Текст книги "Любовью шутит Сатана (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

11. «Майя»

Кирилл

– Кот из дома, мыши в пляс…

Тупейшее, устойчивое (непонятно почему) выражение бьет по всем рецепторам разом, заставляя активно вспоминать все социальные ролики на тему насилия в семье, которые мне довелось увидеть за свою жизнь. Их было не то чтобы очень много, но смысл един.

Не бейте детей.

Какая, казалось бы, простейшая истина, да? Я, вообще-то, никогда и не собирался. Мой отец периодически сильно напивался (обычно рядом с подъездом, где он играл в проклятое домино, которое теперь я просто презираю), а потом лупил меня. Как он говорил «в качестве подкрепления» своего потрясающего воспитание. О его глубине рассуждать сейчас уже смысла нет никакого, само собой, но я хорошо помню, что всегда считал его… черт возьми, просто конченным ублюдком.

Серьезно?! Ты рассчитываешь заставить меня что-то делать, распуская руки? Ха! Пошел ты.

Я всегда пер напролом после таких жизненных уроков. Если честно, то делал это еще более активно. Даже если мне уже конечный результат никуда не упирался, я все равно продолжал. Чисто из вредности. Помню, однажды его голимый ремень порвался о мою железную задницу – и это был тот самый миг, когда я впервые почувствовал свою силу. Сопли, слюни, больно было дико… а я улыбался. Чего не улыбаться? Тогда я впервые своим гребаным упрямством разрушил институт своего отца, и грохнулся он с блеском и фанфарами! Это была победа! Я ее потом еще несколько месяцев праздновал: стоило ему только начать бычить, как я мерзко улыбался и выдавал что-то вроде – «достанешь ремень?». Короткий вопрос имел действие разрушительной, оглушающей бомбы.

Проще говоря, сказать, что я его не уважал – ничего не сказать. И дело было даже не в том, что мой папаша был тупее валенка. В своем детстве я мог легко простить ему его глупость. Я не мог простить методы, и я помню, что всегда думал: когда у меня будут дети, я не стану их бить! Ни за что!

А вон оно как…

Медленно поворачиваюсь. Сучка крутит в руках коллекционную вещь, задумчиво нахмурив брови. Ее ярко-красные волосы бесят меня только больше. Ну, дело не в цвете, конечно. Просто тряпка для быка тоже ведь красная…

– Что молчишь? Нечего ответить?

– Убеждаю себя, что детей бить – против моих принципов, – цежу, она издает смешок.

– Ну-ну. Будто у тебя получилось бы… что это за хрень?!

Господи. За что ты так со мной?!

Закатываю глаза, подхожу к ней, вырываю из рук свои вещи и кладу их на стол, куда присаживаюсь, сжав руки на груди.

– Не трогай чужие вещи, окей?

Она вскидывает на меня дерзкий взгляд и хмыкает.

– Сплошные нравоучения, дорогой.

– У меня доводов с каждой минутой остается все меньше и меньше. Серьезно. Ты ходишь по тонкому льду.

– Да нет. Я стою на твердой почве.

Бросив мне очередную парашу с важным видом, идиотка опускается на кресло и по-хозяйски закидывает ноги на стол.

– Ну и? Где программа?

Я ее убью. Официально.

Веду головой, чтобы хоть немного успокоиться, но она не понимает. Она вообще мало чего понимает. Не привыкла, так сказать…

– Ты забыл, что должен был сделать?! Или что? Думаешь, раз его нет, то можно забить болт?

– Я не забивал болт. Как ты выразилась.

– Правда? Что-то я не вижу программы.

– Потому что ее нет. Ноги убери с моего стола! – жестким толчком спихиваю ее ноги.

На миг кажется, что она полетит вниз носом, и я уже готов ее подстраховать, но в этом нет нужды. Девчонка успевает все-таки поставить их так, чтобы удержаться.

Тут же вскидывает свои глазюки на меня. Пыхтит. Я почти умилен…

Усмехаюсь, выгнув брови.

– Что не так, принцесса?

Она вспыхивает. Что? Мы тоже умеем давить на нужные точки, не ты одна такая.

У всех есть свои ахиллесовы пятки. Запомни это, не помешает.

Почти минуту мы сражаемся. Она пытается меня победить, но для меня ее попытки не больше, чем жужжание мушки под ухом. Смотрю на нее сверху вниз снисходительно. Умиляюсь.

Но это еще не конец.

Нет…

Конечно же, нет. С этой девчонкой никогда просто не бывает.

Через мгновение на ее губах появляется мерзкая ухмылка. На мгновение я даже узнаю ее – мое авторство. По крайней мере, очень похоже, а потом… меня отключает на хрен.

– Ему будет очень интересно узнать, что дело твоим приоритетом больше не является. Что так? Неужели, завидев красивую сучку, ты сразу потек? Ее раздвинутый ноги покоя не дают? Она настолько хорошо сосет, что ты забыл, как хотел загладить свою вину перед…

Бах-бах-бах!

Удар за ударом, прямо в башку.

Я не даю ей договорить; меня накрывает дикая ярость. Резко приближаюсь, схватив ее за горло и прижав к спинке кресла. Она застывает. Лупит глазами, храбрится, но я знаю – вижу, – ей страшно.

Нужно притормозить? Полагаю, да. Только сейчас это едва ли возможно…

Возьми себя в руки. Возьми! Твою мать!

Усилием воли и только из-за того, что до меня доносятся ее хрипы, я ослабляю хватку.

– Ты совсем охерела, Мара. Думаешь, что раз за твоей спиной кое-кто стоит, у тебя есть индульгенция на хуйню?!

– Как же твои принципы? – выплевывает она, криво усмехаясь, – Красотка будет недовольна, что ты вдруг стал распускать свои руки на детей.

– Давно ребёнком стала?!

– Ты сам меня им только что назвал! Проблемы с краткосрочной памятью?!

– У меня проблемы с тобой!

Резко отпускаю ее и отстраняюсь. От греха подальше. Обычно я не такой, правда, но… судя по всему, разговор о Катерине в любом негативном контексте снимает все ограничители со всех стопоров…

Повело так повело.

Чтобы взять себя в руки, на миг прикрываю глаза, а когда смотрю на нее, коротко интересуюсь:

– Ты зачем меня провоцируешь?

– А зачем ты провоцируешься?

Мара морщится, потирая горло. Смотрит на меня исподлобья, как загнанный зверек.

Какая прелесть…

– Лицо попроще сделай, ты сама напросилась, малышка.

– Не называй меня так!

– Или что?

– Я тебе продемонстрирую. Хочешь?! – рычит она.

– Ух! Шок и трепет. Я должен обосраться?

– Я могу убить тебя…

– Нет, не можешь.

– Пока.

– Вообще.

– Тебя никто не станет защищать, если ты не даешь результата.

Усмехаюсь и киваю пару раз.

– В отличие от тебя, мне не нужна ничья защита. Я способен сам себе ее организовать, но… к чему это все, да? Что ты можешь знать о самостоятельности? Прин-це-сса.

– Пошел ты на хер!

Мара резво вскакивает на ноги, делает на меня шаг, но один мой взгляд заставляет ее замереть на месте.

Я выдерживаю паузу, а потом прищуриваюсь и тихо предупреждаю.

– Если ты не поняла, все ваше дело зависит от меня. Не от тебя. Тебе же самой мозгов не хватает раскусить эту задачку, да?

Ухмыляюсь, наблюдая, как каждое мое слово приходится точно в цель. Смакую. Да, я пытаюсь измениться, но иногда мои демоны вырываются. А я позволяю им пировать – особенно сейчас! Когда меня буквально подвели к краю. Какой смысл теперь сдерживаться?

Поднимаюсь на ноги, расправляю плечи и делаю на нее шаг. Мы стоим нос к носу, близко. Я склоняю голову вбок и с ухмылкой продолжаю:

– Нечего ответить? Правильно. Лучше молчать, так будешь казаться хотя бы приблизительно умной. Это дорогого стоит, когда ничего существенного больше нет.

– Я…

– Закрой рот, – обрываю ее, Мара давится своим ядом, широко распахнув глаза.

Вот так.

С ней просто так обычно не разговаривают, но ничего. Не привыкать ставить на место наглых сучек с золотой ложкой в заднице.

– Еще раз повторяю: без меня вы в жопе. Ты в жопе.

– Угрожаешь мне?

– Ммм… дай-ка подумать… да. Я тебе угрожаю, Мара. Еще раз ворвешься в мой офис и будешь так со мной разговаривать, я ни хрена не буду делать. Принципиально. И ничто меня не заставит это решение поменять.

– А как же твои…

– Мои желания? Цели? Девочка, я человек вольный и делаю только то, что я захочу, потому что, по сути своей, никаким долгом не связан. Это тебе тоже следует уяснить, прежде чем открывать свой рот. Если я захочу, я пошлю вас всех на хер, разбирайтесь сами. Сколько тогда ты протянешь в программе? Особенно, учитывая твою характеристику и мой длинный язык, который непременно ее подтвердит. Как там было? Импульсивность, отсутствие контроля? Спесь? Наглость?

– Перечисляешь все мои достоинства?

А вот вам и спесь. Мара боится, но делает вид, будто ее ничего не трогает – забавная зверюшка. Я хмыкаю и склоняю голову вправо.

– Ты красиво говоришь, но мне известно, что это работа для тебя значит. Если ты просрешь меня своим поведением, можешь лапкой помахать любой возможности оказаться близко к тому, что так отчаянно хочет твоё маленькое сердечко. А ты окажешься за бортом, я тебе слово свое даю. В конце концов, кто из нас двоих для кота в приоритете?

Она молчит, хотя мы оба знаем ответ на этот вопрос. Мне становится еще лучше – я улыбаюсь. – Еще раз меня взбесишь, ты об этом серьезно пожалеешь. Девочка из золотой колыбельки. Компренде?

Мара плотно сжимает губы в одну тонкую ниточку, глазами меня буквально убивает, но молчит. Возможно, этого было бы достаточно, но… не сегодня. Градус моего напряжения слишком сильно вырос.

– Повтори.

Она вздрагивает, как от пощечины. Я знаю. Нет ничего более унизительного для людей вроде нас, как такая ситуация – когда ты в жопе.

– Я благодарна за твой вклад.

Уверен, эти простые слова ее сейчас изнутри просто выжигают. И хорошо.

Отступаю, снова присаживаюсь на край своего стола, а потом поднимаю вещицу и усмехаюсь.

– Хорошая девочка. Я в процессе, и не нужно меня торопить. Думаю, будь это так просто, даже ты бы справилась, ага?

Телефон начинает звонить. Бросаю на него взгляд, тянусь и бросаю через плечо.

– Ты свободна. В следующий раз позвони. Не заявляйся сюда без приглашения.

Мара шумно выдыхает, но бить ей нечем. Может быть, даже тупо страшно. Резво развернувшись на пятках, она быстро пересекает кабинет, а я, прежде чем она его покинет, кидаю в спину:

– Кстати. Это зуб Мегалодона.

Мара оборачивается, а я подмигиваю ей и снимаю трубку.

– Да?

– Больной ублюдок! – шипит она.

Хлопок дверью. Я издаю смешок, а потом мотаю головой.

– Нет, это не тебе. Что там?

Катя

Стас оставил меня в баре, так как ему нужно было решить какие-то проблемы. Очень срочно. А я, по его словам, двигаюсь слишком медленно на своих шпильках – но это ладно. Если честно, я совсем не против.

Все еще озадачена.

Понять не могу, что только что произошло. Еще больше цепляет новое неизвестное в моем уравнении: кто же она?..

– Приветствую.

Вздрагиваю, когда стул рядом резко отодвигается. Готова вздрогнуть еще раз, когда я смотрю в сторону и вижу… ее. К

Красноголовая женщина шумно выдыхает, расстегивает молнию на куртке и переводит на меня взгляд с улыбкой.

– Меня зовут Мара.

При этом освещении и в других обстоятельствах, когда она, вроде как, кажется спокойной, я могу лучше ее разглядеть. Сколько ей лет? Она так же прекрасна, конечно, но серьезно… сколько ей лет?! Как будто бы двадцать только-только стукнуло…

– Эм… Катя?

Она выгибает брови.

– Это вопрос?

– Я… нет.

– Хорошо.

Мара встает, перевешивается через барную стойку и достает бутылку с полки.

– Будешь?

Виски? Серьезно? Сейчас день на дворе.

– Нет, я на работе.

– Ааа… это так называется?

Вспыхиваю.

– Что?

– Прости… я не хотела обидеть, просто успела заметить, как вы друг на друга пялитесь. Отношения?

– Мы не… не пялимся! И нет! Не отношения, это… я… кто ты такая вообще?!

Тупость прогрессирует. Пришлось зафиналить хотя бы чем-то вроде логичного вопроса. Правда, на нее это явно не работает. Мара усмехается, наблюдая за моими жалкими попытками сохранить лицо, потом кивает и делает глоток прямо из горла.

– Это хорошо.

– Что?

– Что не отношения. Ты вроде девчонка неплохая…

– К чему ты…

– Да ладно. Ты не понимаешь? Встречаться с Кириллом… – она качает головой и тихо цыкает, прежде чем еще раз щедро отхлебнуть, – Плохая идея.

– Не уверена, что мне нужно твое мнение относительно… этого. Сколько тебе лет?

– М?

Указываю глазами на бутылку, в ответ получаю задорный смех.

– Ах, ты об этом? Не волнуйся, уже можно.

– Ничего не понимаю.

Снова жалко, возможно, зато правда. Мара пару раз кивает, потом склоняет голову вбок, уперев бутылку в свое бедро.

– Ты действительно ничего…

– Кто ты? Его… бывшая?

– Ой, фу! Нет! Я же не психопатка.

Пропускаю последнее мимо ушей.

– Тогда…

– Мы… можно сказать, коллеги. Хотя я его презираю. И тебе бы стоило.

– Я…

– Он тебе рассказал, кто он такой и что он сделал?

Брови тут же падают на глаза.

– Мне не нравится этот разговор.

– Еще бы. Мне бы тоже не понравилось, но… такое дело. Ты действительно кажешься не такой уродкой, как все остальные. Можно сказать, у тебя глаза добрые…

– И…

– Плюс он меня взбесил, так что дам тебе совет. Он врет, как дышит. Конечно, все мужики только и делают, что врут, но этот… охо-хо-хо… король лжи и отвратительных ужимок. Дам тебе совет.

Неприятно. Каждое ее слово заставляет меня злиться все сильнее и сильнее, поэтому когда я слышу про совет, она меня настолько бесит, что я готова ее ударить. Вместо этого, слава богу, удается процедить.

– Я не просила.

– Естественно, но говорю же: глаза у тебя добрые.

– Я…

– Ты знаешь, кто такая Майя Словенская?

Что?

– Кто?

– Хах… О господи… – она усмехается, нелепо прижимая ладошку к губам, – Ты даже этого не знаешь? Как печально…

– Слушайте. Я не…

– Сейчас тебе скину небольшое досье.

– Я не про…

Меня игнорирует. Мара достает телефон, на экран которого быстро нажимает. Озадаченность достигает своего апогея:

– У тебя даже нет моего номера.

Она сдабривает меня странным взглядом с налетом тихого, усталого сарказма, а через мгновение мой телефон пару раз вибрирует.

Что?! Как?!

Бросаю на него взгляд. На экране уведомление от незнакомого номера.

– Советую тебе… не слушать ни одно его слово, а поехать к ней и узнать ее версию этой истории. Без прикрас, так сказать. Она, кстати, живет тут недалеко. Примерно час езды. Город Гатчина. Удачи.

Мара подмигивает, потом ловко спрыгивает со своего стула, но сделав шаг, вдруг поворачивается. Я же не успеваю даже осознать. Чтобы было понятно – так и сижу, глядя туда, где она всего миг назад сидела.

Ясно. Кое-кто очень сильно злится, правильно ведь?

– И еще. Я бы попросила тебя оставить этот разговор между нами, но… хотя нет, почему? Попрошу. Вот и узнаем, тебе башка нужна, чтобы думать, или для того, чтобы носить на ней красивую прическу и рот по приказу открывать. Заглатывая его член по самые яйца.

Мое лицо тут же вспыхивает, а на ее губах растягивается мерзкая улыбка. Мара коротко мне кивает, поворачивается и быстро удаляется, прихватив с собой свою бутылку.

И что это было?!

Несколько раз тупо моргаю, потом медленно поворачиваюсь и… ну, если честно, моргаю еще несколько раз. Бывают такие разговоры, которые ты абсолютно не понимаешь. Ровно как и послевкусие от них остается дико размазанным.

Вот у меня сейчас именно такой момент.

Вроде как, взбесила? Но вместе с тем...и нет. Что это было?!

Ааа!

Неосознанно тянусь к телефону, снимаю блокировку, и сразу же открывается ее сообщение. Первым в глаза бросается фотография очень даже миловидной девушки с профессиональной съемки. На ней надето красивое, белое платье, кучерявые, рыжие волосы разбросаны по спине, на голове венок с цветами, а сама она улыбается.

Красивая…

Я прикусываю губу, ажадно вглядываясь в черты ее личика. Ревностно, если честно, потому что… не просто так мне именно о ней рассказали. Не просто так…

О господи!

Жестко отталкиваю телефон, опираюсь на барную стойку локтями и запускаю пальцы в волосы. Сказать, что я жду сегодняшнего ужина – ничего не сказать. У меня слишком много вопросов…

12. «Лучшие хиты нулевых»

Катя

– Кать? Ты меня слышишь? – Кирилл легко касается руки, чтобы вернуть мое внимание.

Кажется, он о чем-то меня спросил, но, если честно, я ничего не слышала. Точнее, не разобрала. Еще точнее – оно просто пролетело мимо ушей, подобно белому шуму. Я вся сосредоточена на своих мыслях, настолько сильно, что, пожалуй, даже если бы случилась ядерная война, она бы меня едва ли напугала.

Я бы ее и не заметила…

Господи.

Мне предстоит серьезный вечер, разговор! Которого я, на минуточку, очень ждала! Но как? Как?..на это все переключиться, если в моем мозгу одно только имя «Майя» мигает ярко-красными лучами…

Пару раз моргаю, перевожу взгляд на Кирилла. Он хмурится, стоит близко настолько, что я ощущаю запах его парфюма – красивый, сложный. Впрочем, как он сам.

– Что ты спросил?

– О ресторане. Есть предпочтения?

– А… это…

– Ты передумала?

Передумала ли я? Мне неприятно, стоит признать. Возможно, я эмоционально не выросла – в каких-то моментах уж точно! – если меня цепляет его прошлое. Черт возьми! Очевидно, он мне достался не монахом (тебе достался?!). Морщусь, потом закатываю глаза. Ну да. Достался. Короче! Да, он был не монахом до встречи со мной, раз угодил в какой-то там сексуальный скандал – эти вводные мне уже известны. Так почему? Почему тебя так цепляет эта Майя?..

– Катерина? – Кирилл усмехается, и я понимаю, что снова провалилась.

Снова моргаю, чтобы хоть как-то опустошить голову от безумного хаоса мысли, а он добавляет.

– Если ты передумала…

– Кто такая Мара?

Выпаливаю вопрос так быстро, что буквально спотыкаюсь языком о свои зубы. Прикусываю. Больно.

– Ау-у-у…

Теперь его очередь пару раз моргнуть, вскинув брови. Наверно, он никогда не видел ничего подобного… и я понимаю. Стою перед ним, как дура. Всклокоченная – это уж точно! Держусь ладонью за губы, хмурюсь. Разве это нормально… в его обществе? Мне довелось увидеть много женщин его круга. Взять хотя бы мое прошлое…

Мою главную трагедию.

Я столько времени провела в Московских клубах, столько раз видела их – тех, кто курсирует между ними, как рыбацкая лодка в поисках сокровища морской промышленности. Они тоже искали свое сокровище. Ну из тех, что будут содержать их за прелести. И нет, ни одна из тех женщин никогда не повела бы себя так. Они все, как из инкубатора, лишенные чувств роботы. С вечной улыбкой и блеском в глазах. Удобны и просты в использовании, так сказать. Почти как iPhone.

И тут я.

Наверно, это шок. Да?

Кирилл начинает смеяться.

– Очень смешно, – шиплю, опустив руку.

Пару раз кивнув, улыбается, и я не могу сдержать своей в ответ. Вот так и стоим. Друг напротив друга, в его кабинете. В конце рабочего дня…

Моего первого, кстати, и прошел он странно. Я много времени тупо просидела у бара, а потом пересчитывать коробки со снэками – ну да, я не хватаю звезд в мире бизнеса, но это было совсем не то, на что я рассчитывала. Тем более, Кирилла я не видела вообще, так что вдвойне.

Странно все.

Ну да ладно, это полбеды.

– Ты ответишь на мой вопрос?

– Отвечу, – мягко.

Кирилл разворачивается к своему стулу, с которого снимает пиджак и, почему-то не глядя на меня, говорит.

– Она… кхм, можно сказать, моя коллега.

– Твоя коллега…?

Так, ну здесь он не соврал. Я не скажу, что поверила Маре – слишком уж она была какая-то… ну, психованная. Но факт совпадения версий меня радует. Это хорошо.

Кирилл бросает на меня взгляд, но сразу же его отводит.

– Да. Грубо выражаясь.

– А нежно как будет? Она...твоя бывшая?

Всего мгновения хватает, чтобы он отреагировал. Резко подняв голову, Кирилл хмурится и выпаливает.

– Она не моя бывшая!

Так, окей. Двойное попадание…

– Ты вообще ее видела?! Она мне в дочери годится!

– Извини, конечно, но ты себе явно льстишь.

– Я образно выражаюсь.

– Окей, – с улыбкой отступаю.

Это забавно. Как ершится…

Кирилл тем временем вздыхает, а потом присаживается на край стола и складывает руки на груди.

– Я ее курирую. Много об этом распространяться не могу, но… я должен помочь ей создать одну программу. Это очень важно для нее, а пока ничего не получается.

– Почему?

– Все сложно. На подобные коды нужно вдохновение. У меня его пока нет, и я упираюсь в стену.

– Понятно… – делаю навстречу маленький шаг, а потом со смешком добавляю, чтобы как-то разрядить обстановку.

Хотя, возможно, она лишь для меня напряженная. Не знаю, но есть ощущение, что я его тут допрашиваю, чего я совсем не хочу. Мне так не нравится.

– Она… очень экстравагантна.

– Она сука, – спокойно поправляет меня, но без злобы.

Напротив, взгляд Кирилла становится очень мягким. Может быть, даже ласковым. По такому взгляду всегда понимаешь – человек дорог. И она ему дорога…

– Но она не плохая. На самом деле. Знаю, что сложно это осознать после ее финтов, однако… это так. Мара… ребенок, – задумчиво нахмурившись, взор Кирилла становится печальным и размытым, – Она пережила многое и… она очень злится. Я ее понимаю. Я бы тоже злился на ее месте.

Пару раз моргнув, чтобы вернуть себе четкость зрения, Кирилл добавляет.

– Ее сестра умерла. Не сама. А эта программа должна помочь… решить этот момент.

– В смысле «решить момент»? Наказать кого-то?

Он молча смотрит на меня – долго, от чего по коже пробегают непонятные мурашки, – а потом кивает.

Тишина.

У меня сразу возникает максимум возможных вопросов, которые я… не задам. Мне кажется, что он уже переступил некую черту того, чем готов (или может?) поделиться, и ты просто чувствуешь это. Дальше спрашивать – спрашивай, разумеется, – но это будет уже перебор.

То же самое с Майей.

Я хочу о ней спросить. Хочу рассказать о том, что Мара мне вбросила, только… тут еще одна грань. Девчонка явно дорога Кириллу, и если он узнает про наш разговор, ему будет… как минимум неприятно. Поэтому я говорю совершенно другое – дура или нет? Права была Мара или ошибалась? Это сейчас неважно. Даже если я окажусь дурой, в конце концов, так мне и надо, нет против сердца идти больше… нет, я не стану. Я так чувствую, а значит, это правильно.

– Не хочу в ресторан.

– Что?

– В ресторан… не хочу.

– Все-таки пере…

– Давай поедем в Макдак.

Он опешил, и это мягко сказано. Нахмурился, стоит, смотрит на меня, как баран на новые ворота, и я сдержаться не могу. Начинаю смеяться, указывая на него пальцем.

– Боже… ну и лицо у тебя.

– Мак. Дак. Ты сказала…

Обрывается на половине фразы, а лицо похоже на кота из мема, который говорит «ха».

Не могу! Начинаю смеяться еще громче, откидывая голову назад.

– Серьезно! У тебя такое выражение лица, будто я предложила тебе кого-то убить!

Кирилл издает ответный смешок.

– Ну… я такого точно не ожидал.

– Сегодня день такой необычный, да? – смотрю на него с улыбкой, – Сплошные неожиданности. Да брось! Будет весело. Возьмем пару бургеров, встанем где-нибудь на… не знаю, набережной?

– Стоп-стоп-стоп. Ты хочешь есть… в машине?!

Тон становится резким. Я замираю, прищуриваюсь, оцениваю – не может быть…

– Серьезно?

– Что?

– Ты один из этих?

– Из кого «из этих»?

– Из мужиков, которые готовы трахнуть собственную машину?

Видимо, он совсем не привык к кому-то вроде меня. В ответ на мой саркастичный вопрос Кирилл резко расширяет глаза, а мне все веселее. Подцепляю свою сумочку, потом иду до двери, у которой останавливаюсь и задаю вопрос, который по ощущениям едва ли нуждается в ответе:

– Ну и? Ты идешь?

***

– …А за окном сжигает фонари проклятый дождь! Мой нежный мальчик, ты прости меня за эту дрожь… И пусть сквозь слёзы прошептала тихое «Прощай»…Не забывай… не забывай…

Больше всего на свете я люблю музыку. Она вытаскивала меня с любого дна! Всегда! Была моей единственной, самой верной спутницей, и я очень часто пою. Думаю, можно смело сказать, что без этого дела я – не я, но сегодня! В это мгновение… то, что для меня всегда было и будет особенным, становится еще ярче.

Мы сидим в его машине, уже разделались с бургерами и даже с картошкой, а теперь поем. В голос. Оба.

Я откидываюсь на спинку кресла, смеюсь, а потом бросаю на него взгляд – Кирилл совсем другой. В это мгновение он не «большой босс», невеликий стратег и даже не Дьявол.

Он человек.

Рубашка расстегнута на груди, на губах улыбка. Он полностью расслаблен, спокоен. Он искренен.

Невольно заглядываюсь.

Такой красивый…

– Что? – меня поймали.

Пару раз моргаю, щеки чуть вспыхивают, но в целом меня это не особо волнует. Я редко стесняюсь чего-то, а с ним мне с каждым мгновением становится все спокойней и спокойней.

– Просто смотрю.

Пару раз кивнув, Кирилл вздыхает, достает сигарету и поджигает ее от прикуривателя. Нового. Я улыбаюсь, прикрыв глаза.

– Ты точно один из этих мужиков…

– Да хватит уже!

– Серьезно. Прикуриватель новый! Не куришь в машине?

– Очень редко, – неохотно соглашается он, я издаю тихий смешок.

Повисает пауза. Она не давит, и на вкус она легкая, как облако. Спокойная тишина… но очень необходимая. Кирилл наблюдает, как тонкий дым от его сигареты стремится к потолку. Мне кажется, он решается на «тот самый разговор», а я просто жду.

Песня сменяется на другую. Такую же нежную, как воздух, который нас окружает. Возможно, такую же печальную.

 
В конце туннеля яркий свет слепой звезды
Подошвы на сухой листве оставят следы
Еще под кожей бъётся пульс и надо жить
Я больше может не вернусь
А может – я с тобой останусь…
 

– Тянуть глупо, – неожиданно тихо говорит он, – Я хотел поговорить. Но вот незадача…

– Что?

Он поднимает на меня взгляд и горько усмехается.

– Впервые я чего-то так боюсь. Сам хотел этого, а теперь сложно.

– Начать всегда труднее всего.

– Да, но… не думаю, что мне станет проще, когда мы подойдем к середине. Тем более к концу.

– Хочешь… мы можем не говорить об этом?

Поджав губы, он слегка мотает головой, а потом снова смотрит на сигарету и невесело усмехается.

Кирилл

Около шести лет назад

– Соряй, что опоздал.

Зайдя в офис Андрея, на ходу откидываю пиджак и сразу же опускаюсь в свое-его кресло. Парни переглядываются с улыбками.

– И что же тебя задержало?

Отмахиваюсь.

– Да Крис. Придумала тупой вечер свиданий.

Как один, они морщатся, а через мгновение Сема издает смешок и протягивает.

– Таскает тебя по модным рестикам, как комнатную собачку?

Немного неприятно, но я топлю это в бокале. Делаю большой глоток, издаю короткий смешок.

– Пытается.

– Ну да… жизнь женатая она такая…

Закатываю глаза.

Ни один из моих друзей не относится серьезно к моей свадьбе, но я их не виню. Я сам к ней не отношусь серьезно – это просто бизнес.

– Ладно, – вздыхаю, оставляю стакан в сторону и двигаюсь ближе к столу, – Мы это обсуждать собрались? Едва ли. Давайте не будем о блуде.

Мы так давно не виделись…

Думаю, слава богу, что Сема меня в тот же миг перебивает и не дает договорить эту сопливую фразу. От нее даже зубы начинают зудеть. Слишком сладко.

– Протестую!

Андрей издает смешок. Сема смотрит сначала на меня, потом на него и дергает плечами.

– Что? Я запланировал кутеж, как это не будем о блуде?! Не-не-не! Не пойдет дело так.

– А с чего вдруг ты запланировал кутеж? – интересуется Андрей.

Ну это так, для острастки. Все мы знаем, зачем сегодня здесь собрались. Было бы странно этого не знать – Сема каждому скинул сообщение в его духе.

– Как ты смеешь! – он открывает рот и довольно убедительно играет роль уязвленного до самого дна души человека, – Я же все изложил в сообщении!

– Прости. Оно улетело в спам.

– Ох…

Схватившись за сердце, Сема падает назад. Я тихо смеюсь – по-другому на его этюды реагировать в целом-то сложно, очень уж он артистичен.

– Ладно, довольно, – обрывает его Андрей.

На мой вкус слишком жестко. Бросаю на него взгляд – бесится. Чего? За столько лет стоило бы привыкнуть.

– Ты че бросаешься? – Сема тоже заметил, выгнул брови и склонил голову вправо, – Акции плохо идут?

Андрей замирает, потом прикрывает глаза, а через мгновение снимает очки и трет глаза.

– Простите. Тяжелая выдалась неделя.

– Ммм…

– Серьезно. Простите, не хотел срываться. Мне просто надо накатить.

– Так накати и выдохни уже, – огрызается Сема, – Не порти людям праздник.

Проигнорировав, Андрей встает из-за стола и подходит к бару. Я молчу. Сема тоже не спешит говорить, и в комнате повисает это. Всегда было страшно, что однажды такое произойдет – я всегда чувствовал себя с ним, как со своей семьей, но жизнь идет и все меняется. Сейчас нас окружает какая-то слишком резкая, взвинченная ситуация, в которой даже воздух искрит.

– Ладно, – откашливаюсь я, решая заполнить эту гнетущую тишину хоть чем-то, – Давай уже говори, че ты там опять удумал.

– А это не я, как ты выразился, «у-ду-мал», – язвит Сема, но потом издает смешок.

Мне кажется, так он идет со мной нога в ногу. Разозлился, но не хочет нагнетать, поэтому, пока Андрей возвращается в свое кресло, он берет себя в руки и улыбается.

– Мы придумали. В самом начале, помните?

– Мы много чего придумали в самом начале…

– Наш договор! Я о нем сейчас говорю.

– Ты про…

– Да-да-да! О споре! Кто победит, забирает банк. Припоминаете?

– Ты же несерьезно… – тихо смеюсь, откинув голову назад.

Сема делает глоток из своего бокала.

– Испугался?

– О, безумно.

– Сэр, ваш сарказм тут совершенно не к месту. На кону большие деньги.

– Даже если я выиграю, я не собираюсь выбрасывать вас из компании.

– Оп! А с чего ты решил, Кирилл Юрьевич, что выиграешь?

Щелкаю языком, глядя в потолок.

– Я образно выражаюсь.

– А по-моему, ты слишком в себя поверил и списал нас со счетов.

Знаю, что Сема так шутит, но мне снова неприятно. Многое произошло, и многое действительно изменилось, а народная мудрость всегда едина: в каждой шутке есть только доля шутки.

Плавно возвращаю взгляд на доброго друга. У него на лице улыбка, но во взгляде то, чего раньше никогда не было – злость? Вызов? Не азарт, как раньше.

Нет… бред. Мне просто кажется.

Вскидываю брови.

– Ну давай. Раз ты открыл эту тему, значит, ты уже готов предложить условия игры?

– Я всегда готов предложить условия, Кир.

– Жги.

– Сто телок.

Чего?!

Хмурюсь.

– Что «сто телок»?

– Это условие. Каждый должен поиметь сто телок.

Повисает тишина. Я смотрю на него, как баран на новые ворота. Какой бред! Абсурд просто!

– Ты… шутишь так опять?

– А что? Не сдюжишь?

Дело не в этом, просто внутри что-то упорно протестует. Возможно, давно забытая совесть?..

– Бредятина чистой воды. Это слишком просто, и мы это все знаем.

– Ну… будет оговорочка, само собой.

– Куда же без твоих оговорочек…

– Ну… трахнуть сто телок для каждого из нас не проблема. Тем более за полгода.

– Я пас.

Мы резко переводим взгляд на Андрея, который неожиданно вставил свои пять копеек. Хотя… это едва ли выглядело бы, как пять копеек. Скорее, что-то вроде удара дубиной по башке.

– Чего?

– Вы знаете мою жену. Она следит за мной, как коршун. Я не стану рисковать своим положением ради мифической возможности обладать Вавилоном, – спокойно объясняет он, – Мне это неинтересно.

– Боишься лишиться папиных денежек? – срывается с губ вопрос.

Андрей тихо цыкает, но потом по-прежнему спокойно откидывается на спинку кресла, складывая руки на животе.

– Я же не гений, дорогой мой. И у меня нет твоих шоколадных условий. Мой тесть сказал, что яйца мне оторвет, если узнает. Смекаешь, к чему я клоню?

– Что-то не очень.