пауза. Улыбка Семы медленно сходит на нет – до него доходит, что я пытаюсь сделать. Выйти из игры. Аннулировать ее. И его это дико бесит. Вот-вот взорвется.
Не происходит сего действия лишь по одной причине. Внезапно вмешивается Андрей:
– Так как я выступаю рефери… есть предложение.
Мы переводим на него взгляд, но по-разному. Сема – резко и нервно. Я медленно и лениво. Мне неинтересно. Спор закончен.
Андрей усмехается перед глотком дорого шампанского. Он любит Кристал, хотя я упорно не понимаю почему. Если честно, дерьмо то еще. Как будто бьешь газированный шампунь, но это же «КРИСТА-А-АЛ!». Падайте ниц.
Хочется закатить глаза. Он тоже изменился. Ему нравится кичиться своим богатством, хотя… нет. Это в нем всегда было. Помню, как-то раз его отцу прилетело доской по башке, так ему начальство выписало премию, и я уж не знаю, что там такого произошло в нейронной связке его предка, но он расщедрился на крутой велик для сына. Самый классный на деревне! Ярко-красный, как сейчас перед глазами проносится – Андрюха и проносился. А я завидовал. По-страшному просто! И небелой завистью, отнюдь. Чернее ночи она была!
И даже не велику, как теперь мне кажется. Тому, что его папаша сподобился, а мой скорее удавился бы.
Вот так…
– Кирилл догонит Сему всего одной победой.
– Чего?! Я...
– Ты должен соблазнить и влюбить в себя твою убогую ассистентку.
Давлюсь.
В прямом смысле слова! Огненной водой! Мать ее!
Начинаю кашлять, резко подаюсь вперед. Они ржут.
– Ебанулся?! – шиплю яростно – Андрей жмет плечами.
– А чего? Как мне кажется, годно и достойно.
– Я – за! – кивает Сема, а от смеха аж хрюкает.
Мой взгляд тяжелеет еще сильнее.
– Этого не будет.
– Да брось. Пока ты доберешься до ее трусиков сквозь все эти уродливые юбки, она уже в тебя влюбится. Считай, одно дело и…
– Я сказал – этого не будет! – повышаю голос, обрывая все веселье.
Майя, конечно, не самая красивая женщина из всех, что, если честно, даже мягко сказано, но она… нормальная. И я должен… фу! Нет!
Морщусь. Меня дергает. Не уверен точно, от чего больше – оттого, что мне придется с ней спать. Или оттого, что я, лишь представив себе, как делаю это в угоду спора, покрываюсь липкой испариной отвращения… к самому факту своего существования? Не знаю точно.
Фыркаю.
– Короче, спор – туфта. Закрыли тему.
– Ни хрена мы не закрыли тему, дорогой… – начинает угрожающе Сема.
Но вот проблема. Я вообще не в настроении! Изначально в нем не был, а теперь еще и это…
Медленно перевожу на него взгляд, потом криво усмехаюсь и склоняю голову вбок.
– И что дальше? Договор юридически ничем не подкреплен, дорогой. Соси писю.
– Слышь, друг.
– Слышу. Друг. Что-то не устраивает?! Можешь забирать свою часть и проваливать на все четыре стороны – тебя никто не держит!
Сему аж подрывает изнутри. Я это вижу. Как на его лице одна негативная эмоция сменяет другую. Начиная с банальной ярости, заканчивая досадой от собственного бессилия. Действительно, у него нет козырей. Он не владеет контрольным пакетом акций. Они у меня. Вот и все.
– Ты… пошел ты на хуй!
Через мгновение он вскакивает, отшвырнув стакан. Потом долбит по стулу так, что тот переворачивается. Через мгновение выносит дверь с ноги и вот. Все.
Мы с Андреем остаемся одни.
Пиздец…
Я откидываюсь на диван обратно и плотно закрываю глаза. Кажется, я хотел уберечь последнее настоящее в моей жизни? Обойти скалы? Не напороться на рифы? Поздравляю, чувак. Ты обосрался громко и с фанфарами. Ту! Ту-ру-ду! Лох года, встречайте!
